WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 96 | 97 || 99 | 100 |   ...   | 130 |

Словесные портреты Петра той поры резко разнятся. Каждый из авторов этих характеристик мог в чем-то лукавить, ошибаться, преувеличивать и выпячивать достоинства и недостатки царя. Скажем, герцог де Сен-Симон, наблюдавший за визитом Петра в Париж в 1717 г., оставил о царе самое благожелательное мнение, как о человеке, так и о государственном деятеле. А любимая сестра короля Пруссии Фридриха II марк-графиня Вильгельмина Байретская в мемуарах рисовала злой шарж на царя, которого в его поездке в Берлин якобы сопровождал гарем из 400 служанок и дам с малыми детьми на руках, прижитыми от царя, и супруга Екатерина I, отличавшаяся внешностью и манерами базарной торговки.

Примеры словесных портретов показывали как в ХVII и в ХVIII столетиях иностранцы выражали свое отношение к венценосным правителям России и, соответственно, к их державе. Речь шла даже не о характеристиках каких-либо судьбоносных процессов или событий, затрагивавших кровные интересы соседних стран, Европы в целом, а всего лишь об описании человека, его внешности и поведения в достаточно обыденных ситуациях. Но даже такие простые зарисовки вольно или невольно раскрывали и то отношение ко всему русскому, ко всему тому, что Петр Великий олицетворял и что вместе с царем надвигалось на цивилизованную Европу с Востока. Европейцы, не усматривавшие угрозу во вхождении крепнувшей России в политическую жизнь Запада и стремившиеся к нормализации отношений или к возможному союзу с ней, использовали одни краски. А те, кто из каких-либо соображений искали в русских отрицательные качества и черты, соответственно употребляли уже другие тона. В ХVIII столеVIII столестолетии такой стереотип поведения европейцев формировался и утверждался окончательно. Он и стал одним из показателей их реальной позиции, их отношения к Российской империи в целом и к ее правителям и представителям в частности.

Различные подходы к России и ее представителям в XVIII в. наиболее рельефно отразились в творчестве Вольтера и Руссо, в той полемике между этими мыслителями, которая во многом развела европейцев на два лагеря: сторонников или критиков России и проходивших в ней преобразований. Первый из названных философов предпринимал существенные шаги в освещении российской истории и определении в ней роли Петра I. Вольтер считал Карла XII и Петра I ярчайшими героями «на протяжении двадцати столетий». Но в мировой истории король Швеции «оставил после себя лишь развалины, другой, — подчеркивал мыслитель, — был во всех родах деятельности строителем», он «несравненно» превосходил соперника. Царь в России действовал «ради счастья и славы своего народа» и выступал в роли законодателя и созидателя.

Представляя Петра великим монархом, Вольтер характеризовал его преобразования и реформы, позволившие из погрязших в невежестве и пьянстве грубых варваров («московиты были менее цивилизованы, чем обитатели Мексики при открытии ее Кортесом») создать «новую нацию». Так одному гениальному человеку удалось изменить «величайшую империю в мире»;

все замыслы царя «оказались осуществлены сообразно его предсказаниям; его народ стал знаменит и чтим Европой, от которой ранее был отлучен...» И этому, указывал автор сочинения, не помешали ни внешние враги, ни внутренние трудности, ни то, что «добродетели» Петра «были перемешаны с грубостью в удовольствиях, зверской жестокостью нрава и варварством в отмщении». «Отец» народа, творец «новой нации» добился невиданного в истории прогресса для своей державы. Россия как творение царя Петра укреплялось и при императрицах Анне и Елизавете, и, писал автор, «в особенности же при Екатерине II, в чье царствование слава РосII, в чье царствование слава Рос, в чье царствование слава России вознеслась так высоко. Эта империя, — утверждал мыслитель, — считается ныне одной из самых цветущих государств, а Петр приобщен к числу величайших законодателей... [и] восхищение утвердило навек его славу».

Вольтер не только закреплял в мнении Запада стереотип: «Россия — творение Петра».

Выводы великого француза были обращены к европейцам, и, в первую очередь, к его соотечественникам. «Россия, — писал француз, — всем обязана Петру Великому» и полагал далее автор, «владыки государств, давно достигшие просвещения, скажут себе: “Если в морозной мгле древней Скифии человек, движимый одной лишь силой своего гения, совершил столь великие деяния, то что же должны совершить мы в государствах, где соединенными усилиями многих столетий облегчено нам все”» Ответ на этот запрос должен был следовать в русле идей и рецептов эпохи Просвещения. Пример Петра Великого использовался в той борьбе за умы и сердца европейцев, которая велась в надежде на глубинные реформы и содействие им со стороны просвещенного монарха.

