WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Авторефераты по темам  >>  Разные специальности - [часть 1]  [часть 2]

Эпистемологический анализ феномена поздней алхимии

Автореферат кандидатской диссертации

 

УЧРЕЖДЕНИЕ российскОЙ академиИ наук

ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ РАН

На правах рукописи

 

 

РОДИЧЕНКОВ Юрий Федорович

 

 

ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ

ФЕНОМЕНА ПОЗДНЕЙ АЛХИМИИ

 

Специальность 09.00.01 – онтология и теория познания

 

 

 

Автореферат

диссертации на соискание учёной степени

кандидата философских наук

 

 

 

Москва – 2009


Работа выполнена в секторе эволюционной эпистемологии

Учреждения Российской академии наук

Института философии РАН

 

Научный руководитель:

доктор философских наук    Рабинович Вадим Львович

Официальные оппоненты:

доктор философских наук    Никифоров Александр Леонидович

доктор философских наук    Кузнецова Наталья Ивановна

Ведущая организация:       Кафедра философии Смоленского

государственного университета

Защита состоится «___»_____________________2009 года

в ___________ часов

на заседании диссертационного совета Д 002.015.03

в Институте философии РАН по адресу:

119992, Москва, ул. Волхонка, 14

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института философии РАН

Текст автореферата размещен на сайте ИФ РАН по адресу: www//iph.ras.ru

Автореферат разослан «___» ______________________ 2008 года

Ученый секретарь диссертационного совета

кандидат философских наук                                 

В.И.Шалак


I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования. Алхимический трактат периода заката алхимии (в настоящей работе рассматриваются алхимические произведения XVI-XVII веков) как философский источник представляет собой уникальный памятник мысли ушедшей эпохи, его неповторимость обуславливается своеобразием поздней алхимии, неповторимостью культурно-исторического контекста, спецификой когнитивных процессов. Роль алхимических изысканий для процесса становления рационального познания, современных наук, формирования научного знания, рецептурного, категориального, терминологического аспектов переоценить трудно. Алхимия – это история человеческого наблюдения и отражения природы, но анализировать алхимию можно не только с исторической точки зрения, ведь вопрос о сушности и специфике вненаучного знания актуален во все времена. Многообразие знания показывает важность осмысления различных его сфер, как современных, так и ныне утраченных, необходимость анализа “познавательного богатства магии и мифа, алхимии и астрологии”1. Речь при этом, конечно же, не идет о подмене научного знания оккультистскими изысканиями.

Во время развитого Средневековья алхимия, существовавшая как феномен периферийной культуры, привлекала внимание многих авторов, мыслителей и мастеров практической деятельности. Известно большое количество трактатов средневековых авторов, относящихся к так называемому периоду «алхимии христианских докторов» (XIII-XIV вв.) и ставших классическими алхимическими трактатами Средневековья. Рассматривая же особенности позднеалхимических трактатов (трактаты М. Сендзивоя, А. Т. де Лиможона, Василия Валентина, Дж. Френча, Н. Лемери, Ф. М. Ван Гельмонта, А. Кирхера и других их современников и последователей), предприняв попытку их интерпретации с применением компаративистского анализа, можно сделать вполне определенные эпистемологические выводы.

Комплексный сопоставительный анализ трактатов позволяет реконструировать своеобразие моделей познания, обусловленных спецификой когнитивных процессов, присущих различным периодам алхимического знания. Процесс распада такого культурного феномена, как алхимия в ее поздний период, представляет не только узкоисторический интерес, но является также примером, рассмотрение которого дает возможность судить о взаимосвязи когнитивного типа мышления и изменении парадигмы знания, так как специфика когнитивных процессов отражается не только на социально-экономическом поведении людей, но и на духовной культуре, что накладывает свой отпечаток на структуру научных теорий, методы аргументации, а также критерии приемлемости теорий и гипотез2.

Анализ феномена алхимии с точки зрения когнитивного подхода позволяет проиллюстрировать эволюцию  человеческого мышления в критический период - период перелома, коренных изменений в философии, естествознании, культуре. Кроме того, это период становления науки Нового времени и классической эпистемологии3. Изложение философских представлений о мире, взаимоотношений человека и природы, практических естественнонаучных знаний в трактатах переломного периода несет отпечаток своеобразия времени, что дает уникальный материал для философского, текстологического, культурологического исследования.

Эволюционно-когнитивный подход к анализу культурного феномена открывает возможность нетрадиционного теоретического понимания не только такого уникального явления, как алхимия, но и взаимосвязи духовной культуры  и когнитивного типа мышления вообще. Такой подход представляется актуальным применительно к культуре любой эпохи, система знаний средневековой или поздней алхимии - лишь одно из возможных сфер приложения такого анализа.

Степень разработанности проблемы. Рассматривая материалы исследователей, можно говорить о двух составляющих – исследования, посвященные алхимии вообще (а подобные материалы представляют определенный интерес, так как, несмотря на известную своеобразность, даже уникальность поздней алхимии, трактаты авторов указанного периода остаются алхимическими в полном смысле этого слова, хотя и представляющими уже «агонизирующую», вырождающуюся алхимию), а также исследования, посвященные интерпретации алхимических текстов.

Алхимия рассматривалась исследователями с разных точек зрения. Работы, рассматривающие алхимическую практику с точки зрения естественнонаучной и собственно химической, остались практически за рамками настоящего исследования, хотя количество подобных публикаций довольно многочисленно – вплоть до исследований современных «парахимиков», продолжающих в наши дни алхимические изыскания. Второй подход можно назвать «научно-историческим». Именно этот подход и представлен наибольшим количеством исследований. Классические работы М. Бертло, Э. Липпмана, Г. Коппа и других авторов положили основу изучению алхимии. Определенный вклад в изучение алхимии внесли авторы систематических монографий по истории науки. В таких произведениях алхимия рассматривалась либо в контексте истории естествознания (примером может служить обстоятельное исследование Ф. Даннемана), либо в контексте истории химии. Большой вклад в изучение алхимии внесли такие авторы, как Дж. Партингтон, В. Штрубе, Ю. Руска, К. Шмидер, Э. Холмьярд, Р. Монд, М. Джуа, среди отечественных авторов можно отметить таких исследователей, как Н. Морозов, И. Канонников, Б. Меншуткин, Н. Фигуровский, М. Центнершвер, И. Мустафин и др.

Подход к изучению алхимии не как к формальной предшественнице химии, а как к феномену средневековой культуры ознаменовали работы В. Л. Рабиновича. Указанный подход дает возможность системно-целостного изучения алхимии, учитывающего и культурологический анализ, базирующийся на культурном контексте Средневековья, и философское исследование воззрений алхимиков, и рассмотрение естественнонаучных и онтологических построений алхимических авторов.

В последние годы можно отметить в основном публикации западных авторов, таких, как Дж. Нидхэм, В. Новотны, Дж. Шредер, А. Сиро, Дж. Стиллман, Г. Фогт, Г. Вальтер, В. Губицкий, М. Уминьский, Р. Принке, З. Шидло, Р. Бжезинский и др. Их работы посвящены различным сторонам алхимии - отдельным алхимическим авторам, трактатам, алхимической символике и т. д.

