WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 29 | 30 || 32 | 33 |   ...   | 49 |

Оценивая вклад ранних евразийцев в общественную мысль, отметим, что, строго говоря, русское (классическое) евразийство 1920 – 1930-х годов представляло собой скорее идеологию, чем детально разработанную научную концепцию. Это была национально-ориентированная русская идеология в условиях, когда Россия была полуизолирована от остальной Европы. При этом отрицательный, критический пафос по отношению к западноевропейской цивилизации и ценностям подчас выражен определеннее, чем позитивная часть евразийской идеологии.

Особенности евразийского подхода в экономике В самом общем виде суть евразийского подхода к экономике состоит в следующем. Экономический строй общества определяется национальным характером и хозяйственными традициями этноса. Поскольку каждый из народов уникален, то уникальны и качественно отличаются друг от друга хозяйственные системы.

Здесь отметим, что помимо рассматриваемого национально-хозяйственного подхода экономической науке известны и иные подходы к природе хозяйственного строя.

Наиболее широко известен так называемый общецивилизационный подход, преимущественно развиваемый в рамках неоклассической теории. Его суть в универсальной применимости единых и неизменных принципов построения рацио5. Галковский Д.Е. Русская политика и русская философия // Магнит. Псков, 2004. С. 61–62.

ИСТОРИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ нального (рыночного) хозяйственного механизма. Эти принципы должны быть реализованы для всех стран, вне зависимости от особенностей их культурного (в самом широком значении этого слова) развития. Более того, устранение местных особенностей в реализации этих принципов рассматривается в рамках такого подхода как благо, как признак цивилизационной развитости общества.

Сама по себе мысль об уникальном характере хозяйственного строя России не оригинальна. Она развивалась и ранее, в частности в рамках славянофильской идеологии.

Новизна подхода классиков евразийства заключается в радикализме, в абсолютном противопоставлении хозяйственных систем Запада и России, что является формой проявления их цивилизационной несовместимости. Если у славянофилов Запад – это просто чужеродный этнос, то у евразийцев – это враждебный, полярный этнос. Между этими цивилизациями нет ничего общего, они развиваются сами по себе, по своим законам, как бы параллельно друг другу.

Имеются и более глубокие расхождения со славянофилами. Славянофилы полагали, что основы идеального хозяйственного строя России уходят корнями в быт и нравы допетровской, прежде всего домонгольской, Руси. «Европеизация» России, по их мнению, загнала это содержание внутрь, в глубины народной жизни. Евразийцы же, будучи согласны с критической оценкой послепетровской России, вели свою «родословную» от империи Чингизхана. Л. Гумилев, этот последний классик евразийства, следующим образом описывает различия в традициях Киевской и Московской Руси. «Москва не продолжала традиций Киева, как это делал Новгород.

Напротив, она уничтожила традиции вечевой вольности и княжеских междоусобиц, заменив их другими нормами поведения, во многом заимствованными у монголов, системой строгой дисциплины, этнической терпимости и глубокой религиозности» 6. Поэтому евразийцы опирались в своих 6. Гумилев Л.Н. От Руси до России. М.: Прогресс, 1992. С. 293.

экономических построениях в основном на организационнохозяйственные традиции (примат общенациональных интересов, централизованное управление, дисциплина, уважение к власти и ее представителям на местах). Они рассчитывали больше не на народ, отвернувшийся от тысячелетней монархии, а на национальную элиту, правящий класс. В качестве идеологии, сплачивающей русскую правящую элиту, и должно выступить евразийство.

Такой подход сыграл и, видимо, продолжает играть важную роль в осознании хозяйственной самобытности России.

Он позволил избавиться от бесплодных переживаний о том, насколько Россия близка тем или иным образцам западной жизни. Евразийцы категорически выступали против какихлибо попыток копирования хозяйственного строя Запада.

Это чревато, по их мнению, утратой самобытности, разрушением национальной культуры этноса и, в конечном счете, потерей экономической и политической независимости страны.

Концепция государственно-частного хозяйствования По мнению евразийцев, российская экономика должна представлять собой тесное переплетение государственного и частного начал, государственного управления и рыночного регулирования. В этом симбиозе, переплетении они и видели евразийскую специфику. Так, видный экономист-евразиец Н. Алексеев писал: «Общее направление пути, которым должно следовать… преобразование отношений собственности, можно выразить в следующей отрицательной формуле, характеризующей существо преобразованного общества: ни капитализм, ни социализм! Формула эта в положительном выражении требует построения системы, которую можно назвать системой государственно-частного хозяйства» 7.

