WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 40 |

Целенаправленный отбор не только историко-этнографических данных, перечисленных выше, но и музыкально-эстетических традиций будет являться одним из условий формирования духовной культуры будущего учителя музыки.

Сформированные полиэтнокультурные традиции станут при этом неотъемлемой частью их духовной культуры.

Принцип сходства и различия русского, башкирского и татарского народов явился для нашего исследования основополагающим приемом при знакомстве с их обычаями и традициями. Наиболее ярким примером служило знакомство с песенным фольклором праздника встречи весны – «Навруз» и «Нардуган» у татар и башкир, «Проводы зимы», «Пасха», «Масленица» у русских.

Основным каналом распространения полиэтнокультурных традиций в Поволжье середины 19 века было профессиональное обучение в медресе шакирдов.

Их профессиональное обучение сочеталось с музыкальной мусульманской этнопедагогикой Ближнего Востока в процессе исполнения распространенных у татарского и башкирского народов фольклорных жанров баитов и мунаджатов.

В татарских словарях темин «мнаджат» (мунаджат) трактуется как молитва или «молитва с жалобой на свою судьбу». В этих песнях сосредоточились духовно-нравственные размышления о судьбах людей, о вопросах значимости человеческого бытия, гармонично соединялись татарские национальные традиции с духовно-нравственной установкой всего исламского мира. Мунаджаты относились «к числу жанров наиболее приближенных к культовой традиции, а потому наиболее почитаемых, имеющих высокий социальный статус»4. Если в начале зарождения этот жанр ограничивался религиозным содержанием, в котором было обращение к Богу с самыми сокровенными мыслями и пожеланиями, связанными с потерей близких людей, размышлениями о смысле жизни, то позднее тематическое содержание мунаджатов постепенно расширяется. Оно начинает вбирать в себя и тематику других жанров, таких, как баиты, лирические песни и т. д.

Поздние (нерелигиозные) мунаджаты исследователи разделяют на три группы. Первую составляют произведения, передающие настроения людей. Вынужденных жить в разлуке с Родиной, вдали от дома, от родных, друзей и т. д.;

вторая группа воспевает переживания матери, вынужденной жить вдалеке от детей; третья группа мунаджатов представляет философские размышления о смысле жизни и смерти5.

Полиэтнокультурные традиции продолжались и в мелодизировании эпических жанров, который у народов Башкирии назывался баит6. Название баит (бает) происходит от арабского «байт» – дом, а в поэзии – двухстрочная строфа стихотворения. С татарского языка бает (эйту) – повествовать. Этот фольклорный жанр относится к словесному творчеству и отличается приоритетностью текста над музыкой. В основе напева баита, как правило, заключена легко запоминаемая, построенная на принципе многократной повторности попевка. По тематическому содержанию баиты делятся на три группы: посвященные важным историческим событиям; обобщенно отражающие жизнь той или иной социальной группы.

Позднее в этот эпический жанр проникает лирическая поэтика, и ученыефилологи стали их включать в систему песенного фольклора, наряду с протяжными песнями (озын куйляр), короткими песнями (кыска кюйляр), полупротяжными (уртача кюйляр), деревенскими (аул кюйляре).

Репертуар этого жанра широко применялся в учебной практике как вид творчества промежуточный между каноническими, религиозными и светскими произведениями.

Жанр баит был очень популярным в среде обучающихся шакирдов, и очень часто ученики сами сочиняли в этом жанре.

Бу баитне чыгардык Дурт-биш шакирд жыелеп.

(Этот баит создали мы, Собравшись четверо-пятеро шакирдов).

Тексты баитов зачастую входили в учебные пособия, а мелодии передавались изустно.

Как же происходило обучение шакирдов Их профессиональное обучение строилось на основе системы сочетания профессионального обучения с методами мусульманской музыкальной этнопедагогики Ближнего Востока.

Важно отметить, что музыкальное творчество в процессе исполнения и разучивания распространенных фольклорных жанров, бытующих в башкирской и татарской музыкальных культурах, не входили в противоречие с педагогическими принципами мусульманских этносов. Причем одной их главных задач является освоение музыкально-поэтического репертуара, «копируемого» учеником от своего наставника, прием, который использовался и в среднеазиатских школах – мектебах.

Величайшим образцом средневековой тюрко-язычной литературы служила знаменитая поэма Кул-Гали – «Касса и Йусуф» (Книга о Юсуфе»), связанная в своей образности с этнокультурными традициями классической арабо-персидской литературы. В распевании стихов раскрывает свое имя: «сие сочинил немощный раб по имени Гали», – определяет свою цель, размер и характер стиха: «они составлены в размерах рубаи, стихом «назм»7.

