WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Авторефераты по темам  >>  Разные специальности - [часть 1]  [часть 2]

ОБРАЗ ПОЖИЛОГО ЧЕЛОВЕКА В РУССКОЙ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ МИРА

Автореферат кандидатской диссертации

 

На правах рукописи

 

 

 

САЛИМЬЯНОВА Ирина Викторовна

 

ОБРАЗ ПОЖИЛОГО ЧЕЛОВЕКА

В РУССКОЙ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ МИРА

 

Специальность 10.02.01 – русский язык

 

 

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание учёной степени

кандидата  филологических наук

 

 

 

 

 

 

 

 

Омск – 2011

 

Работа выполнена на кафедре русского языка ФГБОУ ВПО «Омский государственный педагогический университет»

Научный руководитель:      доктор филологических наук, профессор

кафедры русского языка ФГБОУ ВПО «Омский государственный педагогический университет»

Никитина Лариса Борисовна

Официальные оппоненты:      доктор филологических наук, профессор

кафедры русского языка ФГБОУ ВПО «Омский государственный университет им. Ф.М. Достоевского» Орлова Наталья Васильевна

кандидат филологических наук, доцент кафедры филологии ФГБОУ ВПО «Югорский государственный университет»

Каменцева Татьяна Викторовна

Ведущая организация:            ФГБОУ ВПО «Алтайская государственная

академия образования им. В.М. Шукшина»

Защита состоится «27» декабря 2011 г. в 14.00 часов на заседании диссертационного совета ДМ 212.179.02 по защите докторских и кандидатских диссертаций в ФГБОУ ВПО «Омский государственный университет                  им. Ф.М. Достоевского» по адресу: 644077, г. Омск, пр. Мира, 55а.

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке              ФГБОУ ВПО «Омский государственный университет им. Ф.М. Достоевского».

Автореферат разослан «_ » ноября 2011 г.

Е.А. Никитина

Учёный секретарь диссертационного совета

кандидат филологических наук, доцент

 

 

 

 

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Диссертационная работа, посвященная исследованию языковых репрезентаций человека пожилого возраста, выполнена в русле одного из активно развивающихся течений современной отечественной лингвоантропологии – антропоцентристской семантики.

Внимание к феномену старости, характерное для ряда гуманитарных и естественнонаучных дисциплин (психологии, социологии, биологии и др.), отражает непреходящий исследовательский интерес к завершающему этапу человеческой жизни – времени существенных внешних и внутренних изменений в человеке, концентрации накопленных знаний и подведения итогов. Современная лингвоантропология, имеющая богатый опыт изучения языкового образа человека в различных ипостасях и проявлениях (работы                        Ю.Д. Апресяна, Н.Д. Арутюновой, В.В. Колесова, В.А. Масловой,                   Ю.С. Степанова, В.Н. Телия, А.Д. Шмелева и др., а также исследования представителей омской лингвоантропологической школы М.П. Одинцовой,     Л.Б. Никитиной, Н.В. Орловой, Н.Д. Федяевой и др.),  располагает рядом наблюдений и выводов о специфике концепта «возраст», и в частности об особенностях отображения возраста старости в русской языковой картине мира (далее – ЯКМ) (работы Ю.Ю. Литвиненко, Е.В. Рахилиной, Л.И. Кругликовой,      Т.А. Фадеевой и др.). При этом признание эффективности комплексного подхода к исследованию языкового образа человека, предполагающего комплементаризм семантических и прагмастилистических аспектов его изучения, межуровневый характер обобщений и выводов, междисциплинарность, позволяющую экстралингвистически аргументировать языковые/речевые факты, обусловливает возможность поиска новых исследовательских путей семантической реконструкции образа пожилого человека в языке и апробации операциональных возможностей уже известных науке инструментов его описания. Одним из таких инструментов является введенное в научный оборот понятие категориальной семантической черты         (Л.Б. Никитина).

Актуальность темы и проблематики диссертации мотивируется, во-первых, необходимостью осуществления разностороннего описания образа человека в русской ЯКМ и отсутствием в русистике специальных комплексных исследований языкового образа пожилого человека, во-вторых, перспективностью изучения этого образа в аспекте значимых для него семантических категорий и категориальных семантических черт.

Объект исследования – множество языковых и речевых репрезентаций пожилого человека (его проявлений, характеристик, оценок) в современном русском языке.

Предмет исследования – основные категориальные семантические черты языкового отображения человека пожилого возраста, объективируемые единицами разных уровней языка в разных дискурсах,  текстах, ситуациях общения.

Целью исследования является семантическая реконструкция образа пожилого человека как части целостного образа человека в возрастной ипостаси (и шире – как фрагмента русской ЯКМ) на основе обобщения языковых/речевых репрезентаций его категориальных семантических черт.

Поставленная цель конкретизируется в следующих задачах:

1. Определить лингвистические и экстралингвистические основания исследования языкового образа пожилого человека в контексте его основных категориальных семантических черт (партитивности, оценочности, градуированности, стереотипизированности) и их частных смысловых реализаций.

2. Исследовать лексико-семантический и семантико-синтаксический аспект репрезентаций целостного и частичного пожилого человека в русском языке в связи со структурированием семантического поля «старость».

3. Описать типовые оценочные модели характеризации пожилого человека и возраста старости с опорой на их прагмастилистические параметры (реализации в оценочных речевых жанрах).

4. Охарактеризовать особенности градуированности образа пожилого человека в русской ЯКМ и  выявить языковые средства ее выражения.

5. Дать лингвокультурологическую интерпретацию образа пожилого человека в русской ЯКМ на основе выявления отображенных в русском языке стереотипных представлений о пожилом человеке и его оценок, а также сопоставительного анализа типичных ассоциаций и  суждений о пожилом человеке носителей русского и китайского языков.

6. Обобщить результаты поаспектного описания языковых репрезентаций пожилого человека в системе категориальных семантических черт.

