WWW.DISSERS.RU


...
    !

СИНТАКСИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ

Автореферат докторской диссертации

 

На правах рукописи

 

 

Шаталова Ольга Васильевна

 

 

СИНТАКСИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ

 

Специальность 10.02.01 – русский язык

 

 

 

 

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

 

 

 

 

 

 

 

Елец – 2012


Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования

«Елецкий государственный университет имени И.А. Бунина»

Научный консультант

доктор филологических наук, профессор,

Заслуженный деятель науки РФ

Щеулин Василий Васильевич

 

Официальные оппоненты

Казарина Валентина Ивановна

доктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой современного русского языка и методики его преподавания филологического факультета ФГБОУ ВПО «Елецкий государственный университет им. И.А. Бунина».

Козлова Раиса Петровна

доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка института филологии ФГБОУ ВПО «Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина»

Ягодкина Марьяна Валериевна

доктор филологических наук, профессор кафедры общественных связей и психологии массовых коммуникаций филологического факультета АОУ ВПО «Ленинградский государственный университет

им. А.С. Пушкина»

Ведущая организация             

Педагогический институт Южного федерального университета

Защита диссертации состоится «18» сентября 2012 года в 10.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.059.01 по защите докторских и кандидатских диссертаций в Елецком государственном университете имени И.А. Бунина по адресу: 399770, Липецкая область, г. Елец, ул. Коммунаров, 28, ауд. 301.

С диссертацией можно ознакомиться в научном отделе библиотеки Елецкого государственного университета имени И.А. Бунина по адресу: 399770, Липецкая область, г. Елец, ул. Коммунаров, 28, ауд. 300.

Автореферат разослан «___» _____________ 2012 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета                                                     А.А. Дякина                                                        

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

В современной коммуникативной среде формируется интегрированность научного знания, компилятивность социо-культурных методологических подходов в оценке тех или иных явлений действительности, однако в центре внимания остается человек. Антропоцентрическая направленность науки и тенденций прагматической реализации теоретических исследований бесспорна. Лингвистика является одной из самых гуманистически ориентированных дисциплин, что определяет формирование и развитие различных направлений, в том числе теории языковой личности.

На современном этапе лингвистики теория языковой личности развивается достаточно активно. Интерес к личностному аспекту изучения языка существенно повысился в последние годы не только в лингвистике, но и в психологии, философии, лингводидактике.

Проблемы теории личности, рассматриваемые в философии, психологии, социологии, так или иначе связаны с речевым поведением человека, так как человек реализует себя не только в поступках, но и в речи. По речи прежде всего можно судить о том, как человек понимает свое место в мире, как относится к себе, другому человеку, к Богу (философия), какая черта является доминирующей в характере человека (психология), каким образом человек реализует себя в социальной деятельности, как координирует формы своего социального проявления (социология).

«Носитель того или иного языка, охарактеризованный на основе анализа произведенных им текстов с точки зрения использованных в них системных средств данного языка для отражения видения им окружающей действительности (картины мира) и для достижения определенных целей в этом мире называется языковой личностью» (Энциклопедия «Русский язык» / Под ред Ю.Н. Караулова. – М.: Дрофа, 1998. С. 671).

В современной науке сложилось множество различных подходов к изучению языковой личности (см. работы Ю.Н. Караулова, В.И. Карасика, А.А. Мельниковой, О.Е. Морозовой, К.Ф. Седова, О.Б. Сиротининой, И.А. Стернина, И.П. Тарасовой, В.Д. Черняк и др.).

В то же время исследование языковой личности на современном этапе развития науки, несмотря на многосторонность и многогранность оценки в работах различных ученых, представляется лишенным целостности, комплексности описания в связи с тем, что при анализе структуры языковой личности фактически не реализуется синтаксический аспект.

Синтаксическая организация речи является одной из самых важных составляющих, что определяется грамматической спецификой синтаксических единиц (словосочетания, предложения, сложного синтаксического целого, текста), их функционально-прагматическими возможностями, которые активно исследовались наукой XIX-XX вв. как в рамках комплексных теорий, так и в качестве отдельных аспектов разработки различных лингвистических проблем.

Таким образом, в науке объективно сформировалась ситуация, в которой необходимо включение лингвистических данных о функциональных и коммуникативно-прагматических возможностях синтаксических единиц в решение задач, связанных с описанием и моделированием языковой личности.

Актуальность исследования синтаксической характеристики языковой личности обусловлена возрастающими прагматическими задачами исследования личности в современной коммуникативной среде. Углубление научного знания о структуре и интеллектуально-нравственном потенциале личности в различных научных дисциплинах и направлениях лингвистики позволяет формировать методологическую среду как для описания и исследования, так и для моделирования языковой личности, что невозможно без привлечения синтаксического сегмента языка.

Актуальность проявляется и в соотнесенности работы с активно развивающимися сегодня направлениями языкознания: социолингвистикой, психолингвистикой, когнитивной лингвистикой как специфическими дисциплинами, изучающими различные грани проявления личности, требующей комплексного описания, а также с лингвоанализом текста, стилометрическим анализом текста, особенно активно развивающемся в зарубежной лингвистике, что позволяет подходить к описанию языковой личности с позиций теоретического осмысления проявления личности через текст.

Теоретической основой исследования послужили, с одной стороны, труды ученых, занимавшихся проблемами структурно-семантического, функционального, коммуникативно-прагматического синтаксиса, таких, как В.Д. Адмони, А.Н. Гвоздев, Н.Д. Арутюнова, В.В. Бабайцева, Л.Г. Бабенко, Л.Г. Барлас, В.А. Белошапкова, Н.С. Болотнова, А.В. Бондарко, Н.С. Валгина, М.В. Всеволодова, Г.А. Золотова, Г.Ф. Гаврилова, В.Г. Гак, В.Е. Гольдин, З.Д. Попова, О.Б. Сиротинина, М.А. Кормилицына, О.А. Крылова, Е.В. Падучева, Г.Г. Почепцов, П.А. Лекант, И.П. Распопов, А.М. Ломов, С.Н. Цейтлин, В.В. Щеулин. Предмет диссертационного исследования располагается в сфере, формируемой различными направлениями лингвистики, поэтому другую часть теоретической базы составили труды ученых, разрабатывающих теорию языковой личности, таких, как М.М. Бахтин, Г.О. Винокур, Т.Г. Винокур, А. Вежбицка, Ю.Д. Апресян, В.И. Карасик, Ю.Н. Караулов, Ю.М. Лотман, Н.К. Онипенко, И.В. Артюшков, Ю.В. Бец, М.В. Гаврилова, А.А. Мельникова, О.Е. Морозова, А.А. Мурашов и др.

В качестве научной гипотезы выдвигается следующее диалектическое положение:

  1. синтаксические параметры речи являются индивидуализированным показателем языковой личности, формирующимся спецификой эмоционально-психического и интеллектуального восприятия грамматической природы определенных синтаксических конструкций говорящим;
  2. грамматико-семантическая специфика организации определенных синтаксических единиц, перманентно существующая в природе синтаксической конструкции, относительно единообразно влияет на интеллектуально-психический облик разных носителей языка, формируя сферу приоритетных в использовании конструкций, типичную для личностей определенного склада.

Задача описания языковой личности, получившей репрезентацию средствами синтаксиса русского языка, получает возможность разрешения только в случае объективного анализа текстов, созданных в рамках русского литературного языка, хронологические границы которого традиционно обозначаются следующим образом: начало XIX – II половина XX вв. Аксиомы языкового развития, в которых зафиксирована динамика языкового процесса, определили отбор для исследования текстов, во-первых, классиков русской литературы, в чьих произведениях русский язык представлен во всех разновидностях в своем образцовом виде. Наиболее полное представление русского литературного языка XIX века возможно при анализе произведений, которые выстраиваются в хронологический ряд: это произведения А.С. Грибоедова, А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.В. Гоголя, Н.А. Гончарова, И.С. Тургенева, Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, А.Н. Островского, А.П. Чехова. Данный исследовательский ряд нами избран потому, что в анализируемых произведениях отражен типичный представитель своей эпохи. Литература XX столетия представлена не только значительным количеством писателей, получивших широкое признание, но и литературных направлений, которые определяли идейно-тематическое содержание произведений, интеллектуально-психологический облик героев и прочие характеристики произведений. Часто произведения, принадлежащие к разным литературным направлениям, принципиально не совпадали в своих содержательных и языковых параметрах, поэтому в работу были введены такие вынужденные ограничения, которые не могли бы оказать влияние на объективное исследование языковой личности XX века. Для анализа привлекались произведения писателей XX века, которые по тем или иным параметрам (идейно-тематическое содержание, специфика характера героя, особенности идиостиля) дают возможность для сопоставления с произведениями, характеризующими язык XIX века, и которые хотя бы относительно полно представляют XX век хронологически: это произведения М. Горького, И. Ильфа и Е. Петрова, М.А. Булгакова, М. М. Пришвина, К. Г. Паустовского, Ю. Мамлеева, С. Довлатова. В отдельных случаях для анализа привлекались произведения последнего десятилетия, претендующие тематикой и демонстративной позицией на сопоставление с классическими произведениями:  это сочинения С. Минаева.

Исследование публицистического дискурса проводилось нами в плане синтаксической характеристики языковой личности образцового типа. Условия бытования и развития литературного языка в публицистике XIX  века, самым тесным образом связанной с художественной литературой, исключали всякую возможность существования альтернативы традиционному образу публициста, являющему собой высокий образец владения словом (В.Д. Белинский, Н.А. Добролюбов, А.В. Дружинин, Д.И.  Писарев и др.). В XX веке и особенно в начале XXI века тенденции развития публицистики формируют специфическую коммуникативную ситуацию, в которой языковой облик публициста как носителя общественно значимого слова претерпевает значительные изменения, теряет четкость интеллектуально-нравственных очертаний и индивидуальность представления средствами языка. Таким образом, возникает насущная потребность определения черт публициста образцового типа, чья речь соответствует параметрам современного русского литературного языка и может служить ориентиром для моделирования речевого поведения. Для исследования были привлечены произведения публицистов XX века, чье владение русским литературным языком и ориентированность в коммуникативном пространстве при соблюдении собственной позиции бесспорны: это Д.С. Лихачев, И.Л. Андроников, И. Г. Эренбург.

Всего проанализировано 46 произведений различных авторов. 27 текстов проанализировано в полном объеме, из остальных для анализа извлечено методом частичной выборки 320 фрагментов. Общий корпус предложений, привлеченных для анализа, составил более 10 000 единиц.

В качестве иллюстративного материала по частным аспектам характеристики тех или иных синтаксических единиц привлекались примеры и из произведений – художественных и публицистических – других авторов (полный перечень представлен в списке источников).

Новизна исследования заключается уже в самой постановке задачи и определении предмета научного внимания, так как синтаксическая характеристика не рассматривалась лингвистикой как специфическая форма проявления языковой личности. В работе впервые разработаны принципы, определены методы и приемы анализа синтаксической составляющей языковой личности, обоснована гармоничная связь грамматико-синтаксического уровня организации языковой личности с вербально-семантической и когнитивной составляющими. Новизна работы определяется также тем, что на сопоставлении характерологических параметров языковой личности, проявляющихся в границах художественного и публицистического дискурсов, делается попытка выявления типологических общеязыковых параметров синтаксической организации языковой личности, обосновывается универсальность проявления определенных коммуникативно-прагматических свойств синтаксических конструкций.

Совмещение структурно-семантического подхода к исследованию синтаксических единиц (предложения и текста) с коммуникативно-прагматическим, является новым в связи с тем, что исследование и описание обозначенных коммуникативно-прагматических интенций проводится двунаправленно (при единстве научной гипотезы и ее методологического обоснования): от фактического материала к теоретическим обобщениям (на материале художественных произведений) и от теории к моделированию специфической языковой личности (на материале публицистики).

Объектом исследования является языковая личность, проявляющаяся в текстах русской классической и современной художественной литературы и в публицистических произведениях в ее репрезентации средствами синтаксиса.

Предмет исследования – синтаксические параметры языковой личности, которые объективируются посредством синтаксических единиц, обладающих специфическим спектром семантико-функциональных и коммуникативно-прагматических признаков.

Целью исследования является обоснование синтаксической характеристики как компонента, значимого для комплексного, целостного описания языковой личности.

