WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 16 |

Отрекшись от власти политической, Кантакузин не утратил живейшего интереса к духовной ситуации времени. Видя себя, и не без оснований, одним из основных защитников паламитского учения и духовной независимости и силы Церкви, не желая допустить повторения тирании Михаила VIII Палеолога (Meyendorff, 1974, XI, P. 173-174), Иоанн Кантакузин проявил себя талантливым и весьма разносторонним полемистом.

XIII Сюзюмовские чтения (Екатеринбург, 18-20 ноября 2010 г.) И.П. Медведев (Санкт-Петербург) СПОР С УЧИТЕЛЕМ О ЗНАЧИМОСТИ ЛИЧНОСТИ ГЕОРГИЯ ГЕМИСТА ПЛИФОНА Речь в общем-то пойдет о крайне негативном образе Георгия Гемиста Плифона в представлении М.Я. Сюзюмова. Коллеги, наверное, будут удивлены постановкой вопроса: что это еще за «негативный образ Плифона» у Сюзюмова, где это автору привиделось, если даже в единственном, пожалуй, упоминании об этом деятеле в соответствующей главе Михаила Яковлевича из III тома «Истории Византии» нет ничего подобного! Увы, имеется, если иметь в виду не только его опубликованные труды, но и неопубликованные, к которым я отношу и целый пласт ученой переписки Учителя, в том числе к его ученику по фамилии Медведев. При всем при том, что эти личные письма пронизаны какой-то отеческой заботой об ученике и даже, как ни странно, какой-то гордостью за весьма скромные успехи последнего в науке (письмо от 9 апреля 1981 г., например, Михаил Яковлевич начинает, прошу прощения, таким обращением: «Дорогой мой бывший любимый ученик, а теперь крупный русский и мировой ученый!»), – при всем при этом данному «мировому ученому» достается немало от бывшего учителя по поводу различного рода высказываний в сочинениях первого.

Так, ознакомившись с моей кандидатской диссертацией, посвященной истории города Мистры, Михаил Яковлевич, между прочим, замечает в своем письме от 1 декабря 1968 г.: «Очень интересно было бы, если бы Ваша диссертация вышла целой книгой. Ведь так важна Ваша тема. Но, конечно, не разделяю Ваших восторгов перед Плифоном… Ведь это 15 век! Кругом турецкая опасность – и только такой «мудрец» не видел ее. Нужно было делать все, чтобы объединить интеллигенцию, народ в предстоящей борьбе против захватчиков. А Плифон стал показывать свою «ученость» (хотя никакой сколько-нибудь ценной мысли у него не было). Он же сделал все, чтобы внести разлад в интеллигенцию. Единственное, что можно было сделать тогда – это объединить под лозунгами православия в борьбе против турок. Он же, наоборот, дискредитировал его (т.е. православие. – И.М.). Священная война – вот только что тогда было возможно. Непримиримость против мистиков (под «мистиками» имеются в виду св. Григорий Палама и его сторонники – И.М.), <необходимость> продолжать и завершать ГрегоXIII Сюзюмовские чтения (Екатеринбург, 18-20 ноября 2010 г.) ру, а он «высокомудрствовал» своей карикатурой на Прокла, своими нелепейшими для 15 века «богами». История показала, что под знаменем православия славяне и греки сохранили свою национальность.

Плифон же – даже в своих сношениях с Западом – не стремился получить помощь против турок (а так ли это – И.М.). Так же как и Палама, Плифон во мне возбуждает только чувство омерзения (какой ужас! – И.М.). Я вспомнил византийскую пословицу: «В доме пожар, а жена наряжается». И такой жеманницей был Плифон со своим идеологическим кривлянием во время такой острой обстановки».

Хоть и с некоторым опозданием, позволю себе возразить моему дорогому учителю, причем в духе обожаемого им научного спора.

