WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 59 | 60 ||

Западная Сибирь к началу ХVIII в., по мнению ряда ученых, стала мощным геополитическим градиентом продвижения России в районы Средней Азии, который значительно облегчался фактическим «демонтажем» тюркско-мусульманского геополитического «центра силы» и поэтапной интеграцией его разрозненных фрагментов в административно-политическую систему Российской империи [10].

Петровская эпоха, как известно, отмечена и интересом к Востоку. Это определялось, безусловно, амбициозными (во многом нереализованными) планами Петра I по расширению российской территории в Азии и политическому влиянию. В 1710–1730-е гг.

начинают давать результаты преобразования, проведенные царем в области культуры и образования, в связи с чем наметилась определенная рационализация сознания под влиянием секуляризации общества. Именно тогда и делает первые шаги российское религиоведение, в рамках которого и развивалось отечественное исламоведение.

Существенный вклад в исламоведение внесла группа европейских ученых и путешественников (вольных или невольных) по региону. Важно и то обстоятельство, что эти уроженцы Западной Европы выполняли в России культуртрегерские функции, внедряя инновационные технологии, европейский образ мышления и иную трудовую этику.

Немаловажно, что в основном это были жители тех земель, где протестантская религия (и соответствующий тип морали) в борьбе с католицизмом уже «отвоевала место под солнцем», внедряя в умы верующих идею построения «рая» не только на небесах, но и на Земле. Отсюда и новый характер деятельности протестанта, стремившегося расширить границы познаваемого мира. Поэтому логично, что немало протестантов оказывалось среди тех, кто стремился «Drang nach Osten».

Будучи разносторонне образованными людьми, они внесли существенный вклад в развитие российской науки, которая «создавалась не только корифеями, но и тысячами людей – историками и неисториками, писателями и учеными, лицами гражданского, военного и духовного звания <…> разрабатывались в Москве и Петербурге, Оренбурге, Архангельске, Казани, Астрахани, в Сибири» [11]. Города региона, очевидно, стали в тот период мощными аккумуляторами различных культурных ценностей, импульсами в развитии образования и изменений в поведенческой культуре, как и города Европейской части России.

Уже в 1720–1730 гг. Сибирь активно включается в сферу интересов российских (как правило, иностранцев по происхождению) ученых. Они существенно расширили источниковую базу за счет использования таких методов, как сбор письменных (в т. ч.

архивных) источников, опрос местного населения, послов, купцов, полевое обследование.

Но вряд ли стоит соотносить эти попытки объективизации знаний о регионе (не говоря уже о культуре его коренного и аборигенного населения) с той классификацией историографии, которую предложил В. Г. Мирзоев «народная, официальная и зарождающаяся буржуазная», даже говоря о ХVIII в., а не об историографии ХVII в. [12].

Первой с научными целями ушла в 1720–1727 гг. за Урал экспедиция Д. Г. Мессершмидта, которого (согласно заключенному с правительством договору) обязали «изучить географию страны, ее естественные произведения, этнографию, исторические памятники и древности». Заметим особо, что Мессершмидту принадлежит первенство в исследовании древнетюркской письменности, которую он назвал «рунической» по сходству с рунами Скандинавии. Результаты работы зафиксированы в его дневниках, хранящихся в архивах [13], и публикациях.

Спутником Мессершмидта в 1721–1722 гг. был пленный офицер, уроженец Померании Ф. И. фон Страленберг (Таберт) [14], еще до экспедиции собравший значительный материал – в 1719 г. он самостоятельно составил «Карту путешествия от Москвы до главного города Сибири Тобольска и всего того, что лежит по обе стороны дороги» с соответствующими описаниями и комментариями. Таберт отметил миссионерскую деятельность РПЦ по распространению «греческой веры» в крае, но заметил: «Коренные народы – естественные, искренние и благочестивые люди, которые мало знают о ложных клятвах, воровстве, блуде, чревоугодии, обмане и тому подобных пороках». В Тобольске в 1720 г. Страленберг познакомился с В. Н. Татищевым, а встречаясь с ним в Швеции в 1724–1726 гг. [15] подарил ему свои труды. К тому моменту собранный в Сибири материал Таберт уже опубликовал в изданной (первоначально в Нюрнберге, а затем в Стокгольмe [16]) книге, вызвав такой интерес в Европе, что вскоре она была переведена на английский [17], французский и испанский языки [18]. Таберт таким путем ввел в научный оборот средневековое зеркало и амулет с арабскими надписями (а их атрибутировал ориенталист Г. Я. Кеер), которые могли относиться к периоду существования Сибирского ханства.

Заслугой Таберта-Страленберга является и приобретение у ахуна Тобольска Азбакевича (с которым он состоял в дружеских отношениях) и введение в научный оборот сочинения ХVII в, написанного Абу-л-Гази Бахадур-ханом «Шаджара-и турки». Рукопись, якобы привезенная в Тобольск бухарским купцом, принадлежала Азбакевичу, который по словам Страленберга «показал мне, кроме всех других документов, которые у него имелись, две рукописи. Одна из них касалась Персии, а другая Татарии, причем эту последнюю он называл Чингиз Китап, т. е. Книга Чингиза» [19]. Первоначально она была переведена на русский язык пленными шведами с помощью знакомого татарина.

