WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ПРАВОРЕАЛИЗУЮЩИЙ ДОГОВОР В МЕХАНИЗМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

Автореферат кандидатской диссертации по юридическим наукам, праву

 

 

На правах рукописи

 

 

 

МЕЛЬКУМОВ Игорь Владимирович

 

 

ПРАВОРЕАЛИЗУЮЩИЙ ДОГОВОР

В МЕХАНИЗМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

 

 

 

Специальность 12.00.01 – теория и история права и государства;

история учений о праве и государстве

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата юридических наук

 

Владимир 2007


Работа выполнена на кафедре государственно-правовых дисциплин федерального государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Владимирский юридический институт Федеральной службы исполнения наказаний».

 


Научный руководитель:

кандидат юридических наук, доцент

Мамчун Владимир Вячеславович

Официальные оппоненты:

доктор юридических наук, профессор

Иванова Светлана Анатольевна;

кандидат юридических наук

Шаханов Вячеслав Владимирович

Ведущая организация Научно-исследовательский институт ФСИН России

Защита состоится «12» ноября 2007 г. в 9.00 на заседании диссертационного совета Д 229.004.01 при федеральном государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Владимирский юридический институт Федеральной службы исполнения наказаний» по адресу: 600020, г. Владимир, ул. Большая Нижегородская, 67е. Зал Ученого совета.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке федерального государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Владимирский юридический институт Федеральной службы исполнения наказаний».

Автореферат разослан «___» октября 2007 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат юридических наук, доцент                                  В. В. Мамчун


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы диссертационного исследования.

Отличительной особенностью развития правовой системы современного российского общества является возрастание роли диспозитивных начал в регулировании отношений и расширение его договорных форм, включая формы реализации функций государства. При этом тенденция увеличения договорного регулирования характерна не только для отраслей права, нормы которых традиционно относят к частному праву, но и для отраслей публичного права (конституционного, административного, бюджетного, финансового и др.).

В условиях развития рыночных отношений, формирования правового и социального государства роль и значение договора изменились коренным образом, что требует творческого и критического внимания к исследованию договорной проблематики.

Среди договорных актов особое место занимают правореализующие договоры, выступающие средством поднормативного, казуального, индивидуально-правового регулирования. Многие виды общественных отношений объективно не нуждаются в правовой регламентации, осуществляемой императивно. В процессе развития общественных отношений все чаще возникают ситуации, для разрешения которых требуются согласованные индивидуальные волеизъявления непосредственных адресатов правовых норм, консенсусы правового характера и т. п. Вполне очевидно, что даже подзаконные акты, несмотря на все их многообразие, оперативность и мобильность, не всегда способны удовлетворить законные интересы участников общественных отношений, поскольку отстают от их развития. Договор, конкретизирующий нормы законов и подзаконных актов и направленный на согласование и реализацию законных интересов субъектов права, выполняет, в том числе компенсационную функцию в сфере нормотворчества.

Актуализирует договорную проблематику еще и то обстоятельство, что в отечественной теории права ей уделялось незаслуженно мало внимания. В теории государства и права советского периода договору отводилась вспомогательная, служебная по отношению к закону, роль. Приоритет отдавался исследованию проблем позитивного права и его институтов, в связи с чем договор нередко оказывался на периферии теоретических исследований, а его анализ считался уделом цивилистов.

Сегодня в теоретико-правовой науке интерес к договорной проблематике только начинает оживляться, и это вполне закономерно, ибо не требует усиленной аргументации тезис о том, что степень изученности договора является неадекватной его положению и значению (В. В. Иванов).

Таким образом, имеются основания утверждать, что проблема правореализующего договора является актуальной как в практическом, так и в теоретическом отношении.

Степень научной разработанности темы исследования. Исследование института правореализующего договора ставилось автором в зависимость от анализа основных подходов к выявлению сущности, определению понятия и признаков договора в целом.

Впервые договорная проблематика затрагивается в учениях римских юристов, однако статус относительно самостоятельного научного направления в политико-правовой мысли она приобрела благодаря трудам Г. Гроция, Дж. Локка, Ш. Л. Монтескье, Ж.-Ж. Руссо и др. Существенный вклад в развитие теории договора как юридического явления внесли немецкие правоведы К. Бергбом и Г. Трипель – исследователи международно-правового договора.

В отечественной, в том числе дореволюционной и советской юриспруденции, теория договора развивалась в трудах Н. Г. Александрова, М. И. Брагинского, В. В. Витрянского, А. М. Горовцева, Ф. Ф. Кокошкина, А. Д. Корецкого, Н. М. Коркунова, И. С. Крамской, О. А. Красавчикова, Я. М. Магазинера, В. П. Мозолина, Б. И. Пугинского, Ф. В. Тарановского, Р. О. Халфиной, Г. Ф. Шершеневича и др.

Особого внимания заслуживают современные работы, в которых рассматривается институт индивидуального договора в цивилистике, науке трудового, административного права, а также в общей теории права (А. А. Абдурахманов, Л. А. Антонова, Р. Б. Брюхов, А. В. Демин, В. В. Иванов, Т. В. Кашанина, А. П. Коренев, С. В. Курчевкая, М. Н. Марченко, М. Е. Некрасова, Л. А. Руднева, О. В. Плюсина и др.).

Вместе с тем в теории права анализ договоров осуществляется, главным образом, в рамках исследования источников права, в то время как договор, порождающий конкретные правоотношения и выступающий средством индивидуального регулирования, на комплексном общетеоретическом уровне исследован не достаточно. Исключением можно считать диссертационное исследование О. В. Плюсиной, посвященное понятию, структуре, функциям и практике реализации индивидуального договора. При этом, отмечая безусловную ценность указанной работы, следует подчеркнуть, что ряд вопросов, связанных с природой данной разновидности правовых договоров, его ролью в механизме правового регулирования (далее: МПР) как средства казуальной поднормативной регуляции субъектов – непосредственных адресатов правовых норм, затронут не был. Однако необходимость развития имеющихся в теории права положений относительно правовых договоров, создание теоретических предпосылок для формирования теории правового договора, элементом которой должна стать концепция правореализующего договора, очевидна.

Таким образом, есть все основания полагать, что проблематика правореализующего договора не может считаться исчерпывающе разработанной в теоретико-правовой науке.

Объектомисследования являются общественные отношения, возникающие в сфере индивидуально-правового, поднормативного регулирования.

Предметомисследования выступает правореализующий договор как составляющая МПР и как средство выражения и удовлетворения законных интересов субъектов права: его понятие, сущность, виды и соотношение с основными элементами МПР.

Целью работы являются обоснование и апробация концепции правореализующего договора как элемента МПР в общей теории права и государства.

Достижение указанной цели предполагает решение следующих задач:

– обобщение и анализ основных подходов к определению понятия и признаков договора правореализующего;

– анализ соотношения нормативного и правореализующего договоров;

– исследование социального назначения и функций правореализующего договора;

– характеристика видов правореализующих договоров;

– выявление специфики конкретизации норм, реализуемых посредством правореализующего договора;

– характеристика правоотношений, возникающих на основе правореализующего договора;

– описание взаимосвязи правореализующего договора и юридической ответственности.

