WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 43 | 44 || 46 | 47 |   ...   | 61 |

Исторические особенности воздействия друг на друга этнокультурных сообществ севера Западной Сибири лучше всего отражается во взаимных и связанных изменениях в языках этих народов. Одним из факторов, определяющих развитие и сосуществование языков в регионе, является социально-исторический. Другим важным условием, влияющим на языковые региональные особенности, является природно-хозяйственный фактор. По этому поводу французский лингвист К. Ажеж высказывает мысль о необходимости введения специального направления – «эколингвистика», отмечая, что этому разделу науки в будущем предстоит изучить, каким образом интегрируются окультуренные «естественные» ориентиры: стороны света, особенности ландшафта и жилища, космические феномены [10]. Заметим в связи с этим, что в языке отражается восприятие человеком природных явлений, объектов природно-хозяйственной деятельности, имеющих свою региональную специфику или уникальность. И, наконец, принято говорить о биосоциальном факторе, определяющем языковые (и не только) особенности, выявленные при изучении механизмов когнитивной эволюции.

Итак, лингворегионалистика является частью особого пространства (и реального, и информационного), которое представляет собой взаимодействие национально-культурных и языковых полей.

1. Ромбандеева Е. И. История народа манси (вогулов) и его духовная культура. – Сургут, 1993.

2. Волдина Т. В. Хантыйский фольклор: история изучения. – Томск, 2002. – С. 45-46.

3. Сподина В. И. Представление о пространстве в традиционном мировоззрении лесных ненцев Нижневартовского района. – Новосибирск, 2001. – 124 с.

4. В краю селькупов: Красноселькупский район: Природа. Люди. Экономика. Экология. – Екатеринбург, 2000. – С. 90-92.

5. Санхорова Г. Н. Региональный французский язык как новая традиция разговорного французского языка // Межкультурная коммуникация: тезисы докл. и сообщ. сибирско-французского семинара. – Иркутск, 1993. – С. 44-46.

6. Тойнби А. Постижение истины. – М., 2001.

7. Шатилов М. Б. Ваховские остяки: этнографические очерки. – Тюмень, 2000.

8. Спиридонова И. Е. Этнокультурное взаимодействие и межнациональные отношения в Якутии: Опыт историко-социологического исследования. – Новосибирск, 1999. – С. 48.

9. Тишков В. А. Реквием по этносу: исследования по социально-культурной антропологии. – М., 2003. – С.

254-255.

10. Ажеж К. Человек говорящий: вклад лингвистики в гуманитарные науки / Перев. с франц. – М., 2003. – С. 233.

Рянский Ф. Н., Середовских Б. А.

ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННЫЕ АСПЕКТЫ ЗАСЕЛЕНИЯ СЕВЕРА ЗАПАДНО-СИБИРСКОЙ РАВНИНЫ В ПОЗДНЕМ ПЛЕЙСТОЦЕНЕ–РАННЕМ ГОЛОЦЕНЕ В СВЯЗИ С КРУПНЫМИ ЛАНДШАФТНО-КЛИМАТИЧЕСКИМИ ПЕРЕСТРОЙКАМИ До недавнего времени считалось, что заселение высоких широт Северной Евразии в эпоху палеолита происходило только в конце последнего ледникового периода. Однако, как указывают Н. Роланд и Ж. Синк-Марс [12], первые попытки освоения человеком западносибирского Севера могли иметь место уже в позднем плейстоцене – в эпоху последнего каргинского межледниковья или даже до него. Проведенная авторами реконструкция палеосреды плейстоцена показывает, что обширные области оставались более или менее свободными от оледенений особенно во время последнего межледникового периода и даже в период последнего ледникового максимума и, таким образом, были пригодны для обитания человека. В представленной авторами теоретической схеме, увязывающей биогеографию человека с широким распространением биомы «мамонтовой степи» и процессами освоения этих пространств человеком, высказано предположение, что колонизация Северной Евразии проходила в виде серии формационных стадий, начиная с эпохи среднего плейстоцена. Заселение районов с экстремальной природной средой стало возможным, благодаря постепенному освоению искусственных или «культурных» (технологических, организационных, когнитивных) средств. Причем группы продвигающегося вдоль меридиональных осей населения были слабо связаны друг с другом, образуя волнообразную смещающуюся границу их распространения [12].

Появление человека в южных районах Западной Сибири до эпохи максимального оледенения подтверждается находками предметов ашельского облика из кварцевых песчаников и остатков фауны позднепалеолитического возраста из палеолитического памятника Мохово I (Беловский район, Кемеровская область). Детальный палеогеографический анализ комплекса ископаемых семян, спор и пыльцы позволил восстановить облик луговых степей с холодолюбивыми видами как место обитания древнего человека позднеашельской археологической эпохи [8].