В соответствии с заявленной целью в диссертации ставятся следующие задачи:

проанализировать историко-лингвистические аспекты формирования и развития теории языковой личности как направления антропоцентрической лингвистики; оценить адекватность разрабатываемых аспектов характеристики языковой личности возможностям современной лингвистической науки и коммуникативно-прагматическим требованиям  действительности;

оценить синтаксическую организацию речи как форму представления специфики языковой (и речевой) личности в рамках современных тенденций развития синтаксической теории, применяя методы сопоставления синтаксических концепций, интегративного анализа и эмпирического прогнозирования;

  1. на основе анализа историко-методологической базы синтаксиса разработать теоретические основания для проведения исследования синтаксической организации языковой личности; определить приемы и методы исследования синтаксической организации речи как аспекта характеристики языковой личности; теоретически обосновать объективность методических приемов;
  2. осуществить сплошной анализ отобранных текстов в соответствии с методологическими обоснованиями работы, учитывая историко-культурный и социально-психологический контекст бытования текстов, отражающих различную дискурсивную среду;
  3. сопоставить формы синтаксической репрезентации языковой личности автора и персонажа, представленные в различных типах речевой реализации (прямая речь, косвенная, несобственно-прямая) в рамках художественного текста;
  4. определить функционально-прагматические и коммуникативные возможности синтаксических единиц в формировании типического интеллектуально-психологического образа, представленного в структурно-формальной и композиционной организации текста в публицистическом дискурсе;
  5. провести сопоставительный анализ прагматических возможностей категорий синтаксиса в рамках различных дискурсов и оценить перспективы синтаксического моделирования текста, характеризующего определенный тип языковой личности.

Теоретическая значимость диссертации выражается в выработке единой модели описания языковой личности с позиций ее синтаксической организации. Применяемая модель имеет универсальный характер и является состоятельной при условии идеостилевого сопоставления, т.е. при обращении к текстовой реализации разных авторов. Сопоставление индивидуально-авторских особенностей текстов проведено как на уровне первичной выборки материала, так и на интерпретационном этапе анализа синтаксической репрезентации языковой личности. Модель приложима к анализу синтаксических особенностей речевых произведений разных стилей и жанров.

Теоретически значимыми являются разработка и уточнение базовых терминов: синтаксическая характеристика языковой личности, приоритетные конструкции, функционально-коммуникативная обусловленность синтаксической единицы, семантическая и прагматическая валентность синтаксической конструкции – и их объективация посредством сопоставительного текстового анализа.

Практическая ценность диссертации заключается в возможности использования ее результатов для дальнейшей разработки теории языковой личности, для выявления специфики представления средствами языка как языкового (и речевого) облика индивидуальной личности, например, при исследовании идиостиля автора художественного или публицистического произведения, так и речевой репрезентации типологической языковой личности, формирующейся в определенных социо-культурных условиях. Также результаты исследования определяют возможность использования методики анализа синтаксического представления языковой личности при оценке и моделировании личности определенного типа. Основные положения работы могут использоваться в практике преподавания различных курсов, связанных с коммуникативно-прагматическим синтаксисом, с теорией текста (в первую очередь его идеографического и стилистического анализа) и изучения идиостиля писателей, с дисциплинами прикладного характера, определяемыми такими направлениями, как социолингвистика и юрислингвистика.

На разных этапах исследования применялись следующие лингвистические методы: 1) метод сплошной выборки; 2) сравнительно-статистический анализ; 3) сравнительно-стилистический анализ; 4) коммуникативно-прагматический анализ; 5) контекстуальный анализ; 6) метод построения синтаксических моделей.

В необходимых случаях сравнительно-статистический и сравнительно-стилистический виды анализа дополняются функционально-текстовыми, лингво-культурологическими и литературоведческими комментариями.

В работе также используются общенаучные методы исследования: описательный, индуктивный и дедуктивный.

Положения, которые выносятся на защиту:

  1. Историко-теоретический и методологический анализ концепции языковой личности и оценка сущности и тенденций развития функционального и коммуникативно-прагматического синтаксиса позволяют обосновать возможность синтаксической характеристики языковой личности.
  2. Синтаксическая организация речи как форма представления языковой (и речевой) личности формирует специфическое направление в социолингвистике, психолингвистике, прагмалингвистике, связанное с оценкой и моделированием речевой реализации личности.
  3. В структуре языковой личности в качестве маркеров грамматико-синтаксической организации выступают приоритетные конструкции. Выявление спектра приоритетных конструкций в структуре языковой личности опирается на принципы: 1) частотности; 2) функционально-коммуникативной обусловленности; 3) семантической и прагматической валентности.
  4. Формально-структурная организация синтаксического рисунка текста позволяет выявить уникальность представления специфики мышления той или иной личности, репрезентованного средствами языка: приоритетные конструкции и формы их взаимодействия выступают в качестве дифференцирующих показателей языковой личности автора и персонажа (в художественном тексте в следующих формах речевой репрезентации: прямая речь, косвенная речь, несобственно-прямая речь) и в качестве дифференцирующих показателей языковых личностей различного коммуникативного типа (в публицистическом тексте).
  5. Универсальность коммуникативно-прагматических потенций синтаксических конструкций является средством формирования типологического образа в речи (в тексте) и создает методологическую базу для синтаксического моделирования текста.
  6. Синтаксическая характеристика языковой личности определяется комплексным взаимодействием конструкций различного типа в соответствии с коммуникативной ситуацией того или иного произведения, поэтому формируется как функционально-прагматическим потенциалом отдельных синтаксических единиц, обладающих набором неизменных структурно-семантических и функциональных свойств, так и факультативными возможностями синтаксических единиц, проявляющихся в конкретном контексте.
  7. Модель синтаксической характеристики языковой личности, построение которой базируется на основе семантических, структурных, функциональных, коммуникативных, прагматических возможностей приоритетных конструкций в рамках общелингвистического полевого подхода, может быть представлена как полевое образование, ядро которого составляют конструкции, характеризующие определенный тип языковой личности. Периферию поля составляют конструкции, которые имеют меньший коэффициент частотности, то есть в организации языковой личности данного типа участвуют менее регулярно, формируя базу для обозначения специфических интеллектуально-эмоциональных характеристик личности в сопоставлении с общим типологическим образом.

Структура диссертации соответствует поставленной цели и задачам исследования. Текст диссертации состоит из введения, четырех глав, заключения, библиографического списка, списка источников, списка сокращений. Библиографический список включает 502 наименования. Дополнительно  обозначены использованные словари и энциклопедии: 11 единиц. Достоверность проведенного исследования подтверждается статистическими данными, представленными в Приложении 1.

Общий объем рукописи диссертации составляет 423 страницы.

Апробация работы. Диссертация обсуждалась на кафедре теории и истории русского языка ЕГУ имени И.А. Бунина 28 февраля 2012 года.

Основные теоретические положения докладывались автором на 30 международных, всероссийских и региональных конференциях и научно-практических семинарах: в Липецке (9 конференций – с 2001 по 2011 гг.), Ельце (2004, 2007, 2011), Архангельске (2006, 2008), Москве (2007, 2008), Туле (2007), Вырице, Ленинградской области (2008), Санкт-Петербурге (2009, 2012), Пензе (2009, 2010, 2011, 2012), Астрахани (2010), Воронеже (2010), Нижнем Новгороде (2011), Самаре (2012).

По теме диссертации опубликовано 46 работ, объемом 31 п.л., в том числе монография (12 п.л.) и 7 статей в журналах, рекомендованных ВАК.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Глава 1 – «История и теория концепции языковой личности: современное состояние и перспективы развития» – посвящена теоретико-методологическому обоснованию концепции синтаксической характеристики языковой личности.  Так как истоки лингвистического анализа личности как объекта говорящего, создающего речевые произведения обнаруживаются в классическом языкознании XIX – начала XX вв., то существенным представляется обзор идей, перманентно существующих в классической русистике и предопределяющих формирование концепции языковой личности в языкознании XX века.

В §1 – «Историко-лингвистические аспекты формирования и развития теории языковой личности как направления антропоцентрической лингвистики» – проводится последовательный концептуальный анализ воззрений В. фон Гумбольдта, И.А. Бодуэна де Куртенэ, Ф.И. Буслаева, А.А. Потебни, А.А. Шахматова, Л.В. Щербы, в которых формируются идеи описания и структурирования языковой личности на основе систематизации определенных языковых единиц, представляющих специфику мышления говорящей личности.

Философско-онтологическая концепция М.М. Бахтина, несомненно, является одной из определяющих в системе представлений о способах сосуществования личности автора и героя в пространстве художественного текста, о принципах соотношения их бытия и СОбытия' в рамках возможных языковых репрезентаций, хотя непосредственного анализа языковой личности исследователь не производил. Анализ концепции М.М. Бахтина позволяет сделать вывод о закономерности ее появления в русле тенденций антропоцентризма. Идеи М.М. Бахтина во многом определили последующее развитие теории языковой личности.

В лингвостилистической концепции В.В. Виноградова обнаруживаются истоки теории языковой личности: последовательно развивая концепцию «субъекта» речи, В.В. Виноградов приходит к разграничению и  описанию образов персонажей и собственно субъекта повествования – «образа автора», делает наблюдения, касающиеся сочетания инвариантного и вариантного в речи героя.

Развивая  идеи В.В. Виноградова в направлении изучения языковой личности, отечественное языкознание пришло к дефинированию понятия «языковая личность». Крупным исследователем в этом направлении стал Ю.Н. Караулов, который выделяет три уровня в структуре языковой личности: нулевой – «структурно-языковой, отражающий степень владения обыденным языком», первый – «который можно назвать лингво-когнитивным и который предполагает отражение в описании языковой модели мира личности» и второй – «более высокий по отношению к лингво-когнитивному уровень анализа языковой личности включает выявление и характеристику мотивов и целей, движущих ее развитием, поведением, управляющих ее текстопроизводством и в конечном итоге определяющих иерархию смыслов и ценностей в ее языковой модели мира» (Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. – М.: Едиториал УРСС, 2003. – С. 37).

В трудах Ю.Н. Караулова, В.В. Степановой, Ю.Д. Апресяна, Н.Д. Арутю­новой, Т.Г. Винокур, Н.К. Онипенко и др. представлены различные аспек­ты характеристики языковой личности: определена структура языковой лично­сти, установлены связи системы ценностей личности с порождаемыми ею тек­стами, разработаны определенные методики создания портретов языковой личности. Широкий круг вопросов, освещаемых в соотношении с теорией языковой личности в современных научных исследованиях, глубина их разработанности позволяют гово­рить о комплексном подходе к изучению языковой личности.

Наиболее показательным параметром языковой личности считается лексический состав: «Перечень лексем текста – это предметный перечень его поэтического мира», – пишет Ю.М. Лотман (Лотман Ю.Н. Анализ поэтического текста. – Л., 1987. – С.187). Однако синтаксическая организация речи, на наш взгляд, является не менее значимым показателем языкового развития личности, что подтверждается природой синтаксических единиц, изучение которой породило несколько значимых направлений лингвистики XX века.

В §2 – «Синтаксическая организация речи как форма представления специфики языковой (и речевой) личности: историко-методологическое и теоретическое обоснование» – представлен спектральный анализ развития синтаксиса в его парадигматических модификациях, без которого невозможно объективное обоснование приемов анализа синтаксической характеристики языковой личности.

Так, предмет структурного синтаксиса – грамматическая природа связной речи. История формирования «грамматического» синтаксиса в русистике детально описывается в работах В.В. Виноградова, а также в коллективной монографии «Грамматические концепции в языкознании XIX века», изданной в 1985 году и подводящей итоги развития концепции, нашедшей отражение и получившей развитие в трудах ученых XX  века.

Центральной единицей данного вида синтаксиса является предложение-конструкция, ее грамматические значения (категории), компоненты, признаки, квалификационные возможности в рамках структурных типологических подходов: предложение квалифицируется здесь как простое, сложное, осложненное или как односоставное, двусоставное и пр. в зависимости от структурных особенностей и параметров, положенных в основу той или иной квалификации.