Диссертации последних лет, посвященные алхимии, также защищались в основном в Западной Европе и США. За два последних десятилетия на соискание степени доктора философии были представлены диссертации таких исследователей, как С. Акерман, П. Грюнд, Э. Амброуз, Ф. Хитц, У. Горски, Э. Энтони, П. Буало, Д. Халфорд, Р. Клэк, Л. Элерс, К. Гордон-Груб (всего при работе над настоящей диссертацией было рассмотрено более 110 авторефератов диссертаций зарубежных авторов на соискание степеней магистра и доктора философии, тем или иным образом связанных с алхимией; использовались лишь имеющие непосредственное отношение к теме исследования). Следует отметить, что среди диссертаций молодых зарубежных ученых невелика доля работ традиционного научно-исторического характера (основная масса подобных работ приходится на период двадцати-тридцатилетней давности), большинство из них – это исследования, проведенные на «стыке наук»: философии, психологии, литературоведения, лингвистики, социологии и т. д. Значительно повысился интерес ученых к литературно-культурным аспектам изучения алхимии. Среди диссертаций российских авторов, также разрабатывающих подобную тематику, следует отметить исследования К. Бурмистрова (2005 г.), О. Тришкиной (2003 г.) и Н. Роговой (2004 г.).

Эволюционно-когнитивный подход в эпистемологии применительно к анализу научных, ненаучных и донаучных форм познания разрабатывался рядом российских и зарубежных исследователей. Среди российских философов это направление представлено в работах И. П. Меркулова, Е. Н. Князевой, И. А. Герасимовой, И. А. Бесковой, А. С. Майданова.

Работ, посвященных интерпретации алхимических текстов, не так уж и много. В плане интерпретации алхимических текстов вообще, а также отдельных алхимических произведений можно отметить работы В. Л. Рабиновича, П. Кибре, Ю. Руски, А. Мили, Р. Видерлиха, Т. Шервуда а также статьи В. Губицкого и

Р. Принке, посвященные отдельным польским алхимическим трактатам.

В алхимических трактатах часто встречаются символические изображения, что является характерной чертой алхимических произведений, особенно позднего периода. Интерпретации алхимической символики, аллегорических изображений посвящены работы Дж. Партингтона, Р. Виндерлиха, Р. Принке, Дж. Хейма, Т. Дэвиса, М. Бергмана и др.

Попытки сравнительного анализа алхимических трактатов различных периодов практически никем из исследователей не предпринимались, во всяком случае, по данным, которыми располагает автор настоящей диссертации.

Эпистемологический анализ феномена алхимии также никем не предпринимался.

Объектом исследования является алхимическая натурфилософия периода поздней алхимии в критический период ее существования.

Предмет исследования – основные концепты позднеалхимической натурфилософии в текстах XVI-XVII вв. (творение, хаос, первоматерия, ртуть-соль-серное единство и т. д.) в рамках эпистемологического анализа.

Целью исследования является реконструкция алхимической натурфилософии, в частности, алхимической онтологии и отношения алхимиков к познанию, периода поздней алхимии (XVI-XVII вв.), периода «распада алхимического мифа»4, и его отражения в алхимическом трактате как философском источнике. Достижение этой цели предполагает решение ряда задач:

·      Определить основные характерные особенности алхимической философии указанного периода, в момент «вытеснения» алхимии из ниши периферийной культуры Средневековья.

·      Систематически изложить воззрения алхимиков периода «распада алхимического мифа», их представления о природе, мире и познании, элементах и качествах, происхождении металлов и минералов и трансмутации.

·      Выделить характерные черты алхимического трактата развитого Средневековья, а также алхимического трактата XVI-XVII вв.

·      Выдвинуть критерии сравнительного анализа алхимических трактатов различных периодов.

·      Систематизировать результаты сравнительного анализа алхимических трактатов различных периодов.

Методологическая основа исследования. С одной стороны, анализ философских взглядов алхимиков, изложенных в трактатах различных периодов, требует применения устоявшихся в науке методов, таких, как: критическо-аналитический подход к содержанию изучаемых материалов, историко-логический метод, позволяющий проследить развитие философских представлений и подходов к практической деятельности, системно-комплексный подход, дающий возможность сформулировать представления алхимиков о мире, познании и целях их деятельности, изложенные в алхимических трактатах. При анализе алхимических трактатов различных периодов используется сравнительный метод. Особую важность при работе с алхимическими трактатами, так же, как и с любыми другими научными, историческими, официальными, художественными и другими источниками, имеет интерпретация текста. В настоящей работе предпринята попытка комбинированной интерпретации, объединяющей различные подходы к истолкованию текста: герменевтический анализ, контент-анализ, лингвистический анализ, что позволило сделать выводы более аргументированными. Трактовки базируются на использовании эволюционного и когнитивного подходов в эпистемологии.

Научная новизна диссертации. Впервые предпринята попытка сравнительного анализа алхимических трактатов развитого Средневековья (алхимии христианских докторов, XIII-XIV вв.) и периода поздней алхимии. Представлен систематический перечень особенностей алхимического трактата XVI-XVII вв., базирующийся на анализе первоисточников на латинском, польском и английском языках указанного периода. Автором предпринята попытка исследования феномена алхимии с точки зрения эволюционного подхода в эпистемологии. Автором диссертации проведено текстологическое исследование, которое позволило осуществить перевод на русский язык и ввести в научный оборот оригинальные алхимические источники: трактат, приписываемый Михаилу Сендзивою «Operatie Elixiris Philosophici tak starych, iako y teraznieyszych Philosophow, ktorych y ia sam y drudzy wieku miego z wiadomoscia moia probowali krotko a prawdziwie opisane te sa», а также философско-аллегорическое алхимическое стихотворное произведение «The Magistery», подписанное псевдонимом W. B., опубликованное в «Theatrum Chemicum Britannicum». Все указанные произведения ранее на русском языке не публиковались.

Положения, выносящиеся на защиту.

·      Обосновано, что в период становления науки Нового времени алхимия теряет условия для существования в качестве феномена периферийной культуры и, неспособная эволюционировать, переживает кризис, в результате которого вырождается.

·      Показано, что когнитивной основой алхимического познания можно считать образность, метафоричность мышления, познание с применением симпатической аналогии.

·      Анализ показал, что в результате кризиса происходит девальвация традиционных целей алхимии. Происходит резкое разделение в устремлениях и деятельности алхимиков. Те, кто посвящает себя практической деятельности, уже во многом воспринимают новую парадигму знаний, ориентируясь на задачи технической химии для практических нужд в рамках герметической философии. Их цель – познание природы и улучшение вещества. Другие же посвящают себя духовной алхимии и философскому теоретизированию. Их цель – обнаружить божеское в человеке, улучшить человека и, в конечном счете, вернуть мир к состоянию до грехопадения.

·      Показано, что в трудах сторонников духовной алхимии алхимическая философия становится герметической подлинно, а не декларативно, как это было у средневековых алхимиков. Это вызвано как полным отрывом от ремесленной и технохимической практики, так и стремлением к самосохранению. Популярность античных учений и интерес к герметизму дали возможность алхимической парадигме знаний сохраниться в неизменном виде, но лишь на короткий период времени.

·      Установлено, что в период поздней алхимии опыт-ритуал превращается в точный эксперимент, алхимический рецепт предписывающий становится рецептом фиксирующим, формируется рациональная компонента познания.

·      Показана эффективность метода сравнительного текстологического анализа, что дает возможность реконструкции позднеалхимической мысли, модели алхимического познания, а также проследить процесс распада алхимии на фоне зарождающейся науки Нового Времени.

Апробация диссертации. Основные результаты исследования необднократно обсуждались в секторе эволюционной эпистемологии Института философии РАН, докладывались на международных и российских конференциях, среди которых: «Актуальные проблемы гуманитарных наук» (международная научно-практическая конференция, 2005 г., г. Вязьма), «Технологии, научно-техническое и информационное обеспечение в образовании, экономике и производстве» (научно-практическая конференция, 2006 г., г. Вязьма), «Ценности и оценки: проблемы философии и науки» (научная конференция, 2006 г., г. Смоленск).

