WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 48 | 49 || 51 | 52 |   ...   | 78 |

В целом, используемые стоиками различения при характеристике «чистого смысла» – – весьма любопытны и разнообразны, в частности, «чистый смысл» может быть либо законченным, или «полным», –, и в этом случае он образует высказывание –, либо незаконченным, или «неполным», –, к которым относятся субъект –, и предикат –.

См.: Фрагменты ранних стоиков: Хрисипп из Сол. – М.: «Греко-латинский кабинет» Ю.А. Шичалина, 1999. – Т.2. – Ч.1. – С.96. Особый интерес здесь вызывает то, что «чистые смыслы», определяемые стоиками как незаконченные, или «неполные», по сути своей могут рассматриваться в качестве предвосхищения логицистской позиции Фреге в отношении понятия, рассматриваемого им как «ненасыщенное» – ungesaettigte, поскольку, согласно его позиции, понятие есть своего рода пустая ячейка, которая должна быть заполнена, и тем самым приобрести значение, только в контексте целостного высказывания. См.:

Фреге Г. Что такое функция // Логика и логическая семантика. – М.: Аспект Пресс, 2000. – С.278-283.

НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ Серия Философия. Социология. Право.

2011. № 14 (109). Выпуск механически, то есть не принимая во внимание синтаксис – правильную связь знаков, корреспондирующих с, поскольку в противном случае артикулированной речи не соответствуют никакие фиксированные смыслы.

Опираясь на проведенную реконструкцию оснований философской доктрины Стои, можно сформулировать ее важнейшие логико-семиотические и теоретикопознавательные следствия, имевшие особое значение для трех наиболее актуальных философских трендов XX века: (A) феноменологии, (B) аналитической философии и (C) семанализа.

(A) Прежде всего, отмечавшаяся тенденция стоиков рассматривать знак в качестве главнейшего средства мыслительной деятельности, а также трактовка языка как инструмента для выражения смысла, позволяют утверждать, что именно стоики одними из первых стали исследовать и анализировать знаковое мышление, в этой связи постулируемый ими «чистый смысл» – – выступает в качестве фундаментальной установки на экспликацию знаковости языка. Ведь значение не существует помимо речи, и только речь способна обозначать, в соответствии с чем «чистый смысл» для стоиков есть основа репрезентации, а стало быть, и акта означивания, подлинная функция которого заключается в самом полагании мысли.

Однако в то же время, являясь ключевым понятием логико-семиотического учения стоиков, создавало условия, для фактической девальвации мышления в пользу сознания, поскольку оно позволило в дальнейшем постулировать некое – Bewusstsein berhaupt – «трансцендентальное сознание», или «сознание вообще», оперирующее «чистыми» и «абстрактными смыслами». А ведь именно такого рода представления о существовании некоего Bewusstsein berhaupt, которое следит за «чистотой» и «незамутненностью» определенного привилегированного собрания «смыслов» и «идеальных предметностей», лежащих в основаниях культуры или иных форм духовной деятельности, во многом и характеризуют классические феноменологические концепции17.

(B) Кроме того, именно сильная логицистская компонента стоической доктрины, во многом может быть охарактеризована в качестве необходимого историкофилософское основания, оказавшего определяющее влияние на смещение акцентов, произошедших в теоретико-познавательной проблематике после так называемого «лингвистического поворота» – Linguistic Turn, поскольку она имплицитно содержит в себе все необходимые основания для возникновения философских направлений, делающих предметом своего анализа не установление четких границ познавательных способностей, а язык, за которым постепенно утверждается «медиальный» статус посредника между познанием и миром. При этом, «лингвистическая», или «семантическая», стратегия исследования природы способов познания состоит в изменении интенции философского анализа, заключающейся теперь «…не в том, чтобы размышлять или говорить о мире, а скорее в том, чтобы анализировать способы размышлений и высказываний о нем…»18, так как, по сути, философский анализ наших способов размышлений и высказываний о мире становится, в конце концов, общим описанием того, каким мы обязаны представлять мир при существующих способах мышления и языка, делая основным предметом своего изучения то, как язык соотносится с миром. Изменение способов философского анализа, вызванное Linguistic Turn, означало постепенную замену традиционной теории познания логикой, притом, что под последней понимается не только то, что традиционно обозначается данным термином, но и философия языка. Так, постепенно, в особенности благодаря исследованиям в рамках аналитической философии, утверждается понимание того, что только с помощью анализа языка можно анализировать мышление, а это, в свою очередь, с необходимостью требует эксплицировать имплицитно усваиваемые нами правила употребления языка.