Методологической основой исследования избрана диалектическая логика, сочетающаяся с общенаучными методами: анализом, системным, функциональным подходами – и дополненная использованием приемов формальной и деонтической логик.

Необходимость анализа специфики конструкций правовых норм и правореализующих договоров обусловила потребность в использовании формально-юридического метода. Для познания роли правореализующего договора в МПР применялись также элементы инструментального подхода. Весьма продуктивным стало использование метода правового прогнозирования и др.

Теоретической основой диссертации послужили труды известных специалистов в области теории государства и права: С. С. Алексеева, В. С. Афанасьева, В. К. Бабаева, М. И. Байтина, В. М. Баранова, Ю. И. Гревцова, В. Н. Карташова, Д. А. Керимова, А. И. Ковлера, В. В. Лазарева, О. Э. Лейста, А. В. Малько, М. Н. Марченко, Н. И. Матузова, Л. А. Морозовой, В. В. Оксамытного, А. С. Пиголкина, Т. Н. Радько, В. М. Сырых, Ю. А. Тихомирова, В. И. Червонюка, А. Ф. Черданцева и др.

Эмпирическую базу исследования составляют нормы российского законодательства (конституционного, гражданского, административного, муниципального, трудового, налогового, бюджетного, уголовно-исполнительного, гражданско-процессуального, арбитражно-процессуального), регулирующие институт договора, публикации в периодической печати, а также результаты социологических исследований о договорной практике в современном российском обществе.

Научная новизна исследования. Настоящая работа – одна из немногих, в которой правореализующий договор исследуется в соотношении с основными элементами МПР, в результате чего выявлены и описаны его: природа, признаки, соотношение с нормативным договором и правоприменительным актом, юридической ответственностью; произведена характеристика видов правореализующего договора; правореализующих отношений, возникающих на его основе; аналитическому осмыслению подвергнута природа содержащихся в них правовых предписаний и специфика конкретизации норм, реализуемых посредством правореализующего договора.

Определенной степенью новизны характеризуются положения диссертации, привлекающие внимание к выявленным в процессе анализа проблемам, нуждающимся в самостоятельной научно-теоретической разработке, которые не входят в предмет настоящего исследования, но тесно соприкасаются с ним.

Основные положения, выносимые на защиту.

1. В качестве дефиниции правореализующего договора предлагается следующее его определение: это добровольное целенаправленное соглашение, порождающее реализацию конкретных субъективных прав и юридических обязанностей у его сторон. Специфика правореализующего договора в системе элементов механизма правового регулирования выражена в его основных признаках: индивидуальная определенность сторон; казуальный характер содержания (субъективных прав и юридических обязанностей); индивидуальный (квазинормативный) характер предписаний, содержащихся в договоре; однократность реализации.

2. Обоснование классификационной модели правореализующего договора, основанием построения которой избраны следующие критерии: направленность интересов субъектов права, его порождающего; относительная обособленность предмета правового регулирования (отраслевой критерий); характер норм, выступающих основанием заключения договора.

3. Обоснование теоретической модели системы функций правореализующего договора, под которыми понимается характерное его воздействие на интересы и поведение участников правоотношений. Выделяются юридические (регулятивная и охранительная – в качестве основных и ограничительная, компенсационная, восстановительная – в качестве факультативных) и неюридические (политическая, экономическая, социальная, воспитательная, информационно-коммуникативная) функции.

4. Правила поведения, согласованные индивидами и содержащиеся в правореализующем договоре, есть особая разновидность юридических предписаний – квазинормы, нормоподобные предписания, выполняющие конкретизирующую (по отношению к нормам права) функцию. При этом совокупность действий по формированию индивидуальных предписаний – квазинорм выступает специфической формой подзаконного нормотворчества.

Правореализующий договор представляет собой комплексный правовой институт, включающий нормы различных отраслей российского права (гражданского, трудового, административного, финансового и др.).

5. Правореализующий договор выступает юридическим фактом (элементом фактического состава), а возникающие на его основе правоотношения классифицируются как регулятивные и охранительные; абсолютные и относительные; материальные и процессуальные.

6. В соотношении с категорией «юридическая ответственность» правореализующий договор является типичным средством реализации ее позитивной формы, поскольку основан на добровольном согласованном и свободном волеизъявлении субъектов права. Негативная форма реализации юридической ответственности имеет место при нарушении предписаний договора и характеризуется обеспеченностью государственно-властным принуждением.

Теоретическая значимость исследования обусловлена содержащимися в нем теоретическими обобщениями и выводами, имеющими определенное значение для теории государства и права, уточняющими понятийно-категориальный аппарат теории правового регулирования и теории правового договора. В работе содержится ряд практических рекомендаций, направленных на совершенствование практики реализации договорных отношений.

Практическая значимость исследования заключается в возможности использования выводов, обобщений и рекомендаций в юридической практике, деятельности органов государства, прежде всего, правоприменительных.

Содержащиеся в диссертации теоретические обобщения, дефиниции и классификационные модели могут быть использованы в системе юридического образования, в частности в преподавании и учебно-методическом обеспечении учебных дисциплин «Теория государства и права», «Актуальные проблемы теории государства и права» и «Гражданское право».

Апробация результатов исследования. Основные положения и выводы диссертации: 1) обсуждались на кафедре государственно-правовых дисциплин Владимирского юридического института Федеральной службы исполнения наказаний; 2) излагались автором на заседаниях кафедры, научно-практических конференциях и семинарах, проводимых во Владимирском юридическом институте Федеральной службы исполнения наказаний, его Ивановском филиале и во Владимирском государственном педагогическом университете; 3) внедрены в учебный процесс Владимирского юридического института и в договорную практику ФСО России; 4) отражены в 3 научных публикациях автора общим объемом 2,59 п.л.

Структура и объем диссертации. Работа состоит из введения, двух глав, включающих шесть параграфов, заключения и библиографического списка.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы исследования, характеризуется степень ее научной разработанности, определяются объект и предмет исследования, его цель и задачи, методологическая и теоретическая основы, раскрывается научная новизна, формулируются положения, выносимые на защиту, обосновываются теоретическая и практическая значимость исследования, указываются сведения об апробации его результатов.

Первая глава «Сущность правореализующего договора», включающая три параграфа, посвящена выявлению, анализу и обобщению положений, касающихся природы, сущности, социального назначения, функций и классификации правореализующих договоров (далее: ПРД).

В первом параграфе «Понятие и юридическая природа правореализующего договора» рассматриваются теоретические подходы к выявлению природы, сущности и социального назначения ПРД. Анализируются понятие и признаки исследуемого явления.