Находки каменных изделий древнепалеолитического облика в нижней части песчано-гравийной толщи у пос. Лебяжье на р. Иртыш в Казахстане позволяют существенно удревнить датировку продвижения архантропов в пределы Северной Азии.

Эти находки имеют палеомагнитную датировку, отвечающую эпизоду Олдувэй эпохи Матуяма (1,87–1,67 млн. л. н.). Данный интервал полностью перекрывается хронозоной распространения ранних Ноmo, границы которых определяются от 2 до 1,5 млн лет. По мнению Л. Л. Гайдученко [3], р. Иртыш, функционирующая в качестве транзитного водотока меридионального направления по крайней мере с миоцена, в позднем плиоцене являлась удобным путем продвижения из Центральной Азии в Западную Сибирь.

Отложения пра-Иртыша и пра-Оби соответствующего возраста в северной части ЗападноСибирской равнины в настоящее время перекрыты более молодыми четвертичными отложениями, что не позволяет наблюдать их в обнажениях. Вместе с тем, наличие здесь глубоко погребенных (в пределах 100-150 м ниже современного уровня океана) долин этих пра-рек позднеплиоценового возраста позволяет допускать продвижения по ним архантропов стадии ранних Ноmo в пределы высоких широт Северной Азии по крайней мере в олдувайское время [3].

Все большее число сторонников получает точка зрения, что в Западной Сибири влажные (плювиальные) фазы приходятся по времени на межледниковья, а аридные (сухие) фазы – на ледниковые периоды [1]. Когда же после каргинского теплого межледниковья наступило быстрое и сильное всеобщее похолодание, началась аридизация климата, в связи с чем в более южных районах стада крупных травоядных животных – основа жизни палеолитического человека – стали продвигаться на север. Это послужило толчком к широкому освоению человеком бассейнов рек верхней Оби, среднего Иртыша и Тобола, а затем и более северных территорий [5].

В настоящее время археологами описано несколько поселений верхнего палеолита в южной части Западно-Сибирской равнины (стоянки Шикаевка, Волчья грива, Томская и Могочино). Самый северный палеолитический комплекс находится на восточном склоне Урала на р. Сосьва в районе пос. Гари Свердловской области (59025' с.ш.). Данные палеолитические местонахождения связаны с так называемыми «кладбищами мамонтов», что характерно для всех поселений, зафиксированных на территории южного и среднего Зауралья, Приуралья и юга Западной Сибири. По всей видимости, «кладбища мамонтов» являлись своеобразными опорными точками продвижения немногочисленных групп палеолитического населения при освоении новых территорий. Как считает Ю.Б. Сериков [13], освоение северного Зауралья происходило в виде экспедиций из более южных районов Урала.

Что касается присутствия людей верхнего палеолита на территории Среднего Приобья, то пока преобладают в основном косвенные доказательства возможности эпизодического проникновения сюда человеческих коллективов. А. А. Погодин [11] указывает, что распространенные в настоящее время модели реконструкции природной обстановки в позднем плейстоцене основаны на различных трактовках происхождения геологических отложений северной части Западно-Сибирской равнины и, соответственно, распространения и характера ледников на севере равнины. Согласно модели Гросвальда[4], весь север равнины в конце плейстоцена был покрыт мощным ледниковым щитом, доходившим на юге до Сибирских Увалов и широтного течения Оби (около 62° с.ш.). Южнее ледника находилось обширное подпруженное озеро-море (названное Мансийским), имевшее при высоких гипсометрических уровнях водоема сток по Тургайской ложбине в бассейн Арало-Каспия. Существует мнение, что обнаружение памятников позднеплейстоценового возраста севернее 60 с.ш. исключается, поскольку все выявленные и исследованные на юге Западной Сибири верхнепалеолитические памятники оказались сосредоточенными у южного побережья гипотетического Мансийского озера-моря [10].

Сторонники другой модели реконструкции природной обстановки в позднем плейстоцене ставят под сомнение существование в таких размерах подпрудного озераморя в центральной части равнины. В частности, в обзорной работе Г. В. Быковой и Н. Г.

Смирнова [2] отмечен ряд обстоятельств, указывающих на доступность отдельных районов края для палеолитического населения. А. А. Погодин [11] считает, что открытие стоянок верхнего палеолита на левобережных притоках Оби и в предгорных районах северного Зауралья закономерно, поскольку маркирует путь проникновения на эту территорию человека верхнего палеолита с запада или юго-запада – из Приуралья.

