WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 16 |

Т.В. Кущ (Екатеринбург) СОЦИАЛЬНЫЙ МИР В КОРРЕСПОНДЕНЦИИ ДИМИТРИЯ КИДОНИСА Византийское письмо, составленное в традициях эпистолярной практики, было ориентировано на принцип деконкретизации. Однако, несмотря на высокую степень зависимости от норм эпистолярного жанра, требовавших утонченности стиля и ухода от повседневных реалий, в письмах заключен целый пласт информации, позволяющий реконструировать многие аспекты социальной, политической и духовной жизни времени, когда автор писал свои строки.

Обратимся к проблеме презентации различных социальных групп в корреспонденции Димитрия Кидониса, одного из ярких представителей политической и интеллектуальной элиты Византии XIV в. Следует отметить, что эпистолограф не ставил задачи представить в письмах социологический срез состояния византийского общества, однако высказанные им фразы и отдельные реплики дают основание для наблюдений за социальной ситуацией в империи в том ключе, в котором ее видел интеллек Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ (проект № 08-0100238а) и Министерства образования и науки Российской Федерации в рамках ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009–2013 гг., ГК 02.740.11.0578.

XIII Сюзюмовские чтения (Екатеринбург, 18-20 ноября 2010 г.) туал. Замечания о социальной роли и значимости различных слоев, оценки места той или иной группы в социальном мироустройстве, частные характеристики отдельных представителей социальных слоев рассыпаны на страницах писем Кидониса, но, собранные воедино, они позволяют представить взгляд интеллектуала на социум в целом.

Социальный мир в эпистолярном корпусе Димитрия Кидониса включает в себя все полюса византийского общества. На страницах писем присутствуют как социальная элита общества, так и его низшие слои. Безусловно, объем внимания, который автор уделяет характеристике наиболее значимых социальных групп и их отдельных представителей, превосходит замечания и наблюдения, высказанные в адрес тех, кто стоял на низших ступенях социальной пирамиды.

На вершине социальной иерархии находился император, характеристике которого эпистолограф посвящает немало строк. Кидонисом крупными мазками выведен образ императора, в котором нашли отражение представления автора об идеальном правителе, его общественных функциях и сакральном характере его власти. Наряду с общими рассуждениями об императоре как главе государства в письмах дана также оценка реальных представителей правящего дома, с которыми Кидонису приходилось непосредственно сталкиваться за долгие годы его службы в качестве первого министра (месадзона).

Социальная элита, включающая придворных, аристократию, чиновничество и высшее духовенство, многократно попадает в поле зрения Кидониса. Именно при характеристике этой социальной группы употреблены самые язвительные и нелицеприятные строки писем. Он упрекает ее в коррупции, стяжательстве, бездействии и раболепии.

Если социальная элита порой представлена просопографически, то средние слои и низы византийского общества обезличены. Кидонис в основном оперирует собирательными понятиями в отношении тех, кто своим трудом зарабатывал себе на жизнь. Он часто употребляет слово «бедняки» ( ), когда речь заходит о представителях низших слоев. Тем не менее, на страницах писем мелькают упоминания о ремесленниках, слугах, рыбаках, торговцах, крестьянах и др. В оценке этих категорий Кидонис неоднозначен: наряду с пренебрежением к необразованным низам он выражает сочувствие их тяжелому труду и бедственному положению.

Особый негативизм звучит из уст Кидониса в адрес монашества, в среде которого утвердились исихастские взгляды, столь осуждаемые интеллектуалом. Но не только идейные расхождения вызывали критику этого слоя византийского общества. Он осуждает расчетливость, жадXIII Сюзюмовские чтения (Екатеринбург, 18-20 ноября 2010 г.) ность и необразованность монахов. Подобным нападкам подвергаются и представители некоторых профессиональных групп (судьи, врачи, ростовщики).

Поздневизантийский социальный мир в изображении эпистолографа довольно пестр и многообразен. Однако есть отдельные категории, которые были обойдены вниманием Кидониса (например, он не упоминает военных). Если анализировать характер высказываний этого интеллектуала в адрес отдельных представителей определенных социальных прослоек или целых социальных групп, то следует отметить, что превалируют негативные оценки и критические замечания. В своих социальных взглядах Кидонис отталкивается от понятий полезности для общества той или иной группы, а также использует этические категории (мораль, достоинство, долг) и индекс образованности при формулировании своего отношения к определенным социальным стратам. В целом, следует учитывать, что преобладающий негативный характер оценок определен в значительной степени и состоянием кризиса в стране, когда единственной надеждой еще представлялся император, способный сплотить вокруг своей фигуры общество, хотя в похвалах Кидониса в адрес василевса, без сомнения, была и известная доля сервилизма.