В рамках данного – «грамматического» – синтаксиса объектом становятся специфические единицы: модели/схемы построения предложения («минимальные структурные схемы простого предложения»), модели построения словосочетаний, текстов, определяемые как «сверхфразовые единства», «сложные синтаксические целые». В качестве первоэлемента любой синтаксической единицы, в том числе и предложения-конструкции, выступает «синтаксема» (термин Г.А. Золотовой), формируемая на основе словоформы

Параллельно активно развивающемуся структурно-семантическому направлению синтаксиса в 70-е гг. XX  века актуализируется вопрос стилистического развития, что предполагает рассмотрение стилевых сфер употребления синтаксических структур, в приобретении ими новых функций, в интенсификации их распространения в языке в новом прагматическом  качестве.  В лингвистике получает обоснование проблема текстового бытования предложения, что харак­теризуется пристальным вниманием к особенностям функциони­рования предложения в качестве структурного компонента соответствующего тек­ста или текстового фрагмента. Подобный подход объясняется тем, что «вырванное из контекста предло­жение, сохраняя свою грамматическую самостоятельность, теряет смысловую полноту, обусловленную тесными связями со смежными предложениями контекста» (Солганик Г.Я. Синтаксическая стилистика. – М., 1973. – С. 50). Именно в тексте, который является сферой существования и функционирования син­таксических единиц, предложение обретает смысловую и коммуника­тивную определенность.

Синтаксические единицы в художественном произведении реализуют в конкретных текстовых условиях одни функции, другие, потенциально возможные, заглушают. Такая текстовая реализация эффективно влияет на художественно-эстетиче­скую основу литературного произведения. Предложение хотя и явля­ется грамматическим фактором, но активно и по отношению к тексту: предложение структурно организует текст.

Конструкции, возникающие в подобных условиях, рассматриваются в работах Н.Д. Арутюновой, О.А. Лаптевой,  В.Н. Мигирина, Г.П. Уханова, И.И. Щеболевой и др. В исследованиях Ю.В. Ванникова, Г.Ф. Гавриловой, Г.Г. Инфантовой, Г.А. Золотовой и др. анализируются конструкции, сущность которых связана «с переходом от языковой системы к речевой деятельности» (Золотова Г.А. Коммуникативные аспекты русского синтаксиса. – М., 1982. – С. 3). Таким образом, исследование синтаксических единиц окончательно переходит в сферу речевого функционирования, а синтаксис обретает квалификационный статус коммуникативного.

Нам представляется наиболее адекватным условиям современной коммуникативной лингвистики интегративный подход к анализу синтаксических единиц, который проявляется в концептуальных воззрениях таких лингвистов, как  М.И. Черемисина, А.М. Ломов, О.И. Москальская и др. При этом структурные возможности синтаксической единицы могут в качестве составляющей входить в спектр его функционально-прагматических, коммуникативных возможностей. При таком подходе представляется возможным комплексное не только описание, но и использование предложения как основной единицы речи в различных коммуникативных условиях.

Интегративный подход к оценке функциональных возможностей синтаксических конструкций в организации речи позволяет выявить следующие задачи современной лингвистики: выявление составляющих элементов, характеризующих языковую ком­петенцию носителей языка; определение закономерностей соотношения между коммуникативно-функциональным типом предложения и задачей общения, которая разре­шается актуализацией в речи предложения того или иного типа. Следовательно, формируется возможность описания языковой личности посредством анализа синтаксической специфики речевой организации говорящего. При этом возникает необходимость соотношения теории синтаксической характеристики языковой личности с теорией синтаксического концепта как формой интегративной структурно-семантических и функциональных возможностей предложения.

Синтаксическая когнитивистика доказывает возможность интегративного подхода к восприятию синтаксической единицы с позиций комплексного формирования прагматического значения на основе структурного и семантического анализа (З.Д. Попова, Г.А. Волохина, И.А. Стернин, В.И. Казарина, О.А. Селеменева). Однако синтаксический концепт обладает глубиной и объемностью содержательного и коммуникативного уровня, которые формируются в речевом использовании языка народом достаточно долго и не могут значительно корректироваться отдельными носителями языка или отдельными группами. Таким образом, использование синтаксического концепта как характеризующей языковой единицы в исследовании языковой личности не представляется продуктивным на современном этапе развития концепции синтаксической характеристики языковой личности, хотя исследования синтаксических концептов позволяют в некоторой степени определить перспективы теоретического развития синтаксического аспекта языковой личности.

Таким образом, последовательный анализ основных тенденций развития синтаксис позволяет проследить однозначную направленность исследований от описания синтаксической структуры, выявления схематической определенности предложения к семантике типизированных конструкций и – как следующий этап – к оценке прагматического, коммуникативного потенциала той или иной типизированной структуры. Поскольку функциональные возможности различных языковых явлений и предложения как единицы синтаксического уровня, в частности, формируются и выявляются только в речи носителей языка, закономерно формируется подход, при котором синтаксическая единица становится основным характеризующим параметром познавательных, интеллектуальных и эмоциональных возможностей  (специфики) говорящей личности.

Следовательно, исследование синтаксических единиц в речевых произведениях отдельной личности или группы носителей языка, объединенных по какому-либо признаку – социальному, интеллектуальному и проч., позволяет уточнить семантические границы той или иной синтаксической структуры, обозначить ее ментальную проспекцию и ретроспекцию в развитии языка.

В то же время выявление частотных синтаксических единиц в речи того или иного типа носителя языка позволяет выявить какие-либо специфические черты личности говорящего, углубить его психологическую и морально-нравственную характеристику. То есть представление комплексной синтаксической характеристики говорящей личности может быть обозначено как описание синтаксической языковой личности – закономерный этап в развитии синтаксиса.

Методология исследования синтаксической характеристики языковой личности отсутствует в современной лингвистике, хотя описание отдельных синтаксических конструкций, выступающих в качестве формального маркера того или иного свойства личности автора или персонажа художественного текста, встречается в лингвистике последних десятилетий достаточно часто.

В §3 «Приемы и методы исследования синтаксической организации речи как аспекта характеристики языковой личности» – нами предлагается система анализа языкового облика говорящей личности на основе выявления приоритетных конструкций.

Выявление спектра приоритетных конструкций в структуре языковой личности должно опираться на следующие принципы:

  1. принцип частотности;
  2. принцип функционально-коммуникативной обусловленности;
  3. принцип семантической и прагматической валентности.

Сущность каждого принципа квалификации той или иной конструкции как приоритетной в структуре языковой личности объективируется следующим образом.

Принцип частотности использования той или иной синтаксической конструкции проявляется в статистическом анализе законченного текста, выявлении конструкций, которые имеют наиболее высокий коэффициент функционирования. При этом использование математической статистики и элементарных формул расчета частотности использования того или иного вида синтаксической единицы позволяет выявить формально-количественные параметры текста, характеризующего какой-либо тип личности.

Подробно процесс выявления приоритетных конструкций, характерных для речи автора, может быть представлен на примере анализа текстов А.С. Пушкина.

Так, синтаксический облик повести А.С. Пушкина «Метель» формируется различными типами синтаксических конструкций, общим количеством 266 единиц. В главе «Любовь» (повесть «Капитанская дочка») за вычетом трех небольших отрывков – писем Петру Гриневу и Савельичу от старшего Гринева и ответное письмо Савельича, представлено 142 предложения (письма не привлекались нами для анализа, так как они изначально представляют собой определенным образом стилизованный текст, который в рамках повествования не принадлежит автору/нарратору, следовательно, не могут в полной мере отражать приоритеты авторского мышления).

Формальный подсчет позволяет выявить количество каждого типа предложения и по известному определению математической статистики определить частоту события (p), которая равняется отношению количества единиц определенного типа (m) к общему количеству единиц анализируемого текста (n): p = m ÷ n. Для выражения частоты в процентах используется формула: p = m ÷ n ×100%.

Таблица 1. Приоритетные конструкции, характерные для речи автора

в повестях А.С. Пушкина «Метель» и «Капитанская дочка» (глава «Любовь»)

Тип синтаксической конструкции

«Метель»

(%)

«Любовь»

(%)

Общее количество синтаксических конструкций

266

 

142

 

ПП распространенные и нераспространенные

78

30

51

36

ПП, осложненные однородными членами

23

4

14

10

ПП, осложненные обособленным причастным и / или деепричастным оборотом

18

7

8

6

ПП, осложненные вводным компонентом

6

2

-

-

ССП

11

4

10

7

СПП

28

11

19

14

БСП

35

13

6

4

МСП с различными видами связи

39

15

8

6

Предложения с прямой речью

23

9

23

17

Несмотря на то, что повесть «Метель», входящая в цикл «Повести Белкина», написана в 1830 году и представляет собой произведение лирического плана, а «Капитанская дочка» создана А.С. Пушкиным спустя 6 лет и традиционно считается реалистическим произведением, проникнутым социально-философской проблематикой, и образ повествователя по своим характерологическим чертам явно различается, спектр приоритетных конструкций в целом совпадает: ПП распространенные и нераспространенные (30% и 36%); СПП (11% и 14%).

При этом отличающиеся категории своеобразно взаимокомпенсируются: большое количество БСП в повести «Метель»: 14% по сравнению с 4% БСП в главе «Любовь» – «уравновешивается» обратным соотношением ПП с однородными членами: 4% в повести «Метель» и 10% в главе «Любовь». Фактором, позволяющим говорить о взаимокомпенсации, выступает в данном случае то, что в основном в обоих произведениях ПП осложнено однородными сказуемыми, что придает определенный динамизм повествованию, то есть функционально данные конструкции созвучны БСП, которые в речи обоих повествователей имеют перечислительный характер.

Положение о том, что одним из канонических признаков индивидуально-авторского стиля является приоритетность в использовании синтаксических конструкций определенного типа, подтверждается статистическим исследованием произведений русских писателей. Статистические данные представлены в Приложении 1 – «Синтаксическо-статистический анализ произведений русской литературы XIX-XX вв.».

Перечень же приоритетных конструкций в речи русских писателей и публицистов может быть представлен в сводной таблице.

Таблица 2. Приоритетные синтаксические конструкции в текстах русских писателей

Автор

Произведение

Тип конструкции

p (%)

1.

Лермонтов М.Ю.

Герой нашего времени

СПП

ПП неосложненные

БСП

22

21

20

2.

Гоголь Н.В.

Коляска

МСП с различными видами связи

ПП, осложненные однородными членами

ПП неосложенные

26

19

15

3.

Тургенев И.С.

Свидание

ПП неосложненные

БСП

МСП с различными видами связи

39

21

20

4.

Гончаров И.А.

Обломов

МСП с различными видами связи

СПП

ПП

27

26

17

5.

Ильф И., Петров Е.

Двенадцать стульев

ПП неосложненные

БСП

Междометные высказывания

52

19

7

6.

Пришвин М.М.

Корабельная роща

ПП, осложненные обособленным определением

ПП неосложненные

ССП

20

17

13

7.

Мамлеев Ю.

Вечная женственность

ПП неосложненные

ПП, осложненные приложением

СПП

40

16

11

Статистический метод позволяет выявить приоритетные конструкции в речи той или иной говорящей личности. Однако интенсификация того или иного типа  синтаксической единицы в пределах текста происходит не только в зависимости от психолого-интеллектуальных интенций автора, но и в связи с общей функционально-коммуникативной установкой, поэтому статистические выкладки не могут быть самоцелью анализа текста  и выявления характерологических параметров языковой личности исключительно на количественном соотношении используемых конструкций.

Наблюдение функциональных особенностей, которые проявляют синтаксические конструкции различного типа в тексте, позволяет описать их коммуникативно-прагматическую специфику. Контекстологическое рассмотрение приоритетных конструкций, используемых различными авторами, и их дальнейшая группировка позволяют судить об авторских концептуальных системах и синтагматических предпочтениях. Тем более что как композиционное расположение приоритетных конструкций, так и контекстуальное взаимодействие различных структурных образований формируют специфический коммуникативно-прагматический фон, обусловленный коммуникативно-прагматическими возможностями конструкций различных типов.

Так, повествовательный характер, внешняя событийность сюжета художественного произведения подчеркивается тем, что предложения, построенные по образцу неосложненного простого предложения (ПП), распространенные и нераспространенные, образуют специфическую канву произведения, акцентируя значимые сюжетные повороты и композиционные «узлы».

