WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 120 | 121 || 123 | 124 |   ...   | 163 |

Горенштейн-эссеист постоянно упоминает имя классика и слово «достоевщина», ссылается на произведения предшественника («Бобок» в «Сто знацит», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы», «Дневник писателя», «Скверный анекдот» в «Товарищу Маца…», «Бесы» в «Шестом конце красной звезды», «Братья Карамазовы» в «Размороженных», «Идиот», «Сон смешного человека», «Неточка Незванова» в «Как я был шпионом ЦРУ»), обращается к образам созданных Достоевским героев (Свидригайлов, Раскольников, великий инквизитор, Смердяков, «наши»). Так, писатель сравнивает убийцу Ицхака Рабина Игала Амира с Раскольниковым («Алеаторная сделка Ицхака Рабина»), этому же герою Достоевского уподобляет он убийцу священника Меня («Товарищу Маца…»). В фельетоне «Размороженные» Горенштейн создает вариацию на тему «Клопа» Маяковского. Автор полагает, что если бы в свое время «персонажей Достоевского», «наших», «кружковцев», заморозили, а потом разморозили, то среди современников писателя они узнали бы огромное число «своих, с их высокими словами», которые «действительно высоки, пока общи и абстрактны», а при ближайшем рассмотрении «разлетаются в прах, становятся нелепыми, смешными, неприличными» [4, с. 207]. Иронически оценивая данное Достоевскому Н. К. Михайловским определение «жестокий талант» («как будто талант нуждается в каких-либо прилагательных»), Горенштейн замечает, что «нынешние последователи, духовные правнуки и правнучки, внучатые племянники и внучатые племянницы Михайловского на литературно-критической и прочей творческой ниве» являются «персонажами Достоевского», «"нашими" из "Бесов"» [4, с. 204].

Воспринимая Достоевского как одного из представителей русской реалистической традиции, Горенштейн неизбежно сравнивал его с другими писателями-классиками XIX века, в первую очередь с Толстым и Чеховым. Он противопоставлял «великим догматикам», «рабам определенной идеи» Достоевскому и Толстому – Чехова, «великого реформатора», жертвующего любимой идеей во имя истины. Горенштейн открыто упрекал Толстого и Достоевского в том, что они отдали дань «печальной и ужасной болезни» – «трусливому народопоклонству», чего, по его мнению, не было у Пушкина, Лермонтова, Чехова, Бунина.

О своем личном, субъективном восприятии Пушкина и Достоевского Горенштейн писал в «Товарищу Маца…»: «Пушкина можно воспринимать или не воспринимать по причинам магическим. Нельзя ясно объяснить, почему ты любишь или не любишь Пушкина. Всякое такое объяснение будет путанным и неполным.

<…>. А приятие или неприятие Достоевского вполне совпадает со вкусовыми ощущениями, может быть объяснено и определено меткими сравнениями. "Здоровый зуб, который сверлят" – Чехов, "горящая лампа в дневной комнате" – Набоков» [5, с. 51]. Важно отметить, что здесь в своем понимании Достоевского Горенштейн примыкает к уже сложившейся в истории русской литературной критики традиции.

Горенштейн, которого по праву называли «невероятным архаистом» (Дж. Глэд [1, с. 221]), действительно весьма критически относился к современному ему литературному процессу, резко высказывался по поводу модернизма («Модерн может существовать только как вариация классики. А когда потеряна классика, тогда вариации превращаются в какофонию» [8, с. 5]), себя позиционировал как продолжателя традиций классической литературы («Я, как известно, большой любитель подражания великим и знаменитым»[3, 9, с. 26]). «Архаично думаю, считаю, сравниваю себя, сравниваю с Пушкиным и Достоевским. На то и мера, чтоб себя сравнивать» [5, с. 54], – утверждал Горенштейн в памфлете «Товарищу Маца…». Он часто противопоставляет творчеству современных писателей, которых упрекал в отходе от традиций, в несоблюдении «канона», наследие Достоевского. Так, рассуждая о писателях-диссидентах, поехавших «в тюрьму за талантом», Горенштейн категорично заявляет, что «не каждый заключенный – Достоевский с его "Мертвым домом"» [5, с. 16]. Однако при этом эссеист обнаруживал в творчестве Достоевского черты отрицаемого им модернизма. В беседе с Дж. Глэдом он говорил о «модерной стороне» Достоевского и Кафки, ориентация на которую, по словам писателя, обеспечивает современным авторам (в частности Г. Маркесу) популярность.

