WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 39 | 40 || 42 | 43 |   ...   | 62 |

в делах самарского жандармского управления сохранились сведения о ложных доносах на учителей. когда какой-нибудь крестьянин или местный служащий в корыстных интересах или из мести сообщал властям о якобы противоправительственной пропаганде местного учителя [1, д. 557, л. 1; д. 886, л. 100]. например, учитель домашкинской земской школы П.я. колосов был вынужден давать полицейскому приставу объяснение по поводу поступившего на него доноса. Проблемы начались у колосова после конфликта с сельским старостой, отказавшим в выдаче денег на нужды школы [1, д. 1081, л. 74]. Похожая история произошла и с учительницей Моршанской земской школы М.с. владимирской, которую за отказ покрывать неоправданные расходы волостного старшины и писаря сначала лишили должности, затем выжили из села, а потом написали донос, обвинив ее в антигосударственной агитации. разобравшись с обстоятельствами дела, самарское губернское совещание в обоих случаях прекратило дознание за отсутствием улик [1, д. 1156, л. 3–46].

Правительство пыталось сдерживать рост революционных настроений среди народного учительства. для этого летом 1905 года в санкт-Петербурге были организованы педагогические сельскохозяйственные курсы. но некоторые учителя восприняли это как попытку отвлечь их от пропаганды среди крестьян, стали мешать занятиям, и власти были вынуждены курсы распустить [1, д. 499, л. 2].

в связи со значительным ростом числа участников революционного движения в начале XX в. правительство было вынуждено пойти на смягчение уголовной ответственности за подобную деятельность. если «уголовное уложение» 1903 г. предусматривало серьезные наказания за антиправительственную агитацию, то закон от 7 июня 1904 года хранение запрещенной литературы уже не рассматривал как наказуемое деяние [1, д. 370, л. 3–6]. Циркуляры министра внутренних дел от 31 июля и 8 августа 1906 г. обязали жандармское управление прекращать дознание при недостатке улик и отсутствии свидетелей. в результате многочисленные дела, имеющиеся в самарском архиве, сообщают по большей части о прекращении дознания за отсутствием улик, и только в исключительных случаях дела передавались в прокурорский надзор и далее в судебную палату для вынесения приговора. среди рассмотренных нами документов самым тяжким наказанием оказалось заключение в тюрьму сроком на один год [1, д. 700, л. 73–82]. чаще всего за антиправительственную агитацию самарское губернское совещание (в составе губернатора, прокурора окружного суда и начальника губернского жандармского управления) назначало административную высылку или передачу под надзор полиции [1, д. 553, л. 52;

д. 598д, л. 32; д. 1011. л. 32]. учителя также могли лишиться возможности заниматься педагогической деятельностью на какой-то срок или навсегда [1, д. 560, л. 56; д. 655, л. 20].

что заставляло учителей принимать участие в революционном движении во-первых, желание помочь неграмотным крестьянам разобраться в политических вопросах, новых для них и зачастую очень сложных [1, д. 618, л. 49(об.)]. так, а.а. кузнецова, учительствовавшая в селе секретарки бугульминского уезда, в объяснении следствию писала: «После Манифеста 17 октября 1905 года я, устраивая в заведываемой школе праздничные народные чтения, объясняла слушателям содержание манифеста и говорила, что теперь многие села и деревни отказываются платить подати и разные мирские сборы, и что следовало бы и им, секретарцам, присоединиться к этому. я также говорила и кроме, что не следует ходить на службу призванным новобранцам и не во всем слушаться начальство» [1, д. 656, л. 21–22]. крестьян больше всего интересовали вопросы о государственной думе и о земле. учитель чемодуровской земской школы в.П. городецкий, выступая на суде, заявил, что «каждый мало-мальски смыслящий человек должен разъяснять каждому, кто не понимает, смысл и значение государственной думы. Это обязанность, а не преступление» [1, д. 821, л. 14(об.)].

во-вторых, среди народных учителей встречались и убежденные сторонники революции. например, учитель министерского балаковского училища и.т. сорокин имел контакты с местным и центральным комитетами партии социал-демократов. он неоднократно выступал на различных митингах и собраниях, убеждая крестьян верить словам большевиков и эсеров, а также содержанию брошюр и воззваний этих партий. он говорил, что после роспуска государственной думы народу необходимо без замедления сплотиться и вооружиться против правительства [1, д. 1011, л. 13].

в-третьих, рост революционной активности в среде учителей объясняется общим настроением российской интеллигенции, увлеченной новыми идеями, мыслями о послаблении режима и введении демократических свобод. так, заведующий чирковской второклассной школой священник а.н. богородицкий, давая показания об учителях а.в. Федорове и П.л. Полдушкине, писал: «в конце октября 1905 года учителя из скромных тружеников сделались смелыми пропагандистами свободных идей. никогда до сего времени они не ходили на крестьянские сходы, не знали никого из крестьян, но с конца октября до половины января делаются народниками» [1, д. 682, л. 70–71].