Например, лирическую канву повествования образуют простые неосложненные предложения в рассказе И.С. Тургенева «Свидание»:

Я сидел в березовой роще осенью, около половины сентября. Слабый ветер чуть-чуть тянул по верхушкам. Она [Акулина] была очень недурна собою. Сквозь чащу быстро замелькала фигура мужчины. Я с любопытством посмотрел на него из своей засады. Девушка не могла тотчас ему [Виктору] отвечать. (Он опять зевнул). (И он наморщил свой тупой нос). (И он спокойно потянулся и опять зевнул). Она умолкла. Виктор поиграл стальной цепочкой своих часов. Акулина глядела на него... (Она робко поднесла его [монокль] к глазу). Акулина потупилась. Они оба помолчали. И слезы полились у ней ручьем. Долго сдержанное горе хлынуло наконец потоком. Прошло несколько мгновений... Я остановился...

В данном «упрощенном варианте» изложения сюжета рассказа, несмотря на лаконизм, однозначно просматривается не только фабула, но и вся гамма сюжетных тонкостей: и лиричное отношение автора к природе, которая выступает как формальным, так и эмоциональным фоном, и нежный, трепетно-трогательный образ Акулины – любящей, страдающей, искренней, и туповатый, самоуверенный, грубый Виктор – тип камердинера-хама, избалованного легкой работой и близостью к роскошной барской жизни, и бессилие автора в описанной ситуации.

Обозначенные функционально-коммуникативные свойства ПП подтверждаются анализом произведений А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя и др. писателей, что представлено в содержании параграфа. Также композиционно значимая роль ПП в тексте подтверждается его бытованием в публицистическом тексте (§1 главы 3).

Наблюдения специфики функционирования синтаксических конструкций в тексте позволяют выявить функционально-коммуникативные интенции предложений определенной структуры:

    • использование ПП, осложненных однородными сказуемыми для придания динамизма повествованию и/или отражения непоследовательности, эмоциональности восприятия явлений действительности говорящим (автором или персонажем);
    • изображение эмоционального состояния рассказчика или героя, его духовных переживаний и поисков ответов на интеллектуально-нравственные вопросы как общая коммуникативно-прагматическая установка использования ПП, осложненного причастным оборотом;
    • МСП позволяют передать достаточно большой объем информации, «уплотняя» информативность сообщения за счет объединения разнородных фактов в рамках одного высказывания и одновременно обозначить позицию автора и т.д.

    В тексте исследования выявлены функционально-коммуникативные свойства синтаксических конструкций, которые в процессе анализа выступили в качестве приоритетных в структуре языковой личности того или иного типа. Описание всех существующих в современном русском языке синтаксических единиц в данном аспекте не было задачей представляемой работы. Однако обозначенное направление – выявление функционально-коммуникативных свойств определенных типов синтаксических конструкций в соотношении с прагматическими задачами текста – может стать одним из перспективных в синтаксической прагматике.

    Статистическое исследование текстов русской литературы и типологический анализ использования приоритетных конструкций позволяет говорить о такой способности синтаксических единиц, которую представляется целесообразно обозначить как семантико-прагматическая валентность. Это связано с тем, что коммуникативно-прагматический потенциал синтаксических конструкций, отталкиваясь от тематики текста (которая определяет выбор той или иной конструкции), во многом формирует повествовательную тональность. С другой стороны, чередование различных конструкций в пределах какого-либо текстового пространства определяет композиционную целостность, связность повествования.

    Реализация текстообразующих и формирующих композиционную гармонию повествования способностей синтаксических конструкций невозможна на уровне индивидуального функционирования той или иной структуры. В рамках текста предложения вступают в определенные отношения, которые, прежде всего, зависят от их возможностей взаимодействовать (непосредственно или опосредованно) в соответствии с авторской идеей.

    Так, например, простые неосложненные предложения, как уже отмечалось, проявляют способность формировать сюжетную канву повествования. При этом «вторичный» пласт основных сюжетных поворотов, то есть несколько расширяющими информационный объем и формально «распределенными» между ПП, являются, по нашим наблюдениям ПП, осложненные однородными членами (чаще всего в рамках грамматической основы), и БСП. То есть можно говорить о достаточно высокой степени взаимной валентности, способности выражать близкие коммуникативно-прагматические интенции.

    Напротив, валентность ПП и МСП определенно низка, так как чаще всего для гармоничного «перехода» ПП и МСП «перемежаются» синтаксическими единицами  среднего по сложности структуры характера: простыми осложненными, сложными с минимальным осложнением, БСП.

    Хотя возможен и обратный тип взаимодействия: категоричное, предельно близкое композиционное расположение ПП и МСП. Но в таких случаях, как правило, автором используется антивалентность данных конструкций с целью подчеркивания какого-либо несоответствия, внесения дисгармонии либо в стиль повествования, либо в содержание (в данном контексте под антивалентностью понимается соотношение таких функционально-коммуникативных свойств синтаксических конструкций, которое свидетельствует о малой степени их взаимных интенций, об их способности в позиции соположения порождать дисгармонию повествовательной интонации).

    Например: И Ольга вспыхнет иногда при всей уверенности в себе, когда за столом расскажут историю чьей-нибудь любви, похожей на ее историю; а как все истории о любви очень сходны между собой, то ей часто приходилось краснеть. И Обломов при намеке на это вдруг схватит в смущении за чаем такую кучу сухарей, что кто-нибудь непременно засмеется. Они стали чутки и осторожны (И.А. Гончаров. Обломов).

    Другая коммуникативная задача, решаемая расположением ПП и МСП в условиях критической близости в препозиции, заключается в акцентуации какого-либо факта в ПП, который полностью раскрывается в МСП. То есть читатель подготавливается к восприятию широкого рассуждения или описания, получая предварительно мини-сигнал: Я задумался. В нежности матушкиной я не сомневался; но, зная нрав и образ мыслей отца, я чувствовал, что любовь моя не слишком его тронет и что он будет не нее смотреть как на блажь молодого человека (И.С. Пушкин «Капитанская дочка»). Таким образом,принцип семантической и прагматической валентности определяет коммуникативное взаимодействие различных синтаксических конструкций в рамках текста, формируя специфическую авторскую интонацию.

    В главе 2 – «Синтаксический аспект характеристики языковой личности в художественном дискурсе»   исследуются особенности синтаксической репрезентации языковой личности автора и персонажа художественного произведения как явлений, получивших формальную фиксацию в письменных текстах и представляющих собой достаточно широкий спектр типологических языковых личностей, развивающихся в рамках русскоязычной культуры.

    В §1 теоретически доказывается уникальность представления авторского сознания через формально-структурную организацию синтаксического рисунка художественного текста. Образ автора – важнейшая, определяющая категория словесного построения художественного произведения, которая была под пристальным вниманием таких исследователей, как В.В. Виноградов, М.М. Бахтин, Г.А. Гуковский, Б.О. Корман.  Категории автора в науке многозначна, данный номинатив используется в тех случаях, когда имеются ввиду следующие явления: 1) писатель, реально существующий человек, 2) концентрированное представление некоего взгляда на действительность, 3) повествователь как персонаж произведения, 4) особая форма авторского сознания (в лирике). При обращении к анализу языковой личности автора требуется прежде всего  принципиальное разграничение: автор как реальное лицо, создавшее художественный текст, и автор как носитель художественного сознания, так как данные образы представляют собой различную языковую личность.

    В связи с обозначенной спецификой проявления позиции автора в художественном тексте в представляемой работе оценивался образ автора, который создается в тексте средствами языка, в частности, средствами синтаксиса. Позицию «образ автора» можно считать совпадающей с позицией «автор-рассказчик» в том случае, если повествование ведется от 3 лица – так называемый третьеличный нарратив – это автор в романе И.А, Гончарова «Обломов», который присутствует незримо, нигде не проявляясь как отдельный персонаж, автор в произведениях Н.В. Гоголя, привлекаемых нами для анализа, автор в повести «Метель» А.С. Пушкина – несмотря на обозначенные в предисловии к циклу персоны Издателя и помещика Белкина  текст собственно повести – так же, как и других повестей цикла – имеет целостную интонацию повествования от третьего лица.

    Также позицию «образ автора» и «автор-рассказчик» можно считать совпадающей, на наш взгляд, в тех случаях, когда повествование ведется условно от 1 лица, то есть фактически представлен автора-персонаж, но в ткани повествования он остается единственным рассказчиком, чья позиция является относительно отстраненной и при этом над ней не довлеет дополнительный «взгляд автора». Подобное наблюдается в «Капитанской дочке» А.С. Пушкина, в «Записках охотника» И.С. Тургенева, в рассказах М. Горького и К.Г. Паустовского, рассказах Ю. Мамлеева  и повестях С. Довлатова.

    Основными способами репрезентации образа автора в художественном произведении являются следующие языковые явления: 1) лексический и фразеологический аспекты организации речи, 2) синтаксис как совокупность грамматических формантов, свойственных речи исследуемой личности, 3) пунктуация как особая форма фиксирования коммуникативно-прагматических интенций говорящего, связанная, прежде всего, с синтаксическим уровнем организации языковой личности, 4) система изобразительно-выразительных средств, совпадающая в своих традиционных проявлениях с канонической системой стилистических тропов и фигур или  формирующаяся на основе индивидуально-авторских приоритетов использования возможностей языка, его единиц и приемов, их потенциальных трансформаций и модификаций.

    Одной из самых актуальных проблем исследования художественного текста в современной науке (литературоведении, лингвистике, культурологии) является разграничение позиции автора и персонажа, что в первую очередь связано с возможными формами представления (репрезентации) образа автора и образа персонажа в ткани текста средствами языка.

    В современной лингвистике изучение личности автора и персонажа напрямую связано с концепцией языковой личности, так как язык – единственная субстанция, в которой существует персонаж, и единственная субстанция, в которой автор может проявить себя в соотношении с текстом (действием) художественного произведения.

    В §2 главы II – «Категории синтаксиса как дифференцирующий показатель личности автора и персонажа художественного произведения» – обозначается значимость и функциональность синтаксических параметров организации речи, с одной стороны, для  создания языковой личности определенного типа, с другой, для формального разграничения языковой личности автора и персонажа.

    Так, например, в романе И. А. Гончарова «Обломов» автор и персонаж различаются не столько эмоционально-психическими установками, сколько сюжетно-композиционными ролями. Повествование ведется от 3-го лица. Автор-рассказчик наблюдает происходящее как бы со стороны, но в то же время видит изнутри суть событий, оценивает поступки героев, вникает в их размышления, дает квалификацию тому или иному сюжетному повороту с помощью различных языковых форм реализации своей позиции.

    Объективным методом для выявления спектра приоритетных конструкций, стилистических фигур и специфических синтаксических приемов в речи автора-рассказчика является анализ текстовых отрывков, которые представляют собой прямое авторское повествование, не включающее даже отдельных реплик персонажей. Это достаточно объемные отрывки: экспозиция-представление героя и его образа жизни (ч.1, гл. 1), описание Алексеева (ч.1, гл.2), описание Тарантьева (ч.1, гл. 3), петербургская светская жизнь Обломова (ч.1, гл.5), образование Обломова (ч.1, гл.6), описание Захара (ч.1, гл.7), воспитание Штольца (ч.2, гл.1-2), описание Ольги, пение Ольги (ч.2, гл.5), Агафья Матвеевна и Анисья (ч.3, гл.4), а также глава, обозначенная автором как «Сон Обломова», которая не только обособлена сюжетно-композиционной идеей, но и создана и издана за 10 лет до появления собственно романа как отдельное художественное произведение, в котором нет указания на существования взрослого героя Обломова, получающего речевую реализацию собственно в романе впоследствии.

    Приоритетными конструкциями в речи автора являются многочленные сложные предложения с различными видами связей между предикативными частями, простые предложения, не содержащие осложняющих компонентов и простые предложения, осложненные однородными членами (статистические данные выявления приоритетных конструкций в речи автора в романе И.А. Гончарова «Обломов» представлены в Приложении 1).

    Однако анализ структурно-семантической природы МСП, а также СПП и ССП позволяет выявить некоторые приоритеты в организации собственно предикативных частей, обозначить частотные синтаксические явления в рамках, позволяющие акцентировать те или иные особенности мышления автора: предложения с однородными членами; предложения с обособленным и необособленным распространенным определением; предложения, осложненные приложением; предложения, осложненные уточнением; СПП с придаточными причины и БСП с причинными отношениями между компонентами.