По сути, именно логицистская стратегия философского анализа, столь сильная в учении стоиков и достигающая своего апогея в современном логическом эмпиризме, делает одной из основных своих проблем – вопрос об отношение структур мысли к тому, Гуссерль Э. Логические исследования. Том второй // Избранные работы. – М.: Издательский дом «Территория будущего», 2005. – С.75-184.

Данто А. Аналитическая философия истории. – М.: Идея-Пресс, 2002. – С.7.

НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ Серия Философия. Социология. Право.

2011. № 14 (109). Выпуск что мыслится, поскольку понимание познавательных способностей и онтологических структур ставится в зависимость от конфигураций мышления, выделенных в процессе логического анализа форм представления когнитивных действий. Установление зависимости онтологических представлений от логической структуры указывает на то, что избранный способ формализации затрагивает не только структуру мысли, но и нечто говорит о мире, и, соответственно, это позволяет сделать утверждение, согласно которому способы построения онтологий, базировавшиеся на том, как традиционная – аристотелевская – логика представляла структуру суждения, не являются единственными, а представляют собой лишь один из возможных вариантов. В частности, широко известные витгенштейнианские положения, в которых подчеркивается, что «…границы моего языка означают границы моего мира…»19 и «…тот факт, что мир есть мой мир, проявляется в том, что границы языка (единственного языка, который я понимаю) означают границы моего мира…»20, в качестве своего историко-философского основания вполне комфортно могут опираться на утверждение, приписываемое Хрисиппу, согласно которому «…следует считать, что эти границы – я имею в виду границы тел, – существуют исключительно в мысли [понятии] – »21.

В целом, как кажется, именно Стоя должна рассматриваться в качестве логикосемиотического фундамента многочисленных версий современного логицизма, поскольку апелляция к учению стоиков, последовательная инкорпорация в этот контекст логицистских систем, позволяет выявить и корректно проинтерпретировать содержащиеся в них идеи.

Так, вопреки сложившемуся историко-философскому предрассудку, фрегеанская версия логицизма отнюдь не является платонистской (как впрочем, не относятся к таковым и иные реалистически настроенные версии логицизма), поскольку интерпретация предлагаемых ею ключевых логико-семиотических положений в контексте учения Стои, позволяет найти и указать множество действительных линий преемственности этой системы со школьными догмами стоиков в противовес хотя и многочисленным, но, безусловно, мнимым параллелям с идеями платонизма22.

В качестве аргументов, позволяющих обосновано давать такого рода оценку фрегеанской версии логицизма, следует указать три важнейших линии преемственности этой системы и доктрины стоиков.

Во-первых, стоическое определение понятия «постигающего представления», как, впрочем, и закрепляемый за ним приоритет в области познания, является прямым предвосхищением серии важнейших для фрегеанской логической семантики различений:

Fassen – постижение мысли, или мышление – Denken, Anerkennung – признание истинности мысли, или суждение – Urteile), и Kundgebung – сообщение этого суждения, или утверждение – Behaupten23, – требуя отделять друг от друга указанные элементы при анализе структуры утвердительного предложения, Фреге, в частности, закрепляет за «постижением» особый ментальный статус, выражающийся в достоверном, бесспорном и не допускающим сомнений когнитивном состоянии субъекта, связанным с обладанием им той или иной мыслью.

Во-вторых, важнейший элемент фрегеанской логической семантики – Sinn, или «смысл», содержит в себе аллюзию в отношении стоического – «чистого смысла».

Необходимо отметить, что фрегеанский анализ использования индивидом знака устанавливает следующие четыре элемента: функция, или «объективная» логическая сущность, частным случаем которой является любое понятие и суть которой состоит в отне Витгенштейн Л. Логико-философский трактат // Философские работы. – М.: Изд-во «Гнозис», 1994. – Ч.1. – С.56.

Там же.

Фрагменты ранних стоиков: Хрисипп из Сол. – М.: «Греко-латинский кабинет» Ю.А. Шичалина, 1999. – Т.2. – Ч.1. – С.261.

Полагаю, здесь не стоит подробно реконструировать суть ожесточенных дискуссий происходивших между платониками и представителями ранней Стои, поскольку достаточно упомянуть лишь наиболее яркого полемиста Аркесилая, развернувшего Академию в скептическое русло и тем самым однозначно предопределившего доктрину стоиков в качестве главного объекта критики.

Фреге Г. Мысль. Логическое исследование // Логика и логическая семантика. – М.: Аспект Пресс, 2000. – С.327.

НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ Серия Философия. Социология. Право.