Автор отмечает, что долгое время исследование договорных форм традиционно относилось к числу прикладных проблем отраслей частного права. В современных условиях данная проблематика заметно актуализировалась и приобрела существенное значение для общей теории права в силу трех главных причин:

1) экономические, характеризующиеся переходом от командно-планового принципа хозяйственной деятельности к рыночной системе экономических отношений. Изменение экономической парадигмы обусловило значительные преобразования в системе политико-правовых методов воздействия на них. Сложившиеся и продолжающие трансформироваться хозяйственные отношения характеризуются существенно возросшим «спросом» на договорные формы и методы. Договор в таких условиях выступает в качестве наиболее оптимальной формы юридического опосредования принципиально изменившихся экономических отношений;

2) политические, выраженные в развитиидоговорных форм в силу социально-политических потребностей демократического правового государства. Реформа политической системы изменила характер отношений между Федерацией и ее субъектами, между гражданами (их объединениями), трудовыми коллективами, предприятиями и государственными органами. Волеизъявление сторон, воплощенное в договорной форме взаимоотношений, и здесь приобретает значение нормообразующего и правореализующего фактора. В данном контексте теория общественного договора приобретает вполне актуальное звучание. Сегодня договор вполне может быть оценен как наиболее эффективный инструмент реализации права и государственной власти, поскольку представляет собой типичное проявление нормативной саморегуляции, самоуправления и в целом демократизма политической и правовой системы общества;

3) системно-юридические причины проявляются в том, что нормативные правовые акты все чаще и чаще пересекаются с договорными формами, взаимодействуя с ними в сфере регулирования, санкционируя его как эффективное средство саморегулирования. Причем вектор взаимодействия между договором и законом меняется от господствовавшего ранее «договор как приложение и конкретизация закона» до современного «закон как основа саморегулирования и договора» (Ю. А. Тихомиров). Договорные формы приобретают характер универсальных, проникая даже в те сферы (например, правоохранительную), в которых не так давно принципы саморегуляции сталкивались с определенным недоверием.

А и сущности ПРД предшествует типология договоров, в результате которой автор выделяет два их типа: нормативные, содержащие общеобязательные нормы, и правореализующие, включающие индивидуальные предписания и порождающие конкретные права и обязанности у его сторон. Классификационным (типологизационным) критерием в данном случае выступает стадия (уровень) нормативного регулирования (правообразование или реализация права); уровень регулирования (нормативное или поднормативное (индивидуальное).

Автор отмечает, что в отечественной науке существуют и иные критерии деления договоров на нормативные и правореализующие: направленность правовых обязательств (О. А. Красавчиков); правовой результат (М. В. Гордон); характер договорных предписаний (В. В. Иванов); наличие правотворческой компетенции у сторон договора (М. Е. Некрасова); юридические свойства договора (А. А. Абдурахманов, А. П. Коренев) и др.

Рассматривая основные подходы к выявлению природы и сущности ПРД, диссертант придерживается точки зрения тех авторов (Л. А. Руднева), которые считают, что при выявлении его юридической природы на первый план необходимо ставить не правоустанавливающий характер договора, а соглашение его сторон. Именно соглашение (консенсус, компромисс), характеризующееся относительно свободной волей и самостоятельностью сторон, выражает специфику ПРД и предопределяет его нормативно-регулятивный потенциал. Вместе с тем диссертант уточняет, что договор есть не только соглашение, но также волеизъявление его участников. При этом соглашение и волеизъявление могут быть соотнесены как форма и содержание (источник).

В работе отмечается, что по вопросу о дефинитивном выражении ПРД наблюдается большее разнообразие, чем по вопросу о его сущности и социальном назначении. Качественную основу юридической природы ПРД составляют такие принципы, как свобода договора, согласованность волеизъявления сторон, обязательность выполнения условий договора, индивидуальная определенность сторон ПРД.

Автор обосновывает тезис о том, что наименования «индивидуальный» и «правоприменительный», встречающиеся при характеристике договора (В. В. Иванов, А. П. Коренев и др.), порождающего конкретный объем прав и обязанностей у его участников, не достаточно адекватно отражают мгогоаспектность исследуемого явления, не полностью охватывают его содержание, характеризующееся вариативностью. Представляется, что более точным в данном случае выступает термин «правореализующий», поскольку введение его в научный оборот обусловлено выделением двух основных стадий правового регулирования: правотворчество и правореализация.

Диссертантом рассматриваются такие признаки ПРД, как:

1) индивидуальная определенность сторон ПРД;

2) казуистичность содержания (субъективных прав и юридических обязанностей);

3) индивидуальный (квазинормативный) характер предписаний, содержащихся в договоре;

4) однократность реализации.

В качестве дефиниции ПРД автор предлагает следующее его определение: это добровольное целенаправленное соглашение, порождающее реализацию конкретных субъективных прав и юридических обязанностей у его сторон.

Во втором параграфе «Виды правореализующих договоров» автором предложена классификационная модель ПРД. Обосновывая ее, он принимает во внимание многообразие критериев, которые могут служить основанием для выделения в системе ПРД относительно обособленных групп (видов, подвидов). По мнению диссертанта, наиболее общим критерием классификации ПРД следует считать выделение в системе права отраслей частно- и публично-правового характера. Данный критерий предоставляет возможность для построения и обоснования дальнейшей, более предметной, отраслевой классификации ПРД. На его основе автор выделяет частно-правовые и публично-правовые ПРД.

Классификация частно-правовых договоров. Наиболее подходящим примером частно-правового ПРД является договор, основанный на нормах гражданского права, поскольку проблема классификации и типизации ПРД глубоко исследована именно в науке гражданского права. Цивилисты могут считать своей заслугой разработку самой развернутой классификационной модели гражданско-правовых договоров, представляющих собой наиболее типичный вид ПРД, заключаемого на основе норм частного права. При этом автор обращает внимание на то, что в гражданском праве термин «правореализующий» применительно к данному типу договоров не используется. Обычно употребляются термины «индивидуальный договор», «гражданско-правовой договор» или «частно-правовой договор». Однако терминологический плюрализм, по нашему мнению, нисколько не искажает сущностных свойств частно-правовых ПРД, коими выступают большинство гражданско-правовых договоров.

В отечественной цивилистике в числе наиболее значимых классификационных приемов обычно называется дихотомия, в основе которой лежат следующие основные критерии:

1) наличие встречного удовлетворения (двусторонние и односторонние ПРД);

2) момент заключения (возникновения) договора;

3) распределение прав и обязанностей между сторонами.

Диссертант отмечает, что в науке гражданского права, преуспевшей в классификации договоров, по-прежнему ведутся дискуссии относительно универсального классификационного критерия. Ее представители признаются, что основная проблема любой классификации состоит в выборе того единственного основания, которое должно быть положено в основу деления (М. И. Брагинский, В. В. Витрянский). В течение определенного времени широкое распространение получила идея целесообразности классификации договоров по основанию, включающему как экономические, так и юридические критерии. Однако в действительности комбинированный критерий превратился в сумму критериев, благодаря чему единственное основание деления заменяется неограниченным их числом.

Традиционно наряду с гражданским к отраслям частного права справедливо относят трудовое право, поскольку, действительно, большинство его норм регулируют отношения между носителями частных по своему характеру интересов (работодателя, с одной стороны, и работника, с другой).