    Чаще всего синтаксические конструкции, свойственные речи автора в романе «Обломов», отличаются неоднолинейностью построений.

    Выстраивая обширные обособленные ряды, сочетающие в себе одиночные определения, выраженные прилагательными и причастиями, причастные обороты, несогласованные определения, выраженные разнообразными композиционно конструкциями из разных частей речи, автор стремится к явной детализации описания предметов, образов, явлений. По тому, как подробно описывается тот или иной предмет, читатель понимает, насколько этот предмет дорог герою или насколько значим для понимания сущности персонажа –  диван (два дивана, обитые шелковою материею), халат (халат из персидской материи, настоящий восточный халат, без малейшего намека на Европу, без кистей, без бархата, без талии, весьма поместительный). При этом заметен акцент на определениях несогласованных, выраженных существительными в косвенном падеже, когда признак того или иного предмета приобретает очертания предметности, благодаря чему на передний план восприятия предмета выступают своеобразные материализованные признаки, образ приобретает вид некой совокупности разнородных предметов, то есть приобретает некую формальную очерченность.  Несогласованные определения в портрете также акцентируют внимание читателя на определенных частях лица или тела, а стоящие в том же ряду согласованные определения словно смягчают контурность разнородных явлений, «соединяют» их в целостный образ: Вошел человек лет сорока, принадлежащий к крупной породе, высокий, объемистый в плечах и во всем туловище, с крупными чертами лица, с большой головой, с крепкой коротенькой шеей, с большими навыкате глазами, толстогубый.

    Специфика использования обособленных уточняющих обстоятельств в речи автора заключается в некотором противоречии между коммуникативно-прагматической задачей, теоретически закрепленной за уточнением, и семантическим наполнением уточняющих оборотов. Подобные обороты по своей исходной установке должны конкретизировать определенные обстоятельства, в которых протекают основные события внешней и внутренней деятельности героев: например, время и место / пространство являются одними из самых важнейших категорий в понимании мироустройства и философии жизни. В речи же автора в романе «Обломов» уточнения, напротив, не сужают границы тех или иных характеристик, а несколько размывают их, делая неконкретными: время протекания тех или иных событий определяется как при жизни родителей; в его ранние, молодые годы; при уборке хлеба, то есть неточными остаются не только хронологические границы, но и длительность протекания процесса.

    Обозначение места также несущественно. В «Сне», определяя отношение жителей Обломовки к социально-исторической географии автор не называет точно близлежащий город (как, например, у Лескова герои – жители Тулы или Мценска, у Тургенева фигурируют Елец, Орел и др.), но и не обобщает, как, например, Гоголь – «город N»: «Они знали, что в восьмидесяти верстах от них была «губерния», что есть губернский город, но редкие езжали туда; потом знали, что подальше, там, Саратов или Нижний; слыхали, что есть Москва и Питер, что за Питером живут французы или немцы...». И для автора точная адресность происходящего не важна. Именно поэтому даже относительно четкие пространственные координаты размываются с помощью, как это ни парадоксально, уточняющих обстоятельств (В Гороховой улице, в одном из больших домов, народонаселения которого стало бы на целый уездный город, лежал утром в постели, на своей квартире, Илья Ильич Обломов): точное обозначение улицы не уточняется хотя бы относительно реальными координатами: номер дома, близлежащие объекты – а уводится от конкретики в сферы неопределенности, свойственной сказовой народной стихии:  в одном из больших домов, народонаселения которого стало бы на целый уездный город.Маловажность точного географического расположения объектов подчеркивается тем, что, например, первичное обозначение места и его уточнение вполне могут взаимозаменяться без какого-либо ущерба для повествовательной канвы и сюжетообразующей идеи (Через забор, направо, Обломов видел бесконечный огород с капустой, налево, через забор, видно было несколько деревьев и зеленая деревянная беседка). Это связано с тем, что как раз исторически и социально четкие границы протекания жизни, по мнению автора, не имеют большого значения для понимания внутренней сущности сюжетной идеи.

    Синтаксическая характеристика языковой личности не может быть исчерпывающей без выявления стилистических фигур, применяемых говорящим наиболее часто. Стилистический анализ отрывков текста, представляющих речь автора (обозначены выше), свидетельствует о том, что  наиболее распространенными в речи автора в романе И.А. Гончарова  «Обломов» являются развернутая метафора и сравнение.

    Характеристика языковой личности главного героя романа «Обломов» по аналогичным параметрам позволяет выявить, что приоритетны в речи Обломова (устной и письменной) следующие синтаксические конструкции: простые  предложения, СПП с придаточным изъяснительным, СПП с придаточным определительным, предложения с вводным и вставным компонентом. Наиболее частотны в речи Обломова лексический повтор, эпитеты, фразеологизмы и трансформированные фразеологические обороты.

    Внешне речь Обломова часто оформляется как монолог, но имеющий вопросно-ответную форму: А я что такое? Обломов – больше ничего. Вот Штольц – другое дело: Штольц – ум, сила, уменье управлять собой, другим, судьбой. Куда ни придет, с кем ни сойдется – смотришь, уж овладел, играет, как будто на инструменте… А я?... И с Захаром не управлюсь… и с собой тоже… я – Обломов!

    Роман И.А. Гончарова «Обломов», с точки зрения организации  собственно языковой ткани повествования, представляет наиболее сложное явление для разграничения традиционных форм речи – речи автора и речи персонажа. Достаточно часто внешнее оформление повествования (пунктуация, семантические и грамматические маркеры) не соответствует внутренней принадлежности того или иного высказывания автору или персонажу. Внутренняя речь персонажа, которая является своеобразным чужеродным вкраплением в текст, построенным собственно автором, может быть оформлена как прямая речь, косвенная речь, несобственно-прямая речь.

    В современной лингвистике подчеркивается не только нормативность существования данных шаблонов речи, но и методологическая значимость явления чужой речи: в работах Л.В. Щербы, А.М. Пешковского, В.В. Виноградова, Л.А. Булаховского, С.Г. Бархударова и других исследователей формы представления чужой речи характеризовались как коммуникативно законченные, структурно-семантически и ритмо-мелодически организованные единицы синтаксиса. Хронологически более поздним образованием, промежуточным между противопоставленными формами прямой и косвенной речи, является несобственно-прямая речь, которая не вводится авторской ремаркой, то есть формальная граница между авторским текстом и несобственно-прямой  речью размыта, и не имеет особого пунктуационно-графического оформления. Исследование вопросов несобственно-прямой речи ведется в современной лингвистике достаточно активно начиная со второй половины XX века (В.И. Кодухов, Е.А. Покровская, М. Милых и др.).

    Часто в художественном дискурсе внутренняя речь персонажа переходит из одной формы представления в другую, например, из прямой – в косвенную или несобственно-прямую. При этом она сохраняет свою лексико-грамматическую структуру, в том числе синтаксическую специфику, однако теряет пунктуационную разграниченность с авторским текстом и лишается авторских ремарок, поясняющих, что передаваемые мысли, чувства принадлежат персонажу.

    «Когда же жить? –  спрашивал он опять самого себя. – Когда же, наконец, пускать в оборот этот капитал знаний, из которых большая часть еще ни на что не понадобится в жизни? Политическая экономия, например, алгебра, геометрия – что я стану с ними делать в Обломовке?»

    И сама история только в тоску повергает: учишь, читаешь, что вот-де настала година бедствий, несчастлив человек; вот собирается с силами, работает, гомозится, страшно терпит и трудится, все готовит ясные дни. Вот настали они – тут бы хоть сама история отдохнула: нет, опять появились тучи, опять здание рухнуло, опять работать, гомозиться… Не остановятся ясные дни, бегут – и все течет жизнь. Все течет, все ломка да ломка.

    Лексический, синтаксический и стилистический рисунок текста, выделенного формально в отдельный абзац и лишенный внешнего указания на то, что это речь Ильи Ильича Обломова, органично продолжает его размышления, оформленные как прямая речь в предыдущем абзаце и содержащем авторскую ремарку.  Во втором абзаце данного отрывка присутствуют такие приоритетные формы речи Обломова, как: высказывание состоит в основном из простых предложений, осложненных минимальными синтаксическими рядами с соединительным союзом (терпит и трудится, ломка да ломка), в которых используется прием лексического повтора (гомозиться, работать, опять, течет, ясный). Также данный отрывок интонационно совпадает с эмоциональными прямыми высказываниями, оформленными как произносимые вслух монологи, например, в споре с Пенкиным о сущности литературы (ч.1, гл.2) или в диалоге со Штольцем о жизни (ч.2, гл.4).

    Также переход авторской речи в несобственно-прямую, принадлежащую персонажу, можно выявить, наблюдая специфику трансформации синтаксической организации ткани текста.

    Например, сцена утренних размышлений Обломова (ч.1, гл.8) написана от лица автора с незначительными по объему вставками прямой речи, передающими формальный диалог с Захаром, не влияющий существенно на семантическое развитие сюжета. Анализ отрывка (условно обозначим его как «Мечты Обломова»), представляет собой авторское повествование, которое начинается с непредвзятого, объективного описания внешнего положения и внутреннего состояния героя и постепенно переходят в перечисление тех фактов, которые составляют образ идеальной жизни в представлении Обломова. Но чем более автор погружается в описание мира Обломова, тем более приближается интонация и семантика речи автора к интонации и семантике речи героя, происходит последовательное изменение и субъективно-модальной интонации, которая становится более эмоциональной, окрашенной экспрессивными оттенками.

    Здесь можно наблюдать своеобразный кинематографический прием («наезд камеры»), когда от крупных планов (в данном случае имеются в виду объективные авторские оценки) происходит переход к детальному изображению объекта, и в этот момент происходит подмена того, чьими глазами читатель/зритель видит происходящее, то есть проникновение, погружение в мир Обломова  происходит при непосредственном его участии. Затем процесс принимает обратное направление (по внешнему фабульному развитию сцены Обломов начинает засыпать), происходит «отъезд камеры», читатель слышит уже не голос Обломова, а вновь речь автора, спокойно и относительно беспристрастно наблюдающего своего героя.

    Такая «волнообразная» организация текстового пространства, характеризующаяся переходом типа «прямая речь автора – несобственно-прямая речь персонажа – прямая речь автора», проявляется в том числе и в синтаксическом оформлении. Учитывая анализ приоритетов использования определенных синтаксических конструкций, стилистических фигур автором и персонажем в сцене утренних размышлений Обломова (ч.1, гл.8) , можно выстроить следующую схему.

    Таблица 3. Прямая речь автора и несобственно-прямая речь персонажа  в романе И.А. Гончарова «Обломов»

    № №

    Структурная квалификация

    предложения

    Структурная специфика предложения

    Сфера приоритетной принадлежности речи автора или персонажа

    1

    ПП

    предложение-тезис

    автор

    2

    МСП

    составные компоненты осложнены однородными членами (судьба и назначение; беспорядочно, пугливо), сравнительным оборотом (как птицы), распростараненными  и нараспространенными определениями (пробужденные внезапным лучом солнца в дремлющей развалине и др.)