одним из вопросов, обсуждаемых учителями самарского края в годы революции 1905–1907 гг., была программа всероссийского союза учителей и деятелей по народному образованию. она ставила перед учительской общественностью как политические, так и профессиональные задачи. учителя самары, анализируя ее, не пришли к единому мнению. большинство склонялось к мысли, что в силу неопределенности политических взглядов самарских учителей союз должен являться чисто профессиональной организацией, а не политической [1, д. 682, л. 5(об.)–7].

в-четвертых, возможно, что учителя могли оказаться в числе революционных участников, сами того не желая. как, например, учитель урсалинской земской школы к.Ф. артемьев, который 22 декабря 1906 года, находясь в нетрезвом виде в трактире Миллера в бугульме, пел революционные песни («Марсельезу», «дубинушку») и вел разговоры о том, что «царь-помещик нам не нужен, выберем другого», и оказался затем в жандармском управлении [1, д. 623, л. 1].

в целом, подводя итоги изученного материала, нам хотелось бы отметить, что провинциальное учительство, в том числе и самарского края, явилось выразителем общераспространенных общественно-политических настроений в среде интеллигенции времен первой русской революции: желание демократических свобод, решение аграрного вопроса, учреждение парламента и облегчение жизни российского народа.

Библиографический список 1. Центральный государственный архив самарской области (Цгасо). Ф. 468. оп. 1.

З.М. Кобозева Самарский государственный университет «Мирная жизнь В тылу»: саМарское МещанстВо В годы перВой русской реВолюции (1905–1907 гг.) Его любимая позиция – мирная жизнь в тылу наиболее сильной армии.

М. горький. «Заметки о мещанстве» Эпиграфом к данному исследованию мы сознательно абстрагируемся от рассмотрения мещанства как этической категории, уходящей корнями в историософию герцена, «духовное мещанство» Мережковского, рефлексию горького, отводя данному дискурсу место эпиграфа [6]. в контексте данной работы мещанство будет рассматриваться не как определенный тип мышления, а как реально существовавшее сословие, которое при всем социальном разнообразии составляло большинство российских горожан [39, с. 181].

в локально-исторических исследованиях нового типа сформировались работы такого рода, которые Майкл Постан назвал микрокосмическими, подразумевая их выход в макроисторическое пространство и «вполне способных выполнять роль первичных блоков в более амбициозных проектах социоистории» [43, с. 77]. реальность человеческих связей и отношений в рамках такого значительного социального локуса, как сословие, может быть понята через многосторонний ситуационный анализ, позволяющий реконструировать индивидуальное событие в его целостности, «то есть раскрыть конкретную совокупность условий, мотивов, действий, переживаний, восприятий и реакций, а также последствий человеческих поступков» [43, с. 300]. как отмечает в своем исследовании л.П. репина, «установление… всех вариантов практических решений, оказавшихся возможными в данном социальном контексте, в перспективе может позволить перейти от индивидуального опыта к коллективному и к характеристике самого социума» [43, с. 300]. П. бурдье в этом отношении отмечал, что «тысячи бесконечно малых происшествий», интегрируясь, порождают «объективное чувство, воспринимаемое объективным аналитиком» [3, с. 136–137]. «в обновленной социальной истории в центре системы должен стоять “деятель”, “агент”, “актор”, субъект исторического действия – человек или коллектив (социальная группа), выступающий в неискоренимом дуализме своей социальности: с одной стороны, как итог культурной истории, всего прошлого развития… с другой – как персонификация общественных отношений данной эпохи и данного социума» [3, с. 308]. на современном историографическом этапе ясно одно, один метод не исключает другой, «исследование механизма трансформации потенциальных причин в актуальные мотивы человеческой деятельности предполагает обращение как к макроистории, которая выявляет влияние общества… на поведение личности, так и к микроистории, способной раскрыть способы включения индивидуальной деятельности в коллективную» [3, с. 308].