Содержащееся в ст. 9 Трудового кодекса РФ положение, согласно которому в соответствии с трудовым законодательством регулирование трудовых отношений и иных, непосредственно связанных с ними, отношений может осуществляться путем заключения, изменения, дополнения работниками и работодателями коллективных договоров, соглашений, трудовых договоров, снимает всякие сомнения в том, что одним из центральных институтов трудового права выступает трудовой договор (контракт). Значительная часть статей и норм, содержащихся в трудовом законодательстве РФ, посвящена именно институту трудового договора, который упоминается в тексте Конституции РФ (п. 5 ст. 37 Конституции РФ).

ПРД являются средством поднормативного регулирования в различных сферах деятельности, регулируемых нормами предпринимательского права. По своей природе и юридическим свойствам в сфере предпринимательства они тождественны гражданско-правовым ПРД.

Если частно-правовые договоры весьма обстоятельно исследованы в отечественной и зарубежной юридической науке, то виды публично-правовых договоров, как и сам институт таких соглашений, остаются незаслуженно обойденными исследовательским интересом. Между тем тенденция к повышению роли договора в системе правового регулирования характерна не только для частных, но и публичных отношений. Это явление напрямую связано с охватом большинства областей человеческой деятельности нормативно-правовыми и индивидуальными предписаниями. Распространяясь на разнообразные общественные отношения, юридические предписания неизбежно вовлекают в правовые процессы множество активных самостоятельных участников.

Роль и значение публично-правовых договоров в современных политико-правовых условиях заметно изменились и продолжают меняться. Это объясняется, прежде всего, тем, что реализация части компетенции государственными органами посредством саморегуляции обладает повышенной социальной значимостью (А. П. Адаменко).

Как известно, конституционное право занимает особое место в системе отраслей российского права в силу специфики его основного источника. В этой связи автору представляется целесообразным рассмотрение публично-правовых договоров, возникающих на основе конституционно-правовых норм в качестве ведущих.

В ст. 11 Конституции РФ прямо указано на осуществление договорного регулирования взаимоотношений между органами государственной власти РФ и органами государственной власти субъектов РФ: «Разграничение предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации осуществляется настоящей Конституцией, Федеративным и иными договорами о разграничении предметов ведения и полномочий». Аналогичную направленность имеет положение, содержащееся в ст. 66 Конституции РФ, закрепляющее возможность договорного регулирования отношений между автономными округами, входящими в состав края или области. Кроме того, одним из полномочий главы государства (ст. 80 Конституции РФ) является обеспечение согласованного функционирования органов государственной власти, из чего следует, что органы государства должны функционировать, в том числе на основе соглашений (договоров) о сотрудничестве.

Вполне очевидно, что большая часть таких договоров носит нормативный характер. Однако некоторые из них имеют правореализующую направленность. С помощью приемов толкования автор приходит к выводу, что в конституционном праве напрямую закреплен институт федеративного договора, поскольку под понятие «иные договоры» могут подпадать, по сути, неограниченное количество договоров и соглашений, в том числе правореализующие.

Диссертант отмечает, что степень «свободы волеизъявления и договора» в конституционном праве не тождественна аналогичному принципу частно-правового договорного регулирования. Свобода волеизъявления сторон конституционных ПРД существенно ограничена разнообразными условиями. Это обусловлено целым комплексом причин. Прежде всего, тем, что, несмотря на наличие диспозитивных методов конституционно-правового регулирования, императивный является основным. Более того, следует иметь в виду, что помимо ограничения сферы действия конституционных норм в отношении договора при его утверждении федеральным законом он перестает быть договором – правовым актом, закрепляющим свободное волеизъявление сторон, и превращается в односторонний правовой акт Федерального Собрания – федеральный закон (В. А. Черепанов). Кроме того, государственные органы (как федеральные, так и субъектов Федерации) формируются и функционируют (в том числе вступают в договорные отношения) не от собственного имени, а от имени государства и народа, являющегося носителем суверенитета и единственным источником власти. В этой связи юридические требования к конституционному ПРД существенно отличаются от аналогичных требований к частным ПРД.

Анализ налогового законодательства позволяет выделить институт ПРД в налоговом праве. Так, например, в случае, если налоговый период устанавливается в течение календарного месяца или квартала, то при создании, ликвидации, реорганизации юридического лица изменение отдельных налоговых периодов производится по согласованию с налоговым органом по месту учета налогоплательщика (п. 4 ст. 55 Налогового кодекса РФ). Другой пример: решение о предоставлении отсрочки или рассрочки по уплате налога или об отказе в ее предоставлении принимается уполномоченным органом по согласованию с финансовыми органами (п. 6 ст. 64 Налогового кодекса РФ).

В таможенном праве также используется институт ПРД, предусмотренный п. 2 ст. 68, п. 2 ст. 177 Таможенного кодекса РФ. В бюджетном праве институт ПРД предусмотрен в ст. 6 Бюджетного кодекса РФ.

В отечественном административном правеПРД классифицируются по следующим основаниям: юридические свойства, основания заключения, субъекты договора, предмет договора, характер взаимоотношений между сторонами договора (А. П. Коренев, А. А. Абдурахманов). По предмету правового регулирования административные договоры также предполагают деление на подвиды. Это обусловлено, прежде всего, спецификой предмета административного права, элементами которого выступают разнообразные общественные отношения в сфере управления. Наиболее типичным примером административных ПРД могут выступать административно-служебные договоры. Автор солидарен с мнением ученых, отграничивающих данные ПРД от трудовых контрактов.

Такие договоры возникают на основе норм административного права, содержащихся в должностных инструкциях, правилах внутреннего трудового распорядка и др. В административно-служебном соглашении эти нормы применяются в каждой конкретной жизненной ситуации. На основе административно-служебного договора у сторон возникает ряд административных прав и обязанностей. В частности, у служащих появляются права: получать заработную плату, оплачиваемый отпуск – и, разумеется, обязанности, вытекающие из должностных инструкций и правил внутреннего трудового распорядка. У органа управления также появляется комплекс административных прав и обязанностей. Часть из них основывается на нормах административного права, регламентирующих компетенцию органа управления, другая исходит из административного усмотрения в рамках оперативной самостоятельности органа государственного управления. Кроме того, прохождение государственной службы регулируется актом, содержащим нормы административного права (Федеральный закон «Об основах государственной службы Российской Федерации» от 31 июля 1995 г.). Примером такого рода договора может служить контракт о службе в органах внутренних дел (заключение данного административно-трудового договора регламентируется специальным административно-правовым актом – Положением о службе в органах внутренних дел).

Главное отличие указанных ПРД от трудовых контрактов заключается в том, что при их подписании гражданин попадает в сферу служебных отношений, характеризующихся строгой подчиненностью, в силу чего подобные контракты отличаются степенью равенства его сторон. Достаточно обоснованными представляются и аргументы ученых, обосновывающих идею о целесообразности рассмотрения в качестве самостоятельной отрасли служебного права.

В работе также рассматривается институт трудового договора в сфере исполнения наказания – уголовно-исполнительной системе (УИС). Трудовые отношения в УИС можно условно разделить на два вида: 1) административно-служебные – между сотрудником и администрацией органа (учреждения); 2) трудовые – участниками которых являются осужденные и производственные предприятия УИС.

