WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 40 |

Q Иными словами, для того, чтобы некоторое имя собственное – «n » – указывало на определенный «мнимый» предмет – Q, совсем не нужно, чтобы дескрипция данного «мнимого» предмета была истинной, то есть вовсе не требуется, чтобы смысл обеспечивал репрезентацию этого «мнимого» предмета, поскольку в процессе доксоморфного дискурса вполне можно ссылаться на «мнимый» предмет, даже не имея его истинностного описания. Таким образом, поскольку в доксоморфном дискурсе связь между референцией и истинностью полностью теряет свою императивность, то, соответственно, референт некоторого имени собственQ ного – «n » – «мнимого» предмета Q устанавливается лишь способом употребления данного имени. Ведь такое осмысленное конечное множество высказываний, как докса, имплицитно содержащая «точку зрения», обладает особенным самореференциальным характером, что тем самым открывает простор для полной эксплуатации риторической составляющей мнения, так как теперь оно никак не связано требованием обязательного соблюдения истины в описании референта.

Итак, прежде всего, следует остерегаться интуитивного восприятия мнения как результата рефлексии о некоторой структуре внутренне присущей реальности, поскольку нельзя «видеть» мир как он есть, его можно видеть только лишь сквозь призму докс, имплицитно содержащих в себе «точки зрения». Именно это заставляет утверждать принципиальное различие между «видением как…» в Naturwissenschaften, то есть в естественных и точных науках, и «видением как…» в тех сферах, специфику которых всецело определяет такая познавательная форма, как мнение: Geisteswissenschaften, то есть социально-гуманитарных науках, а также философии и обыденном познании. Основная суть этого различия состоит в том, что никакое «видение как…» не дано для доксогента в качестве начального пункта познания, как это имеет место в естественных и точных науках9. Так, безусловно, в естественных и точных науках основанные на здравом смысле теории и знакомые из повседневности регулярности образуют некоторое вполне конкретное исходное «видение как…», которое, соответственно, выступает в качестве отправной точки в процессе познания, и даже более того, это наличное исходное «видение как…» может совершенствоваться и действительно совершенствовалось на протяжении всей истории Naturwissenschaften. Иными словами, эволюцию естественных и точных наук вполне исчерпывающим образом можно описать как непрерывный процесс разработки «новых» и совершенствования прежних способов «видения как…», где каждый новый этап в их развитии представляет собой исправление некоторого вполне определенного исходного «видения как…»10. Однако в социально-гуманитарных науках все совсем иначе, здесь некоторое «видение как…» не является и принципиально не может являться вполне определенной отправной точкой в момент выдвижения той или иной доксы, поскольку доксоморфное описание мира или фрагмента реальности отнюдь не предпринимается с целью применить или улучшить это некоторое уже имеющееся исходное «видение как…». Это «видение как…» всегда появляется лишь в конце доксогенеза как результат создания и выдвижения некоторого вполне определенного мнения, что в свою очередь объясняет, почему социально-гуманитарные науки редко бывают, если вообще бывают, кумулятивными по своему характеру. Необходимо отметить, что хотя в каких-то деталях доксогент может опираться на некоторое уже имеющееся чужое «видение как…», но, тем не менее, когда им создается и выдвигается свое вполне определенное мнение, то, по сути, он всегда вынужден начинать все с самого начала, а это заставляет обратиться к рассмотрению творческой функции доксоморфного дискурса.

Безусловно, любое осмысленное конечное множество высказываний, или докса, может возникнуть только путем творения. Но, несмотря на то, что всякое возникновение представляет собою переход от возможного к действительному, тем не менее не всякий подобный переход носит характер творения, иными словами, не всякое возникновение есть творение.

При этом необходимо четко осознавать, что когда о «тварной» вещи говорится в экзистенциальном смысле, то очевидно, что этот смысл есть результат «трансумпции», то есть перестановки, или переноса экзистенциальной предикации с некоторого «творящего-Я» как субстанции на творение, хотя в то же самое время нельзя забывать и о том, что в этом случае суть «трансумпции» есть подлинная «отыменность», принцип которой состоит в том, что нечто перенимает имя от другого нечто, имевшего к нему определенное отношение. Иными словами, такой экзистенциальный предикат, как 'есть', при «трансумпции», или переводе, оказывается одновременно и отыменным, и эквивокативным, то есть двуосмысленным, а это, как следствие, означает, что экзистенциальный смысл высказывания «“мнимое – х” 'есть'» может быть правильно интерпретирован тогда и только тогда, когда предикат 'есть' не рассматривается как реальный предикат, но понимается как «отыменный» от того, что некогда предицировало творящую субстанцию в высказывании «Я есть» – ego sum11.