Материалом исследования послужили: 1) лексикографические данные: сплошная выборка из толкового словаря С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой, словаря русского языка А.П. Евгеньевой, фразеологических словарей             М.И. Михельсона, А.К. Бириха, В.М. Мокиенко, Л.И. Степановой (270 единиц); 2) паремиологические высказывания и афоризмы: 98 пословичных выражений из сборника В.И. Даля «Пословицы русского народа», сборника «Пословицы. Поговорки. Загадки» А.Н. Мартыновой, В.В. Митрофановой и                              49 афористических изречений из «Большой книги афоризмов» К.В. Душенко;    3) тексты и фрагменты текстов разных стилей и жанров: художественных (555 единиц), публицистических (320 единиц), разговорных (318 единиц); фрагменты «Национального корпуса русского языка» (1258 единиц), содержащие разноплановые характеристики пожилого человека. В качестве дополнительного материала использовались экспериментальные данные (228 анкет, заполненных представителями русской и китайской лингвокультур (178 и 50 анкет соответственно); 50 сочинений и 123 устных высказывания китайских студентов на русском языке), содержащие индивидуальные толкования значений языковых единиц, реконструированные предложения, указания информантов на ассоциации в связи со словами, обозначающими пожилого человека и соответствующий возраст, а также ответы на вопросы, касающиеся отношения к старости и понимания ее сущности.

В диссертации осуществлен условно синхронный подход к изучению языкового образа пожилого человека с использованием словарных и текстовых источников русского языка в хронологических пределах от Пушкина до наших дней, заключающийся как в признании относительной устойчивости восприятия пожилого человека и возраста старости представителями русской культуры на названном временнoм отрезке, так и в учете изменений культурологического статуса данных феноменов.

Теоретической основой исследования являются фундаментальные положения об антропоцентризме языка, связи языка и мышления                        (В. фон Гумбольдт, А.А. Потебня, Л.С. Выготский, А.А. Леонтьев,                   Б.А. Серебренников и др.), идеи существования ЯКМ и языкового образа человека как ее центрального фрагмента, отличающихся национально-культурным своеобразием (Ю.Д. Апресян, Н.Д. Арутюнова, Г.В. Колшанский, В.И. Постовалова, В.Н. Телия, М.П. Одинцова и др.).

Методология исследования основана на идеях и методах антропоцентристской семантики, характерным признаком которой является интегративность – методологический принцип, заключающийся в использовании ею положений и методов разных направлений лингвоантропологии с привлечением данных нелингвистических наук о человеке: философии, биологии, истории, социологии, геронтологии, медицины и др. – с целью выявления специфики языковой концептуализации действительности и обеспечения наибольшей адекватности выводов.

Комплексный (интегративный) метод исследования языкового образа пожилого человека реализован в когнитивно-семантической, прагмастилистической и лингвокультурологической методиках анализа материала. В исследовании использовались общенаучные методы наблюдения и описания, а также специальные методы и приемы: компонентный анализ, метод полевого структурирования, метод семантико-синтаксического моделирования, дискурсивный анализ, лингвокультурологический анализ. С целью получения дополнительного иллюстративного языкового материала, подтверждающего данные, полученные  при помощи разных методов семантического анализа, был применен экспериментальный метод, который  в силу разнонаправленности предлагаемых испытуемым заданий (свободные ассоциации, ответы на вопросы) квалифицирован как прием психолингвистического ассоциативного анкетирования.

Научная новизна работы. Ранее не подвергавшийся комплексному исследованию образ пожилого человека в русской ЯКМ описан на широком языковом/речевом материале с учетом экстралингвистических факторов, детерминирующих его содержание. Семантическое моделирование языкового образа пожилого человека впервые произведено в аспекте характерных для него категориальных семантических черт: партитивности, оценочности, градуированности, стереотипизированности. В диссертации впервые представлены типологии семантических и прагмастилистических репрезентаций пожилого человека: номинаций целостного и частичного пожилого человека, составляющих семантическое поле «старость»; оценочных смысловых моделей, характеризующих пожилого человека и возраст старости; семантико-синтаксических структур, по которым строятся оценочные высказывания о пожилом человеке; разноуровневых языковых средств градуированности языкового образа пожилого человека; стереотипов, отражающих национально-культурные особенности осмысления и языкового воплощения феномена старости и отношения к нему представителей русской культуры; образных языковых средств характеризации пожилого человека, соотносимых с культурными кодами.

Теоретическая значимость диссертационной работы обусловлена вкладом в дальнейшее развитие антропологической лингвистики. Предложена основанная на комплексном подходе, включающем  когнитивно-семантическую, прагмастилистическую и лингвокультурологическую методики анализа материала, модель описания языкового образа пожилого человека в аспекте его категориальных семантических черт. Теоретически значимыми являются положения о категориальном устройстве языкового образа человека и идея взаимосвязи и взаимообусловленности характерных для него семантических категорий, представленных системой конкретных частных смыслов. Отдельное значение имеет определение соотношения ментальных процессов, семантических категорий и категориальных семантических черт языкового образа и анализ-упорядочивание существующих терминологических наименований данных феноменов (например: градуирование – ментальный процесс, градация, градационная шкала – результат этого процесса, градуальность – семантическая категория, градуированность – категориальная семантическая черта).

Практическая значимость диссертации заключается в том, что содержащиеся в ней наблюдения и выводы могут быть использованы в преподавании ряда лингвистических дисциплин, таких как лексикология, стилистика, спецкурсов в духе активной грамматики, в частности в преподавании русского языка как неродного, а также курсов междисциплинарного характера, таких как лингвокультурология, психолингвистика, социолингвистика, лингвострановедение. Материал диссертации может быть востребован в качестве дополнительного в процессе преподавания тех предметов, которые связаны с проблемой человека: философии, психологии, социологии.

Положения, выносимые на защиту:

1. Полнота и адекватность семантической реконструкции образа пожилого человека в русской языковой картине мира обеспечиваются методологией антропоцентристской семантики, обусловившей принципиальную возможность семантической реконструкции этого образа через призму типичных для него категориальных семантических черт: партитивности, оценочности, градуированности, стереотипизированности, находящихся в отношениях взаимосвязи и взаимообусловленности и представленных конкретными частными смыслами.

2. В семантической категориальной оппозиции «часть – целое», типичной для образа пожилого человека в русской языковой картине мира, запечатлены представления носителей русского языка о человеке пожилого возраста как сложном, иерархичном образовании, составляющими которого являются его внешние и внутренние атрибуты. Наименования целостного и частичного пожилого человека, представленные лексемами разных частей речи, вступающими между собой в парадигматические и синтагматические отношения, в своей совокупности образуют семантическое поле, характеризующееся незамкнутостью границ (способностью пересекаться с другими семантическими полями, имеющими отношение к языковому образу человека), внутренней динамичностью (например, функционально обусловленным передвижением его компонентов от центра к периферии: старик = человек пожилого возраста, старик = человек среднего или молодого возраста с признаками старости), преобладанием отрицательно-оценочных смыслов (старикан, старушонка, старый пень, руина и т.д.), наличием синонимической градационной шкалы (пожилой, старый, престарелый и т.д.) и устойчивых ассоциаций (пожилой человек – морщины, болезни, пенсия, опыт и т.д.).

