WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 73 | 74 || 76 | 77 |   ...   | 130 |

Одновременно иностранные дела были поручены Иоаннису Каподистрии, начальнику императорской канцелярии с 1813 г., статс-секретарю с 1815 г., который, как и его коллега, сопровождал императора в заграничных походах русской армии и принимал участие в Венском конгрессе. Император Александр I сдержал, таким образом, слово, данное им в письме к Румянцеву, сохранившему звание канцлера: «Я не хотел дать Вам преемника и сам поступил на Ваше место»4. Такая ситуация, когда министерством иностранных дел управляли два человека, существенно затрудняла работу дипломатического корпуса, как свидетельствовал Жюст де Ноайль, первый посол Людовика XVIII при российском дворе5.

Оба статс-секретаря были примерно одного возраста. В 1816 г. Каподистрии было 40 лет, Нессельроде был четырьмя годами младше. Оба происходили из зарубежья. Карл-Роберт, или в соответствии с принятым обращением, Карл Васильевич Нессельроде, был сыном уроженца Германии, состоявшего на русской службе. Иоаннис Каподистрия, в русской традиции, Иоанн Антонович, был грек с острова Корфу. Принято считать, что Каподистрия ведал восточными вопросами внешней политики России, главным образом, балканской проблемой, в то время как Нессельроде отвечал за западное направление. Однако, как доказал известный российский исследователь В. Г. Сироткин, распределение обязанностей между двумя статс-секретарями не было столь четко очерчено. «Истинная же роль Каподистрии во внешней политике России 1815–1822 гг. может быть определена лишь с учетом всей (а не только балканской) европейской политики России…»6.

При этом остается фактом, что Каподистрия и Нессельроде воплощали собой противоположные тенденции в международных отношениях посленаполеоновской эпохи. Каподистрия имел репутацию «республиканца», что делало его чрезвычайно антипатичным в глазах канцлера Австрийской империи Клеменса фон Меттерниха. Он был проводником политики Александра I в период между 1815 и 1821 гг., когда Россия стремилась играть роль великой либеральной державы. Нессельроде, напротив, имел репутацию приверженца консервативной политики, что заслужило ему дружбу уже упомянутого выше К. фон Меттерниха.

Характеристики, которые давали этим министрам современники, а за ними и историки, чрезвычайно контрастны. Отмечали физическую красоту, блестящий ум, прозорливость, бескорыстие Каподистрии. Импонировал его греческий патриотизм, а также приверженность идее о том, что греки должны получить независимость от России. Единственный недостаток, который в нем подмечали, это идеализм. Что же касается Нессельроде, то в российской истории не найдется другого такого министра иностранных дел, который навлек бы на себя столько нападок. Отметим, что этот человек, сначала статс-секретарь и управляющий, вице-канцлер с 1828 г., канцлер с 1845 г., возглавлял дипломатическое ведомство в течение сорока лет. Уникальный случай в российской истории! В суждении о Нессельроде как современники, так и историки были категоричны и безапелляционны7. За ним не признавали ни силы ума, ни силы характера, ни дипломатических способностей, его подозревали в раболепстве перед императором Александром I, потом Николаем I, в приверженности венскому кабинету и заискивании перед Меттернихом, вплоть до предательства национальных интересов и вовлечения России в Крымскую войну.

Депеши французских дипломатов в России наполнены впечатлениями от встреч с Каподистрией и Нессельроде. Ноайль описывал Нессельроде как человека, проникнутого симпатиями к Австрии и Англии, сухого в общении, с путаной речью8. Посол разделял мнение недоброжелателей, прозвавших его «австрийским министром русских иностранных дел»9. Неудивительно, что Ноайль предпочитал иметь дело с Каподистрией, который слыл сторонником русскофранцузского союза10. Второй статс-секретарь был неформальным лидером в министерстве11.

Противопоставляя двух министров, Ноайль писал: «Превосходство ума одного, посредственность другого, некий шарм, присущий манерам одного, неприятность манер другого, все должно было бы обеспечить триумф графа Каподистрии…». Каподистрии не было бы равных, продолжал Ноайль, не имей он соперника в лице императора, ревниво следившего за успехами министра. «Император, имея претензии на единоличное ведение дел, способен забыть о благе службы для удовлетворения своей гордыни, бояться соседства человека выдающегося и искать общество человека посредственного, который никогда не сможет разделить с ним славу успеха»12.