Следовательно, при правильной постановке проблемы акта творения прежде всего должны быть проанализированы те особенности и условия, которые отличают именно этот тип перехода «от бесконечного к конечному», то есть собственно сам акт творения, от всех других.

Сама по себе проблема творческого акта всегда находится в поле внимания философии, в частности, еще Иоанн Скот Эриугена, подводя все сущее под единое понятие «природа», разделил его согласно отношениям к актам творения:

пассивным – сотворенность / несотворенность и активным – способность творить / неспособность творить, получив таким образом четыре формы сущего: natura non creata creans, то есть природа не сотворенная и творящая – Бог как непроисшедшая причина всего, во всем проявляющаяся; natura creata creans, то есть природа сотворенная и творящая – Божественные идеи, посредствующие между Богом и миром; natura creata nec creans, то есть природа сотворенная и не творящая – мир как проявление божественных идей и самого Бога; natura non creata nec creans, то есть природа не сотворенная и не творящая – Бог как последняя цель всего. В этой связи интересно то, что применительно к классификации сущего, предпринятой Эриугеной, докса, взятая как осмысленное конечное множество высказываний, является принадлежностью natura creata creans, а именно природы сотворенной и творящей, причем такой особый ее логический компонент, как «точка зрения», который, собственно, и делает некоторое множество высказываний осмысленным мнением, оказывается в то же время выше всяких понятий, и ни одно из определений не приложимо к ней в собственном смысле, поскольку все, что утверждается о ней, с еще большим правом может быть отрицаемо, что еще раз позволяет подчеркнуть катахрезичность разумной способности, и в свою очередь означает возможность познания «точки зрения» всегда лишь опосредованно в ее проявлениях – мнениях, то есть тех вполне конкретных конечных осмысленных множествах высказываний, но не непосредственно, что собственно и подтверждает блестящий тезис Витгенштейна, согласно которому «…язык не может изображать то, что само отражается в языке. Мы не можем выразить языком то, что само выражается в языке…»12. Соответственно, приведенные здесь аналогии и рассуждения означают, что «точки зрения» и есть, по сути, те эриугеновские идеи, являющиеся первоначальными причинами – causae primordiales – всех вещей, а точнее, определяющие не только содержание самой предметности, но и сами границы предметности, и которые, как следствие, постигаемы могут быть лишь постольку, поскольку открываются в мире.

Таким образом, «точка зрения» как особый логический компонент мнения утверждает в качестве своего трансцендентального принципа ipse omnium doxa est, а именно то, что не только любой предмет доксы – «мнимое» – происходит от нее и существует в ней, но и все ей подлежащее есть мнение, причем следует понимать, что о «точке зрения», взятой самой по себе, может сказываться лишь esse – 'есть', то есть такое 'существование', которое, и здесь необходимо согласиться с Кантом, не есть реальный предикат, а именно не quid est – 'что оно есть', поскольку это предполагает наличие в предмете доксы – «мнимом» – наличие ингерентно присущей сущности, ибо, безусловно, разумная способность, имея своим предметом «мнимое», знает, что он 'есть', но не знает, 'что' он есть. В этом смысле, с одной стороны, «мнимое», безусловно, постижимо, так как из творения всегда делается вывод, что оно 'есть', но с другой – непостижимо, поскольку никакой разумной способностью не может быть постигнуто, 'что' оно есть, тем более что оно не может быть постигнуто самим собой, поскольку, во-первых, в этом случае рассудок впадает в гетерологический парадокс, а во-вторых, оно не есть 'что', ибо оно мнимо, а это значит, что человеческому разуму дано лишь знать только то, что оно 'есть', но никоим образом – 'что' оно есть, ведь, как аргументирует Эриугена, если бы было познано то, 'что' есть, тогда оно было бы определенно – circumscripta – в чем-либо, а потому совершенно не выражало бы в себе свой логический образ – «точку зрения», которая принципиально не может быть определена – incircumscriptus – и не постигается ни в чем, поскольку «мнимое» не имеет сущности, и суть выше всего, что говорится и мыслится13.