Основные идеи исследования изложены автором в публикации в научном журнале, рекомендованном ВАК:

Родиченков Ю. Ф. Натурфилософия поздней алхимии: трактат XVI-XVII вв. как отражение распада. // Эпистемология и философия науки. – 2008. - № 1. – С. 216-219.

Всего автором опубликовано тринадцать работ, отражающих результаты исследования.

Структура и объем диссертации. Работа состоит из введения, трех глав, заключения, библиографического списка литературы и приложений, а также словаря узкоспециальных терминов  и символов, связанных с алхимией.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы, дается характеристика степени разработанности проблемы, формулируются цель и задачи исследования и его теоретические и методологические основы.

В первой главе «Современные подходы к алхимии и алхимической натурфилософии» излагаются основные подходы современных исследователей как к алхимии вообще, так и к алхимической философии в частности. В первом параграфе «Основные подходы к периодизации алхимии, ее зарождению и истокам» анализируются мнения исследователей по поводу сущности алхимии и понимания ее роли и места в истории науки и философии. Рассматриваются основные подходы к периодизации алхимии, определяются исторические и хронологические рамки предмета исследования. Представлены мнения исследователей по поводу вклада алхимиков в историю философской мысли и естествознания. Различными авторами отмечается значимость всего того, что было достигнуто алхимиками с точки зрения практической значимости их деятельности5. В этом же параграфе анализируются представления современных исследователей об истоках алхимического учения, натурфилософии алхимии.

Во втором параграфе «Феномен алхимии: современные трактовки» анализируются мнения исследователей, различные подходы к исследованию алхимии.

Существуют различные мнения об алхимии, ее происхождении и сути, различные трактовки; отношение к этому явлению варьируется от пренебрежительной недооценки до попыток ее оккультистской реанимации. К семидесятым-восьмидесятым годам прошлого столетия сложились определенные традиционные подходы к пониманию алхимии. Йост Вейер в своей обзорной статье6 останавливается на трех основных подходах западных исследователей. Среди них анализируются «химическая концепция Гопкинса», «внутренне-психологическая интерпретация Юнга», а также «мифологическая интерпретация М. Элиаде». 

Не вызывает сомнений, что вопрос об истории алхимии нельзя рассматривать в отрыве от определения ее места в истории науки и культуры. Настоящее исследование базируется на подходе к алхимии, разработанном В. Л. Рабиновичем, т. е., как к особому феномену периферийной культуры Средневековья7. В соответствии с указанными подходами рассматриваются и различные определения алхимии, данные как самими алхимиками, так и исследователями. 

В третьем параграфе «Античные истоки алхимии» анализируется роль античных учений, на базе которых сформировался философский базис алхимии. Значительную роль в формировании алхимической философии сыграли труды Аристотеля. Для алхимиков средневековой Европы трудно было найти лучшее обоснование превращения металлов, чем учение Аристотеля, воспринявшего четыре элемента Эмпедокла и тщательно разработавшего учение о качествах и их изменениях, в соответствии с которым взаимопревращение элементов – процесс вполне естественный. Некоторыми современными исследователями понятие трансмутации практически отождествляется с процессом изменения качеств8, что, несомненно, во многом соответствует воззрениям Аристотеля по поводу взаимопревращения элементов, предстающем в виде взаимопревращения качеств9.

Большое влияние на алхимическую философию оказал герметизм. Традиционно алхимию считают герметическим искусством – от имени Гермеса Трисмегиста, или Триждывеличайшего. Исследователями не раз отмечалось, что в системе знания Александрийской эпохи, как, впрочем, и в последующие века европейского Средневековья, алхимия в качестве особой деятельности обособляется как герметическое искусство. Герметизм - религиозно-философское течение периода эллинизма и поздней античности (I-IV вв.), система философских, оккультных и естественнонаучных воззрений. Алхимия традиционно считается существенной частью «герметических» знаний (наряду с астрологией и каббалой)10.

Анализ роли герметизма в генезисе науки стал предметом ряда работ11.

Одним из наиболее показательных примеров герметических текстов, оказавших огромное влияние на развитие взглядов алхимиков, может служить «Изумрудная скрижаль» («Tabula Smaragdina»), авторство которого приписывается самому легендарному Гермесу Трисмегисту. Уподобление в этом небольшом тексте высшего (superius) и низшего (inferius) вполне соответствует герметической концепции о связи человека и вселенной, микрокосма и макрокосма. И эта концепция весьма характерна для алхимической философии. Этот текст можно рассматривать как один из ярчайших примеров алхимических герметических текстов, можно даже как практическое руководство к действию – базирующееся на химической практике (при желании можно найти и такие указания), можно - как своеобразное заклинание, а, скорее всего, как и то, и другое, и третье. Значение для алхимии произведений, автором которых считался Гермес, не вызывает сомнений, хотя дискуссии по поводу влияния произведений герметического корпуса на формирование алхимической философии продолжаются и в последние годы12.

В четвертом параграфе «Алхимический текст и его интерпретация в понимании современных исследователей» рассматривается как специфика текста алхимического трактата, так и современные подходы к интерпретации алхимического текста.

Стоит отметить следующий факт: нельзя вести речь о едином специализированном языке алхимии. Единой терминологической базы практически не было, различные символы могли восприниматься разными авторами по-разному, что, несомненно, не дает возможности говорить о некой системе передачи знаний. Вообще, многие алхимические трактаты отличаются двусмысленностью, изложением настолько туманным и часто малопонятным, что содержание воспринимается с большим трудом. Р. Виндерлих отмечал (хотя можно привести довольно много подобных высказываний самых разных исследователей), что рукописи латинской алхимии, которые большей частью являются переводами арабских трудов, кроме эвфемизмов содержат множество неверно переведенных или вообще непонятых выражений, которые часто заимствуются без всякого понимания, да еще и искажаются13.

Трудно не согласиться с одним из исследователей языка алхимических трактатов, Р. Каунселом, который отмечал, что для того, «чтобы понять алхимического автора, необходимо следовать его ментальным процессам, войти в то же самое внутреннее видение (mental view)14.

Уникальность же средневекового миропонимания, средневекового познания мира определяется, как представляется многим исследователям, спецификой самого Средневековья – уникальной эпохи в истории человечества.

Текстологический и стилистический анализ алхимического трактата позволяет сформулировать определенные выводы, касающиеся различных периодов существования алхимической философии. Необходимо отметить, что подобных исследований не так уж и много. Исключение составляют некоторые публикации, в которых проводится довольно подробный (фонетический, морфологический, синтаксический и лексикологический) анализ алхимического трактата. Но подобные работы содержательно ориентированы скорее на литературоведение, чем на философию, кроме того, чаще всего речь идет о каком-то одном конкретном трактате, и анализ носит исключительно синхронический характер без применения сравнительных методов.

Вторая глава «Натурфилософия поздней алхимии (XVI-XVII вв.)» состоит из четырех параграфов. В этой главе систематически излагается алхимическая натурфилософия, представленная в трактатах указанного периода, в центре анализа - космогонические и онтологические построения алхимиков, а также отношение алхимических философов к познанию.

