WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 71 | 72 || 74 | 75 |   ...   | 130 |

После вступления США в войну генерал Арнольд руководил действиями военно-воздушных сил во время воздушной битвы за Германию. Благодаря его правильной оценке ситуации, противника, а также правильному выбору целей главной из которых он считал уничтожение немецкой авиации8, к весне 1944 г. ВВС США завоевали господство в воздухе над Германией и обеспечили благоприятные условия для высадки союзников в Европе в июне 1944 г.

Однако несмотря на успехи на Европейском театре и технологический потенциал ВВС США, перспективы развития были продемонстрированы в войне с Японией, так как именно там были испытаны новейшие бомбардировщики В-29, которые будут использоваться и в послевоенное время и станут первым знаковым элементом воздушной мощи США (вторым таким станет с середины 1950-х гг. В-52). Идея использовать новейшие бомбардировщики в войне появилась у Арнольда в 1943 г., когда он предложил президенту Рузвельту использовать китайские аэродромы как для базы для бомбардировок Японии9. Для Арнольда это было шансом продемонстрировать силу воздушной мощи США, так как он надеялся сломить Японию одними бомбардировками с воздуха. Здесь следует отметить что он предавал этой операции исключительную важность и, поэтому оставил за собой личный контроль за вновь созданной 20-й воздушной армией, потому как считал что командующие в войне против Японии Д. Макартур Ч. Нимиц и К. Ченнолт будут распылять усилия авиации и не смогут эффективно её использовать10.

Ещё одним показателем того, что Арнольд придавал исключительное значение бомбардировкам В-29, стал приказ Арнольда 31 октября 1943 г. не бомбить район Сасебо-Нагасаки силами обычных бомбардировщиков В-24, ибо он хотел нанести удар по японской территории силами новых бомбардировщиков11. Однако, ещё большую значимость для стратегии Арнольда имели базы на Марианских островах захваченных в конце 1943 г., которые находились ближе к Японским островам чем китайские базы и откуда с февраля 1944 г. начались интенсивны бомбардировки Японских городов и с Марианских островов, захваченных в июне 1943 г.12. Арнольд который постоянно следил за ходом боевых действий на тихоокеанском театре. Неоднократно настаивал на увеличении числа бомбардировщиков до 500-1000 машин13. К апрелю 1945 г. численность В-29 на Марианских островах достигла 500 самолётов, и начались разрушительные бомбардировки японских городов, против которых применялись зажигательные бомбы.

Кульминацией бомбардировок стало применение атомной бомбы 6 и 9 августа 1945 г. Есть мнение, что он сомневался в применении атомной бомбы, так как считал, что Япония будет сломлена обычными бомбардировками14. Однако, на самом деле, он тоже считал, что это лучший способ скорее окончить войну и не жертвовать человеческими жизнями. Как командующий авиацией, он отдал приказ о применении бомбы15. Ещё в конце 1943 г. Арнольд писал генерал Дж. Маршаллу о воздушной войне будущего, где будут использоваться управляемые ракеты и огромные самолёты, несущие 50-тонные бомбы, распыляющие нервно-паралитические газы, ядерные вещества 16, поэтому атомные бомбардировки были своего рода новой эрой в истории войн и вооружений.

Так появился стратегический бомбардировщик-носитель ядерного оружия, средство которое будет играть главную роль в военно-политической доктрине США до 1960-х гг., и заслуга Арнольда в этом огромна. Именно Арнольд добивался создания и постоянного увеличения воздушного флота из новейших сверхдальних бомбардировщиков и, в то же время, следил за развитием научно-технической мысли, прибегая к помощи ученых и постоянно совершенствуя существующее вооружение и оснащение ВВС США. Ещё в 1944 г. он основал специальный научно-исследовательский институт во главе с учёным Теодором Карманом. Целью института было создание реактивных двигателей.

Новых типов радаров, ракет, и других приборов, способных содействовать американской авиации в победе над противником17.Благодаря этому ВВС США с 1947 г. стали самостоятельным видом вооружённых сил и до сих пор остаются решающим средством ведения боевых операций.

Подводя итог можно сказать, что идеи генерала Арнольда можно считать основополагающими в современной стратегии ВВС США. Во всех последующих войнах до сегодняшнего дня, в которых участвовали Соединённые Штаты ставка делалась на мощные военно-воздушные силы, которые парализуют жизненно важные объекты противника и уничтожают его живую силу. Арнольд воспитал множество талантливых авиационных командующих и стратегов, которые в послевоенное время будут отстаивать взгляды генерала Арнольда об использовании и развитии военно-воздушных сил.