7. Алексеев Н.Н. Русский народ и государство. М., 2000. С. 254.

ИСТОРИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ Как соотносятся конкретные экономические построения евразийцев с их общей установкой на уникальность российской хозяйственной системы Если рассматривать национально-культурные основы их экономического учения, то евразийцам можно предъявить следующие основные претензии. Прежде всего они не были последовательны в рамках своей же концепции; далее, идеализировали российский этнос, в частности российские трудовые и хозяйственные традиции; наконец, фактически игнорировали влияние общецивилизационного (вненационального) фактора на хозяйственную систему России.

Рассмотрим каждую из этих претензий.

Противоречия в концепции. Вопреки первоначальным замыслам значительная «доля» экономических построений не была связана с духовными и национально-психологическими основами евразийского этноса. Вот как евразийцы видели духовные основы русской цивилизации: «Для евразийцев неприемлем был крохоборческий и стяжательный характер Запада, подчинение всех действий человека рыночной прибыли, замена человеческих отношений жестким экономическим расчетом, западный дух рационализма. В России и русском менталитете… богатство духовной культуры и вообще иной путь цивилизационного развития».

На уровне предпосылок исходной идеологии российский этнос выглядит весьма привлекательно и одухотворенно: бескорыстие, трудолюбие, соборность, взаимопомощь. Но как только евразийцы переходят к конкретике, конструированию хозяйственного механизма, то вся эта идиллия разрушается. Н. Алексеев считает хозяйственный строй, приемлемый для евразийцев, «системой государственно-частного хозяйства», а П. Савицкий развивает идею рыночного механизма, хотя и при плотном контроле государства. И сразу возникают вопросы. Откуда взялось в Евразии иное, дьявольское, связанное с рынком и получением прибыли Ведь до этого говорилось только о высокой духовности и нестяжательной природе русского человека. Евразийцы не в состоянии были дать вразумительного ответа на этот вопрос. Выходит, то, что люди думают о себе (идеология с принципами), и то, как они поступают (экономика), – вещи, мало связанные друг с другом.

Мифологизация российского этноса. При описании российского этноса евразийские классики были склонны к его идеализации и даже мифологизации. При этом резко противопоставлялся характер и стереотипы поведения европейского и евразийского человека, что явилось следствием антизападнической позиции главных идеологов евразийства. Они доказывали, что по сравнению с европейцами мы не только другие, но и значительно лучшие. Правда, не совсем ясно, когда говорится об особой духовной закваске евразийского народа, что имеется в виду – прошлое, настоящее или будущее.

Вопрос в равной мере правомерен как для периода славных 1920-х годов, так и для современной России. Хотя, справедливости ради, отметим, что евразийцы идеализировали россиян все же поменьше, чем славянофилы. Видимо, сказался опыт поведения этноса в период революции и Гражданской войны.

В действительности же реальный русский человек не столь благообразный, как мы его видим в описаниях евразийцев. Подход же евразийцев по отбору русских традиций очень напоминает понимание русской идеи Бердяевым. Тот так же мыслил себя, по словам Д. Галковского, «неким верховным столоначальником, обладающим исключительной прерогативой «принимать в русскую идею» того или иного отечественного мыслителя». Слегка перефразируя Галковского, заметим, что из русского характера, национальной психологии (как и в случае с национальной идеей) должны вытекать все реалии экономического поведения русского человека, все зигзаги его хозяйственнного бытия. Исключений быть не должно.

История исчерпывающе продемонстрировала, что в характере русского народа сочетаются разные, порой противоположные тенденции. Как писал И. Бунин, из нас как из древа – либо икона, либо дубина. В зависимости от того, кто ее обрабатывает – Сергий Радонежский или Емелька Пугачев.

Но еще более важно, что эти противоположности живут, ИСТОРИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ сосуществуют в одном человеке. Русский человек характеризуется шаткостью, неустойчивостью, бесформенностью, большой зависимостью от внешних обстоятельств. В нем сильно развито то, что называется стадным чувством.

При описании трудовой морали российского этноса евразийские авторы обращали основное внимание на те его черты, которые соответствовали их идеологии. В то же время игнорировались иные черты национальной психологии, которые не укладывались в априорную схему. Что касается специфики российского трудового менталитета, то она может быть описана следующими основными чертами: долготерпение и упорство в соединении с неприятием монотонноритмичных нагрузок; предпочтение коллективно-авральных методов труда; способность к самопожертвованию, к бесплатной работе, но при условии высокой моральной оценки труда в обществе; распространение неформальных трудовых отношений между хозяином и работником; расчет на покровительство и помощь со стороны государства; предпочтение гарантированности оплаты ее величине.