    автор

    3

    МСП с разными видами связи

    составные компоненты осложнены однородными членами (неразвитость, остановка, тяжесть), минимальными синтаксическими рядами с соединительным союзом (широко и полно; узкая и жалкая), распростараненными  и нараспространенными определениями (мешающую всему и др.), присутствуют книжно-риторические метафоры (зависть грызла его; как будто тяжелый камень брошен на узкой и жалкой тропе его существования)

    автор,

    персонаж

    4

    МСП с однородным подчинением, с придаточными определительными

    составные компоненты – простые предложения, ничем не осложненные, используются эпитеты (в робкой душе его выработывалось мучительное сознание), лексический повтор (выработывалось, разработаны), присутствует метафора (стороны натуры не пробуждались… тронуты… не разработаны)

    автор,  персонаж

    5

    МСП с разными видами связи

    составные компоненты осложнены однородными членами (хорошее, светлое), сравнительным оборотом (как в могиле; как золото в недрах горы), распростараненными  и нараспространенными определениями (теперь уже умершее и др.), вводными словами (может быть), используется лексический повтор (золото), предложение организовано семантически как развернутая метафора

    автор, персонаж

    6

    ПП

    осложнено минимальным синтаксическим рядом с соединительным союзом (глубоко и тяжело), используется фразеологизм (лететь на всех парусах)

    персонаж

    7

    ПП

    осложнено минимальными  синтаксическими рядами с соединительным союзом (украл и закопал, миром и жизнью)

    персонаж

    8

    ПП

    осложнено минимальными  синтаксическими рядами с соединительным союзом (ринуться и лететь, ума и воли)

    персонаж

    9

    ПП

    осложнено минимальным синтаксическим рядом с соединительным союзом (наложил руку и отбросил), используется фразеологизм (наложил руку)

    персонаж

    10

    ПП

    осложнено минимальным синтаксическим рядом с соединительным союзом (из глуши и дичи), используется вводное слово (кажется)

    персонаж

    11

    БСП

    составляющие компоненты осложнены минимальными  синтаксическими рядами с соединительным союзом(кругом  и в душе, чаще и темнее, более и более, просыпается и будит), присутствует метафора (сознание просыпается и будит спящие силы)

    персонаж

    12

    ПП

    осложнено минимальным синтаксическим рядом с соединительным союзом (ум и воля), используется вводное слово (кажется)

    персонаж

    13

    МСП с разными видами связи

    составные компоненты осложнены однородными членами (хорошее, светлое), сравнительным оборотом (как с волны на волну), используется лексический повтор (события) и фразеологизм (не в силах), присутствует инверсия

    автор, персонаж

    14

    ПП

    предложение-вывод

    автор

    Текстовый рисунок обозначается переходом от собственной речи автора, через посредство конструкций, носящих промежуточный характер, то есть построенных с использованием синтаксических приоритетов как автора, так и персонажа, к конструкциям, характерным для речи именно персонажа, а затем обратный переход. Причем этот процесс отличается плавностью, которая обеспечивается валентностью синтаксических конструкций, соблюден один из основных языковых принципов – образование промежуточных зон между изначально полярными составляющими.

    Таким образом, синтаксическая организация текста позволяет разграничивать позицию автора и персонажа художественного произведения в различных типах речи, в том числе в несобственно-прямой речи, что убедительно доказывается также анализом произведений Ф. Достоевского («Преступление и наказание») и Л.Н. Толстого («Детство»).

    Спектр приоритетных конструкций, определяемых методами формально-статистического анализа, оказывается достаточно узким, так как специфическими для языковой репрезентации образа того или иного типа являются, как правило, 3-4 синтаксические единицы, которые имеют высокий коэффициент частотности в сравнении с конструкциями других видов и используются автором художественного произведения с определенной регулярностью на протяжении сюжетного бытования того или иного персонажа.

    Единичные проявления активности той или иной синтаксической конструкции в речи персонажа (например, в виде обширного монолога, организованного посредством однотипных конструкций в рамках одного речевого акта) не могут оцениваться как представляющие приоритетные конструкции в характеристике языковой личности, так как их массированное внедрение в речь персонажа может быть обусловлено общесюжетными аспектами формирования текста.

    В то же время, несомненно, что 3-4 специфическими конструкциями речь может быть ограничена чрезвычайно редко. Вероятнее такое положение вещей в связи с постановкой автором каких-либо специфических задач в обозначении психо-эмоциональных или интеллектуальных параметров персонажа (например, классический образ Эллочки, использующей 17 стандартных фраз, организованных в основной массе как односоставные безличные или номинативные предложения – И. Ильф, Е. Петров «Двенадцать стульев»).

    В условиях же непатологического бытования персонажа художественного произведения (и любой говорящей личности) языковая личность формируется как приоритетными конструкциями, так и неким набором факультативных (резервных) грамматико-синтаксических образцов. Следовательно, синтаксическая модель языковой личности того или иного типа может быть представлена как полевое явление, где приоритетные конструкции формируют ядро, а факультативные – периферийную зону.

    §3 – «Уникальность языкового облика персонажа: синтаксическая форма репрезентации» –  посвящен описанию определенных типов языковой личности на основе выявления приоритетных конструкций, образующих типологическое ядро синтаксической характеристики языковой личности.

    Сопоставительная характеристика персонажей-антиподов, созданных  одним автором (то есть по сути одной языковой личностью, но в условиях художественного переосмысления как действительности, так и возможностей языка в отражении данных явлений) наиболее ярко позволяет обозначить уникальность синтаксической репрезентации языковой личности.

    Парой антиподов, глубоко исследованной филологической наукой, являются герои комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума» Молчалин и Чацкий. Специфическое противопоставление Чацкого и Молчалина отражается в организации синтаксического облика языковой личности обоих персонажей, которое можно сопоставить следующим образом (статистика представлена в Приложении 1).

    Таблица 4. Приоритетные конструкции, характерные для речи Чацкого и Молчалина (А.С. Грибоедов «Горе от ума»)

     

     

    Молчалин

    Чацкий

    Приоритетные конструкции

    простые неполные предложения

    простые односоставные предложения (неопределенно-личные)

    предложения с уточняющим компонентом

    СПП

    ПП, осложненные однородными членами

    ПП, осложненные приложениями

    Интонационное оформление

    высказываний

    невосклицательные предложения

    предложения с умолчанием

    вопросительные предложения

    восклицательные предложения

    Высказанные положения подтверждаются формально-статистическим, коммуникативно-прагматическим анализом речевой реализации таких антиподов, получивших в русской литературе каноническую обоснованность в качестве непримиримо оппозиционирующих, как Печорин – Максим Максимыч (М.Ю. Лермонтов «Герой нашего времени»), Раскольников – Лужин (Ф.М. Достоевский «Преступление и наказание») и других.

    Состав синтаксических конструкций, являющихся базовыми в речи того или иного субъекта служит своеобразным демонстрационным экраном, отражающим интеллектуальный уровень и эмоциональное состояние личности. Спектр приоритетных конструкций той или иной личности является индивидуальным, отражает специфику внутренней организации сознания, индивидуальную картину мира, способы репрезентации личностных потенций говорящего по отношению к окружающему миру.

    Однако каждая говорящая личность формируется в пространстве, создаваемом языком как явлением неиндивидуальным. Внутренний коммуникативно-прагматический потенциал той или иной синтаксической конструкции оказывается связанным с каким-либо психическим свойством, характерным для разных людей. Иными словами, люди, обладающие сходными чертами характера, особенностями мировосприятия или поведения, одинаково синтаксически строят речь, имеют похожий спектр приоритетных синтаксических конструкций. То есть закономерна гипотеза об универсальности функционирования тех или иных синтаксических конструкций в речи разных лиц.

    Наиболее адекватной формой исследования идеи универсальности коммуникативно-прагматических возможностей синтаксических конструкций в характеристике языковой личности персонажа является сопоставительный анализ синтаксического рисунка речи персонажей различных произведений, но имеющих общие квалифицирующие типаж показатели.

    Нами подробно исследуются в §4 – «Универсальность коммуникативно-прагматических потенций отдельных синтаксических конструкций» – языковая личность следующих типов: «лишний человек», «деловой человек», «обманщик».

    Спектр приоритетных конструкций, формирующих языковой облик «лишнего человека», отличается как собственно составом, так и теми коммуникативно-прагматическими интенциями отдельных видов используемых конструкций, которые определяют уникальность данного типа персонажа.

    Статистический анализ производился методом прямого сопоставления количества синтаксических конструкций различного типа в речи каждого персонажа. При  этом для исследования привлекались части текста, которые оформлены как прямые высказывания персонажей. В рассказе «Гамлет Щигровского уезда» это отрывок, начинающийся словами: – А вы, кажется, не спите? – проговорил мой сосед и оформленный далее как монологическое повествование Василия Васильевича о жизни, прерываемый редкими и незначительными для сюжета репликами рассказчика. Из романа М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» для формально-статистического анализа была привлечена часть, обозначенная как «Журнал Печорина», оформленная как дневниковые записи собственно героя – Григория Александровича Печорина. Из романа И.А. Гончарова «Обломов» привлекались главы и части глав, представляющие прямую речь Ильи Ильича Обломова.

    Формально-прагматический анализ текстов Лермонтова, Тургенева и Гончарова позволяет выявить в качестве приоритетных конструкции следующего типа: СПП с придаточным определительным и БСП с пояснительными отношениями между компонентами. Статистический числовой показатель частотности использования обозначенных конструкций у каждого из писателей свой, однако общий уровень использования именно данных конструкций в сравнении с использованием конструкций других типов одинаково высок.

    Так, СПП с придаточным определительным имеют следующий «индекс частотности»: М.Ю. Лермонтов «Герой нашего времени» – 12 (Приложение 1, Таблица 5); И.А. Гончаров «Обломов» – 11 (Приложение 1, Таблица 6); И.С. Тургенев «Гамлет Щигровского уезда» – 12 (Приложение 1, Таблица 7). Это связано, видимо, с тем, что с философской позиции, способность определять те или иные явления позволяет оценить как интеллектуальный, так и эмоциональный уровень развития личности.

    Сопоставление функционирования СПП с придаточным определительным в речи «лишнего человека» XXI века (на звание которого претендует герой романа С. Минаева «Духless») позволяет обнаружить, что языковая личность современного «героя времени» оказывается намного беднее личности своего предшественника, хотя в плане выбора приоритетных конструкций формально совпадает с типичными «лишними людьми»). Зеркало потускнело как в интеллектуальном, так и в эмоциональном плане. Об этом свидетельствуют следующие тенденции в употреблении СПП с придаточным определительным: 1) сужение спектра употребляемых служебных слов; 2) семантическое нивелирование служебных слов; 3) стилистическая трансформация, изменение стилистических функций служебными словами – как правило, в сторону разговорности, ироничности повествования.

    Однако именно ироничность, трансформированность духовного облика героя, проявляющаяся в речи, возведенная до уровня абсурда, позволяющая говорить о его своеобразной надуманности, вычурности, претенциозности, в то же время приближает его к типу “лишнего человека”. Духless – образ утрированный, своеобразная пародия на современного человека, как и «портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии» («Герой нашего времени»), который «должно быть, и родился-то в подражание другому» («Гамлет Щигровского уезда»), как еще ранее пушкинский Онегин – «слов модных полный лексикон… Уж не пародия ли он?»

    Обнаруженные общетипологические черты «лишнего человека», проявляющиеся в использовании тех или иных синтаксических структур, проявляются и при анализе прагматики других приоритетных конструкций (данные представлены в Приложении 1).

    Наряду с типическими образами русской литературы, получившими системное описание с четкими квалификационными параметрами, можно выявить целый ряд образов, которые не были проанализированы достаточно глубоко, но являются не менее частотными в фокусе авторского видения. Такими типами являются, например:

    1. «обманщик»: Чичиков (Н.В. Гоголь «Мертвые души»), Подхалюзин (А.И. Островский «Свои люди – сочтемся»),  Остап Бендер (И. Ильф и Е. Петров «Двенадцать стульев»),
    2. «деловой человек»: Молчалин (А.С. Грибоедов «Горе от ума»), Лужин (Ф.М. Достоевский «Преступление и наказание») и др.

    Синтаксический облик типа «обманщик» формируется через использование нескольких приоритетных форм построения высказываний: неосложненные ПП, предложения-клише, БСП неоднородного состава.

    Таблица 5. Приоритетные конструкции в речи персонажей типа «обманщик»

    Коэффициент частотности использования активной синтаксической конструкции, P (%)

    Активная синтаксическая конструкция

     

    Чичиков

     

    Подхалюзин

     

    Остап Бендер

    ПП

    47

    51

    52

    Предложения-клише

    5

    5

    6

    БСП

    19

    8

    19

    Синтаксический облик типа «деловой человек» формируется через использование следующих приоритетных конструкций: неполные ПП; ПП, осложненные уточняющим оборотом; БСП и МСП.

    Таблица 6. Приоритетные конструкции в речи персонажей типа «обманщик»

    Коэффициент частотности использования активной синтаксической конструкции, P (%)

    Активная синтаксическая конструкция

    Молчалин

    Лужин

    Неполные ПП

    39

    14

    БСП

    14

    16

    ПП, осложненные уточняющим оборотом

    11

    23

    МСП

    5

    31

    Таким образом, универсальность коммуникативно-прагматических интенций синтаксических конструкций в создании языковой личности определенного типа несомненна.

