WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 26 |

Власть в университетах принадлежала не хозяйственникам, а выдвиженцам академического сообщества, прежде всего, ученым-мэтрам (по крайней мере, такова была доминирующая тенденция). И именно университетская автономия делала возможными различные академические свободы. С большими или меньшими искажениями в разные периоды своей истории, принципы университетской автономии и академической свободы воплотились и в российских университетах, пока с ними по-свойски не распорядились пришедшие к власти большевики. Но и сегодня многие полагают, что идеальный и потому «автономный университет находится – по принципу – за пределами государства (именно это должно быть четко и однозначно закреплено в статусе Нового Университета), т.е. вне органов государственной власти и управления, поэтому он не нуждается ни в чьей оценке: ни в государственной, ни в общественной. Он сам предназначен для порождения и перепроектирования и государства, и общественных систем. И последние не смеют ему отказывать в проведении этой деятельности».

Таков должен быть идеальный (соответствующий в гегелевском смысле своему понятию, идее – по Платону) классический университет. Кому должен – мы обсуждать не намерены, а о несовпадении идеального с реальным позволим себе напомнить: таких идеальных университетов никогда реально не было! В.А. Проскурин потому и грезит не о реставрации классического университета, а о Новом Университете. Даже созданный В. Гумбольдтом «идеальный» Берлинский университет не был идеальным. Современный же университет стал сильно отличаться от своих исторических предшественников, и тем более от того, чем они стремились быть, от идеала, на который они ориентировались.

Современный университет стал приближаться к совсем иному пра-образу: «Мы повсеместно наблюдаем процесс превращения университета из храма науки в market place, торговую площадку, в экономическую “корпорацию по продаже знаний”». Сегодня вузы, точнее их руководство, заняты финансовым выживанием, а профессура (преподавательский корпус) выступает главным инструментом в этом, будем откровенны, не самом академическом деле, в связи с чем в профессорско-преподавательской, особенно ветеранской, среде растет популярность версии «руинизации классического университета», поскольку доминирующее положение в вузе получают хозяйственники, менеджеры, близко знакомые с реалиями рыночной прохиндеады. Так, в условиях конкуренции, низкой платежеспособности населения и, как следствие, невозможности установления высокой цены на образование, современному отечественному вузу важно заполучить больше студентов, а значит, и преподавателей, которым от высокой учебной нагрузки уже практически некогда заниматься научными изысканиями (дай Бог сил на требуемую имитацию!), а многие нынешние вузовские преподаватели эти изыскания и на зуб не пробовали.

Академической деятельностью в современном вузе заняты в лучшем случае отдельные (все более «отдельные», редеющие) его подразделения – по инерции и в силу присутствия в них преподавателей-ученых. И большей частью к науке имеют отношение именно отдельные и немногие вузовские работники, институциональная принадлежность к конкретному вузу которых совершенно безразлична, прежде всего, содержанию их научной деятельности. Благо, современные средства коммуникации позволяют им состоять в общении с коллегами по всему миру.

Получается, что сегодня мы имеем дело с деинституциализацией академической жизни. В вузах она стала явной (мы не имеем в виду бюрократическую отчетность «по науке»), в научноисследовательских учреждениях – не столь явной, хотя и там начальству интересны результаты, имеющие отношение только к госбюджетной или хоздоговорной («высочайше» утвержденной) теме. Состояние дел с академической жизнью уже сильно заботит даже российское государство, которое ищет способы дифференцировать вузы (по сути, на настоящие и Бог весть какие) и реформировать РАН и иные академии и входящие в них учреждения, поддержать трудящихся, имеющих ученые степени, материально и т.д. Правда, с вузами дело осложняется тем, что кроме научной эффективности вузы должны демонстрировать высокое качество образования. Оно тоже входит в состав понятия академической жизни, сильно зависит от научноисследовательской составляющей, но все же с ней не совпадает. Кроме того, качество образования – это загадка, у которой слишком много отгадок, чтобы поверить хотя бы одной.

В целях обоснованной, корректной и разносторонней оценки ближайших перспектив высшего образования и сосредоточения организационных усилий на предпочтительных вариантах, необходима опора на состоятельную и эффективную методологию. Перспективы высшей школы сегодня можно рассматривать в опоре на две основные методологические традиции. Одна из них восходит к глубокой древности и продолжает быть состоятельной и авторитетной.

Вторая относительно молода, но не считаться с ней уже не продуктивно.