Да, Плифона, пожалуй, можно было обвинить в измене отечественным (но не национальным, если иметь в виду эллинов!) интересам, что, впрочем, уже и делалось его современниками (стоит вспомнить лишь того же Георгия Трапезундского, объявившего Плифона «диссидентом» по отношению к византийской православно-христианской идеологии).

В каком-то смысле поведение Плифона, как бы отринувшего христианство, действительно может быть названо «предательством» по отношению к отцовским идеалам, – в той же, впрочем, мере, в какой и западноевропейский Ренессанс понимался некоторыми (например, В.В. Розановым) как идея «эпохального предательства» («с великих измен, – говорил он, – начинаются великие возрождения»). Во всяком случае, побуждения Плифона (как и других византийских «гуманистов», его сторонников) были и благородными, и искренними, а плоды культурной деятельности – блестящими.

«Никакой ценной мысли в учености Плифона»! А как же тогда быть с целым направлением в политэкономической науке, которая считает Плифона «великим учителем и зачинателем экономической науки», а уделом других школ признавалось на протяжении столетий развивать и «более аналитически излагать его воззрения, разрабатывая таким образом их теоретическое здание» (Савва Спенцас) Как же тогда быть с весьма распространенным ныне представлением о Плифоне как «предшественнике новогреческого и вообще современного европейского сознания», включая и его «социалистические» идеи Как быть с теми авторами, которые возводят (и весьма убедительно) к плифоновскому идейному влиянию зарождение концепции «Утопии» Томаса Мора (Д.М. Дерет), спора «философии» и «диалектики» (= Платона и Аристотеля) Луки дела Роббиа на Кампаниле во Флоренции, да и самой рафаэлевской «Афинской школы» в Ватикане, символизм и иконографическая программа которой тождественны, т.е. непосредственно соотXIII Сюзюмовские чтения (Екатеринбург, 18-20 ноября 2010 г.) ветствуют оценке двух великих философов античности Плифоном (Д.Г. Кацафанос) Я уж не говорю о Флорентийской академии, в которой Плифон почитался как Платонов оракул и где его рассматривали чуть ли не как нового святого. Жаль, конечно, что судьба предназначила ему быть пророком не в своем собственном отечестве. Ну, что же делать! Ведь это судьба не одного только Плифона! «Нелепейшие для 15 века боги Плифона»! Да, если понимать этих «богов» в буквальном смысле слова. Но ведь по существу весь его политестический пантеон во главе с пантократом Зевсом представлял собой систему персонификаций, философских категорий, описывающих мир и выведенных одна из другой согласно дедуктивному методу, которого придерживался Плифон. Наконец, я бы не стал говорить о моих «восторгах» перед Плифоном. Мне он интересен как трагическая личность, а вся его философия воспринимается мною как «крик души» человека в состоянии безвыходности, в котором оказалось его отечество, попытка найти в античном прошлом своего народа некий интеллектуальный ресурс, способный, по мнению Плифона, именно объединить народ перед лицом зловещих вызовов времени. Прав ли он был со всеми этими попытками – вопрос другой.

Д.А. Моисеев (Симферополь) ВИЗАНТИЙСКИЕ ТРАДИЦИИ В ПРОИЗВОДСТВЕ КЕРАМИЧЕСКИХ СТРОИТЕЛЬНЫХ МАТЕРИАЛОВ ЮГО-ЗАПАДНОЙ ТАВРИКИ (НА ПРИМЕРЕ КОЛЛЕКЦИИ ПЛИНФЫ ИЗ РАСКОПОК МАНГУПА) В 2009 г. в ходе раскопок княжеского дворца Мангупского городища была получена значительная коллекция плинфы (всего 317 фрагментов, в том числе 30 целых или археологически целых форм). Изучение этой группы керамического материала привлекает внимание по трем причинам. Во-первых, несмотря на постоянную встречаемость плинфы в ходе археологического изучения Мангупского городища, чрезвычайно редко речь идет о презентабельном материале, позволяющем ясно представить форму изделий и восстановить последовательность технологии их изготовления. Наш случай – исключение из праXIII Сюзюмовские чтения (Екатеринбург, 18-20 ноября 2010 г.) вил. На сегодняшний день, это, безусловно, лучшая коллекция плинфы из раскопок Мангупа, с точки зрения сохранности находок и возможностей их обработки. Во-вторых, весь полученный комплекс плинфы происходит из археологических контекстов, связанных со строительством, функционированием и разрушением дворца. Другими словами, он имеет довольно узкие хронологические рамки бытования, в пределах 1425–1475 гг. Наконец, в-третьих, рассматриваемая коллекция плинфы отличается высокой степенью стандартизации, как в технологическом, так и морфологическом аспекте. На этом вопросе стоит остановиться подробнее.