Г.Е. Лебедева, В.А. Якубский (Санкт-Петербург) ШТРИХИ К НАУЧНОЙ БИОГРАФИИ Г.Л. КУРБАТОВА Доклад о Г.Л. Курбатове, на наш взгляд, органично вписывается в контекст XIII международных научных Сюзюмовских чтений. Достаточно напомнить хотя бы о том, что и Михаил Яковлевич Сюзюмов, и Георгий Львович Курбатов чрезвычайно много сделали для установления тесных, длящихся уже не одно десятилетие научных связей между кафедрой истории Средних веков Санкт-Петербургского государственного университета и кафедрой Всеобщей истории Уральского государственного университета.

Как известно, Г.Л. Курбатов высоко ценил историографические студии. Охотно и со вкусом обращался к этой тематике. Особое место XIII Сюзюмовские чтения (Екатеринбург, 18-20 ноября 2010 г.) среди его работ такого рода занимает фундаментальная «История Византии (Историография)», увидевшая свет три с лишним десятилетия тому назад, в 1975 г., и до сих пор не нашедшая себе замены. К слову сказать, в книге значительное место по праву отведено концептуальным построениям М.Я. Сюзюмова.

Что поделать – теперь научное наследие самого Георгия Львовича, с именем которого так или иначе связано практически вся послевоенная история нашей кафедры, стало объектом историографических изысканий. Понятно, что говоря об историке и его трудах, едва ли можно абстрагироваться от того, как и в каких условиях шло становление ученого. Тем более что Георгий Львович – при всем своеобразии его исследовательского почерка, оригинальности подхода к решению сложных проблем византийской истории – как человек и как ученый являл собою фигуру не только яркую, но во многом весьма характерную для своего времени.

О Георгии Львовиче как об ученом, педагоге и администраторе (а он, напомним, в течении двух десятилетий, с 1970 по 1989 гг. возглавлял кафедру), о его разносторонней и плодотворной работе на нашем факультете, где он трудился до конца своих дней, сказано и написано немало. Вместе с тем приходится констатировать, что значение Г.Л. Курбатова как ученого осмыслено все еще недостаточно. Собственно, то же самое можно сказать и о многих других крупных ученыхисториках советского периода.

Нет нужды в повторении уже написанного. Но, думается, стоит хотя бы кратко остановиться на том, как Георгий Львович относился к методологии истории.

И в юные годы, и потом, он презирал как эмпириков, которые в своих исторических студиях не идут дальше нагромождения фактов, пусть даже колоритных, интересных, так и вульгарных марксистов.

Последних в советскую эпоху развелось, как известно, множество. Наблюдая происходящее у нас на рубеже столетий, Георгий Львович хорошо понимал, что вульгаризированный марксизм давно набил всем оскомину. И потому при первой же возможности многие из историков шарахнулись в другую крайность – махнули рукой на всякую методологию. Или вытащили на свет божий старые, чуть ли не допотопные, примитивные теории. Сейчас, как известно, процесс этот пошел еще дальше.

Философия истории интересовала Курбатова с юности. Он по собственной инициативе, без понуканий наставников, прочел «Капитал» и ряд других трудов К. Маркса, обратился к А.Тойнби, когда большинстXIII Сюзюмовские чтения (Екатеринбург, 18-20 ноября 2010 г.) во наших историков вообще еще не слыхало такого имени. Раздобыл изданный у нас в 1920-х гг. перевод первого тома шпенглеровского «Заката Европы». У него еще в студенческие годы хватило терпения прочесть в оригинале, по-немецки, не переводившийся тогда у нас второй том «Заката». И Г.Л. Курбатов был твердо уверен, что если в своих исследованиях он сумел где-то подняться над плоской эмпирикой и прийти к достаточно оригинальным, весомым выводам, то этим в немалой мере он обязан проштудированным некогда трудам по философии истории.

Нельзя не отметить и вклад Георгия Львовича в организацию учебно-методической работы. В течение многих лет он был членом Головного совета по истории при Минвузе России, председателем секции Средних веков, и по мере сил способствовал поддержанию должного уровня медиевистики в старых университетских центрах и ее становлению во вновь создаваемых университетах. Достаточно результативной оказалась его работа и в составе редакционноиздательского совета Минвуза России. Напомним, что именно при его содействии был дан «зеленый свет» серийным изданиям «Средневековый город» (Саратовский университет), «Античная древность и средние века» (Уральский университет), «Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового общества» (ныне «Проблемы социальной истории и культуры средних веков и раннего нового времени», Санкт-Петербург) и др.

