WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 61 |

Они по праву считали себя продолжателями дела Ермака. Казацкая городовая команда с тех далеких пор бережно хранила память о подвигах предков и гордилась ими, осознавая и свою историческую миссию как миссию служения Отечеству. Важнейшим приобретением казачества как в Сибири вообще, так и в Сургуте были их особые права. В частности, оно пользовалось некоторой независимостью от местной администрации; у казаков была возможность за заслуги оказаться в боярских детях или сибирских дворянах;

они имели право выходить в отставку [40]. С самого начала своего пребывания в Сибири именно казаки выполняли множество функций, связанных с риском для жизни, длительными отлучками от дома, от семьи [41]. Служба их была и трудной, и опасной.

Наверное, не случайно государство с самого начала взяло на себя материальное содержание служилых людей, в том числе – казаков: жалованье им было определено «и деньгами, и мукой, и крупой» из государевого хлебного запаса» [42]. В принципе этот порядок по инерции сохранялся на протяжении трех столетий вплоть до 1880-х гг., когда была упразднена казацкая команда и казаки были определены в мещанское сословие [43].

Между тем за столетия сибирской жизни казаки сформировались как субэтнос русского народа, важнейшим признаком которого явилось особое самосознание, вошедшее в генетическую память, обладающее большей силой консерватизма. О том, насколько глубоким было осознание своей исторической роли у казаков Сургута, говорит здесь Зобнин их же устами: «Не может быть, чтобы потомки Ермака были лишены своего звания» [44]. В этом, наверное, и надо видеть главную причину того, почему «мещанское звание казакам было ненавистно» [45].

Явный упрек Зобнина сургутские казаки заслужили и за то, что они «от всех прибывающих… разного звания и состояния лиц ничему не научились, не переняли никакого мастерства» [46]. Еще более откровенное осуждение сургутян (сословия не указываются) мы находим у другого очевидца, проведшего в сургутской ссылке несколько лет – Швецова: «Коренной сургутянин не чувствует никакой склонности к ремесленной работе…, хотя этого рода работа оплачивается хорошо» [47]. В частности, как уточняет автор, никто из местных жителей не занимается плотничеством. Все это дает основание Швецову говорить о таких «несимпатичных» чертах характера сургутян, как леность, презрение к труду и др. [48]. Однако следует заметить, что слабое развитие ремесел, было характерно и для других северных территорий региона. Так, например, в Демьянской волости, по свидетельству Гамолецкого, слабо развиты были кузнецкое, столярное, кадочное, горшечное ремесла [49]. И причина здесь, надо думать, общая для этих территорий: преобладание другого рода промыслов: охотничьего и рыбодобывающего.

Однако применительно к сургутскому казачеству немалую роль в процессе отчуждения его не только от земли, но и от ремесел сыграл образ жизни – жизни «более или менее покойной, без обременительных трудов и забот о куске насущного хлеба» [50], жизни служилой.

Явно с позиций православной нравственности и нравственности крестьянской Зобнин осуждает сургутское казачество за его отрыв от земли–кормилицы: «… предки нынешних казаков, без сомнения, знали приемы земледелия и пр., между тем как в настоящее время сургутская казачка не имеет понятия о том, как изготовляется такой существенно необходимый для нее предмет, как холст» [51]. Автору материала, выходцу из традиционной крестьянской среды, трудно смириться с этим фактом, и он находит причину отчуждения казачества от земли в той же бывшей служилой жизни. Однако не только гарантированное содержание было тому причиной. Причинными факторами были особая суровость климата (Сургут был самым северным уездом в Зауралье) и поздний сход паводка (почти до конца июля). Все эти обстоятельства способствовали тому, что на северных территориях Сибири хозяйственно-культурный тип жизненного уклада русского населения принял по преимуществу промысловое направление (охота, рыболовство, собирательство). Кроме того, развитие получила торговля, в том числе, с появлением регулярного судоходства, - торговля дровами. Известно, что именно сургутские казаки активно занимались торговлей [52]. Процесс этот имел объективный характер. Он и сформировал за три века соответствующую психологию – психологию иждивенчества и сравнительно легкого заработка. А социальная психология, как известно, обладает большой силой инерции. Отчуждение от тяжелого и грязного крестьянского труда, в свою очередь, породило в казацкой среде высокомерие «по отношению к деревенским жителям и остякам» [53], к чему Зобнин относится с явным осуждением. Кстати, замечание автора о том, что казаки «передразнивали» говор крестьян из земледельческих округов [54], позволяет думать, что казацкая среда была консервативной и в отношении к унаследованной от предков речи.