Технологически плинфа, из указанных археологических комплексов дворца, имеет красный в изломе черепок, плотное тесто с примесью известняка, шамота, железистых частиц и песка. Снаружи изделия обычно покрыты ангобом светлых тонов. Морфологически плинфа стандартна – прямоугольник либо квадрат. Из взятых в коллекцию целых или археологически целых форм только у пяти все стороны имеют «рабочую» поверхность. Их общие размеры – 11,4-13,6 11,5-12,5 см.

Толщина плинфы в пределах 2,6-3,7 см. Боковые стороны кирпичей имеют следы подпилов и отпилов, оставленные, очевидно, в процессе их изготовления. Толщина полотна инструмента (пилы), которым оставлены эти следы, одинакова – 0,1-0,3 см. На двух формах сохранилась бороздка распилки на всю ширину изделия, которая составляет 0,2 см. Тыльную сторону плинфы определить удается не всегда. Бороздки, оставшиеся от трамбовки формовочной массы в матрицу, часто различаются слабо. Из взятых в коллекцию экземпляров лишь на семи эти следы четко различимы. Отметим также, что тыльная сторона плинфы часто имеет неровную поверхность, на которой могут присутствовать отпечатки пальцев мастера-формовщика.

Процесс производства плинфы из раскопок Мангупского дворца представляется следующим образом. Вначале в деревянной рамкематрице производилась формовка глиняного теста. Его трамбовка выполнялась специальной планкой. Точный размер матрицы не ясен, но, вероятно, он был не менее 34,2 34,5 см. При извлечении заготовки мастеру приходилось руками поддевать ее край, о чем свидетельствует появление отпечатков пальцев на краю кирпичей. Затем подсохшее изделие делили, как минимум, на 9 частей с помощью специального инструмента (пилы). Распил, вернее надпил, делался не на всю толщину заготовки, а на глубину не более 2,3 см, при этом стандартным для мастера являлось, скорее всего, значение 1-1,1 см. После выполнения надпилов заготовка ломалась на необходимое количество плинф. При этом XIII Сюзюмовские чтения (Екатеринбург, 18-20 ноября 2010 г.) отделенный от заготовки край не был точно вертикальным, а получался «рваным», неровным, что видно практически на всех взятых в коллекцию кирпичах. Полученные кирпичи-полуфабрикаты затем подвергались обжигу в печи.

Реконструируемая технология изготовления плинфы из раскопок княжеского дворца Мангупского городища, как и ее сортамент (т.е. набор форм и типов кирпичей), находит чрезвычайно близкие аналогии описанному в специальной литературе процессу производства данной группы строительной керамики на территории Византийской империи и Древнерусского государства, особенно для периода X–XIV вв. Несомненным представляется ее использование в комплексах дворца в качестве строительного материала, скорее всего, для возведения стен в технике «opus mixtum» и оформления арочных проемов, что также было широко распространено на памятниках византийского круга.

Дальнейшая детализация наших представлений о технологическом процессе и сортаменте мангупской плинфы зависит не только от открытия в ходе дальнейших раскопок новых археологических комплексов с презентабельными коллекциями этой группы керамики, но и успешных поисков специализированных гончарных центров в ближайшей округе Мангупа.