Безусловно, не только приятность беседы и обширные познания Каподистрии привлекали к нему Жюста де Ноайля, а с осени 1819 г. и сменившего его в должности посла Огюста де Лаферронэ. «Он совершенный француз, и тем паче считает себя русским»13, – писал Ноайль в одном из донесений. Переписка Ноайля и Лаферронэ с дипломатическим ведомством в Париже представляет собой достоверный отчет об их частых беседах с этим министром14. Каподистрии приписывали значительное влияние на Александра I. Недаром, пытаясь убедить главу правительства герцога А.-Э. де Ришелье в выгодах оборонительного союза с Россией, Ноайль торопил с решением, призывая воспользоваться расположением Каподистрии к Франции и его влиянием на императора15. Однако тщетно. Ришелье слишком хорошо знал Александра I, чтобы надеяться на то, что чьи-либо политические предпочтения могут иметь какое-либо воздействие на самодержца, который оставался настоящим и единоличным руководителем российской внешней политики.

В августе 1822 г. И.А. Каподистрия, разочарованный нежеланием Александра I поддержать греков в их борьбе за независимость, удалился от дел. С тех пор К.В. Нессельроде стал самым частым собеседником иностранных представителей при российском дворе. В дипломатической переписке образ К.В. Нессельроде заметно изменился с годами. Если Ж. де Ноайль отзывался о нем крайне негативно, то О. де Лаферронэ уже менее суров, а дипломаты Июльской монархии единогласно восхваляли его терпение и хладнокровие, которые являли собой столь разительный контраст с нетерпимостью его повелителя.

Изменение в оценках Нессельроде объясняется отчасти репутацией компетентного чиновника, которую он постепенно приобрел. В царствование Николая I, когда появилось «новое поколение людей исключительно русских по духу», К.В. Нессельроде оставался почти единственным, кто хорошо знал другие страны и кабинеты, отмечал Проспер де Барант, представитель Луи-Филиппа при российском дворе16. И с опорой на опыт он приобрел внушающую доверие зрелость.

В некоторых ситуациях предпочтительнее было обратиться к министру, чтобы развить перед ним французскую точку зрения на то или иное событие, чем сразу же искать разговора непосредственно с императором. В марте 1824 г. О. де Лаферронэ сослался на Пасхальные празднества, чтобы отсрочить обсуждение с Александром I вопроса об испанских колониях.

Его смущала горячая приверженность императора проектам насильственного примирения мятежных колоний с властью испанского дома. Руководитель французского дипломатического ведомства Ф.-Р. де Шатобриан под влиянием противодействия Форин оффис, ратовал за мирное решение конфликта. Вот как Лаферронэ объяснял Шатобриану свое желание отсрочить разговор с императором: «Только после того, как г-н де Нессельроде доложит Его Императорскому Величеству о сделанных мною сообщениях, я смогу судить, будет ли эта аудиенция действительно полезна для службы короля при настоящих обстоятельствах»17.

Как бы то ни было, и Александр I, и Николай I, держали иностранные дела под своим контролем. Были случаи, когда российский министр иностранных дел узнавал о том или ином решении государя от дипломатического корпуса. В 1826 г. именно посол О. де Лаферронэ известил министра о радикальном изменении императорской политики в греческом вопросе, чем немало смутил его. Контраст между предыдущими заявлениями Николая I о приверженности политике своего предшественника, означавшими готовность вступить в вооруженный конфликт с Турцией, и его новой позицией полного равнодушия к судьбе греческих бунтовщиков был предметом недоумения не только дипломата, но и министра. «Насколько мне известно, – докладывал посол, – ничто не могло навести его на мысль о предстоящей столь резкой перемене в намерениях Императора. И испытанное им огорчение было тем более естественным, что, узнав посредством чужих голосов о решении, последствия которого должны представляться роковыми его благоразумию, он получил доказательство того, что его влияние при новом государе будет еще ничтожнее, чем при покойном Императоре»18.

В царствование Николая I, отличавшегося вспыльчивым нравом, К.В. Нессельроде мягI, отличавшегося вспыльчивым нравом, К.В. Нессельроде мяг, отличавшегося вспыльчивым нравом, К.В. Нессельроде мягкостью и сдержанностью своего обращения силился скрыть от иностранных представителей дурное расположение духа государя, хотя нельзя сказать, чтобы эти последние обманывались насчет реального положения вещей, имея в своем распоряжении другие источники информации. Так, долгий разговор с чиновником иностранного ведомства Ф.И. Брунновым в июле 1836 г. утвердил Баранта в его догадках о недовольстве Николая I ходом греческих дел, как ни старался вице-канцлер скрыть это19. Посольство Проспера де Баранта пришлось на сложный период русско-французских отношений в силу неприятия Николаем I Июльской монархии.

Король Луи-Филипп Орлеанский, которого Барант представлял в российской столице, был объектом презрительного отношения императора. Считая Луи-Филиппа узурпатором, Николай I не удостаивал его общепринятого среди монархов обращения и позволял себе всякого рода колкости. В депешах Баранта часто встречается предположение, что будь Нессельроде предоставлен самому себе, ответ мог бы быть совсем другим. Следовательно, по мнению дипломата, министр не одобрял политического курса своего государя. По свидетельствам Баранта, в 1830е гг. Нессельроде предпринимал частые попытки смягчить решения императора, но не всегда ему это удавалось20.