Казалось бы, что ближайшей аналогией акту творения мог бы служить акт причинения, а творящий-«Я» мог бы быть понят как причина сотворенного. Однако именно через сопоставление с причинением оказывается возможным вскрыть те особенности и условия акта творения, которые делают его онтологически уникальным, поскольку основная аксиома причинности – нет ничего в следствии, что не содержалось бы в причине – к творению принципиально не применима14. Безусловно, что творение, как и причинение, представляет собою переход от возможности к действительности, но в то время как причинный переход есть переход от конкретного возможного к действительности этого возможного, так что причиняющее и причиняемое однозначно связаны по содержанию, или, как замечает Шеллинг, действительно в следствии нет фактически ничего нового по отношению к причине, то, соответственно, творение представляет собою такой переход от возможности к действительности, в котором действительное есть нечто совершенно новое по отношению к возможному, именно поэтому для осмысления акта творения самым важным является понимание того, каким образом при переходе рождается новое содержание15. Отсюда следует, что акт творения – это всегда больше, чем простой акт познания, поскольку если познание – это «отображение» – Abbildung – или «отражение того, что есть», то, в свою очередь, творчество есть всегда переход к чему-либо ex nihilo, или, по сути, творчество – это процесс чистого самостановления16.

Детально анализируя акт творения с целью выявления его трансцендентальных условий, Шеллинг особо подчеркивает, что «Я», осуществляя творческую деятельность, должно, с одной стороны, начинать ее сознательно, или субъективно, а с другой – кончать бессознательно, то есть объективно, иными словами, творящее-«Я» – сознательно в своем продуцировании и бессознательно по отношению к продукту. Отсюда, соответственно, различие заключается лишь в том, что в свободном действовании тождество двух деятельностей, как сознательной, так и бессознательной, должно быть снято именно для того, чтобы действование явило себя свободным, хотя при этом в свободном действовании две деятельности никогда не смогут стать абсолютно тождественными, именно поэтому и предмет свободного действования должен быть бесконечным, никогда полностью не реализуемым, то есть не иметь того, что можно назвать его сущностью – Wesen, ибо в противном случае сознательная и объективная деятельность совпали бы в единстве, а это в свою очередь означало бы исчезновение явления свободы, и, как следствие, возможности для осуществления творческого акта17.

Теперь, опираясь на все приведенные выше рассуждения, следует отметить, что необходимыми, то есть трансцендентальными, условиями творчества в сфере доксоморфного дискурса являются, во-первых, условие трансцендентальной свободы, или самопорождаемость, и, во-вторых, условие отсутствия сущности у предмета творческого акта, что, собственно, и делает творчество возможным, поскольку творческий акт – это всегда есть нечто из ничего18. Иными словами, творческий акт с необходимостью допускает абсолютную спонтанность19 своих причин, то есть способность само собой начинать тот или иной ряд явлений, поскольку именно свобода, понимаемая вслед за Кантом как способность самопроизвольно начинать некоторое состояние, есть чистая трансцендентальная идея, не содержащая в себе ничего заимствованного из опыта20. Ведь, с одной стороны, причинность свободы принципиально не может быть подчинена другой причине, которая определяла бы ее во времени, а с другой – предмет ее не может быть дан определенным ни в каком опыте, так как общий закон самой возможности всякого опыта состоит в том, что все происходящее имеет причину, а, соответственно, каузальность причины, которая сама происходит или возникает, также должна в свою очередь иметь причину, что открывает путь для бесконечного регресса, а стало быть, без условия трансцендентальной свободы не возможен переход от бесконечного к конечному, то есть переход от мира или фрагмента реальности к некоторому осмысленному множеству высказываний – доксе21. Отсюда, соответственно, если трансцендентальная свобода – это суть возможные способы предицирования свойств предмету, то уникальность этого предицирования, то есть уникальность доксоморфного его описания, состоит в том, что субъект предикации выступает не как предпосылка, а лишь как результат процесса, иными словами, если предмет доксы – «мнимое» – как подлинный субъект есть только результат предикации, то он с необходимостью должен быть лишен какой-либо определенной сущности – Wesen, поскольку, безусловно, в этом смысле сама сущность, понимаемая как принцип предикации, должна быть беспредикативной, то есть совершенно лишенной содержания. Таким образом, «мнимое», или предмет доксы, как беспредикативная сущность есть ничто, потому что ничто не может принадлежать ей способом, отличным от способа ее доксоморфного описания, то есть способа предикации ей доксогентом некоторых вполне определенных свойств, и все же она выше всякого ничто, потому что сама она есть все, что позволяет признать важнейший для доксологии принцип – omnis determination est negation, который позволяет корректно раскрыть смысл трансцендентальных условий творчества22.

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 40 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.