В первом параграфе «Ртуть-серная теория» подробно анализируется алхимическая концепция диалектического единения мужского и женского начал – серы и ртути – лежащего в основе строения всех сотворенных вещей. Учение о том, что философская сера (лат. sulphur philosophorum) и философская ртуть (лат. mercurius philosophorum) являются составными частями всех земных веществ, было принято всеми алхимиками и считалось неоспоримым. Горючая, уходящая в испарения, дым, содержащая, таким образом, много огня и воздуха, сера, как мужское начало, должна была соединяться с жидкой, содержащей воду и землю ртутью, представляющей женское начало, под воздействием светил в недрах земли, образуя металлы. Какой именно металл образуется, должно было зависеть от соотношения составных частей, а также от места и времени возникновения. Соединив начала в нужных условиях, можно получить золото, нарушение условий соединения приводит к появлению серебра, олова, свинца, железа, меди. При этом совершенно необходимо представлять разницу между философской ртутью и обычной ртутью, иначе, ртутью черни (лат. mercurius vulgi). Аналогична разница и между философской серой и серой обычной (лат. sulphur vulgi). При анализе излагаются мнения философов-алхимиков по этому поводу, в том числе поэта и алхимика Жана из Менга и неоплатоника М. Фичино.

В период поздней алхимии резко-контрастная система единства двух противоположностей потеряла свою неоднозначность. Нужен был и посредник, с помощью которого и формируется это единство мужского-женского, холодного-теплого, серно-ртутного. Таким, мужеско-женским или, скорее, бесполым началом стала соль - также именуемая философской солью, в отличие от солей материальных, осязаемых. Создателем новой концепции считают знаменитого Парацельса, который прославился не только своим вкладом в медицинскую науку и развитие иатрохимии, но и созданием триматериальной системы – к сере и ртути Парацельс добавил соль, как нейтральное начало15. Рассматриваются взгляды алхимиков периода поздней алхимии – таких, как Ф. М. Ван Гельмонт, М. Сендзивой, Э. Келли, И. Бехер, О. Тахений. Не все авторы периода поздней алхимии безоговорочно принимали ртуть-серную теорию в ее классическом виде. Многие из алхимиков указанного периода не ограничивались традиционным подходом. В XVI-XVII вв. ртуть-соль-серное триединство толковалась различными философами по-разному, иногда предлагались и иные начала - например, в соответствии с «теорией трех земель» И. Бехера или «щелочно-кислотной теорией» О. Тахения - но общая схема диалектического единства противоположных начал, связанных началом нейтральным, оставалась практически неизменной.

В соответствии с представлениями алхимических философов периода заката алхимии, триединство – это не только основа строения вещества, но и символ познания природы, своего рода код, оставленный Творцом посредством единой субстанции и вселенской универсальности креационистского акта. Это уже не просто теория алхимического делания, это его апологетика, что не вызывает удивления – миропонимание герметического философа аксиологично по своей сути. «Высшее и низшее» в «Изумрудной скрижали» Гермеса Трисмегиста, т. е. микрокосм и макрокосм, объединенные неразрывной связью уподобления, дают возможность провести параллели между «испорченностью» неблагородных металлов и грехопадением человека. Совершенно в новом свете, таким образом, предстает понятие о Философском Камне, который является не только и не столько средством достижения меркантильных целей, но орудием достижения совершенства, средством вернуть человека и природу к первосотворенному состоянию, состоянию до грехопадения. Тогда вполне понятен девиз алхимиков «Наше золото – не золото черни!». И наиболее ярко подобное отношение представлено именно в период поздней алхимии.

Во втором параграфе «Концепция философского камня в философии поздней алхимии» рассматривается концепция философского камня – необходимого средства для превращения металлов, а также мнения алхимиков по поводу его получения, сущности, внешнего вида и т. д. Чрезвычайно важными представляются в этом отношении мнения таких великих мыслителей, как И. Ньютон16 и Р. Бойль17, которые были не только учеными, чей вклад в науку трудно переоценить, но и во многом сторонниками алхимической философии.

Философский камень – это не только средство достижения желанной трансмутации или получения эликсира жизни. В абстрактном смысле философский камень – это средство достижения совершенства, возможности быть сопричастным божественному творению, инструмент познания тайн природы, овладения истиной. Философский камень именуется по-разному – магистерий (лат. magisterium), тинктура (лат. tinctura), медикамент (лат. medicamentum). Часто упоминается искомый медикамент в виде порошка. Встречаются также названия «Чудесный Порошок», «Порошок Проекции» и т. д. Алхимики признавали Философский Камень двух цветов – белый (меньшего совершенства) и красный (максимального совершенства). Белый служил для трансмутации в серебро, красный же – в золото.

В третьем параграфе «Творение, хаос и первоматерия в натурфилософии поздней алхимии (XVI-XVII вв.)» рассматриваются космогонические и онтологические представления алхимических философов периода поздней алхимии, анализируется соотношение христианского креационизма и герметической традиции в натурфилософии алхимии. Описания творения вещественного мира встречаются во многих алхимических произведениях. Стоит отметить, что подобные описания в трактатах XIII-XIV вв. встретить практически невозможно, алхимическая натурфилософия христианских докторов затрагивала аспекты более «приземленные», ограничиваясь традиционным пониманием вещества как воплощения сочетания античных элементов, рассматривавшихся во многом в традиционных рамках схоластики того времени. Сочинения же алхимических философов XVI-XVII вв. напрямую проводят параллели между актом божественного творения мира и творением более совершенного из менее совершенного в алхимическом сосуде. Творение мира из хаоса так же, как само понятие хаоса, является очень важным в алхимической натурфилософии. Хаос в таком понимании – не просто отсутствие упорядочения, это некая сущность, в которой потенциально содержатся все формы и акцидентальные свойства вещей. С. Форман, один из алхимических авторов позднего периода, в своем произведении «О разделении хаоса» отмечает, что в хаосе, сыром, бесформенном, не имеющем облика и вида какой-либо вещи, «все вещи во сне пребывали»18. Такое понимание хаоса, как единого источника всех вещей, говорит о том, что алхимические философы не сомневались во всеобщем характере и единстве материи. Проводя же параллели между сотворением мира и превращением металлов, многие алхимические философы пытались описать хаос не как отвлеченную категорию, а как нечто вполне осязаемое, следовательно, и доступное для практических операций. Это не просто пред-форма, это «исходный материал», еще не воплощенный в форму создателем и уже содержащий в себе потенцию всех форм. Часто словом «хаос» именовалась искомая алхимиками первоматерия, без которой трансмутация невозможна. Алхимики именовали ее также «причина» и «субстанция мира» - таких аллегорических имен первоматерии в алхимической философии очень много. В соответствии с такими представлениями, все металлы (аналогично всем другим материальным объектам вещественного мира) состоят из одной и той же субстанции, имеют же разные свойства вследствие различных условий, в которых они формировались, что делает возможным их превращение.

Еще в знаменитой «Изумрудной скрижали» Гермеса Трисмегиста постулировалось, что «все вещи были от одной». Вторит ему и Василий Валентин, практически теми же словами: «Все вещи происходят от одной причины»19. И эта истина не оспаривалась в течение всего времени существования алхимии. А. Пуассон определил это положение как «великий закон единства материи»20.

В этом параграфе анализируются воззрения таких алхимических философов периода поздней алхимии, как С. Форман, Г. Кунрат, М. Сендзивой, Э. Келли, М. Руланд-старший, А. Т. де Лиможон и др.