В основе произведения лежит известный библейский сюжет об Иосифе Прекрасном, встречающийся и в Библии, и в Коране. В поэме нашли свое отражение две линии: иудейско-христианско-мусульманский миф о жизни пророков и драматической истории любви Юсуфа и Зулейхи.

Данная поэма имела большое значение в духовно-нравственном воспитании молодежи, так как она от начала до конца пронизана гуманизмом. В ней воспеты лучшие человеческие черты и духовно-нравственные поступки, а именно мудрость и разум человека, его возвышенные чувства, гармоничное сочетание внешней красоты человека с духовной.

Поэма на протяжении жизни многих поколений была примером интеграции этнокультурных традиций и сохраняла свое непревзойденное духовнонравственное значение.

Распевное чтение этой поэмы значительно облегчало восприятие литературного сюжета. Благодаря музыкальной интонации с ее основными элементам (метро-ритм, динамика, музыкально-речевое интонирование и т. д.), трудно запоминаемый материал усваивался значительно легче.

Известный собиратель русских народных песен Н. М. Лопатин отмечает, что «певец с хорошим своеобразным голосом редко поет песню все время одинаково, нота в ноту, он часто варьирует основной напев»8. Возможность возникновения этих вариаций содержится, видимо, в самом напеве, в характере склада песенной речи, в самой природе народной песни. Процесс песенного творчества характерен для любого народа, в том числе и для башкирского, и для татарского.

Так, Л. Н. Лебединский, делая ссылку на работу Р. Г. Игнатьева о Салавате Юлаеве, пишет о склонности башкир к певческо-речевой импровизации: «Едет башкирин мимо леса – поет про лес, мимо горы – поет про гору, мимо реки – про реку.

Дерево он сравнивает с красавицей, полевые цветы с ее глазами и т. д.»Следует отметить импровизационное богатство и в творчестве талантливых башкирских народных певцов и музыкантов – сесенов (народные философы).

Они сочиняли свои произведения на самые актуальные проблемы своего времени и являлись хранителями и пропагандистами высокохудожественных произведений. В духовно-нравственном сознании народа само понятие «сесен» всегда ассоциировалось с высокими духовными качествами человека.

В некоторых башкирских пословицах и поговорках мудрое слово сесенов употреблялось не только для их передачи будущим поколениям, но и для воспитания подрастающего поколения.

Не заступится за зло, Угождать врагу не станет, Доброе дело любит он, О горе страны расскажет10.

Искусство сесенов внушительно действовало на молодое поколение, прививая ему патриотический дух и любовь к благородству и справедливости.

Импровизационная речитация впервые зародилась в Египте в процессе публичных специальных музыкальных чтений на распев избранных разделов Корана. В Египте этот стиль называется «муджаввад». Важнейшим признаком муджаввада является импровизационность. Однако в соотношении музыкальновербального текста, музыкальная функция выполняла прикладную роль. Несмотря на это, мелодекламация существенно облегчала восприятие текста из «Священной книги».

Черты импровизации в певческой культуре татарского народа мы найдем в караванной песен Хида – песня погонщика верблюдов. Эта песня исполнялась в темпо-ритме караванного шага верблюда, негромким звуком, исполнялась примитивная мелодия, связанная с вербальным текстом, менявшимся от смены природной обстановки на Ближнем Востоке.

О принадлежности человека к определенному народу мы судим, прежде всего, по языку. Сам язык – душа нации. Недаром в старину словом «язык» часто обозначалась не только речь народа, но и сам этот народ.

В языке и через язык выявляются и познаются национальная психология, характер народа, особенности его мышления и художественного творчества.

Каждый человек так или иначе связан с настоящим и прошлым своей родины, именно этим и следует объяснять глубокую, окрашенную горделивой любовью, привязанность людей к родному языку. Язык – это форма самовыражения и существования культурно-исторического опыта народа и способ функционирования самобытных, проверенных веками национальных культур и традиций.

В становлении и развитии духовной культуры башкирского и татарского народов приняли участие различные племена и роды – тюрки, угро-финны, булгары, древние мадьяры (венгры). Кипчаки, татаро-монголы и другие народы. Однако решающая роль принадлежала тюркоязычным племенам, расселившимся на обширных территориях Оренбургских степей и Южного Урала.