в рамках данной работы мы попытаемся ответить на ряд вопросов, связанных со следующими проблемами: 1) можно ли в период революции 1905–1907 гг. выделить политическую позицию мещанского сословия как социальной группы с размытыми экономическими, профессиональными и культурными границами, лишенной ярко выраженной сословной идентичности; 2) позволительно ли на основании ряда казусов (при неизжитом у историка, чье формирование пришлось на советские годы, недоверии к метанарративу) делать выводы по проблеме «антропологии включения городского обывателя в революционный невроз». Полностью солидаризируясь с методологическими размышлениями, высказанными а.б. каменским в предисловии к его монографии «Повседневность русских городских обывателей» [29, с. 9–26], хотелось бы оговориться, что «новая социальная история» находится на сегодняшний день, на наш взгляд, под двойной угрозой: с одной стороны, отдавая дань моде, марксистские историки начинают называть свои метанарративы социокультурными исследованиями, что в определенной степени дискредитирует метод; с другой стороны, по-прежнему веруя в мыслительную конструкцию прошлой историографической эпохи, они не признают в качестве равноправного исследовательского дискурса «историю снизу», не понимая, как можно достичь «приличного» масштаба обобщений на основании диктата одного выразительного источника или фрагментарной источниковой базы. выводы, сделанные в данной статье, носят отчасти эмпирический характер, так как автор находится в самом начале исследовательского пути по изучению мещанского сословия на последнем этапе имперского периода.

14 мая 1907 г.,19-летний ученик городского реального училища, мещанин Захар евтихеевич ярыгин произвел два выстрела в упор из револьвера в помощника исправника трофимова [9]. события, предшествующие этому трагическому моменту в жизни молодого человека мещанского сословия, развивались следующим образом. в марте в самару приехали из саратова два молодых интеллигентных человека в лакированных сапогах и одинаковых фуражках [9, л. 10]. они обратились к трем местным социалистамреволюционерам, константину Пономареву (19 лет, мещанин), дмитрию далматову и Моисею геранину, с требованием убить помощника исправника. так как ярыгин собирался вступить в партию, в качестве необходимого условия геранин предложил ему взять на себя убийство помощника исправника. ярыгин поинтересовался, за что его нужно убить. ему объяснили, что исправник в деревне давыдовке отрывал крестьянам уши [9, л. 10об.] ярыгин удивился: «При чем же здесь Помощник исправника» товарищи сказали ему, что это одно и то же [9, л. 10об.]. Пятизарядный револьвер системы «бульдог» Захар ярыгин попросил у одноклассника василия баланушкина. на вопрос баланушкина о том, зачем понадобился револьвер, ярыгин ответил: «Пойду на большую дорогу расклеивать прокламации, и револьвер нужен для самозащиты» [9, л. 11]. данный ответ удовлетворил баланушкина, и он отдал однокласснику револьвер. 14 мая, в день покушения, во втором часу дня Захар отправился в чайную, где с матерью знакомого мальчика Федора чирикова выпил бутылку водки. Затем, «часа в три полудни», зашел к двум братьям бутузовым и с ними выпил полторы бутылки водки [9, л. 11]. После этого Захар ярыгин отправился к родственнику помощника исправника, своему однокласснику василию безрукову, и попросил его познакомить с трофимовым «для личных, важных переговоров» [9, л. 9об.]. безруков повел ярыгина в дом к трофимову и сообщил, что с ним «желает познакомиться и о чем-то переговорить его товарищ Захар евтихеевич ярыгин» [9, л. 9]. трофимов вышел во двор и вплотную подошел к ярыгину с вопросом «что вам нужно» Захар отступил назад, выхватил револьвер и сделал два выстрела в упор. револьвер два раза дал осечку. После чего ярыгин протянул револьвер помощнику исправника со словами: «вот возьмите револьвер, мне он больше не нужен…» [9, л. 9]. При обыске в квартире ярыгина был обнаружен мимеограф с оттисками воззваний партии социалистов-революционеров [9, л. 9].

(данный момент заставляет, с одной стороны, задуматься над образом неискушенного мальчика, вовлеченного в революционный террор, с другой стороны, Прокламация становится настолько привычным знаком эпохи, что наличие мимеографа у ярыгина еще не основание для выводов о его тесной связи с революционным подпольем).

для анализа данного архивного казуса в контексте более широкой макроисторической проблемы, касающейся общественной позиции провинциального мещанства в революционных событиях 1905–1907 гг., следует выполнить многоступенчатую иерархию исследовательских процедур, предлагаемых л.П. репиной: произвести анализ ситуации с точки зрения ее ординарности или неординарности; реконструировать историю самого индивида жизненного опыта, предшествующего данному событию; выяснить его психологическую предрасположенность к тому или иному образу действий; выявить мотивацию, конкретный процесс принятия решения и реализацию последнего; последствия реализованного решения; осуществить переход от единичного к массовому с демонстрацией наличия совокупности аналогичных индивидуальных решений, закрепленных в новом поведенческом стереотипе и инкорпорированных в групповую и массовую деятельность [34, с. 300–301].

Pages:     | 1 |   ...   | 39 | 40 || 42 | 43 |   ...   | 62 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.