И, наконец, такие качества, как живость и горячность темперамента, не имеющие отношения к характеристике нравственности казачества, но замеченные автором, говорят, скорее, об особенностях его этнического характера, которая имеет биологическую природу. Эти качества могли быть заложены в казацкой натуре задолго до похода Ермака – в эпоху рождения казачества как русского субэтноса, в природе которого оставили свой след не только славянские корни, но и восточная горячая кровь, разноплеменные степняки – в том числе.

Таким образом, к концу XIX в., как следует из материалов, представленных Зобниным в РГО, сургутское казачество представляло собой часть особого субэтноса русского народа. В условиях Тобольского Севера казачество развило и ревностно сохраняло свою этническую идентичность, которая проявлялась в настойчивой борьбе за сохранение самоназвания «казак», в специфике самосознания, в особенностях этнического характера и, как можно догадываться, в языке. Эти качества проявлялись в каждодневном поведении и в образе жизни казаков. Поведенческая сторона жизни казачества и стала, на наш взгляд, главным предметом исследования Зобнина. При этом автор не мог не обнаружить себя как личность.

1. Лопарев Х. Самарово, село Тобольской губернии и округа: хроника, воспоминания и материалы о его прошлом. – СПб., 1896.

2. Бартенев В. В. На крайнем Северо-Западе Сибири. Очерки Обдорского края // Тобольский Север глазами политических ссыльных XIX – начала XX. – Екатеринбург, 1998. – С. 112-217.

3. Гамолецкий К. В. Демьянская волость // Тобольский Север глазами политических ссыльных XIX – начала XX. – Екатеринбург, 1998. – С. 218-299.

4. Неклепаев И. Я. Народная медицина в Сургутском крае // Тобольский Север глазами политических ссыльных XIX – начала XX. – Екатеринбург, 1998. – С. 300-329; Он же, Поверья и обычаи Сургутского края: обряды, обычаи, поверья: сб. ст. / сост. Ю.Л. Мандрика. – Тюмень, 1997.

5. Швецов С. П. Очерки Сургутского края // Тобольский Север глазами политических ссыльных XIX – начала XX. – Екатеринбург, 1998. – С. 34-111.

6. Зобнин Б. Б. Воспоминание об отце // Подорожник: краевед. альманах. – Вып. 6. – Тюмень, 2005. – С.

237.

7. РГО. Архив. Р. 61. Оп. 1. Д. 37. Сборник (тетрадь) № 2, № 3, № 5.

8. Данная работа в настоящее время опубликована. См.: Лукич. – Тюмень, 2000. – № 3. – С. 59-85.

9. Эта работа Ф. Зобнина также опубликована. См.: Лукич. – Тюмень, 1999. – № 4 – С. 86-124.

10. Зобнин Ф. К. Из года в год (описание круговорота крестьянской жизни в с. Усть-Ницинском Тюменского округа) // Живая старина. – Вып. 1. – 1894. – С. 37.

11. Белобородов В. Берегите семейные архивы // Подорожник: краевед. альманах. – Вып. 6. – Тюмень, 2005.

– С. 253.

12. Там же.

13. РГО. Архив. Р. 61. Оп. 1. Д. 37. Сборник (тетрадь) № 2. Л. 110-114.