Первая группа отношений возникает на основе административно-трудового договора – контракта о службе в УИС. Следует отметить, что по своему характеру содержание такого договора (контракта) имеет сходные признаки и свойства с контрактом о службе в органах внутренних дел. Анализируя договоры, составляющие вторую группу, необходимо учитывать, что для осужденных к лишению свободы труд выступает не правом, а обязанностью (ст. 103 Уголовно-исполнительного кодекса РФ). В этой связи далеко не все нормы трудового законодательства имеют регулятивное значение при организации их труда. В данном случае осужденный не имеет статуса работника.

Развивая идею о служебно-трудовых ПРД, автор рассматривает в качестве относительно самостоятельного их вида муниципальные ПРД, порождающие служебно-трудовые права и обязанности у его сторон в сфере муниципальной службы. Данный вывод становится достаточно очевидным, если принять во внимание действующий Федеральный закон «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» от 6 октября 2003 г., ст. 42 которого закрепляет институт муниципальной службы. В этой связи, а также руководствуясь отраслевым критерием построения классификационной модели ПРД, можно говорить о муниципальных ПРД.

Характеристика классификации ПРД, основанной на отраслевом критерии, была бы неполной без рассмотрения отрасли, в которой договор выступает наиболее распространенным источником. Речь идет о международном праве. Если уместно говорить о механизме международно-правового регулирования, то, вне всякого сомнения, международные ПРД занимают самостоятельное место в системе его элементов. Дело в том, что многие соглашения между субъектами международного права заключаются по поводу конкретного объекта (территория, оказание помощи, культурные ценности и т.п.) и порождают конкретные правоотношения. Принимая во внимание деление международного права на частное и публичное, целесообразно выделять международные ПРД частного характера и международные ПРД публичного характера. Регулирование договорных отношений первой группы во многом осуществляется на основе общих принципов гражданского права.

Деление права на частное и публичное не единственный прием дихотомии, используемый при характеристике системы права. Среди юридических есть нормы, закрепляющие права и обязанности, и нормы, регламентирующие порядок (процедуру) их реализации. В этой связи вполне уместно говорить о существовании процессуальных и материальных ПРД. Безусловно, большинство ПРД возникают на основе норм отраслей материального права. Однако анализ процессуального законодательства позволяет выделить ПРД процессуального характера. Так, в ст. 32 Гражданско-процессуального кодекса РФ, а также в ст. 37 Арбитражно-процессуального кодекса РФ содержатся нормы, образующие в совокупности институт договорной подсудности, суть которого состоит в возможности сторон по соглашению между собой изменить территориальную подсудность для юридического дела до принятия его судом к своему производству.

Вне всякого сомнения, отраслевой критерий выступает самым очевидным и в известной степени универсальным критерием для обособления различных видов ПРД. Вместе с тем столь же очевидным следует признать и то, что он далеко не единственный.

Классификация норм права служит основанием для построения системы ПРД в зависимости от видов юридических норм, в соответствии с которыми они заключаются. По данному критерию автор выделяет:

– ПРД, возникающие на основе исходных норм (разграничение предметов ведения и полномочий между органами государственной власти) и на основе норм-правил поведения;

– ПРД, возникающие на основе диспозитивных и императивных норм (институт понуждения к заключению договора, предусмотренный в ст. 126 и 173 Гражданско-процессуального кодекса РФ).

Третий параграф «Функции и ценность правореализующего договора» посвящена классификации и характеристике функций ПРД, проявляющих его социальную роль и назначение.

При исследовании ценности ПРД диссертант исходит из того, что она выражается в его функциях, детерминирована ими. На основе положений теории функций права (С. С. Алексеев, И. Ф. Казьмин, А. В. Малько, Т. Н. Радько, И. Е. Фарбер и др.), анализа и обобщения высказанных в юридической литературе мнений относительно функций договора (В. Г. Вердников, О. А. Красавчиков, О. В. Плюсина, Б. И. Пугинский и др.), а также различных проявлений свойств ПРД в правоотношениях делается вывод о возможности понимания функции ПРД как характерного, качественно однородного воздействия на интересы и поведение участников правоотношений.

ПРД относится к многофункциональным явлениям, при этом его функции существуют не изолированно, а в системе, ему присущи такие собственно юридические функции, как: регулятивная, охранительная, информационно-коммуникативная, правореализующая, распределительная, воспитательная. Есть все основания утверждать, что объем и содержание каждой из названных функций ПРД во многом предопределены его отраслевой идентичностью.

Регулятивная функция ПРД обусловлена ростом объема саморегуляции в современном российском обществе. При этом ПРД выступает наиболее легитимной и эффективной ее формой и средством одновременно. С учетом понимания регулятивной функции права диссертант приходит к выводу, что ПРД выступает одновременно в качестве средства (инструмента), формы и метода реализации регулятивной функции права и в качестве самостоятельного ее носителя, непосредственно оказывающего регулятивное воздействие на общественные отношения.

Специфика регулятивной функции ПРД выражается в том, что регулирование осуществляется в поднормативной, казуальной форме. Вместе с тем оно обеспечивает как статику, так и динамику регулируемых отношений. Это позволяет выделять в регулятивной функции ПРД две подфункции: регулятивно-статическую и регулятивно-динамическую.

Охранительная функция ПРД является своего рода продолжением охранительного воздействия права. При этом сам он становится средством данного воздействия, проявляющегося в его нацеленности на охрану законных (экономических, политических, личных и иных) интересов сторон и способности их обеспечения в конкретной социально-правовой ситуации. Заключение ПРД создает для сторон взаимные юридические гарантии, что выражается, прежде всего, в обязательности исполнения договора. Специфика охранительной функции ПРД заключается в противодействии поведению сторон, противному их интересам. Данная функция ПРД осуществляется при помощи угрозы применения санкций, которые могут быть предусмотрены в императивном порядке (в законе) и опираться на меры государственного принуждения. Санкции, предусмотренные в ПРД за нарушение его условий, направлены на установление гарантий, обеспечивающих эффективное исполнение договора. Следует оговориться, что охранительная функция уступает по своей интенсивности и объему регулятивному, стимулирующему воздействию ПРД. Однако вне правоохраны, вне защиты интересов сторон ПРД становится фикцией и не может рассматриваться в качестве правового акта, направленного на реализацию субъективных прав и юридических обязанностей субъектов права.

К числу факультативных (неосновных) в работе рассматриваются такие функции ПРД, как: компенсационная, восстановительная и ограничительная.

Исходя из критерия роли ПРД в МПР, следует признать существование и правореализующей функции, несмотря на заметную тавтологичность ее наименования. Если нормативный договор выполняет правообразующее (нормообразующее) воздействие, то ПРД, прежде всего, направлен на трансформацию абстрактных правил поведения в конкретные права и обязанности, выступая при этом актом реализации права.

Поскольку ПРД выступает правовым явлением, средством реализации права, то нельзя отрицать того обстоятельства, что он в известной степени является проводником, «носителем» определенных свойств права, в том числе тех, которые обусловлены его социальной природой и являются выражением социальной роли права в обществе. Это диктует необходимость выяснения функций ПРД, напрямую не связанных с его юридическим воздействием.