Сравнивая историю развития музыкальной культуры и системы подготовки учителей музыки в Башкирии и Татарии, следует отметить, что между ними много общего и различного. Так, в 1828 г. в Уфе впервые была открыта мужская гимназия для детей дворянства, которая давала всестороннее светское полиэтнокультурное образование. Изучаемые предметы: русский церковнославянский, латинский, немецкий, татарские языки, математика, история, география, природоведение, рисование, чистописание, Закон Божий и церковное хоровое пение.

В 1877 г. в Уфе открывается татаро-башкирская учительская школа (с целью подготовки учителей для села), а в 1882 г. – В Бирске – инородческая учительская школа для марийских, мордовских, чувашских школ.

Однако, целенаправленная подготовка по музыкально- эстетическому образованию и воспитанию в вышеназванных учебных заведениях полностью отсутствовала.

Введение предметов художественно-эстетического цикла в них зависело в первую очередь от заинтересованности руководства и от наличия специалистов.

В тех учебных заведениях, где имелся специалист, музыкальноэстетическое образование особенно в последней трети XIX века проводилось по системе Н. И. Ильминского. Будучи профессором турецко-татарского языка Казанского университета, востоковедом, педагогом-миссионером, членомкорреспондентом Петербургской Академии наук, Ильминский стремился приобщить нерусские (в том числе и башкирский) народы к русской культуре, а через нее к общечеловеческим подиэтнокультурным ценностям других народов России.

Система, разработанная им, предполагала музыкальное обучение на основе использования фольклора на различных разговорных языках: башкирском, татарском, казахском. В его миссионерской педагогике церковное хоровое пение рассматривалось как важное средство формирования христианской идеологии и нравственности.

Обобщая вышесказанное, можно сделать вывод о том, что формирование системы музыкально-исторических знаний в контексте с различными этническими и поликультурными традициями позволяет рассматривать эволюцию музыкального искусства как процесс «интонационного мышления» (Б. В. Асафьев), являющегося отражением художественного мышления той или иной исторической эпохи.

Примечания Щуркова, Н. Е. Воспитание : новый взгляд с позиции культуры / Н. Е. Щуркова.

– М., 1997. – С. 7.

Бондаревская, Е. В. Воспитание как возрождение человека культуры и нравственности/ Е. В. Бондаревская. – Ростов н/Д., 1991. – С. 3.

Эстетическое воспитание студентов : сб. тр. ученых соц. стран. – М., 1980. – С. 25.

Юнусова, В. Н. Ислам – музыкальная культура и современное образование в России / В. Н. Юнусова. – М., 1997. – С. 43.

См.: Ягафаров, Р. Ф. Мунаджаты (монаджатлар татар халык ижетлэре; бэтлэр) / Р. Ф. Ягафаров. – Казань, 1983. – С. 20.

См.: Надыршина, Ф. П. Башкирские народные песни, наигрыши / Ф. П. Надыршина. – Уфа, 1997. – С. 12.

Юзеев, Н. Г. Поэт мудрости, любви и печали / Н. Г. Юзеев // Поэт-гуманист Кол Гали : матер. юбилейных торжеств : науч.конф., посвящ. 800-летию со дня рождения и 750-летию его поэмы Касса-и-Йусуф. – Казань, 1987. – С. 62.

Лопатин, Н. М., Русские народные лирические песни / Н. М. Лопатин, В. П. Прокунин. – М., 1956. – С. 75.

Лебединский, Л. Н. Башкирские народные песни, наигрыши / Л. Н. Лебединский. – М., 1965. – С. 16.

Вольный перевод.

Е. В. Пашинцев ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЕ И СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ КОНТУРЫ ПОНЯТИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ В статье предлагается новый концептуальный подход к определению понятия цивилизации. Методологическим основанием для теоретической реконструкции уже известного материала служит переход от двухмерной гносеологической парадигмы («материальное» – «идеальное») к трехмерной («материальное» – «социальное» – «идеальное»), а также рассмотрение цивилизации как сугубо инструментального (институционального) измерения социального пространства.

Ключевые слова: цивилизация, социальное, гносеологический парадокс.

Начнем с того, что реально функционирующее понятие цивилизации, как и смежное с ним понятие культуры, отличается величайшей многозначностью. Особенно это заметно там, где заканчивается зона действия теоретической рефлексии и начинается практическое использование имеющегося категориального аппарата.

Не склонная к теоретическим дискуссиям дидактическая мысль вынуждена сегодня констатировать: «Понятие «культура» почти столь же многозначно, как и понятие «цивилизация» (первое из них имеет около ста смысловых значений)»1.

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 40 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.