WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 47 | 48 || 50 | 51 |   ...   | 62 |

любопытно, что яркая и наиболее желчная критика некоторых авторов связана с тем, что они негативно относятся к самой современной интеллигенции, и этот сборник считают типичным ее проявлением и выражением [8, с. 172; 12, с. 121]. одна из характеристик сборника как истинно интеллигентского творения: «Малейшее переживание, самое мелкое чувство выносится наружу и по-интеллигентски превращается в огромный вопрос общественного значения» [20, с. 151].

в данном случае также показательны слова М. горького в его письме е. Пешковой: «Месть мертвых, или русские интеллигенты в первое десятилетие ХХ века» – вот заголовок романа, который когда-нибудь будет написан на тему о наших днях» [12, с. 121].

список защитников сборника оказался куда более скудным. уже отмечалось, что, как ни парадоксально, большинство высказавшихся представителей консервативного крыла встретили сборник с радостью, воодушевлением и одобрением (а. столыпин, архиеп. антоний, кн. трубецкой), как знак того, что «общество вновь склонило уши к служению правде нравственной и религиозной, которая одна только и сродна его душе» [3, с. 180]. Причиной такой благосклонности к сборнику зачастую также являлось резкое неприятие современной интеллигенции. к примеру, к.М. Милорадович сначала нещадно критикует интеллигенцию с разных сторон и лишь в самом конце статьи упоминает о «вехах» как о «нежданной радости» [22, с. 413]. вообще многие критики пользовались сборником как предлогом для изложения собственных мыслей относительно поднятых вопросов, при этом даже не предпринимая попытки полемизировать с авторами или одобрять их рассуждения.

лишь некоторые авторы и не из консервативного лагеря были согласны со многими, хотя и не всеми утверждениями сборника, высоко оценили его значение. наиболее явно и активно в защиту сборника высказался андрей белый, назвав «вехи» замечательной книжицей [4, с. 255]; к. чуковский говорит о том, что общество «глянуло в «вехи» как в зеркало» [27, с. 382]; изредка звучало восхищение смелостью авторов [28, с. 331]. лишь иногда подмечали, что «акт покаяния» веховцев – это не просто пессимистическое отчаяние, а призыв к исправлению, к новой жизни [26, с. 320]. Помимо всего вышеперечисленного, были статьи, построенные таким образом, что их авторы не занимали ничьей стороны в этом споре, а лишь с иронией описывали эти схватки на страницах прессы, демонстрируя их безрезультатность [1, с. 91].

Подытожив вышесказанное, можно сделать вывод, что острая полемика вокруг «вех» показала болезненность и неоднозначность вопроса о русской интеллигенции в начале ХХ века. Практически все критические статьи имели яркую эмоциональную окраску, из чего можно предположить, что сборник действительно попал в «больное место», раз вызвал столь яростные полярные оценки. Причем заметно, что политические или идеологические воззрения критиков нередко оказывали серьезное влияние на оценку как сборника, так и интеллигенции как таковой. к тому же полемика, по сути, подтвердила один из тезисов «вех» о кризисе современной интеллигенции и общественности в целом, вызванном результатами революции 1905 года (многие авторы подтверждали это, при этом давали иные трактовки причин и значения этого кризиса, поскольку придерживались различных воззрений относительно результатов революции). Эта дискуссия обнажила неоднородность и противоречивость идеологических воззрений общества по ключевым вопросам, вскрыла возможность яростной и самоотверженной борьбы за своих кумиров, неприятие даже тени «ретроградности», с одной стороны, и восприятие либеральных тенденций как угрозы для россии – с другой. в целом она является одним из наиболее показательных примеров того, как один источник может вызывать столь различные интерпретации или как из одного утверждения могут получиться противоположные выводы.

Библиографический список 1. Musca танцкласс // вехи: pro et contra. сПб.: ргХи, 1998. с. 91–94.

2. айвазов и. «вехи» // вехи: pro et contra. сПб., 1998. с. 161–163.

3. архиеп. антоний. открытое письмо авторам сб. «вехи» // вехи: pro et contra. сПб., 1998. с. 178–180.

4. белый а. Правда о русской интеллигенции // вехи: pro et contra. с. 255– 258.

5. бикерман и. «отщепенцы» в квадрате // вехи: pro et contra. с. 255– 236.

6. его же. обличители интеллигенции // вехи: pro et contra. с. 70–72.

7. боборыкин П.б. Подгнившие «вехи» // вехи: pro et contra. с. 201– 207.

8. боцяновский в.л. нечто о «трусливом интеллигенте» // вехи: pro et contra. с.172–177.