Нельзя не упомянуть и о том, что Георгий Львович уделял очень большое внимание профессиональному росту начинающих исследователей. Вот уже почти три десятилетия на кафедре регулярно проводятся студенческо-аспирантские конференции, которым принадлежит видная роль в становлении молодых ученых и в формировании научного сообщества медиевистов. Эти конференции давно приобрели межвузовский характер. В них принимали участие и ученики М.Я. Сюзюмова, некоторые из них со временем стали видными учеными. Эта тенденция продолжается и в наши дни. Только теперь в заседаниях конференции участвуют уже ученики учеников Михаила Яковлевича Сюзюмова… XIII Сюзюмовские чтения (Екатеринбург, 18-20 ноября 2010 г.) Д.И. Макаров (Екатеринбург) ИОАНН VI КАНТАКУЗИН КАК ПОЛЕМИСТ По мнению Г. Вайса, Иоанн Кантакузин стал сторонником св. Григория Паламы после июньского Собора 1341 г., но до сентября того же года (Weiss, 1969, S. 112). С тех пор и до конца своих дней Кантакузин был убежденным паламитом, что нашло отражение и в его богословско-философских трудах, которые носят преимущественно полемический характер. Изучение богословского наследия Иоанна VI заметно отстает от анализа его политической деятельности и представляет собой одну из актуальных задач поздневизантийской патрологии и истории философской мысли. Классический труд Г. Подскальски убедил современных ученых в том, что Кантакузин являлся эклектиком, а не самостоятельным мыслителем (Podskalsky, 1977, S. 168). Этот вердикт не лишен справедливости, потому что основной корпус богословских текстов Кантакузина написан в защиту учения св. Григория Паламы с целью популяризации этого учения. И все же, как мы постараемся показать, заслуживают иной оценки и «Два опровержения Прохора Кидониса», и особенно тот труд, который сам Кантакузин, по-видимому, считал главным в своей деятельности как богослова – две серии антиисламских трактатов (PG, 154, 371А – 692С).

Отрекшись от престола в 1354 г. и приняв монашеский постриг с именем Иоасафа (в честь героя «Душеполезной повести о Варлааме и Иоасафе»), Иоанн Кантакузин в 60–70-е гг. XIV в. при активной поддержке высшего духовенства Константинопольского патриархата – св. Филофей Коккин, св. Нил Кавасила, Феофан III Никейский – вел письменную, а порой и устную (епископ Павел) полемику с:

– мусульманами (две серии полемических слов, причем благожелательный тон первой резко контрастирует с критической направленностью второй);

– иудеями («Диалог с иудеем Ксеном»);

– византийскими неосхоластами-томистами в лице Прохора Кидониса (два «Опровержения», которые, по словам Димитрия Кидониса, были посланы на Кипр, Крит, в Палестину, Египет, Трапезунд и др.

(Mercati, 1931, Р. 339.15 – 340.18);

– титулярным латинским патриархом Константинополя Павлом;

– выдающимся византийским интеллектуалом – латинофилом и неосхоластом – Димитрием Кидонисом.

XIII Сюзюмовские чтения (Екатеринбург, 18-20 ноября 2010 г.) По критерию полноты и обоюдности коммуникации перечисленные пять коммуникативных ситуаций можно подразделить на две группы: в первых двух случаях мы не знаем ответа непосредственных оппонентов, тогда как в трех оставшихся случаях такие ответы сохранились и известны. В случае Димитрия Кидониса, как нам представляется, элементы «ответа» можно извлечь из богословско-полемических произведений мыслителя.

В полемике с Прохором Кидонисом Кантакузин отстаивал положения Томосов Константинопольских соборов 1351 и 1368 гг. (Mercati, 1931, P. 10), своей критикой употребления силлогизмов в богословии он продолжал полемику, начатую православными мыслителями (св. Нил Кавасила) против Фомы Аквинского и Димитрия Кидониса.

Важность фигуры Павла заключается уже в том, что именно по его просьбе, переданной Кантакузином, Феофан Никейский составил «Пять слов о Свете Фаворском» (Jugie, 1935, P. VIII-XI), а сам Кантакузин, помимо «Беседы с легатом Павлом», написал Павлу семь писем, объединенных издателями под заголовком «Диспут с латинским патриархом Павлом в семи письмах» (Voordeckers, Tinnefeld, 1987, P. 175239). Павел утверждал, что Фаворский свет – тварный символ нетварного света Божества (PG, 154, 837C). Возможно, устав от споров с Павлом, Кантакузин пошел на частичный компромисс с его взглядами: так, он выступает с утверждением, что свет Фаворский ни святые не называли энергией Божией, ни мы не желаем этого делать (Voordeckers, Tinnefeld, 1987, P. 215.22-33; ср.: S. Greg. Pal., Tr. III.1.24; III.1.29).

Полемика с Димитрием Кидонисом касалась основ православной триадологии и христологии. Так, критикуя триаду понятий сущность – сила – энергия (Mercati, 1931, P. 300.113-143) или приписывая паламитам учение о смешении Отцовства и Сыновства в Боге (Candal, 1962, P. 80.3-11), Димитрий опрокидывает традиционную систему координат православной триадологии, тогда как Кантакузин, имея в виду (что весьма вероятно) не только Прохора, но и его брата, разъясняет традиционный смысл этих понятий в их взаимной соотнесенности (Voordeckers, Tinnefeld, 1987, P. 165.231-243).

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 16 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.