Следует отметить, что классификация социальных функций ПРД достаточно условна в силу невозможности провести четкую грань между самими сферами общественной жизнедеятельности. Вместе с тем термин «социальные функции» применительно к функциям правовых явлений не совсем оправдан, поскольку в их число необходимо включать и одноименную функцию. Более предпочтительным в данном случае видится термин «неюридические функции». В работе дается характеристика таких неюридических функций ПРД, как экономическая, политическая, социальная, воспитательная, информационно-коммуникативная.

Функциональная характеристика ПРД непосредственным образом связана с его социальной ценностью и назначением в МПР, которые, по мнению автора, заключаются в том, что ПРД является наиболее оптимальной и бесконфликтной формой (способом) юридизации и реализации законных интересов различных участников общественных отношений. В МПР ПРД выступает главным элементом индивидуального поднормативного регулирования.

Вторая глава «Соотношение правореализующего договора с иными элементами механизма правового регулирования» посвящена анализу проблем соотношения ПРД с такими элементами МПР, как юридические нормы, правоотношения и юридическая ответственность.

Центральной проблемой первого параграфа «Нормы права и правореализующий договор»выступает проблема юридической идентификации предписаний, содержащихся в ПРД.

Наиболее важный методологический вопрос в соотношении ПРД и юридических норм связан с тем, содержит и (или) порождает ПРД нормы права. Ответ на него требует анализа теоретических наработок, касающихся понятия и классификации норм права. Исследование норм права, их понятия, признаков и классификации имеет непосредственное отношение к договорной проблематике, в том числе к рассматриваемой в работе. В соотношении с ПРД нормы права, как полагает диссертант, могут проявляться двояко. Во-первых, они служат юридической основой ПРД и, во-вторых, проявляются в практике их реализации.

Под влиянием методологии европейского нормативизма некоторые авторы (С. А. Голунский, М. С. Строгович) к числу норм права стали относить «индивидуальные (или конкретные) правовые нормы» или «персонифицированные нормы», которые формулируют правило поведения для отдельного лица, т. е. являются предписаниями правоприменительных актов. В дальнейшем эти предложения поддержки не получили. Отказ от подобного подхода представляется несколько преждевременным. Возможно, наименование «персонифицированные нормы» не самая удачная формулировка, но с учетом содержания п. 1 ч. 1 ст. 8 Гражданского кодекса РФ можно говорить о «квазинормативных юридических предписаниях», «юридических квазинормах», содержащихся в индивидуальных правовых актах. Иными словами, есть основания считать, что ПРД содержит квазинормы, конкретизирующие нормы-правила поведения или создающие индивидуальные правила поведения для участников конкретного правоотношения, порождаемого ПРД.

Сравнение норм права и предписаний, содержащихся в ПРД и определяющих правила поведения для его сторон, показывает, что между ними нет непреодолимой пропасти. Более того, по многим своим сущностным свойствам они весьма сходны. Прежде всего, необходимо отметить, а точнее, признать, что правила поведения (права и обязанности) сторон ПРД есть не что иное, как нормы. Другое дело, какие это нормы и следует ли признавать их в качестве правовых.

Сущностным признаком права является его нормативность, выражающаяся в имманентной направленности составляющих его норм на то, чтобы выступать в качестве образца, шаблона поведения участников общественных отношений. Рассмотренные под таким углом зрения предписания, содержащиеся в ПРД, в такой же степени выступают в качестве образца поведения, как и нормы, закрепленные в уголовном или гражданском законодательстве. При заключении договора, в процессе своего рода «индивидуального нормотворчества», стороны договора придают желаемому в будущем поведению характер должного и возможного, создавая, по существу, модель индивидуализированного отношения.

Если рассматривать такой признак юридических норм, как общеобязательность, то и в данном случае есть основания считать его находящим выражение в предписаниях ПРД. Еще римской юриспруденции было известно правило – рacta sunt servanda (договор должен соблюдаться). Российскому правовому менталитету также свойственно уважительное отношение к договорным обязательствам, выражающееся в ставшей фольклорной сентенции «уговор (договор) дороже денег». В этом смысле степень обязательности договора, и, прежде всего, ПРД, вовсе превышает аналогичной характеристики нормативно-правового акта – наиболее типичного для отечественной правовой системы источника, содержащего нормы права.

Формальная определенность последних, как правило, связывается с их закреплением в официально признаваемых источниках права (нормативно-правовой акт, правовой обычай, юридический прецедент, юридическая доктрина, договор нормативного содержания) и требует их письменной документальной формы. В этом смысле содержащиеся в ПРД предписания также сопоставимы с нормами права, поскольку сам институт ПРД или индивидуального договора нередко имеет ту или иную степень формальной определенности. Примерами такой формализованности могут служить гражданско-правовой договор, трудовой контракт, административно-служебный договор и др. Более того, существует институт поименованных договоров, в которых степень формализованности проявляется наиболее отчетливо (общие условия, структура, требования к содержанию прав и обязанностей).

Возможность государственного принуждения как признак норм права в полной мере может быть спроецирована и на исследуемое в настоящей работе явление. Обязательность выполнения договорных обязательств в случаях их неисполнения обеспечивается в рамках судебной процедуры, представляющей собой правоприменительный, т. е. публичный, государственно-властный процесс. В данном случае все сомнения в том, что предписания ПРД обеспечиваются государственным принуждением или возможностью такового, должны отпадать.

Из всех признаков норм права только их общая направленность и неоднократность действия не «срабатывают» на примере предписаний, содержащихся в ПРД. Однако, можно ли считать отсутствие одного из признаков достаточным для того, чтобы не признавать предписания, содержащиеся в ПРД, нормами права? По мнению автора, здесь идет речь не о нормах права в строго нормативном (позитивном) их понимании, а об особой их разновидности – «юридических квазинормах».

Вместе с тем данный вывод не является открытием автора. В отечественной науке предпринимались попытки идентифицировать предписания индивидуального характера в качестве нормативных (А. В. Демин, В. Б. Исаков, Т. В. Кашанина). По крайней мере, одним из подходов к решению проблемы предписаний, содержащихся в договоре, является точка зрения, согласно которой любой договор содержит нормы права особого вида – «локальные», или «микронормы», и, следовательно, все договоры – источники права. В науке данный подход к содержанию предписаний ПРД нередко именуется широким, а также «конвенционной», или «договорной», теорией права, рассматривающей договор как результат многочисленных соглашений между коллективными и индивидуальными участниками. Сторонники данной теории полагают, что в процессе заключения договоров создаются индивидуальные нормы, которые адресованы конкретным и точно определенным субъектам.

Одной из ипостасей права выступает право в субъективном смысле. Отсюда возникают вопросы, не находит ли субъективное право своего выражения в договоре, а последний не выступает ли способом его внешнего бытия в целом и текстуальной фиксации, в частности. Автор полагает, что утвердительный ответ на эти вопросы вполне очевиден. Необходимо различать договоры, содержащие абстрактные нормы, и договоры, которые на основе уже существующих юридических норм, устанавливают конкретные права и обязанности, т. е. выступают источником права в субъективном смысле.

Возникновение, изменение и прекращение правоотношений связывается с нормой права. В таком случае чем, если не нормой, считать индивидуальные предписания ПРД, порождающие пусть конкретные, но все-таки правоотношения.

