WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 112 | 113 || 115 | 116 |   ...   | 130 |

М., 2007 (5 изд. 2002-2007); 11) Юрганов А.Л., Кацва Л.А. История России XVI-XVIII вв. : учебник для VIII класса средних учебных заведений. (15 изд. 1994-2009) В работе даются ссылки на следующие тексты: 12)Шукшин В.М. Я пришёл дать вам волю; 13) Пикуль В.С. Фаворит; 14) Пикуль В.С. Слово и дело; 15) Балашов Д.М. Бремя власти; 16) Бушков А.А. Секретная миссия; 17) Карамзин Н.М. История государства Российского; 18) Ишимова А.О. История России в рассказах для детей; 19) Гумилёв Л.Н. От Руси до России; 20) Солженицын А.И. Двести лет вместе; 21) Проект Россия; 22) Пастернак Б.Л. Доктор Живаго; 23) Рыбаков А.Н. Дети Арбата 24) Акунин Б. Внеклассное чтение. Т. I - II; 25) Акунин Б. Пелагея и красный петух. Т. I – II; 26) Акунин Б. Турецкий гамбит; 27) Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия; 28) Соловьёв С.М. Чтения и рассказы по русской истории; 29) Солженицын А.И.

В круге первом; 30) Домбровский Ю.О. Факультет ненужных вещей. 31) Приставкин А.И. Ночевала тучка золотая.

О.В. Анисимов СУДЬБА ОДНОЙ ФРАЗЫ НАПОЛЕОНА III:

«ИМПЕРИЯ – ЭТО МИР» Личности и идеи составляют живую ткань истории, и слова, ставшие квинтэссенцией события или явления, служат равноправным объектом исторического познания. История Второй империи во Франции неотделима от личности ее создателя Наполеона III, а сущность его политики навсегда оказалась связанной со словами «Империя – это мир». Не претендуя на законченность исследования вопроса о судьбе этой фразы, мы попытаемся осветить основные вехи развития ее собственной судьбы от рождения до конца империи.

К середине 1852 г. сложились условия, в которых принцу-президенту Луи-Наполеону Бонапарту была необходима эффектная пропагандистская компания. Во-первых, усугублялся развязанный им религиозный конфликт вокруг Святых мест Палестины, и Франция все крепче связывала успех своей политики с удачей католической общины на Святой земле. Во-вторых, в мае 1852 г. стало совершенно ясно, что Россия, Австрия и Пруссия выработали единую позицию неприятия восстановления династии Бонапартов на французском троне. Форсируя процесс установления империи, Бонапарт в августе 1852 г. предпринял турне по югу Франции с официально заявленной целью ознакомиться с жизнью французского народа и вникнуть в его нужды. Неофициальная задача турне – подготовить и воодушевить общественное мнение к восстановлению империи. Путешествие заняло несколько месяцев: в каждом городе или местечке принца встречала ликующая толпа, префекты и чиновники провозглашали здравицы в честь Наполеона, в ответных речах президент напоминал, сколь много дала Первая империя Франции и что пришло время возвратиться к ее установлениям.

В этом отношении программной считается речь 9 октября 1852 г., произнесенная в Бордо. Именно в ней прозвучали знаменитые слова «империя – это мир», облетевшие всю мировую прессу и ставшей девизом французской политики. Речь была произнесена Луи Бонапартом в ответ на слова председателя торговой палаты Бордо на открытом обеде в палате. Приведем самый важный отрывок из нее:

«Сегодня Франция окружает меня симпатиями, - говорил Наполеон, - потому что я не из семьи идеологов. Чтобы сделать благо для страны, необязательно применять новые системы, но, прежде всего, необходимо оказать доверие настоящему, упрочить безопасность на будущее.

Вот почему Франция, кажется, возвращается к Империи. Тем не менее есть одно опасение, на которое я должен ответить. По неверию некоторые говорят: империя – это война. Я же говорю:

империя – это мир; это мир, потому что Франция его желает, и пока Франция довольна, мир спокоен. (Moi, je dis: l’Empire c’est la paix; c’est la paix parce que la France le dsire, et, lorsque la France est satisfaite, le monde est tranquille.) … Война не делается для удовольствия, она происходит по необходимости. И в это переходное время, где повсюду рядом со столькими началами процветания пускают корни смертоносные дела, воистину можно сказать: горе тому, кто первым подаст в Европе сигнал к осложнению, чьи последствия будут непредсказуемы! <…> Мы должны распахивать огромные невозделанные территории, открывать дороги, углублять порты, строить каналы, делать проходимыми реки, строить нашу сеть железных дорог, мы должны ассимилировать во Франции большое королевство перед Марселем, мы должны приблизить все наши большие западные порты к американскому континенту скоростью сообщений, чего нам еще недостает. Наконец, мы повсюду должны восстанавливать руины, бить ложных богов и утверждать правду.

Вот как я буду понимать Империю, если империя должна установиться»1.

Несмолкаемые овации с возгласом «Vive l’Empereur!» были ему ответом. Текст этой программной речи был развешан на стенах Парижа. Принц-президент с триумфом возвратился в столицу. Восстановление императорского достоинства, по итогам поездки, было признано делом окончательно решенным. Отныне лозунг «Империя – это мир» развивался и осмысливался в разных направлениях.