Но исторические сочинения Вольтера и избранный им пример российского гения-реформатора убеждал не всех читателей. Становившееся шаблонным изображения царя — лучшего плотника, лоцмана, адмирала и т. д. не всегда производили должное воздействие. Такое непонимание или неприятие определялось рядом обстоятельств. Философ, в частности, пояснял:

«большинство французов увидело в нем (Петре. — B. У.) только внешнюю грубость и неотесанность как плод дурного воспитания и совсем не приметили законодателя, творца новой нации и великого человека». Описание Вольтером в нарочито «карикатурном виде» невежества русского народа также не способствовало росту симпатий к соседу на Востоке. Вероятное недоверие вызывало и стремление внушить читателю представление о миссии династии Романовых, состоявшей, якобы, «в том, чтобы все время приобщать государство к культуре», а равно, при характеристике петровских реформ изображать их последствия только «в розовом цвете». Другие же обстоятельства крылись в соображениях военных, политических и торговых. Ибо, интересы России и Франции в Европе и Азии часто не совпадали и острые противоречия побуждали власти двух стран к конфронтации.

В чем же расходились Вольтер и Руссо Петр I, содержание и значение его реформ стали объектом спора двух авторитетных мыслителей во Франции. Руссо не предпринимал специальных изысканий по российской истории, но четко сформулировал свое отношение к России и ее первому императору. Его приговор был не только суровым, он не оставлял надежд на другой вариант развития событий. «Русские, — писал француз, — никогда не будут народом истинно цивилизованным, потому что их цивилизовывали слишком рано. Петр имел только подражательный гений; истинного гения, который создает и делает все из ничего, у него не было.

Некоторые из приведенных им реформ были сделаны хорошо, большая же часть неуместна.

Он видел, что его народ — народ варварский, но он не видел того, что он незрел для истинного управления; он хотел его цивилизовывать, когда его надо было обучить войне. Он хотел сначала сотворить из своих подданных немцев, англичан, когда надо начать с того, чтобы сделать из них русских. Он помешал им стать когда-либо тем, чем они могли бы быть, убеждая их, что они то, чем они в действительности не были…». И далее, Руссо предрекал: «Русская империя захочет покорить Европу и будет покорена сама. Татары, ее подданные или соседи станут и ее и нашими господами: эта революция, — заключал мысль Руссо, — кажется мне неизбежной».

Именно эту последнюю фразу, Вольтер как непримиримый критик Руссо и цитировал во введении к «Истории Российской империи при Петре Великом».

Насколько еще злободневно по прошествии веков пророчество Ж.-Ж. Руссо сейчас мало кто возьмется определять. Но известно, что к концу XVIII в. стараниями мыслителей в дополXVIII в. стараниями мыслителей в дополв. стараниями мыслителей в дополнение к материалам о гениальности и свершениях первого императора России «в общественном мнении Франции был создан “мираж” Екатерины II, “северной Семирамиды”, истинной наследницы и верной продолжательницы дела Петра I». В тот же период в Европе не ослабевал и критический настрой по отношению к самодержцам и их политике и появился ряд сочинений, бичевавших Россию и ее царей.

Век XIX знаменовался не менее острой борьбой мнений вокруг «русского наследия».

Публикация книги А. де Кюстина «Россия в 1839 году» — одного из наиболее известных и сокрушительных произведений о самодержавии, стало лишь видимой частью айсберга. Здесь уместно задать вопрос: значительная часть Европы в век ХVIII или Франция в период «июльVIII или Франция в период «июльили Франция в период «июльской монархии» находились в напряженных отношениях с Российской империей (что отчасти объясняло критический настрой), а как же обстояли дела в веке XX Ведь тогда Россия, как полноправный участник Антанты, строила свои отношения с партнерами по союзу и сражалась в Первой мировой войне, в том числе и за ту же Францию или Великобританию.

Если в поисках ответа обратиться к мемуарам посла Французской республики в СанктПетербурге Мориса Палеолога, то с немалым удивлением можно прочесть, что оказывается Россия и император Александр III буквально навязали французам-республиканцам этот союз, «моральная противоречивость и молчаливая двусмысленность» которого была очевидна европейцам — партнерам русского царя. Пока Николай II гнал миллионы солдат на фронт, в том числе защищать и спасать союзников, дипломаты с Запада, среди них и Палеолог, заявляли о поддержке царизма в годы войны. Но по мере ее разрастания претензии союзников к монархическому режиму в России и носителю самодержавной власти усиливались и союзные дипломаты уже не стеснялись объявлять самодержавие анахронизмом. И наблюдая за царским режимом М. Палеолог весной 1915 г. привели «убийственную» характеристику самодержцев, начиная с царя Алексея Михайловича и завершая перечень сыном Николая II цесаревичем Алексеем.

