WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 102 | 103 || 105 | 106 |   ...   | 130 |

Ж. де Сталь, как выходец с Запада, не могла не отметить беды и изъяны россиян. По ее определению «Петр I, причисляя Россию к европейским державам, без сомнения придал ей много добра… зато он утвердил в ней деспотизм, подготовленный его отцом (царем Алексеем Михайловичей. — В. У.)». Эмигрантка замечала, что в России по-прежнему «воля государя есть воля всей страны». Она писала и об отсутствии «представительного строя», о деспотизме господ и повседневном и повсеместном унижений людей, о растущей потребности в условиях жестокой войны «провести без особых потрясений столь желанное освобождение подданных». Автор повторяла и характерные для западных наблюдателей упоминания о монархах, «которые свергнуты были с престола кровавым заговором». Тут же она оправдывала подобные ситуации заявлением: «до чего бы дошла страна, управляемая деспотически, если бы тирану помимо всех законов не угрожал кинжал». Указывая на такой вынужденный «ужасный выбор» подданных российских государей, Ж. де Сталь использовала этот материал для обоснования назревших перемен и реформ тех государственных учреждений, «в которых преступление составляет противовес власти». Порой же сообщения об уродливых чертах деспотизма, о «рабстве» народа и отсутствии среднего или «третьего сословия в России» она сопровождала пояснениями, которые как бы извиняли не столь уж вопиющие беды общества и государства.

Ибо, утверждала писательница, «по отсутствию промежуточного звена (третьего сословия. — В. У.)» между господами и народом «существует больше взаимной привязанности» и «огромное пространство русского государства тоже содействует тому, что деспотизм господ не ложится слишком тяжелым бременем на народ», а «более всего над умами господствует дух веры и воинственности». К тому же, полагала баронесса, и «император Александр… желает больше всех», чтобы народ вышел из состояния рабской зависимости и неволи.

Набор претензий, которые мадам де Сталь выражала в отношении российской действительности и истории, оказался весьма стандартным. Она повторяла многое из того, что писали и говорили ее предшественники и современники в Европе о соседях на Востоке. В то же время писательница привнесла и свое видение, свою трактовку России и россиян, а стиль и смягченный тон замечаний, или «доброжелательство, водившее пером сочинительницы», значительно отличали ее записи от работ большинства критиков России, не говоря уже о самых непримиримых из них. Наряду с другими достоинствами, эти немаловажные обстоятельства, очевидно, привлекали к записям баронессы внимание во многих странах. Ж. де Сталь вошла и в русскую культуру: А. С. Пушкин отдавал «честь уму и чувствам необыкновенной женщины». Он оценил ее «взгляд быстрый и проницательный, замечания разительные по своей новости и истине». Он в произведениях несколько раз упоминал писательницу, которую «Наполеон удостоил гонения, монархи доверенности, Байрон своей дружбы, Европа своего уважения».

Однако нельзя считать, что баронесса де Сталь покидала Российскую империю, не имея в душе и некоторого негативного осадка или впечатлений от уведенного и пережитого за время долгого пути по просторам раскинувшегося в восточной половине европейского континента для нее во многом странного государства. «Я, — записала она, — села на корабль в Або, столице Финляндии», за несколько лет до этого ставшей очередным владением российского царя. Финляндия долгое время была подвластна Швеции и влияние со стороны европейцев — шведов все еще превалировало над влиянием новых хозяев — русских, только приступавших к освоению завоеванных царской армией территорий. Но даже шведы и их вековое влияние представлялись путешественнице чем-то экзотическим и далеким от цивилизации. «В этом городе (Або. — В. У.) есть университет и заметна духовная образованность, но, — утверждала мадам де Сталь, — медведи и волки так близки зимою, что поневоле каждый думает лишь о защите своей жизни...» и, продолжала она, «на это тратится много времени, которое в других странах посвящено образованию». Ознакомившись с этими строками европейский читатель мог лишь предполагать весьма живописные и жуткие картины повседневной жизни, которые разыгрывались в еще более варварской и глухой России, по степени дикости превосходившей шведско-финское государство, и тот же читатель в стосковавшейся о Юге и о «ярких лучах южного солнцам» писательнице вполне мог угадывать и одного из авторов или активных распространителей бытовавшего на Западе (вплоть до конца XX в.) весьма стойкого мифа о стаях волков и медведях, якобы рыщущих по улицам всех российских городов, включая и столичные Москву и С.-Петербург.