Подробно анализируется происхождение металлов, минералов и драгоценных камней в недрах земли в соответствии с представлениями алхимиков указанного периода. Рассматриваются представления алхимиков о первоматерии, которая является единой субстанциональной основой, воспринимающей акцидентальные свойства «подобно губке, впитывающей воду». Таким образом, вторая материя не является субстанциональной, но совершенно необходимой, чтобы любая вещь реального мира предстала перед познающим этот мир философом-алхимиком в ее реальном овеществленном виде. Первоматерия фигурировала и в трактатах алхимиков XIII-XIV вв., но лишь в сочинениях поздней алхимии мы можем найти развернутые, подробные и довольно ясные трактовки этой категории. Именно в произведениях этого периода притязания алхимиков распространяются не только на конкретные алхимические процессы, но и на мироздание в целом, на все сотворенные вещи – живую и неживую материю, металлы и минералы.

Рассматривая онтологические построения алхимических философов и их отношение к познанию, необходимо проанализировать и ту практическую основу, на базе которой вели свои практические изыскания алхимики. Этому посвящен четвертый параграф,  «Практический инструментарий и оснащение лаборатории в трактатах поздней алхимии». При этом в фокусе анализа не историко-научные аспекты инструментария алхимиков. Особый интерес вызывает не столько сам набор инструментов, аппаратуры и специализированных сосудов, использовавшихся алхимиками, сколько систематизация эмпирических знаний, отношение авторов алхимических трактатов к результатам лабораторных действий. Рассматриваются труды А. Либавия, Дж. Френча, А. Кирхера и других авторов. Например, главное в трактате Дж. Френча «О дистилляции» то, что автор, все еще оставаясь по своим убеждениям настоящим алхимиком, всецело преданным учению, мыслит во многом как рациональный ученый. В период поздней алхимии, т. е. в период становления классической эпистемологии и науки Нового времени, целостность алхимии разрушается изнутри – автор-алхимик пишет о трансмутации и герметической философии и одновременно заботится о чистоте эксперимента, повторяемость которого может быть зафиксирована, так же, как может быть зафиксировано влияние материала, из которого изготовлена лабораторная посуда, на результат предпринимаемой операции, в указанном случае, дистилляции21. В этом же параграфе анализируются особенности описания практических лабораторных действий в трактате М. Сендзивоя «Действия философского эликсира...»22.

Рассматривая практическую составляющую этого трактата, стоит отметить, что анализируемое произведение можно назвать вполне характерным для поздней алхимии. В первую очередь, это подтверждает то, что весьма важным элементом проделанных автором действий является количественный аспект алхимических операций. Переход от понимания материи, рожденной сочетанием элементов-принципов, бытовавшего еще со времен античности, к рациональной скептической химии Р. Бойля, от операций со свойствами веществ к операциям с их составом, характеризуется, в первую очередь, возрастающей значимостью количественной стороны практических действий алхимика. Признание зависимости результатов эксперимента не просто от рецепта, но от рецепта, оформленного количественно – подход, совершенно чуждый алхимии в классическом ее понимании.

В третьей главе «Особенности алхимического трактата периода заката алхимии (XVI-XVII в.) в свете компаративистского анализа» представлены результаты сравнительного анализа трактатов алхимических авторов так называемого «периода христианских докторов» (XIII-XIV вв.) и трактатов поздней алхимии (XVI-XVII вв.).

В первом параграфе «Алхимики об алхимии» анализируются представления алхимических философов об алхимии, ее особенностях и роли.

Первые труды по истории алхимии и ее истокам появились еще в XVI-XVII вв. Глава, посвященная происхождению алхимии, была помещена в книге «Подземный Мир», (лат. «Mundus Subterraneus»)23 известного автора своего времени, алхимика и мыслителя Атанасия Кирхера. Его современник Оле Боррихиус написал специальную диссертацию, посвященную зарождению и развитию алхимии24.

Рассматриваются различные определения алхимии, авторство которых принадлежит различным алхимикам, как поздним, так и средневековым.

Средневековые алхимики определяли свое учение, базируясь на его целях и, естественно, они были далеки от какого-либо теоретизирования, касающегося алхимии как системы знаний. Совершенно иную картину мы видим в период поздней алхимии. Ее приверженцы не просто оперировали вполне устоявшимися определениями, но и предприняли первые попытки анализа структуры алхимии. Конечно, это еще трудно назвать науковедением в современном смысле этого слова, но попытки алхимических философов сделать первые шаги в этом направлении просматриваются вполне определенно.

Возникает вполне оправданный вопрос: можно ли вообще говорить о структурировании алхимических изысканий, точнее, о понимании алхимиками своей деятельности как процесса, представленного двумя составляющими – формированием некой теоретической модели и лабораторной практикой? В рамках классической алхимии христианских докторов, конечно же, невозможно. Операции с реальными веществами и инструментами для алхимика XIII-XIV вв. неотделимы от неких действ на уровне творения сущностей – аллегория не просто связывает ртуть реальную с Ртутью Философской, эти понятия не просто неотделимы, они составляют единое целое. Взаимодействие мужского и женского начал как некая теоретическая модель творения металлов и вполне осязаемые операции с реальной серой и реальной ртутью в алхимическом сосуде не просто подобны – это больше, чем аналогия или подобие, это практически одно и то же. Для Альберта Великого или Роджера Бэкона определение «алхимик-теоретик», вероятно, не имело бы смысла. Но абсолютно по-иному понимают алхимию представители периода заката алхимии. Ф. М. Ван Гельмонт пишет: «Аф. 16. Есть две части Алхимии, а именно, Теория и Практика»25. Попытку представить алхимию как некую упорядоченную систему знаний представил и А. Либавий. Он понимал алхимию, прежде всего, как практику и подразделял ее на две части – энхерию, занимающуюся работой с веществами, и химию, изучающую получение веществ. Энхерия, в свою очередь, подразделяется на элаборацию26, включающую в себя методы воздействия на вещества, и экзальтацию27, предмет которой - совершенствование веществ. Естественно, подобные подходы, представляющие своего рода «алхимическое науковедение», мы можем встретить лишь в трактатах XVI-XVII вв.

Второй параграф «Алхимический рецепт, его особенности» посвящен особенностям алхимического рецепта, являющегося неотъемлемой частью системы алхимических знаний.

Алхимический трактат рецептурен по своей сути (что не раз отмечали исследователи), но рецептурность эта – не застывшая и незыблемая форма. Рецепт Альберта Великого (XIII в.) и рецепт алхимика позднего Средневековья во многом сходны, но во многом представляют собой различные жанры предписания. По-разному и регламентируется действие. При этом временные рамки чаще всего ограничиваются не какими-то отрезками времени, а естественным ходом описываемого процесса – «покуда не покраснеет…», «покуда вся вода не испарится…», «лишь задымится сосуд, немедленно составь его с огня…» и т. д. Часы не нужны, во всяком случае, в них нет крайней необходимости, время протекания процессов определяется рецептом - нужно лишь проделать указанное. Хотя есть и более точные указания, например, такие: «…суши один день и одну ночь. Наутро можешь вынимать». Или: «не пройдет и шести часов, как твоя жидкость сгустится». Хотя указания на определенные отрезки времени и встречаются, но они в явном меньшинстве, да и точность предписаний весьма относительна. Говоря о восприятии мира средневековым человеком, в частности, о восприятии времени, А. Я. Гуревич пишет: «…время не представляло собой самостоятельной категории, осознаваемой независимо от своей реальной, предметной наполненности, оно не было «формой» существования мира – оно было неотчленимо от самого бытия. Время не существовало для сознания безотносительно к тому, что происходит во времени, и осознавалось в природных и антропоморфных понятиях»28. Количественная же сторона алхимического рецепта, в том числе и относительно времени, приобретает важное и практическое значение лишь у авторов периода поздней алхимии.