3. Присущая языковому образу пожилого человека категория оценки реализуется на всех уровнях языковой системы и характеризуется шкалированностью, градуированностью, специфическим спектром оснований, связанных с физиологическим, духовным, социальным, философским аспектами возраста старости, количественной асимметричностью положительно-оценочных и отрицательно-оценочных смыслов с преобладанием последних, семантическим сопряжением нормы и оценки (например, болезни для пожилого человека норма со знаком «минус»; опыт – норма со знаком «плюс»). Характерная для языкового образа пожилого человека оценочность представлена высказываниями типичных оценочных речевых жанров (одобрение, порицание, портретная характеристика), для которых частотны противительные и причинно-следственные структурно-семантические модели (например, пожилой, но активный; неопытный, хотя и старый; мудрый, потому что в преклонном возрасте).

4. Свойственная образу пожилого человека в русской языковой картине мира  градуированность объективируется наличием градационной шкалы лексико-семантических репрезентаций пожилого человека (пожилой – старый – престарелый – древний – дряхлый), «точкой отсчета» которой является зрелость. Градационная шкала языкового образа пожилого человека отличается семантической подвижностью, совмещением и диффузностью значений, что обусловлено индивидуально-авторскими целями субъекта речи/мысли, а также зависит от субъективных и объективных обстоятельств проявления признаков (например: ему еще … лет, а он кажется мне старым; он состарился, потому что…, вследствие того что…). Ментальный процесс градуирования говорящими пожилого человека и возраста старости  представлен большим количеством конкретных частных смыслов,  репрезентируемых  разноуровневыми языковыми средствами.

5. Отображенные в языке/речи устойчивые представления об уважении и почитании пожилого человека, его жизненном опыте и мудрости, традиционные смысловые оппозиции («молодость – старость», «ум/мудрость – глупость/маразм»,  «внешняя старость – внутренняя молодость», «мужчина в старости – женщина в старости»), метафорическое осмысление возраста старости свидетельствуют о национально-культурной детерминированности и стереотипизированности образа пожилого человека в русской языковой картине мира. Для русского языкового сознания характерно внимание к внутренним состояниям пожилого человека, социальным аспектам возраста старости с преобладанием стереотипов, содержащих негативную оценку. В русском языке отражено универсальное для разных лингвокультур представление об уважительном отношении к старости, ее мудрости и опыту.

Апробация работы. Основные положения диссертации представлены на международных научных конференциях: «Русско-китайские языковые связи и проблемы межцивилизационной коммуникации в современном мире» (Омск, 2009), «Россия и Восток: язык – культура – ментальность» (Владимир, 2010), «Речевая коммуникация в современной России» (Омск, 2011), «Языки культуры: историко-культурный, философско-антропологический и лингвистический аспекты» (Омск, 2010), на всероссийских и региональных научно-практических конференциях: «Лингвистика. Коммуникация. Культура» (Омск, 2009, 2011), «Русская филология: язык – литература – культура» (Омск, 2010), «Лингвистические чтения – I» (Омск, 2011).

Структура диссертации: работа состоит из введения, трех глав, заключения, библиографии, списка источников эмпирического материала, приложения, содержащего описание психолингвистического ассоциативного анкетирования.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во Введении определяются объект, предмет, цель и задачи исследования, обосновываются актуальность и научная новизна диссертации, ее теоретическая значимость и практическая ценность, характеризуются материал и методы исследования, формулируются гипотеза и положения, выносимые на защиту.

В первой главе «Теоретические основы исследования образа пожилого человека в русской языковой картине мира» рассматриваются принципиальные для диссертационного исследования теоретические положения: анализируются базовые понятия антропоцентристской семантики (ЯКМ и языковой образ человека), обосновывается возможность семантической реконструкции языкового образа пожилого человека через призму характерных для него категориальных семантических черт,  приводятся данные разных наук, изучающих  пожилого человека, которые органично дополняют и расширяют лингвистический взгляд на проблему пожилого человека и служат экстралингвистическим фоном исследования.

В первой части главы «Исследование образа пожилого человека в русской языковой картине мира в контексте базовых понятий антропоцентристской семантики» представлены основополагающие идеи ЯКМ и языкового образа человека и сформулированы вытекающие из них подходы к изучению образа пожилого человека в русской ЯКМ: 1) ЯКМ – это запечатленные в семантике языка процессы и результаты концептуализации действительности человеческим сознанием. Следовательно, для исследования ЯКМ актуален семантико-когнитивный подход; 2) ЯКМ имеет свое концептуальное содержание, не отождествляясь при этом с концептуальной картиной мира, но обнаруживая с ней тесную связь. Следовательно, изучение отображенных в языке знаний и представлений о мире может и должно осуществляться в широком экстралингвистическом контексте,  с учетом тех факторов, которые не нашли отражения в языке, но влияют на его характер;       3) в ЯКМ (в семантике языковых единиц) отражаются как наивные, так и научные знания и представления о мире, что позволяет лингвисту обнаружить и сопоставить соответствующие языковые репрезентации, взглянуть на языковые данные через призму междисциплинарности, с учетом достижений разных наук; 4) ЯКМ национально-специфична, поскольку отражает определенный способ восприятия и концептуализации мира, характерный для представителей определенной национальной культуры. Следовательно, для ее изучения значим лингвокультурологический подход; 5) ЯКМ складывается из языковых образов мира, главным из которых является образ человека, описание которого претендует на комплексность в силу глобальности и сложности данного феномена; 6) исследование отдельного языкового образа (образа человека в частности), как и ЯКМ в целом, возможно с учетом когнитивных механизмов, обеспечивающих концептуализацию изучаемого объекта и его языковые репрезентации. Образ пожилого человека в русской ЯКМ может быть описан в аспекте когнитивной деятельности человека, его способности к категоризации действительности.