Первая методологическая традиция может быть названа эссенциалисткой, идеалистической, платонистской, но дело не в именах, которых может быть гораздо больше. Данная позиция предполагает некую изначальную сущность явления или его идею, которая находит свои разнообразные – уже, разумеется, не идеальные – воплощения. Так, например, имеет место «предвечная» сущность или идея университета, которая более или менее удачно реализуется в истории, знание которой позволяет оценить каждый конкретный случай ее воплощения и найти пути приближения к более совершенному, идеальному состоянию. Потому и не счесть работ под названием «Идея университета», «Миссия университета» и т.п. Особенно много среди этих работ иннаугурационных речей ректоров.

Следуя идеалистической, эссенциалистской методологии можно было бы сокрушенно остановиться на констатации удаления современной высшей школы от идеи университета как Храма Науки к вузу как market place. Но осмысление происходящего в высшей школе с точки зрения превращения ее в market place – тоже вариант эссенциализма, как вариантом эссенциализма является осмысление образования с точки зрения «фабрики», производства (кадров, знаний и т.д.). Спор о перспективах университета оказывается спором о предпочтительном праобразе, идее университета. Это спор об идеях по преимуществу.

Однако университет – далеко не только идея. Университет, прежде всего, – реальность, в том числе весьма приземленная реальность. Потому наряду с эссенциализмом сегодня мы можем воспользоваться и иной, контрэссенциалистской, антиидеалистической методологией, которую совсем не обязательно лишь противопоставлять традиционной, платонистской. Новейшая методология весьма компромиссна и позволяет работать в режиме взаимодополнительности, она толерантна к противоречиям и парадоксам, ибо исходит из признания несовершенства самих притязаний на знание совершенства. Идеальное состояние, «идея вещи» рассматриваются ею не как имеющие непосредственное и обязательное отношение к реальности, а как мыслеобразные конструкции. Эти конструкции (Храм Науки, market place, фабрика кадров и знаний и т.д.) легко мистифицировать (все идеи чреваты превращениями в идолов). Но если не быть идолопоклонником, не искать себе кумира, то можно воспользоваться любой идеей как инструментом, позволяющим нечто в реальности осмыслить, оценить, соотнести с другими возможными вариантами. Как всякий инструмент любая идея имеет преимущества и недостатки, и пользоваться ею можно полифункционально, в том числе не по прямому назначению. Такова и идея классического университета. Оставаясь вдохновляющей многих, она необязательно должна стать основанием окончательного приговора современной высшей школе, в том числе в России.

Высшая школа стала такой, как она сегодня есть не по злому умыслу, она востребовала новый режим управления и новый тип руководителя не в силу своей безнадежной деградации.

Вуз как социальный институт адаптируется к реалиям, в которых он существует: «Тенденции развития университетов наших дней, как представляется, не требуют оценки по принципу “хорошо – плохо”, “нравится – не нравится”... Это объективные параметры системы, которая перенастраивается в новых условиях глобализации и постиндустриального общества. И хотя реакции на эту перенастройку могут быть самыми различными (в том числе резко негативными), следует признать, что высшее образование в современном мире, скорее всего, идет уже новым, кратко обрисованным выше путем».

Чем больше общество, прежде всего, государство смотрит на вуз как на хозяйствующий субъект, способный приносить прибыль, тем больше вуз будет превращаться в торговую лавку или супермаркет, тем меньше внимания руководство вуза будет обращать на академическую составляющую жизни вуза, его работников, тем больше академическое сообщество будет перемещаться в сферу виртуальных отношений, частично и физически перемещаясь в иные – пока еще более академические – вузы, в том числе зарубежные. Но деакадемизация университета не значит автоматического снижения качества его образования, которое сегодня сильно зависит не от наличия, а от содержательного наполнения государственных образовательных стандартов.

Если государство пойдет путем жестких образовательных стандартов, то высшее образование будет все более унифицированным и неизбежно скоропортящимся. Масса народа со скоропортящимся образованием будет бродить по стране в поисках реализации этого образования на рынке труда, а над страной будет витать дух (вот она – «духовность» последнего времени!) от этих гнилостных процессов. На февральском 2007 г. заседании Коллегии Минобрнауки РФ одобрен «мягкий» вариант государственных стандартов высшего профессионального образования. Согласно ему, государство за собой «оставляет только требования к компетенциям выпускника: в госстандарте расписывается не то, что студент должен изучать, а что он должен знать на выходе… (В СССР вузы имели право определять не более 10% образовательной программы, сейчас – 20–40%, а с переходом на новый стандарт образования – до 70% и более, обещают в Минобрнауки)».