В России, где в светском обществе французский язык доминировал при общении подчас даже в ущерб языку русскому, с сочинением мадам де Сталь ознакомились еще при жизни того поколения, с представителями которого баронесса общалась в дни ее пребывания в стране в 1812 г. Ее сын барон де Сталь после кончины матушки в 1817 г. «издал в свет ея книгу еще в царствование Александра Павловича, в 1822 году». Поэтому российский император на склоне своих лет и многие представители света — как консерваторы и крепостники, так и лица с либеральными взглядами и устремлениями, вполне могли прочитать строки о Российской империи, ее просторах и городах, об обществе и о себе, о тех надеждах на благотворные перемены в жизни подданных всеславного монарха, которые питала и выражала известная писательница.

В докладе представлены материалы монографии: Ушаков В. А. Россия в трактовке иностранца: формирование представлений и стереотипов. Книга первая: Государство и правители (в печати).

Ю.М. Головко СВОБОДА И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ПАТРИОТА:

РАЗВИТИЕ ПРАВОВЫХ ВЗГЛЯДОВ ДЖОНА АДАМСА ПЕРЕД ВОЙНОЙ ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ США Один из руководителей американских патриотов Джон Адамс еще до провозглашения Декларации независимости США выступал за «создание правительства законов, а не правительства людей». Осознание этого требования потребовало от Адамса многих усилий: между 1761-1776 гг. юрист осмысливал теорию, направленную на защиту основных прав и свобод от посягательства властей, и постепенно развивал идею письменной конституции, основанной на естественном праве. Чтобы уяснить его понимание британской конституции и имперского устройства, необходимо вспомнить легендарную речь Джеймса Отиса против указов «О содействии» 1761 г., записанной для потомков молодым Адамсом. Отис – лидер умеренного антиколониального движения в Америке 1760-х гг. – выступил в Верховном Суде Массачусетса, резко раскритиковав британский указ, наделявший таможенные службы правом обыска любого жилища с целью извлечения контрабандных товаров. Согласно этому акту офицер таможни в Сейлеме в ноябре 1760 г. подал петицию в суд за разрешением на принудительный осмотр кораблей, магазинов, складов, домов и погребов для поиска запрещённых предметов. Тогда купцы Сейлема и Бостона выступили с ответным иском, пригласив адвоката-патриота1.

В своей речи опытный барристер (адвокат, допущенный выступать в Верховном Суде) провозгласил, что парламент не мог нарушить традиционные права англичан, фундаментальные принципы конституции и естественного права, стоявшие над монаршим и представительским волеизъявлением2. Издание указов, дававших королевским должностным лицам широкие полномочия для поиска и изъятия контрабанды, для американцев выступало как «наихудшая из форм произвола властей, наиболее разрушительная для английской свободы и фундаментальных принципов конституции». Она покушалась на «важнейшую свободу – свободу в собственном доме. А дом – это крепость, в которой любой защищён, как феодал в замке»3.

Бостонский правовед прямо заявил: «законы, направленные против конституции, недействительны, против естественного права так же» 4. Они лишены юридической силы, потому что, во-первых, противоречат Habeas Corpus Act, а во-вторых, колонисты не представлены в английском парламенте и не давали согласие на их принятие. Значит суды «должны выводить такие законы из употребления». Отис настаивал, что полномочия парламента «ограничены», «подконтрольны общему праву», и суды имеют власть «ограничивать их действие»5.

Под общим правом адвокат понимал не сам «дух закона», всё-таки исторически связанного с естественным правом в понимании философов, а скорее его «букву», то есть «нормативную» сторону обычая и прецедентов, накопившихся за годы его применения. О том же свидетельствовала и стенограмма Адамса из зала суда. Заметки, сделанные во время речи – очень сухие по стилю – состояли из списка правовых ссылок выступавшего на необходимые акты и прежние решения высших судов по аналогичным случаям6.

Отис существенно расширил традиционную сферу применения естественно-правового учения. Если европейские просветители использовали его преимущественно в целях критики сословного неравенства феодального общества, а некоторые, наиболее продвинутые, и для осуждения имущественного неравенства7, то массачусетский адвокат добавил рассуждения о естественном равенстве жителей метрополии и колоний8. Тезис обрёл популярность среди вигов.

Прозвучавшее в начале 1760-х гг. выступление Отиса возымело серьёзное действие на провинциального юриста Адамса, «пробудив от дремоты» и по-новому заострив «понимание британской конституции»9: «Английская революция основывалась на здравом смысле народа. Фундаментом свобод служила возможность выбора. В политике, как и в религии, каждый в праве думать и действовать по своему усмотрению»10. Вплоть до Войны за независимость Адамс делал упор на ограничении парламентской власти через неписанную конституцию и естественное право (как выдающиеся правоведы-британцы Коук11 и Блэкстоун12, изученные им вдоль и поперёк) и использовал эти принципы для обоснования прав американцев. Впоследствии он вместе с другими патриотично настроенными современниками перенёс акцент на колониальные хартии, а затем на создание нового нормативного законодательства13.