Во второй части главы «Исследование образа пожилого человека через призму категориальных семантических черт» анализируются и соотносятся понятия когнитивной и семантической категории, семантической категории и категориальной семантической черты, характеризуются категориальные семантические черты, свойственные, как следует из анализа языкового/речевого материала, образу пожилого человека в русской ЯКМ.

Отмечается, что ЯКМ и ее отдельные фрагменты характеризуются рядом категорий – интегрирующих ментально-языковых сущностей, получивших в лингвистике название семантических категорий. Принимается следующее определение семантических категорий: это  «обобщающие по отношению ко всему множеству языковых/речевых репрезентаций системные воплощения когнитивных категорий» (Л.Б. Никитина). Конституирующая роль семантических категорий в том или ином фрагменте ЯКМ позволяет говорить о воплощении в нем соответствующих категориальных семантических черт (обусловленных направлением категоризации семантических признаков).

На этапе сбора и систематизации материала было сформировано предположение о категориальном статусе исследуемого феномена: языковому образу пожилого человека свойствен ряд семантических категорий и соответствующих категориальных семантических черт, которыми являются партитивность, оценочность, градуированность, стереотипизированность. Партитивность определяется как  характерная для языкового отображения человека категориальная семантическая черта, представленная абстрактной оппозицией «часть-целое», в основе которой лежит мыслительный процесс разделения целого на части и соединения частей в целое. Оценочность – это характерная для языкового образа человека категориальная семантическая черта, представленная семантической категорией оценки и ее подкатегориями (положительная, отрицательная, нейтральная), в основе которой лежит мыслительный процесс установления ценности объекта. Градуированность – это категориальная семантическая черта языкового образа человека, представленная семантической категорией градуальности, в основе которой лежит мыслительный процесс измерения (градуирования, шкалирования) некоего признака, в результате которого выстраивается градационная шкала. Стереотипизированность применительно к языковому образу человека в целом рассматривается как категориальная семантическая черта, представленная семантико-функциональным значением «стереотип», в основе которой лежит, с одной стороны, мыслительный процесс создания устойчивого представления об объекте (собственно стереотипа), с другой – мыслительный процесс соотнесения конкретного объекта с традиционными представлениями о нем.

С учетом осуществленных исследований языкового образа человека в его различных ипостасях (работы М.П. Одинцовой, Л.Б. Никитиной, Н.Д. Федяевой, О.В. Коротун, Ю.Ю. Литвиненко и др.) признается универсальность названных категориальных семантических черт для языкового образа человека в целом в сочетании со специфичностью их конкретных воплощений применительно к отображению в языке той или иной ипостаси человека, в том числе человека «в зеркале» возраста. Констатируется направленность диссертации на решение вопроса о роли и способах проявления данных категориальных семантических черт применительно к языковому образу пожилого человека.

Первая глава завершается параграфом «Образ пожилого человека в междисциплинарном аспекте: данные разных наук о человеке как экстралингвистический фон исследования», в котором систематизируются достижения гуманитарных и негуманитарных наук, объектом которых является пожилой человек, старость и процесс старения.

С точки зрения науки выделяется возраст биологический (определяется состоянием обмена веществ и функций организма), хронологический (соответствует количеству прожитых лет), социальный (измеряется уровнем социального развития человека), психический (определяется путем соотнесения уровня психического развития индивида с соответствующим среднестатистическим симптомокомплексом). Выделенные категории возраста предполагают внешнее воздействие на человека (влияние окружающей среды в широком смысле слова). Однако возраст может быть и субъективным – это переживаемый возраст личности. Ученые солидарны в том, что психологические, биологические, социальные границы старости условны, так как всегда останутся индивидуальными.

Как показывает анализ  научной литературы, существует проблема определения нижней границы старости, а также установления критериев и этапов старения. Примечательно, что всестороннее естественнонаучное изучение природы старения привело исследователей к ряду выводов относительно связи этого этапа человеческой жизни с исторически существующей культурой, с внутренним (духовным) состоянием общества в целом и отдельного человека.

Замечено, что в основе научных трактовок и описаний старости и процесса старения, зафиксированных в научных текстах, лежат все те когнитивные механизмы, которые характеризуют образ человека (в том числе пожилого) в языке: определяемый/описываемый феномен рассматривается как нечто целое, имеющее свои отдельные характерные черты («части») (например: старость – болезни, изнашивание организма, боязнь смерти и т.д.), допускающее градуирование (например: пожилой – старый – престарелый – дряхлый), подвергающееся стереотипной оценке (например: старость = мудрость (+); старость – беспомощность (-)) и получающее стереотипное (традиционное) описание (например, старость – это особый, итоговый этап человеческой жизни).

В научных текстах часто обнаруживается «пересказ» обывательских представлений о старости: как будто не решаясь дать оценку этому возрастному этапу от собственного имени, авторы прибегают к  «цитированию» расхожего мнения, отмечая, что старость для многих людей является болезненным возрастом потерь и ассоциируется с чем-то неприятным, нередко бедственным. Например, в  психологической литературе обнаруживаем следующие образные описания старости: «обочина жизни» (Л.И. Анцыферова), «общественное гетто старости» (В.А. Фортунатова), «время доживания» (М.Р. Минигалиева) и т.д.

В целом отмечается разнообразие научных трактовок процесса старения и возраста старости, а также неоднозначность физиологических и эмоционально-психологических характеристик пожилого человека, обусловленных как социальными, так и индивидуальными факторами.

Во второй главе «Категориальные семантические черты образа пожилого человека в русской языковой картине мира: типовые значения и языковые репрезентации» представлено комплексное описание языкового образа пожилого человека в аспекте характерных для него категориальных семантических черт: партитивности, оценочности, градуированности, включающее лексико-семантический, семантико-синтаксический, функционально-прагматический  анализ репрезентаций пожилого человека в русском языке с привлечением широкого экстралингвистического контекста.

Первая часть данной главы «Партитивность как категориальная семантическая черта образа пожилого человека в русской языковой картине мира» посвящена описанию лексико-семантических особенностей отображения в русском языке целостного и частичного пожилого человека.

Наименования целостного пожилого человека делятся на                                   1) специализированные, представленные по преимуществу семантическими дериватами (старый – престарелый, старик, старуха, старушенция, старьё и т.д.); 2) условно специализированные, в которых сема «старость» актуализируется/деактуализируется под влиянием экстралингвистических факторов (ветеран, пенсионер, развалина, термины родства дедушка, бабушка и т.д.); ср.:  развалина – о старом больном человеке; развалина – оценка молодого человека, проявляющего признаки, свойственные старости; бабушка – имеющая внуков пожилая женщина; бабушка – имеющая внуков молодая особа);               3) неспециализированные – все возможные наименования пожилого человека, в которых отсутствует указание на иной (отличный от старости) возрастной этап (мужчина, женщина, учитель, оптимист, невежа и т.д.).