А.С. Мохов (Екатеринбург) МИКРОСТРУКТУРЫ ВИЗАНТИЙСКОЙ ВОЕННО-АДМИНИСТРАТИВНОЙ (ФЕМНОЙ) СИСТЕМЫ X–XI ВВ. В СОВРЕМЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ Изучение военных и административных структур является одним из основных направлений современного византиноведения. Основой для современных исследований являются труды русских и зарубежных византинистов XIX – первой половины XX в. (В.Г. Васильевский, Исследование выполнено при финансовой поддержке Министерства образования и науки Российской Федерации в рамках ФЦП «Научные и научнопедагогические кадры инновационной России» на 2009–2013 гг., ГК 02.740.11.0578.

XIII Сюзюмовские чтения (Екатеринбург, 18-20 ноября 2010 г.) Ф.И. Успенский, Ю.А. Кулаковский, Н.А. Скабаланович, G. Schlumberger, J.B. Bury, A. Pertusi, V. Laurent, J. Karayannopulos, G. Ostrogorsky, J. Ferluga). В последние десятилетия внимание специалистов все чаще привлекают отдельные элементы византийской военноадминистратив-ной системы: «ромейские» фемы, «армянские» фемы, малые фемы, турмы, клисуры, провинциальные тагмы и т.д. В связи со значительным количеством и разнообразием работ, посвященных микроструктурам византийской фемной системы, представляется возможным выделить основные направления исследований:

1. Публикация новых источников. После издания в 1972 г. «Эскуриальского тактикона» (N. Oikonomides), каких-либо значительных, ранее неизвестных, письменных источников обнаружено не было. Однако началась массовое введение в научный оборот сигиллографического материала. За последние тридцать лет были опубликованы каталоги византийских печатей крупных музейных собраний, небольших провинциальных музеев, частных коллекций. Необходимо упомянуть также уникальные находки «архивов» византийских моливдовулов в Преславе, Севастополе и Судаке. В общей сложности, с 1990 г. было опубликовано более 8000 печатей (В.С. Шандровская, N. Oikonomides, И. Йорданов, W. Seibt, J.-Cl. Cheynet, J. Nesbitt, E. McGeer, Ch. Stavrakos, Е.В. Степанова, Н.А. Алексеенко и др.). Определенная часть этих моливдовулов принадлежала византийским провинциальным чиновникам или же офицерам фемных вооруженных формирований. Как следствие, массовая публикация сигиллографического материала значительно расширила возможности для изучения отдельных элементов фемных структур.

2. Исследование микроструктурных элементов византийской военно-административной системы. Данное направление отличается наибольшим разнообразием изучаемых проблем. В работах отечественных и зарубежных византинистов, как историков, так и археологов, рассматривались следующие вопросы:

– история отдельных фем (N. Oikonomides, A. Guillou, W. Seibt, A. Savvides, И. Йорданов, Л. Максимович, Н.А. Алексеенко);

– провинциальные тагмы и стратиотские контингенты (H.-J. Khn, J.M. Martin, G. Noye);

– наемные отряды в составе провинциальных воинских формирований (М.В. Бибиков, D.A. Miller, H. Kennedy, J. Shepard);

– проблема т.н. армянских фем (W. Seibt, J.-Cl. Cheynet, В.П. Степаненко, В.А. Арутюнова-Фиданян).

Отдельно необходимо упомянуть о таком малоизученном элементе византийской военно-административной системы как малые фемы.

XIII Сюзюмовские чтения (Екатеринбург, 18-20 ноября 2010 г.) Они создавались, как правило, на незначительное время для решения определенных военных задач. После завершения боевых действий они либо ликвидировались, либо входили в состав более крупных провинций (войны Василия II с болгарским царем Самуилом, борьба с печенегами в 40–50-е гг. XI в.). Эти административные образования привлекли внимание исследователей лишь в последние годы, и их история требует дальнейшего изучения.

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 16 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.