Он стал частью официальной идеологии, инструментом правительственной пропаганды, предметом общественно-политической дискуссии, объектом критики слева, справа и из центра политического спектра, а также объектом сатиры.

Емкость фразы «Империя – это мир» давала широкий простор для толкований, тем более что сам контекст речи постепенно отрывался от прославленного афоризма. Афоризмы нередко порождают пародии. Нам известны два таких омонимических примера. Один принадлежит берлинской юмористической газете «Kladderadatsch»: «Империя – это шпага» («l’empire c’est l’pe»), и второй – из британского «Punch»: «Империя – это плата» («l’empire c’est la pay»)2.

Примером того, что эта фраза стала проникать в массовое сознание, служит стихотворение члена Исторического института (l’Institut historique) Ашиля Жюбиналя (Achille Jubinal), прославляющее Вторую империю, ее идеологию и ее создателя. Достаточно привести первую из восьми строф данного произведения, чтобы убедиться в этом: «Забвению предаются ваши вековые имена, // Гордые завоеватели, гордость римского духа, // Но покрывает и народных героев, // Чья рука обагрена людской кровью. // Но Вы, мой Принц, вы, кому наша история // На будущее послужит во благо, // Вы это сказали, и вот наша слава: // «Империя – это мир»3. Автор произведения верно уловил основную идею послания Луи-Наполеона: «Можно усиливаться, не метая молний»4.

Во время Крымской войны один за другим появились два приветственных «адреса» Наполеону III от имени неизвестного, скрывшегося за званием старшего офицера, предположительно француза.

Первый адрес вышел в Брюсселе в 1854 г., второй – в Женеве в 1855. Помимо критики военной операции англичан и французов в Крыму, автор выражал уверенность, что «вопреки прекрасным словам в Бордо «Империя – это мир», мы верим, что империя – это война, военная традиция Франции, ее формула посвящения и способ влияния. Империя – это рано или поздно коренной пересмотр Венских договоров, перекройка карты Европы, и это будет для Франции реваншем за Ватерлоо»5. Таким образом, автор адресов являлся одним из многих, кто претендовал на роль разоблачителей истинных намерений Наполеона III, скрытых эффектной пропагандистской уловкой.

Умеренность требований Франции при удачном исходе Крымской войны дала повод историку барону Сиртема де Гровестену увидеть в лозунге «Империя – это мир» универсальную формулу, объяснявшую разницу между политикой Наполеона I и Наполеона III6. Другой показательный пример использования знаменитого словосочетания – дебаты в Сенате 19 марта 1863 г. по поводу Польского вопроса. Комментируя лозунг императора, министр Билло так разъяснял его: «Не мир любой ценой, не мир вопреки всему, не жертва величием и интересами Франции»7. Таким образом, Билло формулировал политику лавирования, с которой Франция выступала против России в период Польского восстания.

Известны два карикатурных изображения этого девиза. Один носит название «Французский дикобраз» («The French porcupine») с подписью «Он может быть безобидным существом, но такоThe French porcupine») с подписью «Он может быть безобидным существом, но такоFrench porcupine») с подписью «Он может быть безобидным существом, но такоFrench porcupine») с подписью «Он может быть безобидным существом, но такоporcupine») с подписью «Он может быть безобидным существом, но таковым не кажется». Здесь Наполеон III изображен в виде дикобраза, у которого вместо игл ружейные штыки. На другом рисунке, принадлежащем А. Домье, изображены руины, пепелище, черный дым и погибший – такой мир, по мысли художника, оставила после себя империя Наполеона III.

Суммируя выше сказанное, надо отметить, что тезис «Империя – это мир» ждала сложная судьба. С самого начала он был вырван из контекста. Время дало современникам, которые понимали эти слова буквально, возможность легко обнаружить несоответствие деклараций и поступков. Для Луи-Наполеона и для многих его соотечественников было очевидно, что «Империя – это мир», прежде всего, такой, который нужно еще было построить – построить, усмирив политические распри и уничтожив идеологический союз против Франции. Этот лозунг не означал отказа от активной или агрессивной политики, это – декларация о том будущем, которое ожидает Империю в случае одобрения народа. Ведь стержневой идеей Луи-Наполеона было то, что Первая империя, обороняясь от всей Европы, дала Франции покой, процветание и удовлетворение чувству национальной гордости, выполнив «завещание 1789 года»8. К этому противоречивому и неоднозначному идеалу он и предлагал стремиться.

Как точно отмечал русский историк XIX в. Г.Е. Афанасьев: «Много смеялись над этим изречеXIX в. Г.Е. Афанасьев: «Много смеялись над этим изречев. Г.Е. Афанасьев: «Много смеялись над этим изречением, над противоречием между ним и действительностью, но для человека, его произнесшего, оно имело смысл. Пред ним носилась якобы мирная миссия Наполеона I, и он думал, что ему выпало на долю довести ее до конца»9.

Constitutionnel. 1852 13 octobre. № 286.