Номинации частичного (частей) пожилого человека классифицируются с учетом того, что пожилой человек описывается и характеризуется в своих внешних и внутренних проявлениях. Номинации частей внешнего пожилого человека представлены следующими группами наименований: 1) наименования неотторжимых частей пожилого человека: а) наименования физических частей и атрибутов, выраженные словами и словосочетаниями с семантикой «физического увядания», «потери физической полноценности, свежести» (морщины, седина (седые волосы), лысина, беззубый рот и т.д.);                            б) наименования физиологических состояний (болезнь, немощность, бессилие, ревматизм и т.д.); 2) наименования отторжимых частей пожилого человека:          а) наименования предметов, которыми пользуется пожилой человек (очки, трость (палочка), костыль, поношенная одежда и т.д.); б) наименования социальных атрибутов старости (пенсия, заслуженный отдых, льготы, социальная помощь, сиделка и т.д.); в) наименования социально-исторических реалий и обусловленных ими условий существования (Великая Отечественная война, блокада, хлебная карточка, репрессии, голод и т.д.); г) наименования живых существ и неодушевленных предметов, которые являются «принадлежностью» пожилого человека, входят в круг его интересов (внуки, правнуки, кошка, собака, дача и т.д.). Внутренний пожилой человек представлен номинациями, соотносимыми: а) с интеллектуальной сферой (мудрость, опыт, непонимание, маразм, склероз и т.д.); б) с эмоциональной сферой: (страх смерти, ностальгия, воспоминания, переживания, грусть и т.д.);                          в) с речеповеденческой сферой (ворчание, наставление, назидание, брюзжание и т.д.).

В русской ЯКМ обнаруживается семантическое поле «старость», в центре которого располагаются специализированные наименования пожилого человека и наименования соответствующего возрастного этапа (например: старик, старичье, божий одуванчик; старость, осень жизни и т.д.), а также языковые единицы разных частей речи с семой «старость», обозначающие действия, качества, состояния пожилого человека (например: стареющий, дряхлый, песок сыплет, стареть,  по-стариковски и т.д.). К центру данного семантического поля тяготеют условно специализированные наименования пожилого человека, наименования внешних и внутренних атрибутов старости, контекстуально и экстралингвистически обусловленные обозначения различных проявлений пожилого человека (например: пенсионер, морщины, опыт, болеть, ворчать и т.д.). Компоненты семантического поля «старость» связаны парадигматическими, синтагматическими, эпидигматическими отношениями, что способствует укреплению внутренних связей между ними. В то же время границы данного поля являются слабоочерченными: на периферии наблюдается тесная взаимосвязь с семантическими полями, представляющими человека в его разнообразных проявлениях и ипостасях, в первую очередь возрастных (например: пожилой человек может характеризоваться как активный, энергичный, молодой, т.е. именоваться при помощи языковых единиц, типичных для иных семантических полей).

Во второй части данной главы «Оценочность как категориальная семантическая черта образа пожилого человека в русской языковой картине мира» рассматриваются особенности языковых репрезентаций оценки пожилого человека и соответствующего этапа человеческой жизни.

Отмечается, что оценка человека пожилого возраста представлена большим количеством специализированных наименований, среди которых преобладают отрицательно-оценочные; она реализуется в высказываниях-одобрениях и высказываниях-порицаниях, а также характерна для портретирования пожилого человека. Типичными  для речевых жанров «одобрение», «порицание», «портрет», в которых представлена оценка пожилого человека, являются семантические противительные и причинно-следственные отношения: внешний человек противопоставляется внутреннему, и наоборот; устанавливается связь между возрастом человека и его внешними и внутренними проявлениями.

Для высказываний-одобрений характерны следующие случаи противопоставлений: 1) пожилой возраст противопоставляется внешним данным: Замечательно выглядишь! В наши-то годы так выглядеть! Законсервировалась, наверно? (из разг.); Смотри, как стильно одевается. И каблучок всегда. А ей ведь уже к восьмидесяти (из разг.); Даже не верится, что этим по-спортивному подтянутым людям уже за семьдесят («Ваш Ореол», 2010); 2) пожилой возраст противопоставляется конкретным поступкам или действиям: Ты молодец! Есть еще порох в пороховницах! Этим молодым оболтусам еще расти и расти (из разг.); Казалось бы, старая, еле ноги носит, а дома все вылижет до блеска: чистота, порядочек (из разг.); Уж если дед взялся за дело, все будет как надо. Даром что старик (из разг.). Семантика следствия характерна в первую очередь для одобрений интеллектуальных проявлений пожилого человека, сопровождающихся указаниями на его жизненный опыт: Еще бы ты не понял! До седых волос уже дожил – как не понять (из разг.). Кроме того, причинно-следственная связь устанавливается между возрастом старости и такими нравственными качествами человека, как доброта, заботливость.

Типичными для порицаний являются противопоставления: 1) пожилого возраста и интеллектуальных проявлений: Вы же пожилой человек, а таких элементарных вещей не понимаете (из разг.); 2) пожилого возраста и внешности: Тебе уж за семьдесят, а вырядилась – смотреть противно (из разг.); 3) пожилого возраста и нравственных проявлений: Хоть ты и старик, а брешешь, как сивый мерин! (М.А. Шолохов). В порицаниях пожилого человека наиболее частотны следующие причинно-следственные отношения: 1) пожилой возраст – глупость: Стар старичок, вот и дурит! Ему ведь восемь десятков    (М. Горький); 2) пожилой возраст – брюзжание, ворчание, осуждение молодых, излишняя назидательность  и т.п. речевые проявления, имеющие нравственно-этическую подоплеку: Старушки на улице – это одно, но в автобусе – это ужас! Бурчат вечно: хоть уступишь место, хоть нет (из разг.)

Отмечается частотность отрицательной оценки (порицаний) пожилого человека и разнообразие ее лексико-семантических представлений, а также регулярность эксплицитного или имплицитного «присутствия» в оценочных высказываниях о пожилом человеке дихотомии «молодой – старый». Примечательно, что человек в любом возрасте может характеризоваться как старый, и это неестественное положение дел свидетельствует об отрицательной оценке: А вы вот – жидкой крови людишки! Еще не выросли, а уж себя переросли и дряблые живете, как старая редька… (М. Горький).