В третьем параграфе «Критерии и результаты сравнительного анализа» предлагается ряд критериев, на базе которых проводится сравнение.

1. Тематика и содержание алхимического трактата. Не вызывает сомнений, что алхимический трактат остался алхимическим трактатом и во время заката алхимии. Содержательно алхимическое произведение любого периода касается практических предписаний и философского теоретизирования либо по получению Философского Камня, либо по отдельным этапам Великого Делания. При этом совершенно не важно то, какие истинные цели трансмутации в понимании приверженца алхимического искусства заложены в трактате – златоделие или духовное очищение, при котором собственно лечение металлов, очищение их от порчи – лишь первый этап. Но, тем не менее, представляется возможным отметить некоторые аспекты, раскрывающиеся по-разному в трактатах разных периодов. Сравнивая алхимические произведения, создателей которых разделяет несколько столетий, можно сделать парадоксальный вывод: истинно-герметическим искусством европейская алхимия становится лишь на краткий миг перед своим закатом, перед самым распадом алхимического мифа, когда алхимик уже не настолько подвержен воздействию внутреннего противоречия между двунаправленным подобием Гермеса и однонаправленным подобием христианского креационизма. Двунаправленность подобия «высшее!низшее» находит свое обоснование лишь на основе неоплатонистского понимания Творца и творения, именно такой подход дает возможность наряду с возвышением, продвижением к Абсолюту определить и обратный процесс – эманацию. Поэтому вполне понятно, что философия в трактатах европейских христианских докторов лишь просматривается через подробные рецептурные предписания, в трактатах же поздних алхимиков сами операции часто излагаются мутным языком на фоне общефилософских построений.

2. Рецептурность алхимического трактата. Ритуал и творение. Алхимический трактат рецептурен по своей сути (что не раз отмечали исследователи), но рецептурность эта – не застывшая и незыблемая форма. Рецепт Альберта Великого (XIII в.) и рецепт алхимика позднего Средневековья во многом сходны, но во многом представляют собой различные жанры описания регламентированного поведения. Если рецептура Альберта Великого, Роджера Бэкона и других авторов периода развитого Средневековья – текст предписывающий, в первую очередь, диалог с деятелем и послушным исполнителем, то рецепт М. Сендзивоя, Кверцетана, Дж. Френча, А. Т. де Лиможона и других авторов периода заката алхимии – текст фиксирующий, диалог с созерцателем и лишь потенциальным исполнителем.

Алхимии текста на смену приходит Текст алхимии – вместо пути к найденной истине – пути поиска истины, вместо свидетельства о Творении – познание сотворенной природы.

3. Отношение к неудаче. Предписания трактатов периода алхимии христианских докторов предвосхищают неудачи тех, кто последует указаниям автора. Но суть и причина неудач – в недостаточном тщании и усердии исполнителя (в том, что касается промежуточных стадий Делания и частных операций) и в его невежестве, неумении понять истину (для финальной фазы Делания), т. е. в непонимании Текста, который содержит уже найденную Истину.

Если интерпретировать алхимический трактат как воплощение диалога (автора с авторитетами прошлого, автора с самим собой, автора с читателем посвященным и автора со случайным профаном и т. д.), то мы видим, что неудача в действиях читателя-исполнителя (понятно, что это лишь одна из категорий потенциальных читателей) ожидаема (может быть, не всегда сознательно), она запрограммирована самими условиями диалога. Собственно, такой трактат – это не только рецепт практических, технических действий (при этом неудача довольно частое явление, но все же не повсеместное), но и рецепт продвижения к пониманию тайны, рецепт движения к совершенству (тут неудача практически неизбежна), хотя возможность достижения целей – и в том, и в другом случае – постулируется автором трактата.

Отношение к неудаче в трактатах периода поздней алхимии во многом иное. Рецепт действий остается рецептом действий, но читатель уже не чувствует себя ущербным из-за своей непонятливости и непосвященности, излишняя рефлексия, порожденная указанным ранее противоречием, теряет свою основу.

4. Стилистика и жанровое своеобразие. Особенности стилистики во многом определяются спецификой самого произведения. Алхимический трактат периода развитого Средневековья, с его иерархической композицией, рецептурным императивом, излагает алхимическое учение обстоятельно, неторопливо, это свод предписаний, изложенный словами, которым чужд даже отблеск полемичности. Они незыблемы, как незыблема сама истина о Великом Делании.

Стилистика трактатов поздней алхимии во многом отличается от стилистики классических средневековых трактатов – автор играет стилем, смешивая жанры. Зачастую в одном произведении можно найти элементы и традиционного алхимического трактата, и научного произведения времен рациональной науки, и художественного произведения со своей фабулой, образной системой и персонажами. Такие книги, как, например, философское стихотворение С. Формана «О разделении Хаоса» воспринимается и как своеобразное философское произведение, и как поэтическое творение. «Диалог Меркурия, Алхимика и Природы», трактат «О сере» польского алхимика М. Сендзивоя можно вполне воспринимать как художественные произведения, сатирические или даже пародийные. Пародия как инструмент критического подхода, своеобразный скептицизм по отношению к своим предшественникам и популярным современникам – вероятно, эта тема заслуживает отдельной проработки.

Важно отметить и тот факт, что именно для периода поздней алхимии характерно появление стихотворных произведений алхимико-философского содержания, и, анализируя их, уже трудно провести грань между собственно трактатом и художественным произведением. Таковы, например, алхимические стихи, представленные в Англии подборкой в «Theatrum Chemicum Britannicum» (XVII в.). И процесс взаимовлияния «алхимический трактат – поэзия», конечно же, двунаправленный – появляются поэтические трактаты, и алхимическая философия проникает в поэзию своей символикой, образной системой, за счет алхимической терминологии обогащается лексика национальных языков Европы.

5. Эволюция отношения к алхимии. Не вызывает сомнений и тот факт, что на протяжении существования алхимии отношение самих алхимиков к своему делу существенно менялось вместе с изменением культурно-исторического контекста. При этом, вероятно, нет смысла останавливаться на определениях алхимии, приводящихся различными авторами. С точки зрения трансформации алхимического трактата необходимо рассмотреть не столько описания алхимии, сколько образ алхимии, присутствующий в каждом из алхимических произведений.

Алхимия в свой поздний период все так же неизменно остается алхимией, но с изменением ситуации в обществе и культурном окружении меняется отношение к алхимии со стороны ее приверженцев. Вне всяких сомнений, после Парацельса и заменой двуединства (сера-ртуть) на триединство (сера-ртуть-соль) изменилось и понимание путей достижения целей, и понимание самих целей алхимии. Парацельса, конечно же, вполне можно считать основоположником иатрохимии, хотя фундамент лечебной химии как герметического искусства уже заложен, достаточно вспомнить труды Арнольда из Виллановы, старания на почве врачевания Пьетро Д’Апоне, а также весьма оригинальное понимание алхимии Жаном Роктайядом (известен также как Иоанн Рупесцисса)29. Вклад этих и других алхимиков в формирование медицинской алхимии показывает, что взгляды, подобные тем, что традиционно связываются с личностью Парацельса, высказывались и ранее. Роктайяд – наиболее показательная в этом отношении фигура. Его взгляды отличались синтезом алхимического прагматизма и мистических предсказаний близящейся катастрофы - апокалипсиса. Задолго до Парацельса этот францисканский монах неоднократно высказывался о необходимости переориентации алхимии в русло иных сфер применения – в частности, медицинской фармакологии30. Мало того, Рупесцисса считал, что существует возможность использовать алхимию, астрологию и натуральную философию для реформирования христианского общества и как средство для предстоящей борьбы в неминуемой битве с силами зла, а также для предсказания пришествия Антихриста. Конечно же, его трактаты не могли не повлиять на последователей алхимического учения. Такое мистическое и в то же время прагматическое толкование алхимии и ее роли, конечно же, отличается от иатрохимии Парацельса, но главное – прецедент переосмысления образа алхимии создан, и уже в XIV веке. Это, своего рода, веха, еще только прообраз будущих трактатов периода поздней алхимии, периода распада алхимического мифа.