Данный путь заселения аргументируется тем, что в Приуралье открыто и исследовано уже более 30 стоянок, имеющих широкий хронологический диапазон в пределах верхнепалеолитического времени [9]. В. Н. Чернецов [14] считал, что поселенцы пришли в Зауралье из Средней Азии и предгорьев Урала. Действительно, найденный в Шикаевке кремневый инвентарь не имеет аналогий в позднем палеолите Сибири и обнаруживает сходство с аналогичными находками в Прикаспии [6]. Не менее важное значение имеет и то, что культура, подобная шикаевской, была исходной для следующего этапа человеческого развития – мезолита Урала, так называемой мезолитической янгельской культуры [7]. В то же время немногочисленные находки каменного инвентаря других стоянок, расположенных в самом центре южной части Западно-Сибирской равнины – Черноозерье и Волчья Грива, отмечают его поразительное сходство с кремневыми орудиями Алтая и Саян. Из этого можно сделать вывод, что существовало несколько направлений, по которым осуществлялось заселение Западной Сибири верхнепалеолитическими людьми вслед за отступающим ледником: южно-уральское, среднеазиатско-казахстанское и южно-сибирское.

1. Архипов С. А., Волков И. А., Волкова В. С. Основные проблемы палеогеографии четвертичного периода юга Западно-Сибирской низменности// Основные проблемы изучения четвертичного периода. – М.,1965. – № 3. – С. 34.

2. Быкова Г. В., Смирнов Н. Г. Очерк среды обитания древнего населения севера Западной Сибири в конце плейстоцена и голоцене // Архив Комитета археологии Уральского госуд. ун-та. – Ф. IV. – Д. 31. – Екатеринбург, 1994.

3. Гайдученко Л. Л. Поздненеогеновый этап продвижения древнего человека в Северную Азию // Северный археологический конгресс: тезисы докл. – Екатеринбург, 2002. – С.15-16.

4. Гросвальд М. Г. Евразийские гидросферные катастрофы и оледенение Арктики. – М., 1999. – С. 84.

5. Клапчук М. Н. Из истории климата, флоры и растительности Центрального Казахстана в нижнем и среднем плейстоцене// Тезисы докладов научно-техн. конф. ЦКГУ. – Караганда, 1968.

6. Косарев М. Ф. Западная Сибирь в древности. – М., 1984. – С. 156.

7. Матюшин Г. Н. Ранний палеолит Урала и проблемы заселения Севера Азии // Берингия в кайнозое. – Владивосток, 1976. – С. 63.

8. Николаев С. В. Появление человека в Западной Сибири до эпохи максимального оледенения // Северный археологический конгресс: тез. докл. – Екатеринбург, 2002. – С. 28-29.

9. Павлов П. Ю. Древнейшие этапы заселения севера Евразии // Северный археологический конгресс: тез.

докл. – Екатеринбург, 2002. – С. 192-193.

10. Петрин В. Т. Первоначальное заселение Западной Сибирской равнины // Сургут, Сибирь, Россия: тез.

докл. конф. – Екатеринбург, 1994. – С. 163-165.

11. Погодин А. А. К проблеме первоначального заселения Западной Сибири // Древности Ямала. – Екатеринбург; Салехард, 2000. – Вып. 1. – С. 68-78.

12. Роланд Н., Синк-Марс Ж. Освоение человеком Северной Евразии: Палеолитические вехи // Северный археологический конгресс: тез. докл. – Екатеринбург, 2002. – С. 35-36.

13. Сериков Ю. Б. О первоначальном заселении Северного Зауралья (по материалам палеолитических местонахождений р. Сосьва) // Северный археологический конгресс: тез. докл. – Екатеринбург, 2002. – С. 306.

14. Чернецов В. Н. Древняя история Нижнего Приобья // Материалы и исследования по археологии СССР. – М., 1953. – № 35. – С. 17-66.

Силивров С.П.

ИЗМЕНЧИВОСТЬ ПОКАЗАТЕЛЕЙ ПЛОДОВИТОСТИ ЩУКИ Esox lucius L. В РАЗНОТИПНЫХ ВОДОЕМАХ СРЕДНЕГО УРАЛА Величина плодовитости, наряду с возрастом наступления половой зрелости, возрастным составом и соотношением полов, характеризует воспроизводительную способность популяции рыб. Показатели абсолютной (количество икринок) и относительной (икринок на 1 г массы тела) плодовитости являются важнейшими видовыми признаками [1]. Эти показатели приспособительно меняются в связи с изменением условий обитания, в первую очередь – в зависимости от обеспеченности пищей, а их динамика может быть использована как индикатор состояния популяции. Для щуки как для облигатного хищника-ихтиофага изменения показателей плодовитости можно рассматривать как адаптацию, направленную на сохранение динамического равновесия между хищником и его кормовой базой, хотя в роли фактора, влияющего на воспроизводительную способность ее популяций, могут выступать также условия нереста предыдущего года [2]. Щука является обычным компонентом ихтиофауны разнотипных водоемов Среднего Урала, однако сведения по ее плодовитости немногочисленны [3].

Материалами для настоящей работы послужили данные, полученные в разные годы на четырех водоемах: Волчихинском и Рефтинском водохранилищах, оз. Эскалбы, р. Тавде.

Pages:     | 1 |   ...   | 43 | 44 || 46 | 47 |   ...   | 61 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.