Уже в январе 1836 г., при первом же знакомстве с Нессельроде, Баранту стал ясен характер его будущих отношений с министром: «<…> легкие, достаточно доверительные и без больших результатов»21. Министр уверял в своей готовности приложить все усилия, чтобы предотвратить пагубные последствия, могущие проистечь из затаенной вражды императора к Июльскому режиму. Но посол не слишком верил в их результативность. По его мнению, Нессельроде ничего не оставалось, как уповать на действие времени. Дипломаты неоднократно замечали, что вице-канцлер предпочитает заниматься только делами, имеющими непосредственный сиюминутный интерес. «Он взял в привычку, – констатировал Барант, – со мной и со всем дипломатическим корпусом говорить только на злободневные темы, требующие прямого обсуждения для принятия какого-либо решения или ответа»22. На каждый день хватало своих забот. Барант писал в другой депеше: «Нессельроде занимается текущими делами. Он говорит о них, когда это необходимо, радуется всему, что не требует ни мгновенного действия, ни объяснения. И поскольку при настоящем положении Европы никакое правительство не в состоянии активно искать решение своим проблемам, не утратив при этом осторожности, такая политика вовсе не лишена ловкости»23. Встречаясь с Барантом в обществе, Нессельроде избегал разговоров о политике. Как правило, их деловые беседы проходили в министерском кабинете в восточном корпусе грандиозного здания полуциркульной формы, отстроенного напротив Зимнего дворца по проекту К. Росси24.

Поверенный в делах Теодор де Лагрене подозревал даже, что Нессельроде случалось продлевать свои отсутствия, чтобы «уклониться от встреч и дел, которые обычно предваряют отправление каждого парохода»25.

Бывали случаи, однако, когда невозмутимый министр приходил в волнение. В августе г. при известии о нотах Парижа и Лондона, продиктованных опасением, что Россия попробует в одностороннем порядке оказать помощь молодому султану Абдул-Меджиду в его борьбе с амбициозным египетским вассалом, Нессельроде пришел в необыкновенное волнение. «Краска залила лицо Нессельроде <...>, – свидетельствовал П. де Барант, – и впервые я увидел его, всегда такого мягкого и спокойного, уступающим живости впечатления»26. Упорное недоверие французского и английского правительств к заверениям России об отсутствии у нее намерений воспользоваться Ункяр-Искелесийским договором, было причиной раздражения министра. Но он взял себя в руки, вернувшись к привычной роли. В 1842 г., после урегулирования Восточного кризиса, поверенный в делах Казимир Перье отмечал, что «его речь оставалась всегда пристойной, умеренной, примирительной. Вице-канцлер, робкий перед лицом своего государя и слишком придавленный, вероятно, под игом, которое давит здесь на всех, не разделяет, однако, ни вспыльчивости, ни всех предубеждений Императора. Вице-канцлер недолюбливает Францию, но он не всегда несправедлив: он слишком спокоен и холоден характером, предпочитая прислушиваться к советам своего разума, а не к побуждениям чувств, ставя практическую политику над пристрастной политикой. К тому же, немного усталый, немного безразличный к делам, г-н де Нессельроде счастлив, когда может избежать занятия ими, и никогда не способствует по доброй воле их возникновению»27.

На протяжении 1814–1848 гг. не было недостатка в слухах о близкой отставке Нессельроде. Многие усматривали в его путешествии на воды Пирмона, предпринятом в 1815 г., предзнаменование близкой опалы. Поверенный в делах Луи-Туссен де Ла Муссэ склонялся к тому же мнению28. О. де Лаферронэ не был уверен, что Нессельроде сможет продержаться у власти сколько-нибудь длительное время после восстания на Сенатской площади 26 (14) декабря года. «Русская партия» тогда во весь голос выражала свой протест против «немецкой партии», к которой принадлежал Нессельроде в силу, как происхождения, так и политических симпатий. Затем слухи об отставке Нессельроде были связаны с прибытием барона Г.А. Строганова в Санкт-Петербург в 1826 г. Он покинул свой пост посла в Константинополе, как предполагалось, для того, чтобы возглавить министерство. Впоследствии, когда Николай I поддержал освободительную борьбу греков, предполагали скорое возвращение И.А. Каподистрии. В г. упоминалось еще имя генерала от кавалерии графа А.Ф. Орлова, проявившего недюжинное дипломатическое искусство при заключении Ункяр-Искелесийского договора с Османской империей, в качестве возможного кандидата на портфель министра иностранных дел29. Однако все эти предположения оказались беспочвенными.

Pages:     | 1 |   ...   | 73 | 74 || 76 | 77 |   ...   | 130 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.