Известно, что негативное отношение части иностранцев к царям не являлось чем-то необычным, критика и нападки из-за рубежа порой далеко выходили за рамки дозволенного. В этой связи достаточно припомнить те строки, которые еще в сочинении «Россия в 1839 году» гость из Франции — маркиз А. де Кюстин адресовал преобразователю России Петру Великому или императрице Екатерине II. Но тогда обвинения высказывало лицо, не занимавшее официальных постов и не представлявшее Францию, которая к тому же не имела союзнических обязательств перед Российской империей. А. де Кюстин лишь своеобразным способом расплатился за то относительное «гостеприимство» или терпение, которое к нему проявили российское общество и власти. А в 1915 г., посол союзной Франции в записи от 5 апреля указывал на любовные связи императрицы Екатерины II и задавался вопросами: являются ли «потомки Екатерины Великой... истинными наследниками Романовых» Палеолог ставил и вопрос о кровной близости Николая II и «его» народа, о принадлежности царей «к той же расе» Дипломат, шутливо ссылаясь на поэта Пушкина, приходил к ошеломляющим и, возможно, формально справедливым выводам. Но эти выводы выглядели крайне дерзко по отношению к российскому императорскому дому и по отношению к властям союзного французам государства, задевая в чем-то интересы и достоинство россиян. А именно, если в жилах Петра Великого текла русская кровь, то, указывал Палеолог, в каждом последующем поколении «национальный элемент» терял» половину своего коэффициента. Иначе говоря, даже если отбросить предположения о блуде Екатерины II, то все равно династия Романовых как российских монархов оказывалась фикII, то все равно династия Романовых как российских монархов оказывалась фик, то все равно династия Романовых как российских монархов оказывалась фикцией. Ибо, «доля русской крови» снизилась «до 1/16 в Николае I, до 1/32 в Александре II, до 1/ 64 в Александре III, до 1/128 в Николае II и только до 1/256 в царевиче Алексее». Посол III Республики писал: если считать русскую кровь за красное вино и разбавлять его до указанРеспублики писал: если считать русскую кровь за красное вино и разбавлять его до указанных пропорций водой, то жидкость в стакане, символизировавшем Александра III, «была бы только слегка окрашена» вином, а «присутствие» вина в стакане» уже «нынешнего цесаревича» Алексея оказалось бы «более недоступным глазу». По логике иностранного комментатора Россия и ее народы, проявляя долготерпение, несли на себе так называемых Романовых, как нечто инородное. Выводов о присосавшихся к телу страны чужеродной династии, паразитировавшей за счет россиян опухоли под именем Романовых, дневник дипломата не содержал, но этот посыл был более чем красноречив. Палеолог для характеристики дома Романовых и его преступлений недаром позаимствовал цитату у Д. С. Мережковского: «Плаха, веревка и яд, — записал француз, — вот подлинные эмблемы русского самодержавия».

М. Палеолог и в последующем не отказывал себе в удовольствии писать о российских монархах. Диапазон у посла III Республики был шире, чем у маркиза А. де Кюстина, а по строгости или желчности оценок француз-республиканец не уступал французу-монархисту.

На подходы и суждения этих иностранцев, очевидно, влияли не только их политические платформы, приверженность той или иной форме правления, но и другие факторы, В целом же, можно сказать, что многие иностранцы — будь то монархисты, или либералы и сторонники конституционализма, либо заведомые поборники республики, каждый со своей колокольни судил о России, ее порядках и правителях позитивно или критиковали их и не любили, как в ХVII и ХVIII столетиях, так и в веке XIX и XX. Шли столетия и на европейском континенте сменялись поколения, но принципиальные, важные установки, характеризовавшие течения и группы авторов-русоведов, как правило, не претерпевали кардинальных изменений. И насколько такой подход, такая позиция иностранцев была справедлива, обоснована и взвешена, сулить читателю этого доклада.

В докладе представлены материалы монографий: Ушаков В.А. 1) Россия в трактовке иностранца: формирование представлений и стереотипов. Книга первая: Государство и правители (в печати); 2) Россия в трактовке иностранца: формирование представлений и стереотипов. Книга третья: Посол Франции Морис Палеолог и россияне в годы войны и революции (в печати).

Е.С. Кащенко ДЖОРДЖИАНА ДЕВОНШИРСКАЯ:

ТВОРЧЕСКИЕ ИНТЕРПРЕТАЦИИ БИОГРАФИИ Героиня данной статьи - Джорджиана, герцогиня Девонширская: лидер моды, поэтесса, политический деятель, факты жизни которой послужили темой для нескольких биографических исследований. В январе 2009 г. в отечественный прокат вышел фильм Сола Дибба «Герцогиня» (The Duchess), посвященный личной жизни герцогини Девонширской и ее отношениям с мужем.

Основные факты биографии Джорджианы таковы:

Будущая герцогиня родилась 9 июня 1757 г. в семействе Спенсер1. В 17 лет вышла замуж за герцога Девонширского. Брак нельзя было назвать счастливым, однако, благодаря мужу Джорджиана существенно повысила свой общественный и социальный статус.

Pages:     | 1 |   ...   | 96 | 97 || 99 | 100 |   ...   | 130 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.