В ряде случаев Достоевский оказывается для Горенштейна своего рода авторитетом: к художественному опыту классика он апеллирует, вступая в полемику по поводу своих произведений. Например, оспаривая мнение одного из своих оппонентов о «Последнем лете на Волге», Горенштейн писал: «Если же госпожа доцент имярек называет мою повесть "Последнее лето на Волге" "анекдотами про русских", то хотел бы напомнить, что анекдоты эти "скверные", в духе Достоевского. Это анекдоты, которые вот уже 450 лет мучают русскую жизнь, это анекдоты, которые можно прочитать не только у "эмигранта Фр. Горенштейна", но и у писателей, "русистее" которых найти трудно: у упомянутого Достоевского, у Гоголя, у Чехова...» [5, с. 57]. Подобным образом на критическое замечание Г. Померанца о том, что Горенштейн «не понимает границ своего дара и касается того, чего не понимает», автор отвечает: «А если бы я заранее знал свои границы и не касался того, чего не понимаю (но, что, по мнению Померанца, понимает он, Г. Померанц), то вряд ли тогда стоило бы заниматься художественным творчеством. Достоевский – наглядный тому пример: он постоянно переходит границы и касается того, чего не понимает. <…> Потому что понимание – цель науки, а непонимание – цель художественности. <…>. Художественные образы Достоевского – "езда в незнаемое", в никуда. Важно направление» [5, с. 5051].

В то же время Горенштейн постоянно говорит о своем несогласии с центральными идеями Достоевского, о неприятии его эстетики. К числу таких идей относится мысль классика об очистительной силе страданий. В интервью А. Стародубцу, пытаясь осмыслить личность Гитлера, он замечает: «Гитлер – фигура масштаба Достоевского. Только он опроверг основную идею Федора Михайловича, что страдания облагораживают» [8, с. 5].

Не принимает Горенштейн утверждаемый Достоевским идеал соборности: «Главное – вырваться из массы.

Опереться на меньшинство. Выделить себя как индивидуальность. Не стараться идти в толпу, в ряд. Достоевский этого тоже не понимал» [7, с. 4]. Иначе, чем Достоевский относится Горенштейн к проблеме человеческого греха и покаяния: «Я вообще сомневаюсь в возможности искренне раскаяться тому, кто совершил преднамеренное тяжкое преступление, убийство или иное злодеяние. <…>. Тот, кто способен искренне покаяться, не способен совершить преступление. Может быть, в этом и суть покаяния: до того, а не после того, как пролилась кровь или совершено другое злодеяние» [5, с. 45]. Примечательно, что Горенштейн приводит пример покаяния «на площади на коленях», что напрямую отсылает к роману «Преступление и наказание».

Особенности изображения действительности у Достоевского, созданные им типы героев также критически оцениваются Горенштейном. Характерные для романов Достоевского женские типы автор возводит к бульварному роману. Согласно Горенштейну, таких типов два: «чистые женщины» (к которым он относит Катерину Ивановну, Аглаю и Дуню) и «святые проститутки» (Груша, Настасья Филипповна и Сонечка Мармеладова соответственно). Восхищаясь «антитезами» классика, писатель упрекает его в «лубочности», «надуманности» и любовных сцен, и религиозности [3, 9, с. 30].

В эссеистике Горенштейна, подобно тому, как это происходит в его художественном творчестве, полемика с Достоевским оборачивается спором с его апологетами, абсолютизирующими ту или иную идею, поскольку апологеты, по мнению автора, «в основном, воспринимают художественное через идею» [5, с. 39]. Не разделяет Горенштейн взглядов тех, кто склонен видеть в Достоевском «пророка русской революции». В одной из своих статей («Идеологические проблемы берлинских городских туалетов») он с заметной долей иронии пишет: «Сейчас говорят: пророков не слушали, вот и поплатились. А о чем пророчили пророки Бесовщина Подпольные пятерки Романтические убийства в подпольных гротах» [2, с. 284]. По мнению Горенштейна, «мировое зло» коренится глубоко в народном сознании, чего не хотел замечать Достоевский, обвиняя в исторических трагедиях «бесов». Очевидно, эта мысль была важной для Горенштейна, поскольку она повторяется и в других его работах. Так в статье «Чехов и мыслящий пролетарий» он пишет: «Если мы будем рассматривать коренные революционные сдвиги как результат деятельности людей аморальных, бесов, то рискуем остаться вне живых процессов, вне Бытия» [6, с. 11]. Попытки представить Достоевского писателем исключительно христианским Горенштейн также отвергает. Автор убежден, что «любовь к Христу "в однозначном варианте"», ассоциирующаяся с «бело-голубыми или золотисто-серебряными рождественскими открытками» и «зацелованными губами религиозных старух иконами», не может привлекать «глубокую творческую личность». Достоевского, по мысли писателя, «постоянно сопровождали "двойные мысли", а порывы, ими рождённые, были разнообразны, вплоть до атеистических» [5, с. 52].

Образ Достоевского в публицистических произведениях Горенштейна сложен и неоднозначен. С одной стороны, на художественный опыт классика автор неоднократно ссылается, с другой – общественнополитические, религиозно-философские, нравственно-этические и эстетические позиции Достоевского, особенно одностороннее восприятие их его апологетами оцениваются Горенштейном критически.

Список использованных источников 1. Глэд Д. Фр. Горенштейн // Глэд Д. Беседы в изгнании: русское литературное зарубежье. М., 1991. С.

221-232.

2. Горенштейн Ф. Идеологические проблемы берлинских городских туалетов // Континент. 1982. № 33.