Несмотря на декларируемую неэтичность отрицательных оценок действий и поступков людей преклонного возраста, отмечается частотность высказываний-порицаний в их адрес:  Для руководителей 12 канала мы все давно уже немощные старушки-пенсионерки из частного сектора, которые плохо понимают, что происходит вокруг («Ваш Ореол», 2011). Частотны и отрицательные самооценки пожилых людей: Склероз! Прости старика: все забываю, один вред от меня (из разг.).

В сознании носителей русского языка сформировались представления о типичных деталях портрета внешнего и внутреннего пожилого человека (например: морщины, сгорбленность, седые волосы; мудрость, жизненный опыт, думы о конечности человеческого бытия и т.д.). Типичные (соответствующие норме) черты пожилого человека не лишены оценочности: норма и оценка в данном случае составляют семантическое единство (например: морщины для пожилого человека – норма со знаком «минус»; свойственный старости опыт – норма со знаком «плюс»). Портреты пожилых людей могут строиться на основе сравнения, сопоставления, противопоставления и причинно-следственных связей между компонентами высказывания. В смысловой структуре высказываний-портретов в эксплицитном или имплицитном виде присутствует дихотомия «молодой – старый»: о положительной оценке пожилого человека можно говорить в том случае, если пожилой человек выглядит как молодой, не утратил свойственных молодости качеств: Владимиру Константиновичу уже почти 80 лет, но выглядит – блеск! Бодрый, подтянутый и до сих пор разъезжает с гастролями по городам России («МК», 2009); об отрицательной – если  портрет включает контрастные характеристики свойственных молодости и старости внешних и внутренних черт (пожилой человек, как правило, «проигрывает» молодому): При Люсе старуха стыдилась себя, того, что она такая старая и слабая, ни кожи ни рожи. Ей казалось, что и дочь тоже должна стыдиться ее – вон какая она красивая, грамотная…  (В.Г. Распутин).

Основанием оценки возраста старости являются физиологический, духовный, социальный, философский аспекты. В целом в русской ЯКМ старость предстает как пугающая неизбежность: наблюдается преобладание отрицательно-оценочных высказываний о завершающем этапе человеческой жизни и связанных с ним физиологических изменениях, душевных переживаниях, социальных трудностях: Старость сама по себе болезнь («КП», 2011); Безоблачная старость – это миф (И. Губерман);  Старость – редкая гадость. Господу Богу все хорошо удалось – и рождение человека, и юность, и зрелость. А вот старость – нет (Б. Ступка). По данным языка, с философской точки зрения старость – это конгломерат знаний, настроений и чувств, которые сопровождают время подведения итогов; вершина, с высоты которой человек оценивает себя, свои жизненные достижения и неудачи: Старость – это новый взгляд на мир через линзу прожитых лет (О. Филимонова).

В третьей части главы «Градуированность как категориальная семантическая черта образа пожилого человека в русской языковой картине мира» представлена градационная шкала лексико-семантических репрезентаций пожилого человека и осуществлено описание языкового образа пожилого человека через призму возрастной градационной шкалы.

По данным словарей русского языка, старости предшествует зрелость (зрелый – это человек, достигший полного развития, вполне сложившийся; старость – возраст, сменяющий зрелость), однако, как показал анализ речевого материала, старости могут предшествовать и более ранние этапы человеческой жизни (молодость, юность). Несмотря на то что с опорой на лексикографические источники стало возможным создать градационную шкалу лексико-семантических репрезентаций пожилого человека (зрелый («точка отсчета» старости) – пожилой – старый – престарелый – древний – дряхлый), анализ речевого материала показал, что «точки» этой шкалы подвижны: они могут меняться местами, пересекаться, наполняться разными смыслами.

По данным русского языка, устойчивой возрастной границы наступления старости не существует: «переход» к старости связывается с разными причинами (выходом на пенсию, негативными жизненными обстоятельствами, национальными традициями и т.д.) и обусловливается индивидуальными качествами человека (как объекта старения, так и субъекта, характеризующего этот процесс): Смерть Пети оторвала половину ее жизни. Через месяц после известия о смерти Пети, заставшей ее свежей и бодрой пятидесятилетней женщиной, она вышла из своей комнаты полумертвой и не принимающей участия в жизни – старухой (Л.Н. Толстой); Обычно старость начинается, когда человек устает от жизни. Раньше это наступало в 40-45 лет и называлось кризисом среднего возраста. А сейчас в погоне за деньгами, карьерами и прочими фишками люди могут чувствовать себя стариками  в 30… (И. Хакамада); В нашей стране, увы, выход на пенсию – это синоним «выходу в тираж». И нередко моложавые люди, вкусив унижений нашенской пенсионерской жизни, быстро сдают (А. Герман). В целом, по представлениям русскоговорящих, старость может наступать в любом возрасте, поскольку у каждого человека «свой календарь», зависящий от целого ряда обстоятельств (например, молодые участники психолингвистического анкетирования заметно «убыстряли» время наступления преклонных лет, а люди старшего возраста «поднимали» возрастную планку старения и связывали начало старости с отходом человека от активной деятельности, который может наступить  и в 70, и в 80 лет). 

Русское языковое сознание разграничивает внешнюю и внутреннюю старость, которые часто не совпадают, противоречат друг другу, что способствует крайней нестабильности возрастной градационной шкалы (ср.: внешне старик, а душой молод – еще молодой, а в душе старик): Когда я была на море, мое внимание привлекла пожилая пара. Они стояли в воде и целовались. Оба – за 70, полностью седые, но один их вид давал силы жить                          (Е. Ксенофонтова); Я сама знаю, что еще молода и прекрасна телом, но, право, иногда мне кажется, что мне девяносто лет. Так износилась душа               (А.И. Куприн).