Всё вышеизложенное позволяет назвать генерала Арнольда одним из выдающихся военачальников Второй мировой войны Craven F., Cate J. The Army Air Forces in world War II(vol.1-7). Chicago, 1950-1958; Nalty B. With courage:

The U.S. Airforces in World War II. Wash.,1994.

Сoffey T. Hap: The story of the U.S. Airforce and the man who built it, general Henry Hurley Arnold. N.Y, 1982.

Arnold H. Global mission. N.Y., 1949.

Nalty B. Op. cit. P. 76.

Schaffer R. Wings of judgment: American bombing in World War II. N.Y., 1985. P. 23.

Nalty B. Op. cit. P. 92.

Лан В.И. США в военные и послевоенные годы. М., 1978. C. 10.

Nalty B. Op. cit. P. 187.

Coffey T. Op. cit. P. 326.

Ibid. P. 360.

Romanus C. Sunderland R. Stillwell’s command problems. Wash., 1956. P. 19.

Nalty B. Op. cit. P. 281.

Coffey T. Op. cit. P. 357.

Nalty B. Op. cit. P. 284.

Coffey T. Op. cit. P. 373.

Schaffer R. Op. cit. P. 175.

Nalty B. Op. cit. P. 360.

ДИПЛОМАТЫ И ДИПЛОМАТИЯ НОВОГО И НОВЕЙШЕГО ВРЕМЕНИ СТАТЬИ К.С. Десятсков ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ ПЕТРОВСКОГО ДИПЛОМАТА В АНГЛИИ В НАЧАЛЕ XVIII ВЕКА: Б.И. КУРАКИН К началу XXI столетия в отечественной историографии персональная история обычно воспринимается двояко: как реконструкция личной жизни отдельных исторических индивидов являющаяся необходимой предпосылкой познания включавшего их исторического социума («социальная» версия – понимаемая как история через личность) или в центре внимания исследователя находятся психологические характеристики изучаемой личности, а сам историк сознательно ограничивается «несоциальными» видами биографизма ( «экзистенциальная» версия)1. При этом в обоих случаях важную роль играет проблематика повседневности индивидуума любого «калибра», его эмоционально-психологический, социальный и интеллектуальный опыт, особые способы «присвоения мира», процесс формирования стратегии собственного поведения и индивидуальных практик, с учетом влияния культурной памяти, различных представлений и стереотипов поведения в определенной конфигурации межличностного взаимодействия.

В данном контексте в исследованиях по дипломатической истории XVII-XVIII вв. российXVII-XVIII вв. россий-XVIII вв. российXVIII вв. российвв. российской историографии до последнего времени обычно отдавалось предпочтение внешнеполитической событийно-фактологической трактовке в лучшем случае с элементами «модальной биографии» (термин Джованни Леви) дипломатов, которые выступали в роли неких анонимов своей социальной группы. Хотя и появлялись некоторые работы интуитивистского метода биографической реконструкции и психоаналитических теорий. Что же касается скрытой, ускользающей повседневной жизни работников дипломатической области (рутина, будничные события, различные аспекты частной жизни, контраст обычного и необычного – например, каждодневное и торжественное), то она чаще всего выпадала из внимания историков. А ведь антропологическое измерение в политико-дипломатических взаимоотношениях играет подчас основополагающую роль, когда судьбы целых народов и государств зависят от состояния и настроения нескольких человек. В то же время, необходимо учитывать специфику дипломатической работы в связи с разделением публичной и приватной сфер общения, которые у представителей данной профессии очень необычно взаимосвязаны и взаимозависимы.

Герой нашего исследования довольно часто оказывался в нетипичных и даже пограничных ситуациях, когда за неимением образца ему приходилось самостоятельно находить решение и определять дальнейшие способы действия, опираясь при этом на личный опыт и творческое начало, и часто своей общественной практикой противореча поведенческой традиции. Речь идет об одном из наиболее талантливых и профессиональных русских дипломатов и государственных деятелей петровского времени, который во многом стоял у истоков всей системы дипломатических представительств России за рубежом и часто исполнял функции заместителя канцлера за границей, князе Б.И. Куракине (1676 - 1727)2. В мировой историографии сложился несколько двойственный и противоречивый образ этого неординарного человека, иногда довольно далекий от реальности начала века Просвещения. С одной стороны его часто рассматривали как видного представителя консервативного крыла родовитой российской аристократии, чрезвычайно недовольной продолжающейся практикой отмены местничества и дальнейшим возвышением дворянства при Петре Великом3. С другой – как просвещенного «западника», классического русского аристократа новой формации, «…самым замечательным из тех “птенцов гнезда Петрова”, которые имели дело с Западной Европой»4. Представляется, что в реальности личность Бориса Ивановича представляла собой более сложное сочетание и переплетение различных качеств, свойственных представителю его профессии, рода занятий и происхождения, долгое время жившего не только в России, но и многочисленных странах Западной Европы (особенно ему нравились Италия и Голландия) в столь непростое время как первые десятилетия XVIII века.