    На основе теоретических выводов, сделанных по наблюдениям над языковой репрезентацией различных типов личности в художественном тексте, допустимо предположение, что универсальность коммуникативно-прагматического потенциала определенных единиц синтаксиса (формируемого свойствами, изначально присущими каждой языковой единице и перманентно проявляющимися во всех ситуациях функционирования единиц любого уровня) является константным фактором формирования языковой личности, получающей репрезентацию не только в рамках художественного текста.

    В главе 3 – «Элитарная языковая личность в синтаксической репрезентации (публицистический дискурс)» – делается попытка исследования языковой личности элитарного типа, которая формируется в рамках публицистического дискурса, проводится систематизация языковых параметров личности данного типа и определяются перспективы ее синтаксического моделирования.

    В качестве предмета анализа языковой личности, представленной в публицистическом дискурсе, определяется элитарная языковая личность в связи с тем, что в современных коммуникативных условиях данный тип личности фактически не представлен, что является яркой демонстрацией проблем современной журналистики. С другой стороны, потребность в формировании языкового облика публициста и/или общественного деятеля образцового типа несомненна. В русской культуре традиции публицистики имеют глубокие корни, и в рамках современного русского литературного языка имеют бытование несколько языковых личностей, способных послужить образцом для моделирования современной языковой личности элитарного типа.

    Как уже отмечалось, для исследования были отобраны тексты Д.С. Лихачева, И.Л. Андроникова, И.Г. Эренбурга, так как сопоставление синтаксических параметров их речи дает возможность определения параметров языковой личности отдельного типа – типа элитарной / образцовой языковой личности.

    Условия формирования и функционирования публицистики требуют, прежде всего, учитывать коммуникативную направленность текста. О коммуникативных категориях, выполняющих собственно коммуникативно организующую функцию, существует обширная лингвистическая литература (см. работы М.М. Бахтина, А. Вежбицкой, Н.Д. Арутюновой, В.Е. Гольдина, О.Б. Сиротининой, Е.А. Земской, Г.А. Золотовой, В.И. Карасика, Е.П. Захаровой и др.). Их формирующая роль для речи элитарного типа однозначна и бесспорна.

    В речи  академика Д.С. Лихачева выявляются следующие черты (в нашей терминологии – коммуникативные параметры): 1) диалогическая направленность речи; 2) идейную терпимость, уважительное отношение к мнению другого, к позиции собеседника; 3) четкость обозначения авторской позиции; 4) ненавязчивое просветительство.

    Таблица 7. Соотношение коммуникативных категорий и параметров их реализации в речи Д.С. Лихачева

    Тип категории

    Категория

    Параметр

    смыслоорганизующие

    информативность

    ненавязчивое просветительство

    социально-этические

    вежливость

    идейная терпимость, уважительное отношение к мнению другого, к позиции собеседника;

    категоричность

    четкость обозначения авторской позиции

    риторические

    эффективность

    диалогичность

    На наш взгляд, спектр обозначенных выше коммуникативных категорий позволяет выявить определенные черты речи той или иной личности, приобретающие устойчивость настолько высокой степени, что вполне закономерно могут квалифицироваться как коммуникативные параметры языковой личности. Несомненно, коммуникативные параметры языковой личности проявляются в общей направленности речи, эмоциональном фоне. Однако все данные характеристики речи возникают при воплощении речевых интенций в формально-речевом облике в виде структурно-коммуникативных образований – высказываний, оформленных как предложения. Обратная зависимость выглядит следующим образом: предложения той или иной структуры, а также их валентность,  формируют определенную эмоционально-коммуникативную тональность речи.

    В §1 главы III – «Формально-структурная организация синтаксического рисунка речевого произведения» – представлена взаимосвязь таких явлений, как структура текста – композиция – единицы реализации синтаксической композиции текста (в частности, предложения). То есть синтаксические единицы становятся средствами формирования композиции текста (в ее внешнем и внутреннем наполнении), а отдельные виды синтаксических конструкций могут определять специфику текста.

    Рассмотрение речевых произведений, созданных Дмитрием Сергеевичем Лихачевым, позволяет выявить следующие тенденции.

    Около 60% предложений могут быть квалифицированы как простые предложения различных типов (двусоставные и односоставные). Однако только 40%  этих предложений не содержат осложняющих компонентов. При этом подобные предложения выполняют следующие функции:

    1) начальное предложение текста, то есть первичный тезис, от которого далее развертывается рассуждение;

    2) финальное предложение текста;

    3) высказывания, определяющие поворот  рассуждения, вносящие новую идею или оттенок  в доказываемое положение, что формально определяется расположением данных предложений в начале нового абзаца или тем, что данные предложения формируют самостоятельный абзац: История русской интеллигенции есть история русской мысли. Но не всякой мысли. Интеллигенция есть еще и категория нравственная. Вряд ли кто включит в историю русской интеллигенции Победоносцева, Константина Леонтьева. Но в историю русской мысли хотя бы Леонтьева включить надо.

    Русской интеллигенции свойственны и определенные убеждения. И прежде всего: она никогда не была националистической и не имела ощущения своего превосходства над «простым народом, над «населением»» (в его современном оттенке значения).

    Слово «интеллигенция» в других языках определяется как «заимствованное из русского».

    Я бы определил понятие «интеллигенция» как интеллектуально независимую часть общества. Это не просто образованные люди или люди, работающие в умственной сфере, в сфере интеллектуального труда. Интеллектуальная независимость является чрезвычайно важной особенностью интеллигенции. Независимость от интересов партийных, сословных, классовых, профессиональных, вероисповедальных, коммерческих, даже просто карьерных («Русская интеллигенция»).

    Анализ текстов И.Л. Андроникова в целом подтверждает композиционную значимость высказываний, оформленных как простое предложение. Формально-статистические данные свидетельствуют, что в каждом речевом произведении И.Л. Андроникова, привлеченном нами для анализа (общее количество текстов, в которых последовательно проявилось композиционное влияние ПП – 8), компоненты текста, в которых композиционное влияние ПП является значимым, составляют не менее 47% всего текстового объема.

    В качестве примера представим предикативные фрагменты рассказа «Воспоминания о Большом зале», который является одним из самых значимых для понимания ментально-духовного склада личности И.Л. Андроникова и широко известным не только кругу специалистов филологов и искусствоведов (нумерация представлена в соответствии общему перечню, каждое предложение в оригинальном тексте И.Л. Анроникова начинает новый абзац): (312) Берлиоз тоже приезжал в Петербург и выступал в этом зале в 1847 году. (315) Три года спустя тут впервые прозвучала фантазия на две русские темы Глинки – «Камаринская». (317) А через несколько лет под этими сводами звучала музыка Рихарда Вагнера. (319) Начиная с 1859 года тут проходили концерты Русского музыкального общества. (325) С годами все чаще и чаще звучала в этом зале русская музыка… (329) 16 октября 1893 года под управлением Чайковского здесь была впервые исполнена Шестая – «Патетическая» –  симфония. (330) Через 10 дней он скончался… (331) И следующее исполнение Шестой симфонии – дирижировал Направник – было посвящено памяти великого композитора.

    В данном отрывке частотность использования ПП как приема акцентуации определенной темы (поворот событийно-хронологического повествования) в композиции текста обусловлен фактографической насыщенностью и динамизмом повествовательной манеры И.А. Андроникова, хотя предложения 313, 314, 316, 318, 320 – 324, 326 – 328 имеют структуру различной сложности, что делает текст в целом немонотонным и его облегчает восприятие именно за счет чередования конструкций различного типа, но с однозначной четкостью, почти рельефной, основного композиционного рисунка, заданного ПП.

    Речевой манере И.Г. Эренбурга свойственна некая «репортажность» изложения. Поэтому высказывания, организованные  на основе структурной схемы простого предложения, составляют 35%. При этом наблюдается следующая закономерность: обозначенные конструкции формируют композицию текста, подчеркивая собственной лаконичностью начало, завершение и ключевые аспекты частей повествования. Достаточно часто предложения, организованные как ПП, обрамляют абзац, содержательно представляющий из себя отдельную зарисовку: Знакомясь, японцы обязательно обмениваются визитными карточками. Средний японец расходует несколько сот визитных карточек в год. Конечно, визитная карточка не изобретена японцами, но они нашли для нее разумное применение. У каждого японца дома картотека – алфавитный справочник всех людей, с которыми  его познакомили, точное указание социального положения и более или менее точный адрес. Кроме визитных карточек, средний японец расходует очень много фотопленки: снимает все и повсюду. Фотоаппараты изготовляют первосортные и на любую цену («Японские заметки»).

    Анализ языкового оформления образцовых публицистических текстов позволяет обозначить коммуникативную целесообразность использования таких стилистических приемов, как вопросно-ответная форма изложения и антитеза в качестве элементов, «обрамляющих» публицистический текст, создающих концептуальность и экспрессивность речи активизацией категорий диалогичности и сопоставительности в сознании адресата.

    При этом специфическим для идиостиля публицистики И. Г. Эренбурга является прием композиционного акцента, расставляемого применением в сильной позиции, особенно в начале текстового фрагмента, простого предложения, организованного как односоставное номинативное. Высокая описательная способность предложений данного типа позволяет автору лаконично обозначить условия развития того или иного мини-сюжета в рамках общего повествования, предоставляя, с одной стороны, достаточно четкие пространственно-временные или социально-психологические координаты, а с другой, оставляя читателю / адресату возможность «достраивания» образной составляющей повествования, что способствует созданию диалогичности текста, например: Маленький городок Элевсин. Изнуряющий сухой зной. Голые горы – рыжеватые, розовые, сиреневые. Несколько приземистых олив с припудренной серебряной пылью тусклой листвой. Паутина высохших горных ручьев. Козы с трудом находят среди камней колючую траву. В кафе людно; маленькие чашечки кофе, вода – люди пьют воду со смаком, даже с восхищением («Размышления в Греции»).

    Различия в выборе типа акцентного ПП в текстах Д.С. Лихачева, И.Л. Андроникова и И.Г. Эренбурга иллюстрируют принцип полевой организации синтаксической структуры языковой личности: несомненная приоритетность использования ПП в организации композиции текста – ядерный параметр, индивидуальные отклонения в использовании синтаксических единиц – черты периферии языковой личности рассматриваемого типа.

    Таким образом, композиционная значимость высказываний, организованных по структурной схеме ПП, подтверждается текстовым анализом в рамках как художественного, так и публицистического дискурса. Однако в публицистике существенным фактором является эмоциональное воздействие на восприятие адресатом декларируемых тезисов или подтекстово существующих идей, которые должны быть в рамках публицистического выступления «раскодированы» адресатом. Поэтому в публицистике композиционные ориентиры – ПП –  нередко приобретаю дополнительные интонационные характеристики, проявляющиеся через интонационное оформление высказывания: оформляются как ПП вопросительные или восклицательные.

    Часто структуру ПП имеют вопросы, которые автор рассуждения задает читателю/слушателю. Таким образом, во-первых,  формируется атмосферу диалога. Но, что не менее важно, автору удается за счет четко сформулированного вопроса, имеющего предельно краткую и ясную форму как с позиции используемой лексики, так и с позиции структурной организации, ясно представить логику своего рассуждения, акцентировать для собеседника наиболее значимые аспекты обсуждаемой проблемы.

    Восклицательные высказывания, построенные по образцу простого предложения неосложненной структуры способствуют формированию тех же коммуникативных параметров: диалогическая направленность речи и четкость обозначения собственной авторской позиции.

    Сочетание же вопросительных и восклицательных предложений в одном текстовом отрывке создает речевую тональность особого эмоционального напряжения, что возможно только в случае глубокой личной заинтересованности автора в разрешении обсуждаемой проблемы или в привлечении внимания читателя/слушателя к необходимости ее разрешения для внутреннего, духовного самостояния  личности. Например: Мы свободны – и именно поэтому ответственны. Хуже всего все валить на судьбу, на авось и небось, надеяться на «кривую». Не вывезет нас «кривая»!

    Мы не соглашаемся с мифами о русской истории и о русской культуре, созданными в основном еще при Петре, которому необходимо было оттолкнуться от русских традиций, чтобы двигаться в нужном ему направлении. Но означает ли это, что мы должны успокоиться и считать, что мы пребываем в «нормальном положении»?

    Нет, нет и нет! Тысячелетние культурные традиции ко многому обязывают(Д.С. Лихачев «Историческое самосознание и культура России»).