Носителям европейского типа мышления и представителям европейской науки (где уже складывались школы ориенталистики) оказалась «по плечу» сложная задача объективного анализа региональной истории ислама. Не случайно, что и «...для миссионерской исламистики главными врагами из стана немусульман были западные ориенталисты» [20], поскольку применяемые ими методики и техники исследования сибирского ислама прямо свидетельствовали о региональных отличиях, иногда вступавших в острые противоречия с формами этой религии, присущими, например, Ближнему Востоку или Средней Азии.

Иногда трудно определить степень достоверности тех или иных источников, если принимать во внимание дистанцию текста и интерпретатора, особенно из числа немусульман по отношению к текстам с мусульманской составляющей во времена, когда господствовало православие в качестве официальной идеологии. В данном случае перевод татарских источников на русский язык можно рассматривать как важный показатель развития культурных связей, поскольку это не было технической работой. На этом фоне материалы Г.-Ф. Миллера более научно доказательны, поскольку подтверждаются иными сведениями, а не только полученными по рассказам тобольских татар и бухарцев:

Один старый шейх, признававшийся ими святым, пришел во времена Кучума из Бухары в Сибирь и стал рассказывать: господь ему открыл, что в Сибири покоится много святых, которые мученически покончили свою жизнь за распространение истинного учения о боге, и что они заслуживают того, чтобы ежегодно в их память устраивали поминовения. Он ходил по всем мазаретам, или кладбищам, и в разных местах показал могилы семи таких святых, называя их по именам. Они были с этих пор признаны таковыми, и их память еще до сих пор почитается татарами [21].

Это сообщение Миллер сравнивал с натурными ощущениями, находя подтверждение в предании о загадочном культе «семи святых братьев» – етти-огайни, широко распространенном как в изустных версиях, так и в письменных сочинениях («семь святых чудотворцев» – хавтан, или «семь Мухаммедов») по всей Средней Азии и за ее пределами (Северный Афганистан, Пакистан, Индия, Синьцзян), выполняющем, как и в Западной Сибири, примерно одну и ту же функцию – «сакральными средствами объединять (и, добавим, охранять) эту землю» [22].

Именно с Г.-Ф. Миллера [23] в сибиреведческой литературе утвердилось мнение, что т. н. татарские летописи, упоминавшиеся авторами Сибирских (Строгановской, Есиповской, Ремезовской) исторических сочинений, являлись устными преданиями сибирских татар, которые слушались, фиксировались и использовались русскими летописцами [24].

До наших дней остаются актуальными слова К. Н. Бестужева-Рюмина: «Неутомимый собиратель, строгий и точный в своих ученых работах, Миллер был настоящим отцом русской исторической науки, которая до сих пор еще не исчерпала своего богатства собранного им материала» [25]. Подчеркнем, что Миллер был прекрастным методологом, используя различные приемы (как принято было называть – внешней и внутренней) критики источников, к которым он обращался, внимательной их дифференциации. Важно отметить, что как Миллер, так и впоследствии другие зарубежные путешественники и участники экспедиций, кроме прямых наблюдений, при составлении дневников, записок, учитывали сведения первых летописей, высказав свое мнение по спорным вопросам.

Стало понятным, что описание таких источников возможно и «снаружи», но «адекватной» трактовки событий ждать от них трудно. «Изнутри» же они не представляют строгонаучное сочинение.

Столь же очевидно, что оценочным критерием для него была принадлежность той или иной группы населения к религии или этносу. Допускаем, что идентификация мусульманин – всякий другой, была не собственной позицией Миллера (остававшегося лютеранином), а отражением мощной идеологемы, основанной на противопоставлении русского иноверцам (куда включали и собственных инородцев) [26]. В то время для русских по происхождению татарин – всегда бусурманин, а для дворян – еще и олицетворение азиатчины.

Не будем заблуждаться, утверждая, что европейские путешественники и исследователи уже в начале ХVIII в. были объективны при анализе мусульманских «страниц» – все-таки они были христианами (католиками, протестантами) по воспитанию (большинство и по убеждениям) и ислам оценивали как совсем чужой, культивируя в трудах европейский повествовательный исторический шаблон, лишь в деталях и формах отличавшийся от православной интерпретации. К тому же не все материалы являются результатом глубокого и цельного изучения, а некоторые дают довольно случайные, разрозненные, а порой и противоречивые сведения об исламе. У многих авторов не было соответствующей научной подготовки, они мало знали об особенностях уклада жизни сибиряков. К тому же иностранцы не всегда могли отделить мусульман от «язычников».

Так, пройдя по регионам, населенным мусульманами, В. Беринг по возвращении в 1730 г.

в Санкт-Петербург из экспедиции причислил и якутов к тем, кто «веру имели от старины махаметцкую» [27]. Не только отсутствие необходимой базы исследования, но и труднодоступность отдельных районов способствовали необъективности и неполноте их наблюдений. Но собранные сведения и материалы (в т. ч. археологические, нумизматические, археографические) аккумулировались в созданной по указу Петра I Кунсткамере [28], а затем и в Азиатском музее.