Выделены разноуровневые языковые средства выражения динамики, подвижности рассматриваемой возрастной шкалы и соответственно языкового образа человека, возраст которого «измеряется» этой шкалой: 1) сложные слова и словосочетания с семантикой счисления, промежуточного, среднего или преходящего состояния: …самое время издать хриплый отчаянный крик первой старости(С. Гандлевский); Вечная жизнь с пьяным, кашляющим полустариком – бррр! (А.П. Чехов); Я был ни стар, ни молод: седой. Что считалось весьма красивым, –  волосы отлива слоновой кости; угловатое свежее лицо; сильное тело, уверенное в движениях (А. Толстой); 2) слова и словосочетания, выполняющие роль локализаторов (обстоятельств условия, места, времени) проявления признака: При его-то болячках можно было забыть о полноценной жизни – старость брала свое («Пенсионерская правда», 2011); …солдаты уже попадаются и по сорок пять, и по пятьдесят… Да для войны они и есть старики (К. Симонов); В мясорубке афганской войны солдаты взрослели рано, а офицеры и того больше – превращались в убеленных сединами старцев («КП», 2010); 3) оксюморонные словосочетания:  Вот будет ли такая молодая старость у других! (И.А. Бунин); При ней и старость молодела, / И опыт стал учеником, / Она вертела, как хотела, / Дипломатическим клубком (Ф.И. Тютчев); Она была немолодая, но нельзя сказать, чтобы совсем тоже и старая девушка (М.М. Пришвин);                      4) словосочетания с обстоятельствами меры и степени: Я и не сильно старуха. Семьдесят нету. Другие поболе ходят (В.Г. Распутин); Правда, он несколько стар, но зато ведь он меня любит (А.П.Чехов); Евдокия Тимофеевна выглядела довольно старой, дочь у нее родилась поздно (С. Никитин); 5) словоформы с семантикой сравнения и сравнительные конструкции: Оба на ладан дышат. Но она, по-моему, дряхлее его в сто раз (из разг.);  Постарел, больше, чем надо (М. Горький); В сравнении с матерью все вокруг было маленькое, жалостное и старое, я тоже чувствовал себя старым, как дед (М. Горький);                         6) словосочетания с наречиями времени и темпоральными частицами, обозначающими полноту/неполноту признака, время его появления, а также своевременность/несвоевременность: Старость! Рано пришла она. Не вовремя. Впереди много дел, ой как много… (В.И. Костылев); Старею. Постарел уж – чего там! … Неужели и мое время вышло? (В.Г. Распутин); Это был высокий, еще не старый человек (С. Довлатов);7) видо-временные глагольные формы с семантикой начала, протекания и завершения процесса: А я и от того могу беспокоиться. Я слабосилен. Стареть стал (И.А. Бунин); Он постарел, и это была не физиологическая старость с возрастной одутловатостью, морщинами, а нечто большее (А. Азольский); Но Аксинья за несколько лет превратилась в старуху (А. Иванов); 8) лексические повторы и слова с приставкой ПРЕ, повышающие степень полноты признака: О чем ты говоришь? Он уже дряхлый-дряхлый старик (их разг.); Средняя дверь отворилась, и вошел старый-престарый Тойон с большой серебристой бородою, спускавшейся ниже пояса (В.Г. Короленко); 9) слова с приставкой  или частицей НЕ, снижающими степень полноты признака: Был он уже немолод, лет пятидесяти трех, и самой заурядной внешности (С. Никитин); Она была еще не такой уж старой, но, источенная трудной жизнью и болезнями, выглядела пожилой и измученной («Известия», 2010); 10) сочетания непроизводных предлогов (до, на, под, в) со словом старость (старость лет), обозначающие время: Как это я ухитрялся прожить до старости лет в счастливом заблуждении, что я порядочный человек? (Л. Улицкая); Вот и мне пришлось увидеть евангельское чудо на старости лет (В. Гроссман);  Хороша была в молодости, по-своему хороша и в зрелые годы, и даже под старость     (И. Грекова); 11) метафорические словосочетания (бабье лето, осень жизни, глубокая старость, встретить старость, на ладан дышать и мн. др.), в семантике которых «заложено» значение степени интенсивности проявления признака: Какая старость? Это еще бабье лето, а осень не скоро (из телепередачи); Каледонские каторжники отличаются долговечностью. Михаил может дотянуть до глубокой старости (Н.А. Тэффи); Да какая работа? Он на ладан дышит! (из разг.).

В заключение второй главы отмечается, что партитивность, оценочность, градуированность как категориальная семантическая черта образа пожилого человека в русской ЯКМ обнаруживают тесную взаимосвязь: ряд наименований целостного и частичного пожилого человека имеют оценочную коннотацию; существует шкала оценки пожилого человека в целом и его отдельных проявлений, отражающая степень интенсивности того или иного признака; возраст старости градуирован и предстает в языке в виде градационной шкалы, создаваемой говорящими под влиянием субъективных и объективных факторов, в том числе сформировавшихся критериев определения возраста и оценки человека через сопоставление календарного и психологического возраста. Общие и частные выводы, содержащиеся во Второй главе, соотносятся с данными проведенного психолингвистического ассоциативного анкетирования.

В третьей главе «Лингвокультурологическая интерпретация образа пожилого человека в русской языковой картине мира: стереотипы и ассоциации» языковой образ пожилого человека рассматривается в аспекте такой характерной для него категориальной семантической черты, как стереотипизированность.

Первый параграф «Стереотипизированность образа пожилого человека в русской языковой картине мира: традиционные представления и их языковые свидетельства» посвящен описанию наиболее значимых для языкового образа пожилого человека стереотипных представлений носителей русского языка о пожилом человеке и возрасте старости.

Определен базовый стереотип-противопоставление «молодой – старый» («молодость – старость»): Молодой на битву, а старый на думу; Старики хилеют, молодые пореют; Молод бывал – на крыльях летал; стар стал – на печи сижу (посл.). Отмечается традиционное для русской культуры представление о том, что пожилой человек – обладатель качеств, приобретенных с молодых лет: Что в молодости возьмешь, с тем и в старость пойдешь (посл.).