2011. № 14 (109). Выпуск сении чего-то к чему-то, согласно определенному принципу; знак, или лингвистическая сущность; смысл этого знака, «объективная» абстрактная сущность, в чем-то подобная функции; и наконец, идея в сознании индивида, ассоциированная с этим знаком. При этом, «идея», согласно Фреге, является «субъективной» ментальной сущностью, особой для каждого индивида и различной в разных сознаниях, в то время как «смысл», напротив, один и тот же для всех индивидов, которые употребляют тот или иной «знак» некоторым вполне стандартным образом. Каждый индивид схватывает «смысл» посредством того, что обладает соответствующей идеей, в своем сознании, а «смысл» в свою очередь, определяет некоторую функцию, или понятие, в качестве референта того или иного знака, поскольку в самой природе смысла заложена необходимость определять свой собственный референт. Все это предполагает, что предложенная Фреге двухчленная семантика, включающая в себя смысл – Sinn, и значение – Bedeutung, выстраивалась им скорее в соответствии со стоическим «умеренным» логико-семиотическим каноном, нежели опирается на более «радикальные» принципы платонизма, согласно которым «идея» –, конституирует и оформляет некий субстрат, обладая тем самым по отношению к нему сущностным приоритетом, ведь для стоиков «чистый смысл» – – есть лишь то, что корреспондирует и указывает на свой референт, не оказывая в то же время на него никакого воздействия.

В-третьих, стоическая критика аристотелевской силлогистики и в особенности учения о категориях, опирающаяся на требование четкого и последовательного различения грамматического и логического в структуре предложения, по сути, предвосхитила два вполне отвечающих этому требованию проекта логической семантики – номинативную теорию предложения Фреге, опирающуюся на строгое различение имени и понятия, а также технику Begriffsschrift, или шрифт понятий, и возникшую позднее «образную» теорию предложения Витгенштейна, выстроенную в соответствии с принципом «совершенной логической записи».

(C) Наконец, нетрудно вскрыть и определить характер той роли, которую сыграла одна из основных интуиций онто-гносеологических исследований стоиков, заключавшаяся в признании того, что единичное есть прежде общего, а это значит и любые познавательные структуры, согласно стоикам, должны ориентироваться на частное и неповторимое в предметности, поскольку цель познавательного процесса как раз и состояла в том, чтобы «схватить» индивидуальную предметность во всей ее уникальности, посредством «постигающего представления», которое в мельчайших подробностях воспроизводит свое предметное содержание. И хотя, разумеется, данные положения не касаются основополагающих законов познания, имеющих аподиктический характер, тем не менее, именно эти сильные и отчетливые номиналистские интенции в стоической теории познания, проявляющиеся в том, что, если, предположим, для платоников в первую очередь и в собственном смысле существует общее и бестелесное, то для стоиков – индивидуальное и телесное, а стало быть, уникальное, представляют особый интерес в контексте более поздних исследований природы знакового мышления. Так, следует упомянуть о том, что именно эта реанимированная интенция стоиков, после ее соответствующего и в целом весьма радикального изменения, предпринятого классическим семанализом, трансформировалась в отчетливую установку на анализ внутренних принципов, организующих любой смысл и любую знаковую конструкцию, что предполагало строгое различение и разграничение содержания Gehalt, и формы Gestalt, а также стремление определить основополагающие конструктивные приемы дискурса, артикулируемого в нормальном языке, и как следствие, сами приемы искусства рассуждения, – при этом рассуждение следует определять так, как это и делал Зенон Китийский, отмечавший, что «…рассуждение – – это разъяснение предмета с точки зрения того, кто излагает…»24, – в основе которого уже не находится представление об ars disserendi, то есть искусстве рассуждения, как об изображении чего-то ему внеположенного, а лежит изучение формальных конструкций, когда анализу подвергается не изображаемый предмет – ре Фрагменты ранних стоиков: Зенон и его ученики. – М.: «Греко-латинский кабинет» Ю.А. Шичалина, 1998. – Т.1. – С.43.

НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ Серия Философия. Социология. Право.

2011. № 14 (109). Выпуск ферент, но само конструктивное целое как вещная данность25, как наличная структура, включающая в себя те или иные моменты изображенного и отрешенного референта26.

Таким образом, несмотря на фрагментарность сохранившегося наследия, значение стоической традиции на много превосходит локальные рамки эллинистической эпохи, предвосхитив и даже отчасти предопределив многие из современных философских тенденций.

Список литературы 1. Делз Ж. Логика смысла. – М.: Издательский центр «Академия», 1995. – 299 с.

2. Греческая философия / Под ред. М. Канто-Спербер. – М.: «Греко-латинский кабинет» Ю.А. Шичалина, 2008. – Т.2. – 479 с.

3. Фрагменты ранних стоиков: Зенон и его ученики. – М.: «Греко-латинский кабинет» Ю.А. Шичалина, 1998. – Т.1. – 230 с.

4. Аристотель. Аналитики. – Л.: Госполитиздат, 1952. – 438 с.

Pages:     | 1 |   ...   | 48 | 49 || 51 | 52 |   ...   | 78 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.