WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
ПСИХИАТРИЯ - Даниил Хармс. Опыт патографического анализа.

НЦПЗ Новости (главная) Директор Структура История Сотрудники Клиника Контакты Библиотека Книги (классика) Книги (©НЦПЗ) Книги (прочие) Диссертации Пособия для врачей Статьи Препараты Термины Исследователям Неспециалистам Болезнь и творчество Галерея Обратная связь Ответы на вопросы Форум Контакты info@psychiatry.ru Конгрессы, конференции, семинары, обучение Поиск Ссылки English version Даниил Хармс. Опыт патографического анализа. На замечание: «Вы написали с ошибкой», - ответствуй:

Так всегда выглядит в моем написании».

Из дневниковых записей Д. Хармса Патография как часть клинической и социальной психиатрии, а также ее истории, является одновременно особым методическим приемом изучения выдающихся личностей, с исследованием болезни (или личностных аномалий) и оценкой деятельности (творчества в самом широком смысле слова) данного субъекта в конкретной социокультуральной ситуации.

В связи с этим представляется возможным обсудить некие отличительные черты творчества Даниила Хармса ( 1905 -1942 ) в свете его биографии (психопатологических особенностей и человеческой судьбы).

Из биографических данных о наследственности писателя известно, что мать Хармса (по образованию педагог), работала в исправительном женском заведении, где около десяти лет проживала вместе с сыном, почему о Хармсе один из биографов написал: « Родившись рядом с тюрьмой, он умер в тюрьме». Мать отличалась волевым, напористым характером, вместе с тем была малообщительной, достаточно формальной и жесткой, скупой на выражение чувств. Каких-либо доверительных, теплых отношений с сыном, видимо не существовало. Дневниковые записи писателя изобилуют именами тетушек, другой родни, однако упоминаний о матери мы в них не находим. В автобиографическом наброске («Теперь я расскажу, как я родился…») Хармс в присущей ему гротескно-абсурдной форме сообщает, что «…оказался недоноском и родился на четыре месяца раньше срока…акушерка…начала запихивать меня обратно, откуда я только что вылез…», затем выясняется, что его « запихали второпях не туда», и он вторично появился на свет после того, как матери дали слабительное. Таким образом, мать становится объектом насмешки, а сам автор, идентифицируя себя с экскрементами, демонстрирует крайнюю степень самоуничижения с налетом эмоционального изъяна, воссоздавая жизненный сценарий человека-неудачника, который и родился не как все и не смог реализоваться в жизни. С другой стороны, данную «метафору» можно рассмотреть как подтверждение отчужденности от матери, которая остается статично-безучастной во время событий, не проявляя интереса, каким именно путем родится её ребенок. Можно предположить, что Хармс пытается отомстить матери, обесценивая её образ, а затем, словно наказывая себя за неуважение к материнской фигуре, ассоциирует себя с нечистотами. Данное предположение, являясь сугубо гипотетическим, имеет целью показать сочетание черт ранимости и чувствительности в личностной структуре Хармса с элементами эмоционального уплощения и регрессивной синтонности по типу «дерево и стекло». Эта ключевая характерологическая особенность писателя, называемая «психэстетической пропорцией», наложила отпечаток на всё его творчество и во многом предопределила его своеобразие.

Отец писателя (Иван Ювачёв) в молодые годы вступил в организацию «Народная воля», но почти сразу был арестован. Находясь в каземате Шлиссельбургской крепости, он переживает примечательную трансформацию мировоззрения: из убежденного социалиста и атеиста он превратился в фанатично-религиозного человека. Многие из сидевших с ним заключенных говорили о его «религиозном помешательстве», что его надо было из крепости перевести в монастырь. Вскоре отец Хармса был отправлен в ссылку на Сахалин, где встречался с А.П. Чеховым, назвавшим его в своих заметках «замечательно трудолюбивым и добрым человеком». По возвращении в Петербург И. Ювачёв стал православным проповедником, опубликовав около 10 книг душеспасительного содержания под псевдонимом «Миролюбов». Сын слушал отца, хранил его назидания, выписанные из священных книг. Позднее он сам, уже писатель, начнёт сочинять нравоучительные притчи. Но в наставлениях Хармса дидактика была спутанной, перевернутой, вычурной: « …сидит совершенно нормальная профессорша на койке в сумасшедшем доме, держит в руках удочку и ловит на полу каких-то невидимых рыбок. Эта профессорша только жалкий пример того, как много в жизни несчастных, которые занимают в жизни не то место, которое им занимать следовало», или - « один человек с малых лет до глубокой старости спал всегда на спине со скрещенными руками. В конце концов он умер.