Автор отмечает, что право выступает в качестве продукта волеизъявления, прежде всего, государства, хотя не только его. Государство устанавливает в нормах позитивного права (Конституция РФ, Гражданский, кодекс РФ, Таможенный кодекс РФ и др.) наиболее общие условия договорного регулирования, одним из которых выступает принцип свободы (разумеется, относительной). Отсюда следует, что государство, будучи не способным предусмотреть на будущее все нюансы договорного регулирования, определенный объем нормотворческой компетенции делегирует индивидам, заранее придавая их согласованному волеизъявлению юридический характер. Как известно, народ в соответствии с Конституцией РФ выступает источником власти и носителем суверенитета. Представляется, что и отдельно взятая личность как единица понятия «народ» в определенном объеме также наделена нормотворческой компетенцией. Принято считать, что реализация этой компетенции преимущественно осуществляется только в процессе референдума путем коллективного волеизъявления. Однако, по мнению автора, нормотворческие полномочия личности не исчерпываются референдумом, а могут выражаться в индивидуальном волеизъявлении участников договора, что позволяет рассматривать ПРД одним из средств реализации нормотворческой компетенции личности.

Конвенционная теория весьма жизнеспособна в американской юридической доктрине (Л. Фридмен), для которой характерно деление на формальное и неформальное право, причем второе предполагает включение всех договоров и соглашений в национальную систему права.

На основании изложенного выше делается вывод о том, что наиболее удачной терминологической конструкцией для выражения сущности индивидуальных предписаний ПРД выступает термин «юридические квазинормы», выполняющие конкретизирующую (по отношению к нормам права) функцию.

Далее в работе отмечается, что совокупность действий по формированию индивидуальных договорных норм выступает индивидуально-договорным нормотворчеством.

По своему характеру индивидуальные договорные нормы классифицируются на императивные и диспозитивные, обладающие различными юридическими и технико-юридическими свойствами.

Диспозитивные предписания призваны восполнять пробелы в содержании ПРД. Такие предписания основаны на презумпции: зная о предоставленной законодателем возможности самим выбирать вариант поведения, стороны сознательно останавливаются именно на том, который предложен в качестве альтернативного диспозитивной нормой. В основе диспозитивности ПРД находятся управомочивающие нормы, составляющие основу общедозволительного типа правового регулирования, характерного для большинства ПРД. Кроме того, управомочивающие нормы определяют меру диспозитивности путем установления объема и пределов субъективного права сторон ПРД.

Императивные индивидуальные предписания носят безусловно обязательный характер. Императивные нормы – это нормы, содержащие категорические предписания, которые не могут быть изменены по усмотрению лиц или другими условиями их поведения (С. С. Алексеев). Правило поведения контрагентов ПРД не может быть произвольно изменено без обоюдного согласия.

В отечественной юридической литературе весьма редко указывается на наличие тесной связи между императивными и диспозитивными нормами. Как это ни парадоксально, но диспозитивность в ПРД в большей мере основана именно на императивных нормах. Даже такой принцип, как свобода договора, можно считать императивом. Жесткость границ диспозитивности означает категоричность определения и установления ее границ. Она подкрепляется правилом, в соответствии с которым любое условие ПРД, противоречащее императивной норме, становится ничтожным, противозаконным (Р. Б. Брюхов).

Кроме того, существуют такие сферы действия права, где категоричное определение пределов диспозитивности особенно необходимо в целях защиты «слабой», «подчиненной», стороны ПРД.

В параграфе также рассматривается проблематика толкования норм ПРД. Особенности юридического токования индивидуальных норм, содержащихся в ПРД, во многом обусловлены спецификой объекта интерпретационной деятельности. Такие отличительные свойства предписаний ПРД, как персонифицированность и поднормативный характер, сообщают, в свою очередь, специфику и их толкованию. Отсюда есть все основания считать подобное толкование специфическим видом юридической практики, осуществляемой нередко и на обыденном (непрофессиональном) уровне. Многообразие ПРД обусловливает множественность подходов и приемов их юридического толкования.

По степени обязательности принятых в процессе толкования актов следует различать официальное и неофициальное толкование. При этом официальное толкование, как правило, носит казуальный характер, неофициальное – общий или казуальный характер и является либо обыденным (непрофессиональным), либо компетентным, либо доктринальным. ПРД также может выступать в качестве объекта аутентичного и легального (делегированного) толкования.

В зависимости от субъекта интерпретационной деятельности можно выделить толкование, осуществляемое органами власти, толкование негосударственных организаций и объединений, а также толкование, осуществляемое непосредственно сторонами ПРД или их представителями (адвокатами).

В зависимости от результата толкуемых норм ПРД следует различать адекватное (симметричное, буквальное), ограничительное и расширительное (распространительное) толкование.

По отраслевому критерию выделяют толкование гражданско-правовых, трудовых, семейно-правовых, конституционно-правовых, административно-правовых и иных ПРД. При этом существенной спецификой характеризуется толкование международных и конституционных ПРД, что во многом обусловлено особенностями содержащихся в них норм.

Таким образом, многообразие норм, регулирующих договорные правореализующие отношения, их отраслевая дифференциация позволяют утверждать, что ПРД представляет собой межотраслевой правовой институт.

Во втором параграфе «Правореализующий договор и правоотношения»анализируется соотношение ПРД и правоотношений, возникающих на их основе. В качестве рабочей дефиниции правоотношения в исследовании используется следующая: это возникающая на основе правовых норм индивидуализированная юридическая связь между субъектами права, характеризующаяся наличием субъективных прав и юридических обязанностей у ее участников и поддерживаемая мерами государственного принуждения.

Разделение правоотношений на виды не только совпадает с классификацией норм права, но и в полном согласии с логикой, последовательностью элементов МПР является, в сущности, их продолжением, проекцией, хотя правоотношения имеют и иные классификационные критерии. Наиболее тесно связаны с институтом ПРД конкретные правоотношения, составляющие большинство во всей системе существующих в обществе правоотношений. Значительная часть правоотношений носит конкретный характер, поскольку в них четко определены участники, ясно выражена юридическая связь между управомоченной и обязанной сторонами, они возникают, как правило, на основе юридических фактов, в том числе на основе ПРД. Именно такой характер имеют правовые связи между кредитором и должником, работником (сотрудником) и работодателем (государственным органом, учреждением), муниципальным органом и муниципальным служащим и т. п.

Конкретные правоотношения, хотя и являются наиболее распространенными, тем не менее не отражают в полной мере специфики всякого или всех правоотношений, в частности, складывающихся в такой отрасли, как конституционное право и ряде других примыкающих к нему отраслях. В зависимости от способа индивидуализации сторон они могут классифицироваться на относительные и абсолютные. Как известно, относительные правоотношения являются двусторонне индивидуализированными, т. е. это отношения, в которых точно, поименно определены все его участники. Таковыми, в частности, можно считать гражданско-правовые отношения, правоотношения, возникающие на основе трудового, административного и иных отраслей права. Индивидуализация субъектов как юридико-технический прием может быть поименной или ролевой (статусной). На основании изложенного в работе делается вывод о том, что правоотношения, возникающие на основе ПРД, являются относительными.