9. вольный грех интеллигенции // вехи: pro et contra. с. 342–345.

10. геккер н. реакционная проповедь // вехи: pro et contra. с. 54–58.

11. гершензон М.о. творческое самосознание // вехи. интеллигенция в россии. М., 1991.

12. горький М. о «вехах» // вехи: pro et contra. сПб., 1998. с. 121.

13. дан Ф. руководство к куроводству // вехи: pro et contra. с. 451–458.

14. дживелегов а.к. на острой грани // вехи: pro et contra. с. 429–444.

15. ильин в. <в.и. ленин> о «вехах» // вехи: pro et contra. с. 488–495.

16. интеллигенция. власть. народ: антология. М.: наука, 1993.

17. иорданский н. творцы нового шума // вехи: pro et contra. сПб., 1998. с. 262–274.

18. к истории создания «вех» // Минувшее. исторический альманах.

вып. 11.

19. каблиц и.и. (Юзов и.) интеллигенция и народ в общественной жизни россии. сПб., 1886.

20. кольцов д. кающиеся интеллигенты // вехи: pro et contra. сПб., 1998. с. 151–160.

21. левин д. а Мольеровские врачи // вехи: pro et contra. с.26–35.

22. Милорадович к.М. «вехи». сборник статей о русской интеллигенции // вехи: pro et contra. с. 404–415.

23. огнев н. о русской интеллигенции // вехи: pro et contra. с. 86–89.

24. Посторонний «бей интеллигенцию!..» // вехи: pro et contra. с. 187.

25. сапиро с. л.н. толстой о «вехах» // вехи: pro et contra. с. 210–212.

26. трубецкой е. «вехи» и их критики // вехи: pro et contra. с. 319–27. Франк с.л. «вехи» и их критики // вехи: pro et contra. с. 42–47.

28. чуковский к.с. современные ювеналы // вехи: pro et contra.

с. 379–389.

29. Шагинян М. еще о «вехах» // вехи: pro et contra. с. 331–341.

30. Шаховский д. слепые вожди слепых // вехи: pro et contra. с. 48–52.

А.В. Ермошин Татарский государственный гуманитарно-педагогический университет религиозное обучение В сВетской школе В контексте Вопроса о рефорМироВании среднего образоВания В российской иМперии В начале XX Века обострение социальных противоречий в российской империи в начале ХХ века находило выражение и в различных обсуждениях и дискуссиях по острым вопросам общественной жизни. одним из предметов обсуждения стала предполагавшаяся еще с рубежа XIX–XX вв.

реформа среднего образования. По поводу ее высказывались различные суждения и предложения, касавшиеся как общей направленности отечественной школы, так и конкретного содержания учебного процесса. в этой связи, на наш взгляд, небезынтересно посмотреть, нашла ли в них отражение (и если да, то в какой степени) проблема наличия в светской школе религиозного обучения (на уроках Закона божьего), тем более что начало ХХ столетия стало и временем пересмотра взаимоотношений государства как с православной церковью, так и с другими религиозными сообществами.

в первую очередь необходимо подчеркнуть, что в правительственных актах, имеющих отношение к средней школе, нет и намека на исключение Закона божьего из программ средних учебных заведений, а также на факультативный характер его преподавания. в утверждаемых Министерством народного просвещения «таблицах чисел недельных уроков в гимназиях» Закон божий остается в числе обязательных предметов (а среди них – на первом месте в списке), при этом его доля по сравнению с концом XIX века не увеличивается и не сокращается [см.

11, с. 16; 12, с. 13].

в определении святейшего синода (15 июля – 18 августа 1910 г.) «о лучшей постановке преподавания Закона божия в светских средних учебных заведениях» этот предмет также был обозначен как «общеобязательный для всех школ курс» [11, с. 8]. но, в отличие от других учебных дисциплин, общеобязательных для всех школ, обязательность Закона божьего распространялась только на учащихся православного вероисповедания. еще в XIX веке допускалось обучение иноверцев основам их собственной религии (по особому разрешению), а с провозглашением в 1905 г. «укрепления начал веротерпимости» этот вопрос получает более четкую регламентацию. в соответствии с «временными правилами о преподавании Закона божия инославных христианских исповеданий» (утвержденными министром народного просвещения 22 февраля 1906 г.) «…обучение оному вводится по желанию родителей и признается необязательным» [11, с. 13]. вскоре, благодаря высочайше утвержденному постановлению совета министров (13 апреля 1911 г.) «о преподавании Закона божия детям старообрядцев и сектантов», в светских средних учебных заведениях «за исключением школ военного и духовного ведомств разрешается по желанию родителей или опекунов учащихся преподавание Закона божия по правилам подлежащих вероучений тех [старообрядческих] толков и согласий, а равно и тех сектантов, вероучения коих не содержат в себе чего-либо противного государственному устройству, уголовным законам или общественному порядку и нравственности» [11, с. 12].