Характерные для языкового образа пожилого человека стереотипы классифицированы по оценочному принципу: 1) стереотипы, ориентированные на положительную оценку: а) пожилой человек достоин особого уважения, почитания (Пожилые люди заслужили уважительного отношения к себе (из разг.); Старикам везде у нас почет (В. Лебедев-Кумач); Старцу пакости не твори (посл.)); б) пожилой человек мудрый, с богатым жизненным опытом (Старый волк знает толк (посл.); Я презирал всех своей старостью, своей опытностью жизни (Л.Н. Толстой); Старость дарит мудрость, опыт, рассудительность («Пенсионер России», 2010)); 2) стереотипы, которые семантически связаны с отрицательной оценкой возраста старости: глобальный стереотип «старость – не радость» представлен рядом частных стереотипов, имеющих с ним причинную связь: а) «старость – физическая слабость, немощь, болезни»; б) «старость – одиночество»; в) «старость – бесполезность, негодность»; г) «старость – преддверие смерти»; д) «старость – унизительное материальное положение» и т.д. (Старость – всегда одинокая и больная, даже в окружении детей (В. Токарева); Чего со старика возьмешь? Ворчит да кряхтит – все, на что годен (из разг.); Старость – это молодость смерти      (А. Давидович); - Как называются люди, которые не едят мяса? – Пенсионеры (анекдот)).

В языковом образе пожилого человека обнаружен ряд стереотипных смысловых оппозиций. Кроме названной «молодость – старость», выделены следующие: 1) «ум/мудрость – глупость /маразм» (ср.: Стар да умен – два угодья в нем (посл.) – Молодость не без глупости, старость не без дурости (посл.)); 2) «внешняя старость – внутренняя молодость» (Голова седая, да душа молодая; Стар годами, да молод умом (посл.)); 3) «мужчина в старости – женщина в старости» (В каждом мужчине до старости живет ребенок; Говорят, что девочки с рождения женщины, а мужчины – до старости мальчики («Труд-7», 2010); Седина в бороду – бес в ребро (о мужчинах)). Стереотипным является нашедшее отражение в языке отождествление (или сравнение) «старый что малый» (Старый, что малый, а малый, что глупый (посл.); Старость – второе ребячество (В.А. Жуковский)).

О стереотипизированности образа пожилого человека в русской ЯКМ свидетельствуют метафоры и фразеологизмы, в которых фиксируются коды культуры: а) растительный и зооморфный (старый пень, старая кочерыжка, старая кляча и т.д.); б) предметный (старая калоша, старая вешалка, руина и т.д.); в) природный (песок сыплет, закат жизни и т.д..); г) религиозно-артефактивный (дышать на ладан) и т.д.

Во втором параграфе «Универсальные и национально-специфические черты образа пожилого человека в русской языковой картине мира (сопоставительный анализ ассоциаций и представлений русских и китайцев)» проанализированы данные психолингвистического ассоциативного анкетирования и целенаправленного общения с китайскими студентами, в результате чего выявлены универсальные для русских и китайцев стереотипы, а также специфические для представителей русской лингвокультуры представления о старости.

Установлено, что для русских и китайцев старость традиционно ассоциируется с опытом и мудростью, уважением и почитанием. В то же время русские с легкостью расшатывают стереотип преклонения перед людьми старшего поколения, в то время как для китайцев он незыблем.

Специфика образа пожилого человека в русской ЯКМ состоит в сосредоточенности на внутренних состояниях пожилого человека, констатации его противоречивости, преобладании отрицательно-оценочных единиц в ассоциативном поле «старость», что обусловлено влиянием на язык/речь экстралингвистических факторов (социально-экономических, психологических) и связано с национально-культурной особенностью русского менталитета, заключающейся в активном реагировании на «минусы» и стремлении найти их причины.

В целом наблюдения показали, что, по представлениям русских, у пожилого человека много поводов для отрицательных эмоций, что на фоне китайского «благополучного пожилого человека» выглядит удручающе. В то же время выявленный контраст может быть объяснен глубинными отличиями национальных культур. 

В Заключении содержатся выводы о результатах исследования и намечаются его перспективы, которые видятся в более глубоком и развернутом изучении языкового образа пожилого человека в психолингвистическом ракурсе, а также в сравнительном анализе образа пожилого человека в русском и других национальных языках.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

Статьи в научных изданиях, рекомендованных ВАК:

  1. Салимьянова, И.В. Образ пожилого человека через призму семантической категории партитивности [Текст] / И.В. Салимьянова // Вестник Поморского университета. – 2010. – № 10. – С. 203 –205.
  2. Салимьянова, И.В. Лексико-семантическое поле «пожилой человек» в русской языковой картине мира [Текст] / И.В. Салимьянова // Омский научный вестник. – 2011. – № 3(98). – С. 114-117. 
  3. Салимьянова, И.В. Оценка пожилого человека в русской языковой картине мира [Текст] / И.В. Салимьянова  //  Вестник Поморского университета.  –  2011. – № 7. – С. 199-202.

Публикации в других научных изданиях:

  1. Богатырева (Салимьянова), И.В. К проблеме образа пожилого человека в русской языковой картине мира [Текст] / И.В. Богатырева (Салимьянова) // Лингвистика. Коммуникация. Культура: материалы Второй региональной науч.-практ. конф. – Омск: Изд-во ОмГПУ, 2009. – С. 7-10.
  2. Салимьянова, И.В. Отражение представлений о старости в наивной и научной картине мира [Текст] / И.В. Салимьянова // Русско-китайские языковые связи и проблемы межцивилизационной коммуникации в современном мире: материалы Междунар. науч.-практ. конф. Омск, 18-19 ноября 2009 года. – Омск: Изд-во ОмГПУ, 2009. – С. 223-229.
  3. Салимьянова, И.В. Стереотипные представления о старости в русской языковой картине мира [Текст] / И.В. Салимьянова //Языки культуры: историко-культурный, философско-антропологический и лингвистический аспекты: материалы Всероссийской науч.-практ. конф. с междунар. участием (9 февр. 2010г.): В 2-х т. Том 2. – Омск: Изд-во Ом. экон. ин-та, 2010. – С. 104-110.
  4. Салимьянова, И.В. Старость глазами представителей русской и китайской лингвокультур (на материале психолингвистического ассоциативного анкетирования) [Текст] / И.В. Салимьянова. // Россия и Восток: язык - культура – ментальность: Материалы Междунар. конф. студентов, аспирантов и молодых ученых. – Владимир: ВГГУ, 2010. – С. 251-253.
  5. Салимьянова,  И.В. Образ пожилого человека в русском языковом сознании (на материале психолингвистического ассоциативного анкетирования) [Текст] / И.В. Салимьянова // Русская филология: язык – литература – культура. Материалы науч.- практ.  конф. 30 марта 2010 г. - Омск: Изд-во ОмГПУ, 2010. – С. 125-128.
 
Авторефераты по темам  >>  Разные специальности - [часть 1]  [часть 2]



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.