Г. В. Стеллер не писал об исламе в Западной Сибири (хотя и проводил здесь исследования), но, как справедливо отметил В. Г. Мирзоев, его заслугой являются прогрессивные воззрения на этнографию: для него население края было не только объектом этнографического исследования, но и субъектом культурно-исторического развития [29].

1. Каппелер А. Две традиции в отношении Рос. к мусуль. народам Рос. // Отеч. история. – 2003. – № 2. – С. 132.

2. Гезенвинкель К. Б. Книги разрядныя в официальных списках как материал для истории Сибири XVII в. – Казань, 1892.

3. Алексеев М. П. Сибирь в изв. западноевроп. путешественников и писателей ХIII–ХVII вв. – Иркутск, 1941. – С. 349–351.

4. Эйхельберг Е. А. Немцы в Тюм. обл. : история и совр. положение. – Тюмень, 1999. – С. 7; Ямал : энцикл.

Ямало-Ненец. авт. окр. : [в 3 т.] Т. 1. – Салехард; Тюмень, 2004. – С. 271.

5. Eine seltsame und sehr anmerkliche Beschreibung von Siberien // Brand J.-A. Reysen durch die Marck Brandenburg, Preussen, Churland, Liefland, Plescovien, Gross Naugardien, Tweeren und Moscovien etc. – Wesel, 1702.

6. Schleussinger G.-А. Anatomia Russiae deformatae, oder historische Beschreibung der Moskowiter oder Reusslandts, wie es sich anjetzo unter Regierung zweener Zaaren oder Gross-Fuersten Iwan und Peter Alexewitz eigentlich befindete anno MDCLXXXVII ; Neu-entdecktes Sybirien, oder Slowerien, wie es anitzo mit allen Staedien und Flecken angebauet ist, etc. – Jena. 1690; Die gantze Beschreibung Reusslandts, wie sich dieselbige anjetzo unter den beyden Regierenden Zaaren Iwan Alexewitz und Peter Alexewitz befindet. – Zittau, 1693.

7. Лаптева Л. П. Рассказ очевидца о жизни Московии кон. XVII в. // Вопросы истории. – 1970. – № 1. – С. 104.

8. Мирзоев В. Г. Историография Сибири (ХVIII в.) – Кемерово, 1963. – С. 8.

9. Мирзоев В. Г. Историография Сибири : (домарксист. период). – М., 1970. – С. 11, 15.

10. Алексеев В. В., Алексеева Е. В., Зубков К. И., Побережников И. В. Азиатская Россия в геополит. и цивилизационной динамике ХVI–ХХ вв. – М., 2004. – С. 40.

11. Пештич С. Л. Русс. историография ХVIII в. Т. 3. – Л., 1971. – С. 77.

12. Мирзоев В. Г. Историография Сибири : (домарксист. период). – М., 1970. – С. 16.

13. Архив РАН Ф. 98. Оп. 1, № 1, (Т. 1, 1721; № 2, (Т. 2, 1723), – № 3, (Т. 3, 1724); № 21. Л. 102–108.

14. На протяжении всех 13 лет плена проводил науч. работу. – см. : Катанов Н. Ф. Швед Филипп Иоганн Страленберг // Изв. Общества археологии, истории и этнографии. Т. 19. – Вып. 2. – Казань, 1903. – С.

105–128.

15. Шольц Б. Варяжский вопрос в зап. Филиппа Иоганна Страленберга об истории и географии Рос. // Скандинавские чт. 1998 года. – СПб., 1999. – С. 195–196.

16. Stralenberg. Das Nord und Ostliche Theil von Europa und Asia. – Stokholm, 1730.

17. An historical, geographikal descripton, of the North and Eastern parts of Europa and Asia, but more particulary of Russia, Sibirie and Great Tatary. Transl, Into English. – London, 1738.

18. Последнее по времени издание на русс. яз.: Страленберг Ф. И. Записки капитана Филиппа Иоганна Страленберга об истории и географии Рос. империи Петра Великого : северная и восточ. часть Европы и Азии / сост. Е. А. Савельева, Ю. Н. Беспятных, В. Е. Возгрин. – Вып. 1–2. – М.; Л., 1985–1986.

19. Кононов А. Н. История приобретения, переводов, изданий и изучения соч. Абу-л-Гази «Родословная тюрок» // Сов. тюркология. – Баку, 1971. – С. 3–12.

20. Батунский М. А. Россия и ислам. Т. 3. – М., 2003. – С. 10.

21. Миллер Г. Ф. История Сибири. Т. 1. – М.; Л., 1937. – С. 198–199.

22. Абашин С. Н. «Семь святых братьев» // Подвижники ислама : культ святых и суфизм в Средней Азии и на Кавказе. – М., 2003. – С. 27–28.

23. Миллер Г. Ф. История Сибири. Т. I. – М.; Л., 1937. – С. 161.

24. см. : Бахрушин С. В. Туземные легенды в «Сиб. истории» С. Ремезова // Истор. изв., издаваемые истор.

Pages:     | 1 |   ...   | 59 | 60 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.