к этому же направлению следует отнести циркуляр министра народного просвещения (27 октября 1912 г.) «о порядке определения природного языка учащихся при преподавании Закона божия инославных исповеданий» [12]. как видим, обучение неправославных Закону божьему допускалось в стенах образовательного учреждения, но даже при наличии соответствующего преподавателя оставалось необязательным для ученика, тогда как для лиц, официально числившихся в «православном исповедании», этот предмет был обязательным. следует заметить также, что уроки православного Закона божьего могли посещать по собственному желанию и ученики-иноверцы, о чем имеются исторические свидетельства. так, к примеру, вспоминая годы учебы в одной из московских гимназий в начале ХХ века, бывшая гимназистка еврейского происхождения пишет: «у нас, конечно, преподавали Закон божий <…> несколько человек неправославного исповедания могли в это время выходить из класса и гулять по коридору или спускаться вниз, в зал, где проходили уроки танцев. но я большей частью оставалась и внимательно слушала, что объяснял батюшка» [5, с. 208–209].

итак, на официальном уровне вопрос о пересмотре места Закона божьего в светской средней школе не поднимался. обратимся теперь к суждениям представителей педагогической и иной заинтересованной общественности: поднимался ли здесь вопрос о религии в школе при обсуждении реформы среднего образования изучение литературы, затрагивающей этот вопрос, позволяет утверждать, что должного внимания данной проблеме не уделялось.

Многие авторы, рассуждая о недостатках современной школы, высказывая предложения об отмене или сокращении одних и расширении преподавания других учебных дисциплин (например, высказывалось предложение ввести в курс средних школ «бухгалтерию» [10]), вовсе не упоминают Закон божий [2; 4 и др.]. Это объясняется скорее не желанием удалить религиозное обучение из светской школы (иначе такое предложение могло бы прозвучать), а простым отсутствием внимания к этому предмету как части учебно-воспитательного процесса. «красноречивым показателем этого, – пишет современник, – служит тот факт, что ни в официальных материалах, ни в отдельных историях гимназий, ни в воспоминаниях, кроме буквально двух-трех случаев, нет указаний на то, чтобы предмет этот или законоучитель пользовался в гимназии сильным влиянием или оставлял заметный след. Подобное явление возможно только потому, что на всем протяжении столетнего существования гимназий никогда не было согласованности Закона божия с остальными предметами, и даже больше: всегда между этими двумя сторонами было некоторое противоречие» [1, с. 343], ведь «на уроке Закона божия сообщается, что господь бог сотворил мир в 6 дней, а на следующем уроке космографии доказывается, что все это неправда» [9, с. 5].

в ходе обсуждения возможных путей реформы среднего образования гораздо больше внимания привлекал вопрос о так называемых древних языках – греческом и латинском. именно их «засилье» в российской средней школе представлялось многим главным тормозом на пути модернизации образовательной парадигмы. «главными предметами гимназического курса со времени введения у нас классической системы в 1871 г. и до пересмотра гимназических программ в 1890 году считались лишь древние языки и математика, а все остальные предметы, включая в число их и Закон божий, и русский язык, считались предметами второстепенными. с 1890 г. к главным предметам отнесены также и эти два предмета», – отмечает петербургский историк и педагог, издатель журнала «русская школа» я.г. гуревич [7, с. 21].

но изменение учебных программ, произведенное в 1890 году, не привело к коренному изменению в соотношении древних языков и Закона божьего, которые современники часто противопоставляли как противоположные по своему духу. «При таком обилии учебного времени, расходуемого на древние языки, – пишет историк образования и. алешинцев, – не может быть, чтобы изучение их ограничивалось только грамматикою; несомненно, дети знакомились и с классическим мировоззрением, еще более несомненно, что классический мир сильно идеализировался», тогда как «между классическим и христианским мировоззрением не только не может быть дружеского содействия, но даже и добрососедских отношений: они взаимно исключают и отрицают друг друга <…>. Здесь культ духа, там культ плоти – большего противоречия не может быть, и если “в гимназии почти все предметы воюют между собою”, то с Законом божиим они воюют по преимуществу» [1, с. 343–344].

Pages:     | 1 |   ...   | 47 | 48 || 50 | 51 |   ...   | 62 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.