См.: Сборник образных слов и иносказаний. СПб., 1904.

L’Investigateur, le journal de l’Institut historique. T. III. Srie III. P., 1853. P. 25.

Дословно: «On peut grandir sans lancer le tonnrre» / Ibid. P. 26.

Deuxime mmoire adress au Gouvernement de S.M. Napolon III sur l’expdition de Crime et la conduite de la guerre d’Orient. Genve, 1855. P. 66.

Sirtema de Grovestin S.-F. La Russie ramene l’ordre et l’Europe en 1857. P., 1858. P. 149.

Цит. по: Das Staatarchiv. Sammlung der officiellen Aktenstke zur Geschichte der Gegenwart. Vierter Band.

Hamburg, 1863. S. 211.

Цит. по:Les ides napoloniennes. Par le Prince Louis-Napolon Bonaparte. L., 1839. P. 11-12.

Афанасьев Г.Е. Внешняя политика Наполеона III. Одесса, 1885. С. 8.

А.В. Савина ОБРАЗ ЖАНА КАЛЬВИНА КАК РЕФОРМАТОРА ЖЕНЕВЫ В ТРАКТОВКЕ Р.Ю. ВИППЕРА:

К ВОПРОСУ О РОЛИ ЛИЧНОСТИ В ИСТОРИИ Личность Жана Кальвина в историографии окружена целым рядом легенд. Кальвин являлся одним из самых популярных персонажей сочинений исторического характера, начиная с XVI в. Тогда же возXVI в. Тогда же возв. Тогда же возникла традиция «конфессионального» подхода к фигуре Кальвина – католические авторы «обличали», протестантские авторы идеализировали. Результатом явилось то, что в сознании большинства людей на протяжении веков закрепились стереотипные представления о Кальвине как олицетворении протестантского догматизма, «палаче» Сервета, «женевском папе», реализовавшем мечты католической церкви о теократии в рамках города-государства.

Развенчание мифов о Кальвине стало делом историков, начиная со второй половины XIX в.. В отечественной науке большой вклад в общее дело внес Роберт Юрьевич Виппер (1859-1954) своей докторской диссертацией «Церковь и государство в Женеве XVI в. в эпоху кальвинизма» (1894). До этого труда в России о Кальвине появлялись популярные очерки1 и научные исследования, в которых историки обращались к фигуре Кальвина2. Однако работа Виппера явилась настоящим событием, поскольку стала первым отечественным научным исследованием, посвященным деятельности реформатора, и, по сути, единственным фундаментальным трудом по кальвинизму в нашей науке до сих пор.

Тем не менее, по сей день эта работа не становилась объектом специального изучения, хотя творчество Р.Ю. Виппера привлекало внимание исследователей3. В данной статье предпринята попытка хотя бы частично восполнить этот пробел и показать, как отображен Виппером образ Кальвина, в чем своеобразие его трактовки и каким образом она отражает позицию историка по одному из основных вопросов философии истории – о роли личности.

Надо сказать, Виппер в своем труде «уклонился» от обязанности давать «общую характеристику Кальвина», объяснив это тем, что его фигуре уже дана «достаточно верная и беспристрастная оценка» у европейских историков4. Цель его исследования состояла в выяснении «первоначальной церковной и политической теории кальвинизма» в Женеве, «в каких практических формах она выразилась здесь и в какую традицию она перешла под влиянием действовавшей на нее среды»5. Другими словами, Виппер не ставил своей задачей всесторонне осветить личность Кальвина, поскольку тот интересовал историка исключительно в роли реформатора Женевы.

«Невнимание» к фигуре Кальвина объясняется и теоретическими установками историка, по словам которого, исследуемые учеными теории «часто отрываются от почвы, на которой они развивались», тогда как без изучения «среды» нельзя определить ни «действительной силы» теории, ни причин ее изменения6. Следовательно, главное внимание историка сосредоточилось на той «почве», на которой сложился кальвинизм, – Женеве.

Однако, сосредоточившись на «среде», а не на исторической личности, Виппер не мог не ответить на вопрос о том, какую роль играл Кальвин в Женеве. В связи с этим Виппер отмечал, что распространенный тезис о «диктатуре» Кальвина, который повторяют и «панегиристы», и противники реформатора, не соответствует действительности, хотя влияние Кальвина на дела республики было значительным7.

По мнению историка, наибольшее влияние реформатор имел в сфере внешних сношений Женевы по причине наличия «обширных знакомств», связей, авторитета8. Однако, Виппер дает понять, что деятельность Кальвина на этом поприще не носила самостоятельного характера: его мнением пренебрегали, если оно не попадало «в тон правительственной политике» или не «увлекало за собой большинство» в магистрате9.

Господствовавшее в зарубежной литературе мнение о решающем влиянии Кальвина на закрепление политического устройства Женевы в виде так называемой конституции 1543 г.а Виппер считает преувеличением: судя по содержанию этого документа, влияние Кальвина даже как редактора распознать весьма трудно10, не говоря о том, чтобы приписывать ему роль «законодателя»11.

Pages:     | 1 |   ...   | 112 | 113 || 115 | 116 |   ...   | 130 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.