Естественно, после Парацельса усилился интерес к фармацевтической стороне алхимических изысканий, это видно и по трактатам Сендзивоя – автор неоднократно упоминает, что результат той или иной операции может быть полезен для медицинских целей. Но подобный интерес, вероятно, появился бы и без такой выдающейся фигуры, как Парацельс. Изменилась сама эпоха, увеличился интерес к человеку, теперь принцип герметического подобия работает в обе стороны, образ связи «того, что выше» и «того, что ниже» в новой ситуации находит свое воплощение, в том числе, и в алхимическом трактате.

Меняются с ходом времени и цели алхимии. Выделяя знаковые фигуры алхимической философии, выстраивая вполне определенную цепь Альберт-Рупесцисса-Парацельс-Сендзивой, мы можем выстроить и вполне определенную цепь главных устремлений алхимиков в тот или иной период алхимии: Альберт (творение) - Рупесцисса (противостояние) – Парацельс (лечение) – Сендзивой (познание).

В период поздней алхимии, знаменующий становление науки Нового времени, когда появляется стилистически разнообразная литературная алхимия, в том числе, и на национальных языках (ярчайший пример – польские трактаты Сендзивоя), четко вычерчивается и своеобразная демаркация устремлений алхимиков. Некоторые из приверженцев алхимического искусства, ограниченные не только доктринальными рамками, но и упорной приверженностью целям допарацельсианской алхимии (творение-златоделие), отметились в истории человеческой мысли лишь невразумительными текстами либо воспроизводством старых рецептов. Их не так уж и мало, что можно вполне определенно проследить по источникам XVII-XVIII веков, есть их последователи и в наши дни, но в их отношении о серьезном научном анализе говорить не приходится. Другие же, следуя революционному примеру Парацельса, пытались найти применение алхимии в самых непредсказуемых целях. К примеру, шведский алхимик, последователь Сведенборга, Август Норденскйолд, считал, что основной целью алхимии является «уничтожение тирании денег» путем массового производства золота в огромных количествах28. Итак, алхимия вплотную приблизилась к политике и экономике – вряд ли можно найти лучший пример для иллюстрации вырождения доктрины.

6. Отношение к авторитетам. Сравнивается отношение к авторитетам, ссылки на которые часто традиционно встречаются у алхимических авторов. Рассматривая, например, труда Альберта Великого (XIII в.) и М. Сендзивоя (XVI-XVII вв.), можно отметить, что авторы разных периодов воспринимают авторитетные имена по-разному.

Альберт считает, что если все делать надлежащим образом, то цель достижима. При этом опираться на авторитеты допустимо, но что может быть лучше, чем его собственная энциклопедия алхимии.

Альберт отмечает, что он черпал свои знания не у предшественников-язычников, хотя и знаком с их трактатами, его вдохновил сам Творец, при этом Альберт заявляет, обращаясь к читателю в первых строках своего трактата «Libellus de Alchimia»: «И да возлюбит каждый эту божественную мудрость, взыскует ее и вымолит мудрость у Того, «кто дарует разумение и мудрость, изобильно и без препон, - каждому, не укоряя, не попрекая».

Сендзивой же предостерегает от излишнего доверия к авторитетам, но тут же с готовностью перечисляет успешных адептов, среди которых почти нет тех, кто как-то соприкоснулся с алхимией.

Авторитеты теряют свою незыблемость, если на первый план выходит познание, признается его ценность и смысл. Но при этом страдает сама алхимическая Доктрина, ведь Доктрина без столпов, предержащих истину, в лучшем случае, просто учение, мало чем отличающееся от иных химико-практических и натурфилософских воззрений. Алхимия, не способная эволюционировать, вместе со своей нишей в культуре Средневековья теряет и свою жизнеспособность.

Основные положения диссертационного исследования отражены в следующих публикациях автора:

Статьи в изданиях, рекомендованных ВАК Министерства науки

и образования Российской Федерации

1.    Родиченков Ю. Ф. Натурфилософия поздней алхимии: трактат XVI-XVII вв. как отражение распада. // Эпистемология и философия науки. – 2008. - № 1. – С. 216-219. – 0,2 п. л.

Статьи в других научных изданиях и тезисы

выступлений на конференциях:

1.    Родиченков Ю. Ф. От Альберта до Сендзивоя: Краткий анализ философских воззрений средневековых алхимиков. - Вязьма: МГИУ. Филиал в г. Вязьме, 2003. – 52 с. – 3,0 п.л.

2.    Родыгин М. Ю., Родиченков Ю. Ф. Польский алхимик Михаил Сендзивой и его вклад в развитие естествознания // Образование, наука и производство. т. 2. - Вязьма: МГИУ. Филиал в г. Вязьме, 2003. – С. 208-235. - 1,3 п.л.

3.    Родиченков Ю. Ф. Литературное наследие польского алхимика Михаила Сендзивоя. // Актуальные проблемы гуманитарных, социальных и технических наук: Межвузовский сборник научных и научно-методических трудов. – Вып. 3. / Под ред. Н. Г. Хохлова. – М.: МГИУ, 2004. – 784 с. – С. 295-300. - 0,3 п.л.

4.    Родиченков Ю. Ф. О некоторых языковых особенностях польского алхимического трактата XVII в., приписываемого Михаилу Сендзивою. // Образование, наука и производство: сборник научных трудов. - Т. 3. - Вязьма: ВФ МГИУ, 2004 – С. 195-200. - 0,3 п.л.

5.    Родиченков Ю. Ф. Алхимический трактат периода поздней алхимии: от рецептурного императива к фиксации. // Актуальные проблемы гуманитарных наук: Материалы международной научно-практической конференции. – Вязьма: МГИУ. Филиал в г. Вязьме, 2005. – С. 185-204. – 1,2 п. л.

6.    Родиченков Ю. Ф. Трактат «De sulphure» Михаила Сендзивоя.  // Актуальные проблемы гуманитарных наук: Материалы международной научно-практической конференции. – Вязьма: МГИУ. Филиал в г. Вязьме, 2005. – С. 205-219. - 0,9 п.л.

7.    Родиченков Ю. Ф. Анализ и интерпретация текста как философская проблема // Образование, наука и производство: Сборник научных трудов. – т. 4. – Вязьма: МГИУ. Филиал в г. Вязьме, 2005. – С. 164-183. - 1,2 п.л.

8.    Родиченков Ю. Ф. Альберт Великий и Михаил Сендзивой: образ алхимии и ссылка на авторитеты в алхимическом трактате // Образование, наука и производство: Сборник научных трудов. – т. 4. – Вязьма: МГИУ. Филиал в г. Вязьме, 2005. – С. 184-194. - 0,5 п.л.

9.    Родиченков Ю. Ф. Познание в системе ценностей натурфилософии поздней алхимии (XVI-XVII вв.) // Ценности и оценки: проблемы философии и науки. Сборник научных статей. – Смоленск:, 2006. – С. 104-109. - 0,3 п.л.