14. Там же. – Л. 63-73.

15. Там же. – Л. 147-149.

16. Там же. – Л. 126-135; Портреты городов Тобольской губернии и ее обитателей XVII–нач. XX вв.:

истор.-краеведч. альбом. Гравюра. Акварель. Фотографии. Почтовые открытки. Документы. – Тюмень, 2006. – С. 382.

17. РГО. Архив. Р. 61. Оп. 1. Д. 37. Сборник (тетрадь) № 2. Л.74-80; Портреты городов Тобольской губернии и ее обитателей XVII – нач. XX вв.: истор.-краеведч. альбом. Гравюра. Акварель. Фотографии.

Почтовые открытки. Документы. – Тюмень, 2006. – С. 383.

18. Швецов С. П. Очерки Сургутского края // Тобольский Север глазами политических ссыльных XIX – начала XX. – Екатеринбург, 1998. – С. 89-90.

19. Ф. Зобнин делает предварительную оговорку о том, что планы им сделаны от руки и без масштаба.

20. РГО. Архив. Р. 61. Оп. 1. Д. 37. Сборник (тетрадь) № 2. Л. 130.

21. Там же.

22. Там же.

23. Там же. – Л. 131.

24. Древний город на Оби: История Сургута. – Екатеринбург, 1994. – С. 185-186.

25. Швецов С. П. Очерки Сургутского края // Тобольский Север глазами политических ссыльных XIX – начала XX. – Екатеринбург, 1998. – С. 102.

26. РГО. Архив. Р. 61. Оп. 1. Д. 37. Сборник (тетрадь) № 2. Л. 126.

27. Гамолецкий К. В. Демьянская волость // Тобольский Север глазами политических ссыльных XIX – начала XX. – Екатеринбург, 1998. – С. 287.

28. РГО. Архив. Р. 61. Оп. 1. Д. 37. Сборник (тетрадь) № 2. Л. 131.

29. Там же.

30. Там же. – Л. 133.

31. Там же. – Л. 134.

32. Там же. – Л. 135.

33. Там же. – Л. 78.

34. Там же.

35. Там же. – Л. 74.

36. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. – Т. 4. – М., 1980. – С. 354.

37. Там же. – С. 502.

38. РГО. Архив. Р. 61. Оп. 1. Д. 37. Сборник (тетрадь) № 2. Л. 74.

39. Там же.

40. Древний город на Оби: История Сургута. – Екатеринбург, 1994. – С. 143.

41. Там же. – С. 152.

42. Там же. – С. 96.

43. РГО. Архив. Р. 61. Оп. 1. Д. 37. Сборник (тетрадь) № 2. Л. 74.

44. Там же. – Л. 75.

45. Там же. – Л. 74.

46. Там же. – Л. 77.

47. Швецов С. П. Очерки Сургутского края // Тобольский Север глазами политических ссыльных XIX – начала XX. – Екатеринбург, 1998. – С. 68.

48. Там же. – С. 109.

49. Демьянская волость // Тобольский Север глазами политических ссыльных XIX – начала XX. – Екатеринбург, 1998. – С. 243.

50. РГО. Архив. Р. 61. Оп. 1. Д. 37. Сборник (тетрадь) № 2. Л. 88.

51. Там же. – Л. 77.

52. Швецов С. П. Очерки Сургутского края // Тобольский Север глазами политических ссыльных XIX – начала XX. – Екатеринбург, 1998. – С. 71.

53. Там же. – Л. 71.

54. Там же. – Л. 79.

Конев Е. В.

«НЕМЕЦКАЯ ПРОБЛЕМА» МЕСТНЫХ ПАРТИЙНЫХ ОРГАНОВ ВЛАСТИ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В 1970–1980-е гг.