Кроме того, возникающие из ПРД правоотношения поддаются делению на охранительные и регулятивные. Регулятивные правоотношения представляют собой «канал», в «русле» которого право выполняет свою регулятивную функцию. Данные правоотношения возникают, изменяются и прекращаются на основе регулятивных норм и направлены на регулирование конкретных правовых связей между сторонами ПРД путем установления субъективных прав и юридических обязанностей. Следует отметить, что государство как «суверен» и гарант правопорядка заинтересовано в стимулировании и охране регулятивных отношений, в том числе возникающих из ПРД, поскольку их своевременное и беспрепятственное возникновение и правомерная реализация выступают одним из проявлений требований законности.

Охранительные правоотношения, как известно, выступают своеобразным проводником охранительной функции права. Они возникают на основе охранительных норм и представляют собой отношения, при помощи которых реализуется юридическая ответственность и применяются меры защиты нарушенных прав. В связи с реализацией индивидуальных предписаний, содержащихся в ПРД, также нередко возникают охранительные правоотношения. Их существование обусловлено обязательностью договорных предписаний, а также возможностью принуждения к их исполнению и мерам юридической ответственности.

В третьем параграфе «Правореализующий договор и юридическая ответственность»рассматриваются проблемы юридической ответственности, возникающей в случае нарушения положений, создаваемых субъектами договора.

Выбор в пользу соотношения ПРД и юридической ответственности во многом обусловлен тем, что последняя выступает важнейшим элементом в механизме обеспечения правового порядка в обществе. Сегодня проблема юридической ответственности, в том числе наступающей в случае нарушения договорных обязательств, стоит, как никогда, остро, поскольку неизмеримо возросла роль отдельного человека, увеличилась его свобода. Все чаще возникают ситуации, когда над человеком, кроме собственной совести, нет иных форм контроля. В этих условиях возрастает значение правильной самооценки, самоконтроля и ответственности личности. При расширении рамок свободы, как следствие, должна соответственно возрастать и мера ответственности за ее использование (Н. И. Матузов, Е. В. Родионова).

В соотношении с ПРД в работе исследуются два аспекта юридической ответственности: позитивный (перспективная, статусная, интроспективная) и ретроспективный (негативная). Диссертант придерживается мнения о том, что использование различных наименований двух аспектов юридической ответственности создает впечатление о существовании двух самостоятельных видов ответственности в праве. Вместе с тем юридическая ответственность едина, различаются лишь формы ее реализации: добровольная и властно-принудительная. Позитивное проявление юридической ответственности происходит путем правового обязывания, рассчитанного на сознательное, добровольное выполнение предписанного. Вполне очевидно, что позитивная форма юридической ответственности есть наиболее социально желаемая. Следует обратить внимание на то, что стороны ПРД в процессе индивидуально-договорного нормотворчества приобретают статус носителя позитивной формы юридической ответственности. И, что самое главное, происходит это по их обоюдной, согласованной и свободной воле. Правомерная реализация норм права (в данном случае – надлежащее исполнение договорных обязательств) также проходит в русле позитивной ответственности, поскольку не нарушаются нормы договора.

Если же сторона ПРД нарушает (не выполняет) содержащиеся в нем индивидуальные предписания, тогда «включается» позитивная форма юридической ответственности и возникает необходимость в принудительном воздействии на лицо с целью обеспечения интересов стороны-контрагента. При этом государственное принуждение свидетельствует не о возникновении негативной юридической ответственности, а об изменении ее формы – добровольная форма уступает место принудительной.

Диссертант отмечает, что нередко ответственность сторон является элементом содержания ПРД и добровольно (вне государственного воздействия) осуществляется субъектами, что представляет собой классический социально-стимулирующий пример реализации позитивной формы юридической ответственности. Речь идет о самовозложении на себя и самореализации юридической ответственности одной из сторон ПРД.

Следует согласиться с теми авторами, которые выделяют нормативное основание юридической ответственности (совокупность норм на основании которых она возникает) и фактическое основание – за что именно лицо несет юридическую ответственность. Применительно к ПРД нормативным основанием ответственности выступает его содержание, фактическим – поведение субъекта, противное нормам, содержащимся в ПРД.

Рассматривая отраслевые виды юридической ответственности, диссертант отмечает, что наиболее распространенным из них выступает ответственность, возникающая из гражданско-правовых договоров.

Административная ответственность может проявляться двояко: а) возникать из договоров, не являющихся административно-правовыми (нарушение правил лесопользования, предусмотренных договором аренды, – п. 2 ст. 8.25 КоАП РФ; включение в договор условий, ущемляющих установленные законом права потребителей, – п. 2 ст. 14.8 КоАП РФ); б) возникать вследствие нарушения административного ПРД (например, административное предупреждение).

Дисциплинарная ответственность является следствием нарушения трудового контракта, административно-служебного договора, муниципально-служебного договора. Представляется, что дисциплинарная ответственность в известной степени проявляется и конституционном праве, в том числе в случаях нарушения конституционных ПРД (меры порицания высших должностных лиц по отношению к подчиненным).

Применительно к уголовно-правовым отношениям также можно говорить о связи между ними и ПРД. Так, в соответствии с п. «м» ч. 1 ст. 63 УК РФ к числу отягчающих вину обстоятельств относится совершение преступления с использованием доверия, оказанного виновному в силу его должностного положения или договора.

В заключении подводятся итоги проведенного исследования, формулируются основные теоретические и практические выводы.

По теме исследования автором опубликованы следующие работы:

Публикации в ведущих рецензируемых журналах и изданиях,

рекомендованных ВАК Министерства образования и науки РФ

1. Мелькумов И. В. Договор в механизме функционирования современного государства / И. В. Мелькумов // «Черные дыры» в российском законодательстве. – 2007– № 5.– 0,4 п.л.

Иные публикации

2. Мелькумов, И. В. Правовой договор: классификационные проблемы / И. В. Мелькумов // Юридическая наука в трудах молодых ученых : сб. науч. ст. / ВЮИ ФСИН России ; редкол. Б. Ю. Житников [и др.]. – Владимир, 2005. – 0,19 п.л.

3. Мелькумов, И. В. Правореализующий договор (вопросы теории) : учеб. пособие / И. В. Мелькумов ; ВЮИ ФСИН России. – Владимир, – 2007. – 2 п.л.

Общий объем опубликованных автором работ составляет 2,59 п.л.


 


МЕЛЬКУМОВ ИГОРЬ ВЛАДИМИРОВИЧ

 

ПРАВОРЕАЛИЗУЮЩИЙ ДОГОВОР

В МЕХАНИЗМЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

 

Подписано в печать 09.10.07. Формат 60х84 1/16. Усл. печ. л. 1,63. Тираж 100 экз.

 

Организационно-научный и редакционно-издательский отдел

федерального государственного образовательного учреждения

высшего профессионального образования «Владимирский юридический институт

Федеральной службы исполнения наказаний».

600020, г. Владимир, ул. Б. Нижегородская, 67е.

E-mail: rio@vui.vladinfo.ru.

 

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.