Помимо обширной корреспонденции и разного вида бумаг: протоколы посольств и переговоров, заметки о европейских странах с характеристиками владетельных особ и министров (в личном княжеском архиве усадьбы Надеждино хранилось около 80 переплетенных томов), князь являлся автором литературных произведений следующих жанров: Автобиография (1709), путевые записки (1705-1710), «Гистория о царе Петре Алексеевиче» (1727). Именно в них он нередко предстает не просто нарушителем традиций и вольнодумцем, а первым русским автором петровского времени, привносящим личный элемент в свою общественную практику, причем как частное лицо с собственной судьбой и биографией, а не как государственное или церковное. Вместе с тем, Куракин пытался обосновать право на подобное светское «житие», ссылаясь на опыт мемуарной практики других народов. Даже такие основополагающие категории для человека, как время и пространство, Борис Иванович воспринимал более личностно, введя в своих записках новое летосчисление – со дня своего рождения5. Совершенно особенное отношение князь высказывает к теме болезней и их лечения, иногда довольно подробно останавливаясь на проблемах человеческого организма, что также до этого представлялось некоей «запретной» тематикой для русских людей: «…И первой тот день таких стаканчиков (лечебной воды. — В. С.) 15 пил и вельми было противно, с великим трудом то учинил и было раз 5 — позывалося рвотою, только тянуло мокроту, а рвало только один раз и на низ было один раз, и в то время, как воду пил, вспотел»6.

Еще одной своеобразной «новацией» и одновременно переходом в пограничную область ментальных запретов русского человека – очень личностное и романтическое признание князя в своей любви к одной римской сеньере Франческе Роте, с которой он познакомился во время обучения в Венеции в 1697 – 99 гг. Строки, посвященные истории этой любви, необыкновенно лиричны и пронизаны еще не остывшей болью: «И так был inomarato (inamare - влюбиться. – прим. авт.), что не мог ни часу без нея быть… И разстался с великою плачью и печалью, аж до сих пор из сердца моего тот аmоr не может выдти и, чаю, не выдет. И взял на меморию ея персону, и обещал к ней опять возвратиться…»7. Очень много князь сделал и для видоизменения и развития русского языка эпохи Просвещения. Вместе с тем, князь постоянно поставлял самую различную информацию, обычно в виде статей и заметок о европейских событиях не только лично для царя, но и для первой петербургской газеты «Ведомости». Поэтому, конечно совсем неудивительно наличие многочисленных иноязычных заимствований в его текстах:

экзотизмов, этнографизмов и варваризмов. Их использование в языке князя было связано с заграничными впечатлениями и особенностями быта и культуры некоторых стран и народов Европы, а также с сугубо профессиональной дипломатической, агентурной и кораблестроительной деятельностью. Отсюда в русском языке появляются, например, такие выражения как: алектор, амбасадор, принцип (принчипе), гран-мушкетеры, парламент, пинсионариус, разыдент, жентильомы, миссионары, шпиталь, осомлея, конгрегация, апартомент, пропоганда, почталион, курьер, putana, шкоуты, купе и др. Наряду с заимствованиями часто встречаются разнообразные сочетания разговорных слов и оборотов речи, архаизмы, галантно-книжный стиль, канцеляризмы и уже вполне европейская манера повествования: «…Шпиталь горазд хорош, где приют старых баб, которых обычайно держат – 900 человек», «…также хотя малое обстоятельство, однакож объявлю: от дам никакой приемности себе так не имел, что весьма всех холодных видел и за самаго постояннаго человека был принят» или «…всем тем дишкурсом, коротко сказать, что пробил мое сердце и привел меня в такое уничтоживанье, что будто я недостоин по своей природе всех тех чинов, что он упоминал, но как бы мне то причитал за диковинку или за находку»8.

Pages:     | 1 |   ...   | 71 | 72 || 74 | 75 |   ...   | 130 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.