(НА МАТЕРИАЛАХ КЕМЕРОВСКОЙ, НОВОСИБИРСКОЙ И ТОМСКОЙ ОБЛАСТЕЙ) Политика Советского государства по отношению к немецкой национальной группе во многом зависела от отношений СССР со странами Запада. Не случайно в результате разрядки международной напряженности и советско-западногерманского договора 1970 г.

в Москве Советское правительство активно занялось немецкой проблемой, издало ряд постановлений. Постановления были разосланы в областные комитеты партии Западной Сибири. Местные партийные органы направляли в ЦК, Совет Министров справки о работе с немецким населением, различные статистические данные. Протоколы заседаний бюро Кемеровского, Новосибирского и Томского обкомов КПСС позволяют проследить процесс обсуждения и выработки партийных решений по «немецкой проблеме» в регионе.

Решения парторганов областного уровня были для райкомов и горкомов обязательными для исполнения.

Двадцать шестого октября 1972 г. было принято постановление ЦК КПСС «Об отдельных категориях граждан, переселенных в прошлом из мест их проживания в другие районы страны». Областные комитеты отмечали, что партийные органы проводили работу по закреплению немецкого населения на новых местах жительства, привлечению к активному участию в общественно-политической жизни, в хозяйственном и культурном строительстве [1]. Но главным результатом московского договора явился указ Президиума Верховного Совета СССР от 3 ноября 1972 г. «О снятии ограничений в выборе места жительства, предусмотренного в прошлом для отдельных категорий граждан» [2].

Несмотря на этот указ, для региональных органов власти по-прежнему главными проблемами оставались эмиграционные настроения, особенно бывших репатриированных немцев. Например, за 1970–1973 гг. Управлением внутренних дел Новосибирского облисполкома было рассмотрено 912 ходатайств граждан немецкой национальности о выезде за границу, из них в ФРГ – 847, ГДР – 52, Канаду – 13. В результате, в связи с решением выехать в ФРГ, из рядов КПСС было исключено 2 чел., из ВЛКСМ – 14 [3].

Уже 1 февраля 1974 г. бюро Новосибирского обкома КПСС приняло постановление «Об эмиграционных настроениях у некоторой части граждан немецкой национальности».

Обком обязывал горкомы, райкомы, горрайисполкомы, руководителей хозяйственных, научно-исследовательских и учебных заведений усилить работу по искоренению эмиграционных настроений среди граждан различных национальностей [4]. Спустя месяц, 11 марта 1974 г., Новосибирский горком принял постановление «Об усилении воспитательной работы среди граждан немецкой национальности» [5]. В течение марта райкомы Новосибирска предоставили горкому справки о коммунистах-немцах.

В конце этого же месяца горком направил обкому информацию «О состоянии работы с гражданами немецкой национальности». На основе ее выводов и предложений было указано, что горком КПСС совместно с УВД Новосибирского облисполкома должен отрабатывать более четкую и оперативную систему информации руководителей предприятий и общественных организаций о лицах, подавших заявления с ходатайством о выезде за границу. Новосибирскому КГБ и уполномоченному Совета по делам религий предлагалось информировать о деятельности религиозных объединений, состоявших полностью или частично из немцев. Советским и профсоюзным органам было предложено более тщательно подходить к распределению жилья, чтобы исключить возможность появления национальных жилых микрорайонов. Органы связи с марта 1974 г. вели учет количества писем и других сообщений, поступавших из ФРГ, и периодически информировали партийные комитеты. Облсовпроф и отделение «Интурист» более активно влияли на формирование групп для выезда за границу и приема иностранцев в городе с целью ограничения контактов и связи немецкого населения с туристами из ФРГ.

На основе более полной информации партийных комитетов со стороны органов МВД, КГБ, связи, «Интуриста» и других ведомств предписывалось значительно улучшить индивидуальную воспитательную работу среди граждан немецкой национальности, привлекать их к более активной общественно-политической деятельности, повысить роль трудовых коллективов в использовании общественных форм воздействия [6].

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 61 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.