Но и в таком случае учеба в современном университете (как западном, так и российском) все более утрачивает свой судьбоносный (экзистенциальный) смысл, становясь лишь средством получения всевозможных социальных отсрочек: от армии, профессии, семьи. Этому немало способствуют и те условия, в которых сегодня находится академическая наука, существование которой напрямую зависит от запросов информационной бизнес-среды, ориентированной на прикладной, междисциплинарный и профицитный характер знания.

Академическая же жизнь в любом случае будет все менее связана с образованием, в том числе с «высшим», если оно так уж претендует на это название, хотя официальный термин «послевузовское» откровенно показывает, что никакое оно не «высшее». Превосходная степень вообще – наследие архаического дискурса. Академическая жизнь из-за дрейфа прочь от университетов не прекратится, затаится на время где-нибудь, проявляясь в Сети, и на правах свободного художника, при неизбежной поддержке то одних, то других заинтересованных или бескорыстных сторон продолжит свое существование. Кстати, бериевская «шарашка» – тоже ведь ниша.

Что касается отмеченных выше черт академизма и их присутствия в современном российском университете, заметим следующее. Платонизм продолжает иметь место, что отражает традиционно-академический, если не сказать архаический характер современной, особенно отечественной, фундаментальной науки, в то время как в мире все более «фундаментальные знания вытесняются на периферию, приобретают, если угодно, эзотерический характер».

«Возвышенным», «идеальным», «истинным», «образцовым» и даже «высшим» высшее образование воспринимается с большими оговорками даже массовым сознанием, не говоря об элитах, хотя оно и сохраняет свой общественный «авторитет». Авторитет же мэтров, ученыхучителей сохраняется в современном высшем образовании, другое дело, что их стало так много, что каждой идее можно привести авторитетное подтверждение.

Право на аргументированное возражение – «святыня» современного научного дискурса еще в большей степени, чем во времена «классического университета». Принцип исследовательской свободы тоже сегодня никем не оспаривается, но эту свободу чаще оплачивает сам исследователь, если она не попала в «Планы НИР» учреждения, в котором он трудится, или грантодатель. И публикация их результатов стала вопросом исключительно финансирования.

Пока это свидетельствует о возрастании свободы.

Свободный характер преподавания пока сильно обременен требованиями государственных образовательных стандартов, но и тут появились надежды в связи с ожидаемым третьим их поколением. Отсутствие бюрократической опеки преподавателей со стороны блюдущих букву нормативов инспекторов и администраторов – пока мечта, но ожидаемое третье поколение государственных образовательных стандартов и ее делает реализуемой, как и бльшую свободу учения.

Суд академической общественности пока сильно опосредован судом администраторов, в перспективе он будет сильно опосредован судом заказчика. А в стратегических интересах заказчика не затыкать этому суду рот, ибо рынок дозволяет лишь кратковременное жульничество, но без этого люди никогда не жили. Как-нибудь будут справляться с этой бедой и в дальнейшем – не без помощи пользующихся свободами ученых! Необремененность каждодневными поисками источников существования придется забыть – вот где главный ресурс воздыханий по «классическому» университету. Однако убивает не озабоченность, а вполне определенное, следующее из эгоцентричной претенциозности, отношение к ней, и еще голод, конечно. Феодальная привилегия «от степени», «от должности», например ученой или вузовской, уходит в прошлое вместе со многими иными привилегиями. А страх перед рынком может быть снят простым резоном: «Одна только… рыночная эффективность может настолько же мало воодушевить абитуриентов и, возможно, даже профессуру, насколько мало может заставить больных покупать лекарство фармацевтической фирмы сообщение о том, как успешно она продает свои товары, – без ссылки на их качество, потребное для излечения». Так что превращение университета в лавку – это фантом, а не поглощающая его перспектива.

И высокое качество образования никуда не денется, только оно не отменит ни среднее, ни нижайшее качество. От этих попутчиков точно не избавиться, как от человеческого несовершенства вообще. Возрастет число подходов к определению уровня качества. Не исключено даже, что государство, наконец, успокоится в этом отношении, оставив дискуссии о нем гражданскому обществу.

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 26 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.