Посему - не спи на боку». Антидидактичность Хармса карикатурна и отвергает наличие общечеловеческих заповедей и устоев. В этом проявляется не только желание избегнуть морализаторства, но и горькая пародия на нравы современного писателю общества и даже боль за погибающего человека. Отец не понимал и не одобрял творчества сына, но несмотря на это, оставался авторитетом для Хармса на протяжении всей его недолгой жизни - « Вчера папа сказал мне, что, пока я буду Хармс, меня будут преследовать нужды. Даниил Чармс ».

Отцовская мировоззренческая непоследовательность, категоричность и амбитендентность, стремление к оппозиционности, а в последние годы и парадоксальная религиозность были унаследованы писателем и сыграли не последнюю роль в его печальной судьбе.

У маленького Даниила Ювачёва было много талантов. Он имел абсолютный музыкальный слух, хорошо пел, играл на валторне, много рисовал, был смышлён, находчив, склонен к проказам. С детства обладал неуёмной фантазией, причём почти всегда мог убедить сверстников в реальности своих выдумок. Учась в лютеранской гимназии, он в совершенстве овладел немецким и английским языками. При этом не только читал зарубежную поэзию исключительно в подлинниках, но и обладал безукоризненным произношением. Уже в гимназии проявилась страсть Даниила к театрализованным мистификациям и экстравагантным проделкам. Он создал продуманную до мелочей систему поведения - от одежды до стихотворных заклинаний и масок - псевдонимов. Всерьёз убеждал учителя не ставить ему двойку - «не обижать сироту», под лестницей дома «поселил» свою воображаемую, нежно любимую «мутерхен», с ней заводил долгие беседы в присутствии пораженных соседей. Залезал на дерево и мог часами сидеть среди ветвей, записывая что-то в книжечку. Эти примеры показывают, что, не смотря на явно выраженный демонстратизм и экстравагантность, Хармсом двигало не столько желание произвести впечатление, сколько реализовать свои аутистические и нарциссические фантазии. Уже в подростковом возрасте из-за странностей в поведении начинаются конфликты с социумом: в 19 лет Ювачёв исключается из электротехникума, он не смог получить ни высшего ни среднего специального образования. «На меня пали несколько обвинений, за что я должен оставить техникум…1). Неактивность в общественных работах 2). Я не подхожу классу физиологически» - таким образом, шизоидная личностная динамика вносит дисгармонию в отношения с окружающим, что осознаётся самим Хармсом. В юношеские годы он много и интенсивно занимается самообразованием, с помощью которого достиг значительных результатов. Круг его интересов трудно ограничить: наряду с произведениями литературных классиков - произведения античных и современных философов; сакральные тексты христианства, буддизма и индуизма, трактаты мистического и оккультного содержания, перемежаются с многочисленными книгами по психиатрии и сексопатологии. Постепенно очерчивается литературное пространство, с которым впоследствии будут связаны тексты Хармса (реминисценциями, цитатами, мотивами): А.Белый, В.Блейк, К.Гамсун, Н.Гоголь, Э.-Т.-А.

Гофман, Г.Мейринк, К.Прутков. В контекст своего творчества он вовлекает и философов: Аристотеля, Пифагора, Платона, И.Канта, А.Бергсона, З.Фрейда. В свободное от чтения и письма время юный Хармс продолжает «чудить»: курит трубку какой-то необычной формы, носит цилиндр и гетры, переводит нэповские песенки на немецкий язык и отстукивает под них чечётку, придумывает себе невесту - балерину и.т.д. В 1924 году появился наиболее известный псевдоним Ювачёва - Даниил Хармс. Вообще, псевдонимов у Даниила Ивановича было около 30, и он играючи менял их: Ххармс, Хаармсъ, Дандан, Чармс, Карл Иванович Шустерлинг, Гармониус, Шардам и др. Однако, именно «Хармс» с его амбивалентностью (от фр. Charm - шарм, обаяние и от англ. Harm - вред) наиболее точно отражало сущность отношения писателя к жизни и творчеству: он умел иронизировать над самыми серьёзными вещами и находить весьма невеселые моменты в смешном. Точно такая же амбивалентность была характерна и для личности самого Хармса: его ориентация на игру, мистификации сочетались с болезненной мнительностью, алогичность внутреннего мира переносилась на мир окружающий, магическое мышление предопределяло внешний смысл псевдонима - Даниил Чародей - человек, уверенный в своих парапсихических и сверхъестественных способностях («зажечь беду вокруг себя»), приносящий несчастье тем, кого любит. Начало литературной деятельности Хармса приходится на 1925 год. Он, входил в объединение поэтов - «чинарей», затем - «заумников», выступал на эстраде со своими стихами, причём нередко публика воспринимала его смысловые и формальные поэтические эксперименты весьма неоднозначно.