Об игнорировании общечеловеческого фактора.

Серьезным заблуждением евразийцев была их убежденность в том, что хозяйственный строй России целиком и полностью определяется характером и традициями евразийского этноса. Они не учитывали, что помимо этнических традиций экономическое поведение всякого человека управляется некими общечеловеческими природными свойствами – инстинктами и общецивилизационными нормами. Вне зависимости от того, является ли он японцем, немцем или русским. Так разделение труда и регулярный обмен деятельностью, существовавшие в человеческом обществе всегда и повсеместно (в том числе и в первобытном стаде), постепенно сформировали общечеловеческие стереотипы поведения, которые и легли в основу рыночного поведения человека в любом обществе.

Поэтому не надо антизападничество доводить до абсурда.

Мы не должны блокировать развитие каких-либо социальноэкономических форм только на том основании, что они развиваются на Западе. Их существование вполне может вытекать не из специфики западной цивилизации, а из человеческой природы как таковой.

Евразийская версия смешанной экономики:

современный взгляд Можно, конечно, удивляться прозорливости первых евразийцев, которые предвидели в основных чертах эволюцию общественного развития в XX в. в направлении формирования «смешанного общества» и «смешанной экономики». Эти взгляды в какой-то мере носят пионерный характер, поскольку были озвучены до кейнсианской революции на Западе. Они предвосхитили столь модные сегодня концепции смешанной экономики. Именно такому обществу в настоящее время в наибольшей степени присущи сочетание различных форм собственности и хозяйствования, социальная ориентированность экономики, рыночное регулирование.

Правда, несколько портят общую картину два обстоятельства.

Во-первых, социально-экономическое развитие России в минувшем столетии демонстрирует не столько приверженность евразийской умеренности и степенности, наиболее адекватно выражаемой в обществе смешанного (евразийского) типа, сколько шараханье из одной крайности в другую. В экономике монополия государственной собственности и планово-централизованного регулирования сменилась другой монополией – частной собственности и рыночного регулирования. Но это означает, что пути развития самой российской цивилизации были весьма далеки от смешанного общества, в котором крайности восточного деспотизма и рыночного чистогана взаимно уравновешивали бы друг друга.

Во-вторых, исторический опыт показал, что сама по себе смешанная экономика не является атрибутом только российского бытия, как об этом думали евразийцы. Смешанная экономика развивалась (и в теории, и на практике) и на Западе, ИСТОРИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ и на Востоке. Вопрос в том, каков его российский вариант.

Поэтому правильнее ставить вопрос только о российской специфике смешанной экономики, а не связывать ее единственным образом с евразийством.

Необходимость уточнения евразийской версии цивилизационного подхода вытекает и из проявившейся в современную эпоху тенденции к универсализации хозяйственных систем. Ранее этот процесс назывался конвергенцией систем.

В этой связи ряд авторов полагает, что имеющиеся в настоящее время определенные цивилизационные различия в перспективе, ввиду единства человеческой природы, исчезнут, а потому исчезнет и необходимость в цивилизационном подходе. «По мере развития производительных сил, развития индустрии и торговли, а следовательно, и развития межстранового взаимодействия, различия в национальных производствах и трудовых ценностях сглаживаются, имея тенденцию в перспективе к их полному преодолению» 8. М. Воейков, автор данной цитаты, почему-то приписывает мысль о слиянии цивилизаций евразийцам. Но где и у какого из евразийских классиков он нашел положение, что цивилизационные различия имеют тенденцию исчезать, т.е. носят не вечный, а исторически преходящий характер При всех различиях между евразийцами различных направлений имеются некоторые общие моменты, присущие в той или иной мере всему движению в целом. Это признание параллельного развития цивилизаций, отрицание как формационного подхода (последовательная смена общественно-экономических формаций в марксистской интерпретации), так и стадийного развития общества (доиндустриальная – индустриальная – постиндустриальная стадии); подчеркивание особой роли духовной, прежде всего религиозной, культуры. Воейков же дает слишком вольную интерпретацию взглядов евразийцев на историю, когда делает вывод о конвергенции цивилизаций в будущем. Это фактически разрушает цивилизационный подход, 8. Воейков М.И. Политико-экономическое эссе. М.: Наука, 2004. С. 153.

приводит к отказу от евразийства с его вечным параллельным развитием цивилизаций.

Pages:     | 1 |   ...   | 29 | 30 || 32 | 33 |   ...   | 49 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.