С. 257-286.

3. Горенштейн Ф. Как я был шпионом ЦРУ // Зеркало загадок. 2000. № 9. С. 26-39; 2002. № 10. С. 23-36.

4. Горенштейн Ф. Размороженные // Слово/Word. 2001. № 29-30. С. 203-209.

5. Горенштейн Ф. Товарищу Маца – литературоведу и человеку, а также его потомкам // Литературное приложение к журналу «Зеркало Загадок» (1997. № 5.). Берлин, 1997. – 57 с.

6. Горенштейн Ф. Чехов и мыслящий пролетарий // Русская мысль. 1981. 6 августа. С. 11.

7. Кучкина О. Мог ли Чехов выйти с портретом царя // Комсомольская правда. 1991. 12 октября. С. 4.

8. Стародубец А. При свободе слова многим сказать нечего // Труд. 2002. 13 апреля. С. 5.

9. Эпштейн М. На перекрестке образа и понятия (эссеизм в культуре Нового времени) // Эпштейн М. О литературном развитии XIX-XX веков. М., 1988. С. 334-380.

Широколава М.В.

преподаватель кафедры социально-экономических дисциплин Харьковская гуманитарно-педагогическая академия (г. Харьков, Украина) Воспитательная работа – неотъемлемая составляющая педагогического процесса в высшем учебном заведении Следствием глубоких и противоречивых социально-экономических перемен, произошедших в странах СНГ, были не менее глубокие изменения в системе образования и, особенно в её воспитательной составляющей. В условиях перехода к новым экономическим отношениям значительно ослабело целенаправленное воспитательное воздействие государственной системы, системы образования, внешкольных детских и молодёжных учреждений. Самые пагубные последствия имело снижение воспитательного воздействия в семьях. В странах с глубокими традициями семейного воспитания отныне дети были предоставлены сами себе. Параллельно с экономическими изменениями были выстроены новые ценности и нравственные ориентиры. Результаты стали ощутимы очень быстро. Суицид, свобода сексуальных отношений, пьянство, наркомания, правонарушения стали неотъемлемой частью повседневной жизни молодёжи.

В сложившейся ситуации лучшими возможностями воспитательного воздействия обладают высшие учебные заведения, большинство из которых сумели сохранить материально-техническую базу и профессионально подготовленные кадры.

Цель воспитания всегда включает в себя задачу по организации специальной ведущей деятельности, которая служит воспитательной цели. В студенческом возрасте – это учебно-профессиональная деятельность.

Студенческий возраст охватывает и поздний детский, и юношеский период и часть взрослого этапа развития и становления человека. Этот возраст характеризуется наиболее благоприятными условиями для развития психологического, биологического и социального. В этот период самая высокая скорость памяти, реакции, пластичности в формировании навыков. В личности на данном этапе доминируют формирование характера и интеллекта. Активно развиваются моральные ценности и эстетические чувства. Быстро осваиваются социальные роли взрослых. Формируются и закрепляются склонности и интересы. Определяется жизненные цели и стремления [1; 114].

Оптимальный результат воспитательной работы может быть достигнут только при системном подходе к решению данной задачи.

В 1997 году в Республике Беларусь была проведена международная научно- практическая конференция, по результатам которой были сформулированы следующие основополагающие концептуальные выводы:

1. Воспитание как целенаправленный процесс социализации личности, является неотъемлемым составляющим звеном единого образовательного процесса. 2. Суть современного понимания воспитания базируется на личностной и культурологической основе: всемерное содействие полноценному развитию личности в неповторимости её облика посредством приобщения к культуре социального бытия во всех её проявлениях; нравственной, гражданской, профессиональной, семейной и т.д. 3. Воспитание – есть интерактивный процесс, в котором достижение положительных результатов обеспечивается усилиями обеих сторон, как педагогов, так и воспитуемых 4. Воспитательный процесс должен обеспечиваться профессионально подготовленными кадрами.

5. Воспитательный процесс должен строиться на основе учета тенденций и особенностей личностных проявлений студенческой молодежи, а также особенностей личностно-значимой для них микросреды [2; 59].

Следует признать, что данные выводы являются базовыми для построения системы воспитательной работы в ВУЗе.

Она является сложноорганизованной социально-педагогической системой, структурные элементы которой используются субъектами образовательного процесса для освоения и трансляции гуманистических ценностей. Среди особенностей данной системы выделяется: целостность, структурность, иерархичность, взаимосвязь пространства и среды, множественность описаний. Эту систему также называют воспитательным пространством. Целостность воспитательного пространства, как отмечают исследователи, это результат разнообразия как его элементов, так и связей между ними при единой педагогической концепции. Также целостность и стабильность воспитательного пространства обеспечиваются гибкостью его структуры. В тоже время воспитательное пространство не может развиваться поступательно и линейно, нестабильность и неравномерность является демонстрацией живого и способного к развитию воспитательного пространства[3; 490].

Pages:     | 1 |   ...   | 120 | 121 || 123 | 124 |   ...   | 163 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.