10. Родиченков Ю. Ф. Восприятие текста: чтение как часть процесса интерпретации // Технологии, научно-техническое и информационное обеспечение в образовании, экономике и производстве региона: материалы VI научно-практической конференции. – Вязьма: МГУТУ в г. Вязьме, 2006. – С. 220-223. - 0,2 п.л.

11. Родиченков Ю. Ф. Натурфилософия поздней алхимии в трактатах XVI-XVII вв. // Образование, наука и производство: Сборник научных трудов. – т. 5. – Вязьма: МГИУ. Филиал в г. Вязьме, 2006. – С. 125-136. - 0,6 п.л.

12. Родиченков Ю. Ф. Практический инструментарий и оснащение лаборатории в трактатах поздней алхимии // Образование, наука и производство: Сборник научных трудов. – т. 6. – Вязьма: ВФ ГОУ МГИУ, 2007. – С. 115-121. - 0,3 п.л.

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. Касавин И. Т. Постигая многообразие разума.  // Заблуждающийся разум?: Многообразие вненауч. знания / Отв. ред. и сост. И. Т. Касавин. – М.: Политиздат, 1990. – 464 с. – С. 12.
  2. Меркулов И. П. Эпистемология (когнитивно-эволюционный подход). –Т. 1. - СПб.: Изд-во РХГА, 2003. – 472 с.
  3. Лекторский В. А. Эпистемология классическая и неклассическая. – М.: Эдиториал УРСС, 2001. – 256 с.
  4. Определение В. Л. Рабиновича. См. Рабинович В. Л. Алхимический миф и химеры Собора Парижской богоматери. // Заблуждающийся разум?: Многообразие вненауч. знания / Отв. ред. и сост. И. Т. Касавин. – М.: Политиздат, 1990. – 464 с. – С. 97-116.
  5. См. Джуа М. История химии. / Пер. с итал. Г. В. Быкова. - М.: Мир., 1975. – 452 с.; Канонников И. И. Алхимия и современная наука. // Книга Алхимии: История, символы, практика. – СПб.: Амфора, 2006. – 302 с.; Соловьев Ю. И. История химии. М.: Просвещение, 1983. – 368 с.; Возникновение и развитие химии с древнейших времен до XVII века: Всеобщая история химии. - М.: Наука, 1980. – 399 с. и др.
  6. Weyer J. Neuere Interpretationsmoglichkeiten der Alchemie. // Chemie in unserer Zeit. – 1973. - № 6. – S. 177-181.
  7. В. Л. Рабинович. Алхимия как феномен средневековой культуры. - М.: Наука,  1979. – 391 с. и др.
  8. Gutmann V., Resch G. Qualitative und quantitative Untersuchungen in der Chemie // Osterr. Chem. Z. – 1989. – 90. - № 12. – S. 364-371 – Р. 365.
  9. Визгин В. П. Генезис и структура квалитативизма Аристотеля. - М.: Наука, 1982. – 432 с.
  10. Всеобщая история химии. - М.: Наука, 1980. – 399 с. – С. 186.
  11. Визгин В. Герметическая традиция и генезис науки. // Вопр. истории ест-ния и техн. – 1985. - № 1. – С. 56-63; также Косарева Л. М. Проблема герметизма в западных исследованиях генезиса науки. // Вопр. истории ест-ния и техн. – 1985. - № 3. – С. 128-135 и др.
  12. Pyle K. L. The effects of Isaac Casaubon’s dating of the “Corpus Hermeticum” upon alchemy. - MA Diss. – The University of Texas at Arlington. – 1992. – 181 p.
  13. Winderlich R. Praktische Erfolge der Alchemisten. // Chem.-Ztg. – 1944. – 68. – S. 64-65.
  14. Councell R. W. On Deciphering Alchemistical Language. // Essentia. - Vol. 2, - 1981. – P. 24.
  15. Novotny V. R. Alchymie a iatrochemie. // Prirodni vedy ve skole. - 1985-86. – 37. - № 3. – S. 97-99; Panisnick G. D. The philosophical significance of the concept of the philosopher’s stone as used in the hermetic and alchemical writings of Paracelsus. - Ph. D. Diss. Abstr. – University of Hawaii. – 1975. – 24 p. и др.
  16. Thulttler P. Isaac Newton, an alchimiste pas comme les autres. // Recherche. – 1989. – 20. - № 212. – P. 876-887, также Dobbs B. J. Newton’s Commentary on the Emerald Tablet of Hermes Trismegistus // Merkel I. and Debus A. G. Hermeticism and the Renaissance. – Washington: Folger. – 1988; Westfall R. S. Alchemy in Newton’s library. // Ambix. – 1984. – Vol. XXXI. - № 3 – Р. 97-101; Boulos P. J. Alchemy and Newton’s philosophy of nature. – MA Diss. – Concordia University. - 1990. – 118 p.
  17. Serafimidis N. P. An examination of Robert Boyle’s conceptions of physical causes. – Ph. D. Diss. Abstr. – University of Washington. - 2004. – 24 p. также More L. T. Boyle as Alchemist. // Journal of the History of Ideas. - 1941. - Vol. 2. - № 1. - P. 61-76.
  18. S. Forman. Of the division of Chaos. - Bodleian Library. – Oxford. - MS Ashmole 240.
  19. Basilius Valentinus. Triumph-Wagen Antimonii... / An Tag geben durch Johann Tholden. Mit einer Vorrede, Doctoris Joachimi Tanckii. - Leipsig, 1604.
  20. Пуассон А. Теории и символы алхимиков. // Книга Алхимии: История, символы, практика. – СПб.: Амфора, 2006. – С. 89-185.
  21. French J. The art of distillation. – London: Printed by Richard Cotes and are to sold by Thomas Williams at the Bible in Little-Britain without Aldersgate, 1651.
  22. Ex MS. Sendivogij (ut opinor). Operatie Elixiris Philosophici tak starych, iako y teraznieyszych Philosophow, ktorych y ia sam y drudzy wieku miego z wiadomoscia moia probowali krotko a prawdziwie opisane te sa. По изданию: Hubicki W. Polski traktat alchemiczny z XVI wieku. // Annales universitatis Mariae Curie-Sklodowska. - 1963. - Vol. XVIII - № 1. – S. 5. Полный перевод трактата см. Приложение I к настоящей диссертации.
  23. Athanasius Kircher, Mundus Subterraneus... - Amsterdam, 1665.
  24. Olaus Borrichius. De Ortu et Progressu Chemiae Dissertatio. // Bibliotheca chemica curiosa... - Geneva, 1702. - 2 vol. - Vol. 1. - 936 p.; Vol. 2. 904 p. – P. 1-37.
  25. One hundred fifty three chymical aphorisms. Briefly containing whatsoever belongs to the chymical science. Done by the labour and study of Eremita Suburbanus. Printed in Latin at Amsterdam, Octob. 1687.  London: for the author sold by W. Cooper. 1688.
  26. Элаборация – от лат. elaboratio работа, старание.
  27. Экзальтация – от лат. exaltatio возвышение, возвеличивание.
  28. Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. М.: Искусство, 1984. – 350 с. – С. 163.
  29. О взглядах Рупесциссы см. DeVun L. John of Rupescissa and the States of Nature: Science, Apocalypse, and Society in the Late Middle Ages. – Ph. D. Diss. Abstr. – Columbia University. - 2004. – 24 p.
  30. DeVun L. John of Rupescissa and the States of Nature: Science, Apocalypse, and Society in the Late Middle Ages. – Ph. D. Diss. Abstr. – Columbia University. - 2004. – 24 p.
 
Авторефераты по темам  >>  Разные специальности - [часть 1]  [часть 2]



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.