В феврале 1763 г. самый авторитетный бостонский юрист - Джереми Гридли -пригласил молодого честолюбца присоединиться к элитному правовому клубу «Содалитас». Гридли ожидал «увидеть в кругах юристов – вследствие деятельности этого общества – чистоту, красноречие, и дух, превосходящий по высоте всё что-либо подобное в Америке»14. Почтенный мэтр выбрал из адвокатуры трёх наиболее многообещающих – в их числе Адамса, которых намеревался «привести в лучшую практику», рекомендуя в каждом удобном случае. Члены клуба встречались еженедельно по вторникам для того, чтобы «вместе изучать феодальное право и речи Цицерона против Катилины». Для первой встречи они подготовились по полной программе: разговоры проходили о «Пандекте, Блэкстоуне, и ораториях Тулия»15. «Общественный договор» Руссо цитировался Адамсом: «Я ссылался также на утверждения Руссо, которые крайне враждебны в отношении феодальной системы. То, что пришло к нам из неё –– наиболее порочный и нелепый образ правления, до которого общество позорно деградировало»16.

Уже в ранних эссе, написанных в предреволюционные годы, публицист выявлял истоки подъёма политических клик, интригами преследовавших личные интересы. Мыслитель следовал Сидни17 и Монтескье, полагая, что смешанная конституция уравновешивала честолюбивые устремления народной и аристократической партий. Как и английского республиканца-утописта XVII в. Дж. Гаррингтона его не покидала убеждённость: реальные расхождения между фракциями имели экономическую основу и вращались вокруг собственности и соответствовавших рычагов политической власти18. «В каждом обществе, где существует собственность», – писал Адамс, – «всегда есть борьба между богатыми и бедными. Законы принимаются либо в силу численного превосходства – чтобы ограбить тех, кто богат, либо в силу влияния – чтобы обобрать большинство, которое и так бедно»19. Для преодоления негативных тенденций с обеих сторон, он предлагал власти, используя «силу и авторитет принуждения», заставить демократическую и аристократическую партии «подчиниться законам»20. Локковский принцип – «где нет закона, там нет и свободы»21 – укреплял Адамса в решимости следовать такой линии.

Главный ориентир, на который новый гражданин – государственный деятель – должен равняться, чтобы верно судить о спорных политических принципах и политике партий, это – английская конституция и общее право. Щепетильный законник стремился защитить их от нерационального и возбужденного мира партийной политики. После изучения в течение нескольких лет «систем древнего и современного законодательства», он заключил, что «свобода, неотчуждаемые, ненарушимые права человека, его честь и достоинство, величие общества и счастье людей продуманы в англо-саксонском праве»22. Это важнейший инструмент западной цивилизации. Например, благодаря нему никто не мог «безнаказанно отвечать на невинные провокации яростным избиением, нанесением ранений другому»23.

Размышления Адамса «О личной мести» были вызваны его опытом атторнея в иске «Братла против Мюррея»24. Очерки отличались своевременностью. В городе, ставшем заложником политических страстей, часто нарушались тишина и порядок: злоязычные бостонцы обладали взрывным темпераментом и конфликты не прекращались. До открытого насилия было недалеко. Среди простонародья дела часто решались кулаками, джентри и вовсе носили мечи25, а высказывания подобные этому, звучали обыденно: «Если кто-то оскорбит меня, оттоптав ноги, то есть меч на боку, и я могу сделать так, чтобы солнце светило через него» или «Если и сам Голиаф схватит меня за нос, я разрешу ссору мечом, если, конечно, он у меня будет, а нет, так вправлю ему мозги первой же дубиной, которую найду»26.

Адамс с энтузиазмом ухватился за возможность продемонстрировать познания в праве и поучить морали. В английской конституции право сопротивляться «внезапному насилию для защиты не только жизни, но и собственности» считалось врождённым. Возможность выступать против произвола власти автор памфлета охарактеризовал «неоспоримым естественным правом»27, подчеркнув при этом, что гражданам следует быть подозрительными к правителям лишь в редких случаях. Всё вместе, это вполне укладывалось в его идейные представления и растущую оппозиционность, нацеленную на защиту прав и свобод, отстаиваемых в борьбе.

Размышляя о методах последней, публицист-законник проявлял умеренность, далёкую от руссоизма. По мнению Адамса, «искоренение в человечестве мстительных чувств и агрессивных темпераментов являлось одним из высочайших и наиболее важных усилий, стоявших перед гуманным гражданским обществом». Но это и не проповедь христианской снисходительности, а попытка заменить страсти законностью, и беспорядок – общественной дисциплиной. Выступив в заключении учёным-правоведом и пуританином одновременно, он сурово предостерёг противников «воздерживаться от страстей и убийств, чтобы виселица не стала их участью.

Pages:     | 1 |   ...   | 102 | 103 || 105 | 106 |   ...   | 130 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.