Нередко вспыхивали скандалы, так в 1927 году, Хармс отказался читать перед аудиторией, сравнивая её то с конюшней, то с публичным домом.

Несмотря на то, что к тому времени он уже был членом союза поэтов, вряд ли строились иллюзии, насчет прижизненных публикаций своих «взрослых» произведений. Ранняя поэзия Даниила Хармса состоит из отдельных, порой не связанных между собой фраз, а неологизмы заполняют весь возможный смысловой спектр:

Как - то бабушка махнула И тотчас же паровоз Детям подал и сказал:

Пейте кашу и сундук Или:

Всё настигнет естега:

Есть и гуки, и снега… А ты, тётя, не хиле, Ты микука на хиле.

Использование алогизмов и семантической разорванности в качестве лингвистических экспериментов широко использовалось формальными литературными школами начала века, особенно футуристами (Д.Бурлюк, А. Крученых, В.Хлебников). Однако в случае Хармса, мы имеем дело не с экспериментированием (которое к тому времени давно вышло из моды), а с самодовлеющим творческим методом.

Темы стихотворений (в которых можно уловить хоть какой-то смысл) содержат намеки на собственную исключительность, не в плане самоутверждения, столь свойственного молодым поэтическим дарованиям, но в плане неприязни к всякого рода расхожим сентенциям и шаблонам:

Я гений пламенных речей.

Я господин свободных мыслей.

Я царь бессмысленных красот.

Я Бог исчезнувших высот.

Я светлой радости ручей.

Когда в толпу метну свой взор, Толпа как птица замирает.

И вкруг меня, как вкруг столба, Стоит безмолвная толпа.

И я толпу мету как сор.

Скандальная репутация Хармса поддерживалась не только его необычной творческой манерой, которая будет рассмотрена ниже, но и экстравагантными выходками и манерами, а также вычурным внешним видом. Стремясь отличаться от основной массы граждан, влившихся в борьбу за индустриализацию страны, Хармс появлялся в общественных местах «в длинном клетчатом сюртуке и круглой шапочке, поражал изысканной вежливостью, которую ещё больше подчеркивала изображенная на его левой щеке собачка». «Иногда, по причинам тоже таинственным, перевязывал он лоб узенькой черной бархоткой. Так и ходил, подчиняясь внутренним законам». Одной из выдумок Хармса было «изобретение» себе брата, который якобы был приват-доцентом Петербургского университета, брюзги и сноба. Манерам этого «брата» он и подражал. Так, отправляясь в кафе, брал с собой серебряные чашки, вытаскивал их из чемоданчика и пил только из своей посуды.

Когда шел в театр, то наклеивал фальшивые усы, заявляя, что мужчине «неприлично ходить в театр без усов». Читая с эстрады, надевал на голову шелковый колпак для чайника, носил при себе монокль-шар в виде вытаращенного глаза, любил ходить по перилам и карнизам. При этом, люди, знавшие Хармс достаточно близко, отмечали, что его чудачества и странности как-то удивительно гармонично дополняли его своеобразное творчество. Однако в целом облик и поведение Хармса вызывали недоверие и неприятие окружающих, воспринимались как насмешка или даже издевка над общественным мнением, иногда возникали прямые столкновения с представителями власти: его принимали за шпиона, знакомым приходилось удостоверять его личность. Эпатажное поведение, часто составляющее часть имиджа творческой натуры, в данном случае абсолютно дисгармонировало с социальной средой и общественными установками. Можно резюмировать, что несмотря на сгущавшуюся политическую атмосферу, поведение Хармса диктовалось внутренними малообъяснимыми мотивами, без учета реалий. Такой же хаотичной и нелепой была и личная жизнь писателя. В довольно молодом возрасте он женился в на 17-ти летней девушке, из семьи французских иммигрантов, которая едва говорила по-русски и была абсолютно чужда тех интересов, которыми жил Хармс, а также далека от его круга общения. Несколько стихотворений Хармса, посвященных жене, написаны в диапазоне от патетического воодушевления, нежной страсти, до вульгарной порнографии. В дневниковых записях звучит мотив непонимания и нарастающей отчужденности в семейных взаимоотношениях, нежность смешивается с брезгливостью, ревность сочетается с каким-то навязчивым и монотонным флиртом со случайными женщинами. Нарастающая амбивалентность чувств и диссоциация эмоций в сочетании с бытовой неустроенностью сделали неминуемым разрыв отношений с женой.

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.