    Вопросно-ответная форма изложения позволяет публицисту не только обратиться напрямую к читателю, но и создать ситуацию непрямого цитирования мнения оппонента, которое получает яркую пародийно-ироничную окраску: Такие туристы могут часами слушать про пастушков Аркадии или про муки Орфея, но их никак не интересуют те греки, которых они видят из окон синих автобусов. Есть Греция. А греки? Помилуйте, греки давно умерли. Или, если угодно, есть новые греки, но это жители маленькой страны, на которые приходится тратить хорошие, полноценные доллары (И.Г. Эренбург «Размышления в Греции»).

    Другой специфической чертой образцовой языковой личности в публицистике является использование вставных элементов – того спектра синтаксических явлений, которые квалифицируются как вводные, вставные или совместно – вводные и вставные (подробный анализ данных синтаксических явлений представлен в работах И.И. Щеболевой, А.И. Аникина, А.Ф. Прияткиной, Н.С. Валгиной, И.П. Распопова, А.М. Ломова, П.А. Леканта).

    На наш взгляд, специфические качества вставной конструкции способствуют созданию второго плана повествования, дополнительной «информационной сетки», которая, накладываясь на основной текст, формирует историко-культурную атмосферу. Поэтому вставные конструкции, обладающие семантико-коммуникативной значимостью в рамках исследования мы считаем возможным обозначить как инфосегменты.

    В речи Д.С. Лихачева, И.Л. Андроникова, И.Г. Эренбурга выявляются несколько типов инфосегментов, которые позволяют говорящему расширить границы обсуждаемой проблемы,  вписывая тему в общекультурный контекст, реализуя тем самым коммуникативную категорию информативности в ее дополнительном, «ненавязчивом просветительстве»:

    1. инфосегмент-топос, задача которого, –  соотношение обозначаемого факта, явления, темы, идеи с конкретными историко-географическими реалиями: В Грузии человек ищет тоже защиты у мощных гор, иногда тянется за ними (в башнях Сванетии), иногда противостоит горным вертикалям горизонталями своих жилищ (Д.С. Лихачев); И под Ленинградом, в городе Пушкине (он назывался до войны детским Селом), где Толстой жил до 1938 года (И.Л. Андроников);
    2. инфосегмент-имя, который содержит точную информацию об авторе какого-либо художественного произведения, часто осознаваемого большинством как народного: Разные состояния воды, принимающей на себя окраску неба, меняющихся под действием сильного или слабого ветра («Сиверко» Остроухова), дорожные лужи…(Д.С. Лихачев); А вот и сам Рихард Штраус: крутой и высокий лоб, щетка усов. Фото с автографом. (Не путать с Иоганном Штраусом – сочинителем вальсов и его отцом – тоже Иоганном Штраусом и тоже сочинителем вальсов) (И.Л. Андроников);
    3. инфосегмент-факт, содержащий  не обязательную непосредственно  в данном высказывании, но углубляющую суть описываемого информацию: В прудах плавали потешные флотилии, в ящиках разводились редкостные растения (в частности, астраханский виноград), в гигантских шелковых клетках пели соловьи и перепелки (пение последних ценилось наравне с соловьиными), росли там душистые травы и цветы, в частности излюбленные голландские тюльпаны (цена на луковицы которых особенно возросла именно в середине XVII века), пытались держать попугаев… (Д.С. Лихачев);Помню, на первом концерте греческого дирижера Митропулуса – это было в 1934 году – в зале можно было насчитать человек сорок (И.Л. Андроников);
    4. каузальный инфосегмент объясняет причину обозначаемого факта, соотносит его с социально-историческими условиями, определившими его появление или развитие: …В музеях Ленинграда так много голландской живописи (это Петр  I), а также французской (это петербургское дворянство XVIII и начала XIX века). <…> В Костроме, Горьком  и Ярославле следует смотреть русскую живопись  XVIII и XIX веков (это центры русской дворянской культуры)… («Ансамбли памятников искусства»); Он создал…<…> И фантастический «Гиперболоид инженера Гарина», который, как говорят сегодня, представляет собою точное, намного лет опередившее действительность, техническое предвидение писателя (по образованию Толстой был инженером-технологом) (И.Л. Андроников);
    5. инфосегмент-персоналия – это привлечение цитаты, своеобразная аргументационная ссылка на авторитет, подкрепляющая  достоверность или теоретическую возможность излагаемого: В пределах каждого великого стиля есть свои национальные особенности, а внутри национального стиля – почерк отдельных садоводов (Джон Эвелин писал в конце XVIII века: «Каков садовод, таков и сад») (Д.С. Лихачев); И снова, как писал знаменитый русский композитор и выдающийся критик Александр Николаевич Серов, петербургская публика показала, что она – лучшая публика в мире  (И.Л. Андроников).

    С другой стороны, для Д.С. Лихачева, И. Л. Андроникова, как для  носителей элитарного типа речи, принципиально важным является точное понимание собеседником передаваемой информации, огромное значение приобретает правильное толкование используемых языковых средств читателем. В связи с этим формируется спектр инфосегментов, позволяющих говорящему регулировать именно внешнеязыковую сторону речи, влиять на адекватность «переключения кодов» при использовании слов, выражений, располагающихся в различных языковых или культурных пластах. Можно говорить о нескольких видах лексических инфосегментов (лексических в том смысле, что они соотносятся с отдельными лексемами):

    1. семантический инфосегмент – банальное толкование какого-либо слова: Кирилл (или Мефодий) говорил в своем споре с триязычниками (сторонниками богослужебной практики только на трех языках – греческом, еврейском и латинском) в Венеции (Д.С. Лихачев); Профессионалы – композиторы, дирижеры – вообще съезжаются чаще всего на первые исполнения (И.Л. Андроников);
    2. этимологический инфосегмент, предлагающий этимологию слова, его соотношение с современными языковыми единицами: И у неба сияюще-синий цвет, цвет неба, под которым зреют колосистые поля ржи (в этом слове тоже корень, связанный с ростом, урожаем, рождением; рожь – это то, что рожает земля) (Д.С. Лихачев); Нет, лучше отобрать небольшое число предметов и изображений и предметов, но так, чтобы каждый раз возникал «микросюжет», какая-то маленькая история, и чтобы эти «микросюжеты» были связаны между собой… (И.Л. Андроников);
    3. инфосегмент-перевод, дающий толкование слов какого-либо социального жаргона или территориального диалекта или приводящий иноязычный аналог: Помню в детстве русскую пляску на волжском пароходе компании «Кавказ и Меркурий». Плясал грузчик (звали их крючниками) (Д.С. Лихачев); Казалось, Бородин знал о родстве половцев (они же кипчаки) с казахами (И.Л. Андроников).

    Инфосегменты, таким образом, позволяют говорящему значительно расширить контекст обсуждаемой проблемы, вписать ее в общекультурную среду. При этом читателю ненавязчиво предлагается дополнительная информация, которая может оказаться знакомой читателю или новой для него. В последнем случае соблюдаются также границы социально-этической категории вежливости по отношению к читателю, так как по форме реализации вставные компоненты являются своеобразными набросками-отсылками к конкретным фактам, с помощью которых говорящий словно напоминает факт собеседнику без излишнего дидактизма. Подобное толерантное отношение к собеседнику способствует формированию атмосферы конгруэнтности, диалогичности, что является проявлением высшего речевого мастерства.

    Анализ произведений, созданных И.Г. Эренбургом, с одной стороны, подтверждает востребованность инфосегмента для решения коммуникативно-прагматических задач публицистики, так как в его текстах все обозначенные виды инфосегмента представлены достаточно широко (данные представлены в Приложении 1, примеры – в основном тексте диссертации).

    Однако «насыщенность» текста дополнительной информацией – оформленной как инфосегмент – скорее, исключительна для повествовательной манеры И.Г. Эренбурга. Проведенные семантические наблюдения и статистические исследования позволяют сделать вывод о том, что инфосегмент как форма подачи информации не относится к приоритетным конструкциям в речи публициста. Можно выявить несколько причин данного положения. Наиболее значимой, на наш взгляд, является общая коммуникативная установка говорящего: автор / рассказчик, проявляющийся в тексте путевых заметок и размышлений («Индийские впечатления», «Японские заметки», «Размышления в Греции»), – чрезвычайно эрудированная личность, обладающая широчайшими познаниями в различных областях науки и культуры. Это прослеживается не только в  том, насколько насыщенным культурно-научными маркерами является текст, но и в том, насколько свободно автор устанавливает ассоциативные, содержательные и прочие связи между явлениями принципиально разных культур, эпох, направлений философии, искусства и пр.

    Поэтому более частотны в речи И.Г. Эренбурга фрагменты, содержащие значительное количество культурно-исторических топиков (в терминологии культрологии), которые образуют основную канву повествования или рассуждения, например:

    Мы знаем, что Александр Македонский уничтожил Фивы, как римский консул Эмилий Павел разорил семьдесят городов Эпира и обратил в рабство сто пятьдесят тысяч греков, как Муммий сровнял с землей Коринф, как другой римлянин, Сулла, разграбил Олимпию и сжег Пирей.

    Печальное зрелище являла собой Греция в первом веке до нашей эры. Эпир и Этолия обратились в пустыню. От некогда цветущих городов – Мегалополя, Мегары, Пирея, Эгины, Фив – остались груды камней.

    В данном случае насыщенность текста историко-культурными реалиями оправдывается не только информационным требованием, но и практической задачей создания коммуникативной ситуации, в которой адресат чувствует себя равным говорящему в интеллектуальном и духовно-нравственном плане, что было одним из основных постулатов советской публицистики середины XX века.

    Таким образом, бытование инфосегмента как необходимой составляющей публицистического образцового текста подтверждается практическим анализом текстов, которые апробированы на прагматическую и эстетическую значимость в рамках русской культуры временем и социально-историческим опытом.

    В современных социокультурных условиях возникает необходимость соотношения инфосегмента с такой актуализированной в СМИ и других средствах коммуникации единицей, как итертекстема. Различие в функциональном бытовании инфосегмента и интертекстемы заключается в том, что инфосегмент  формируется и существует в полном информационном и коммуникативном объеме непосредственно в тексте, не требует обращения к иным информационным пластам сознания для понимания фактической информации.

    «Синтаксическая синонимия как доминанта элитарной языковой личности» определяется (§2 главы III) на основе анализа речевых произведений Д.С. Лихачева, И.Л. Андроникова и И.Г. Эренбурга.

    Одним из психологически значимых свойств человеческой личности является способность выбирать, отбирать один вариант из нескольких возможных. Данное обстоятельство позволяет рассмотреть синонимические единицы как своеобразную зону выбора в языковом инвентаре говорящего, предоставляющую ему тем самым возможность наиболее точного и выразительного выражения мысли. Анализ синтаксических синонимов позволяет охарактеризовать не только психическое, но и эмоциональное состояние говорящего (Золотова Г.А.  Коммуникативные аспекты русского синтаксиса. – М., 1982. – С.34).

    Синтаксическая синонимия как грамматическое явление языка в науке имеет достаточно высокую степень разработанности. В работах С.И. Карцевского, Л.Ю. Максимова, В.П. Сухотина, М.Ф. Палевской, В.И. Кононенко, Е.В. Падучевой, Г.А. Золотовой, С.Н. Цейтлин, П.В. Чеснокова, П.А. Леканта, Е.И. Шендельс, Р.Н. Ахметжанова, Е.В. Шариной дается определение синтаксической синонимии, выявляются основные синтаксические синонимические ряды, предлагается классификация синтаксических синонимов, отграничиваются явления синтаксической синонимии от явлений синтаксической вариантности, определяются критерии синонимичности синтаксических конструкций, дается  общая типологическая и функциональная характеристика различных видов синтаксических синонимов.

    В речи Д.С. Лихачева, И.Л. Андроникова, И.Г. Эренбурга наибольший коэффициент частотности имеют следующие синонимические оппозиции:

    1. СПП с придаточным определительным – ПП с причастным оборотом;
    2. СПП с придаточным обстоятельственным – ПП с деепричастным оборотом;
    3. СПП  – БСП.

    Многоплановость предложений с придаточным определительным присубстантивно-атрибутивного типа зримо просматривается при сопоставлении фактов, представляемых главной и придаточной частями.

    Семантическая многоплановость (или способность причастного оборота выступать в сопредикативной функции) присуща и предложениям с причастным оборотом, в которых так же, как и в предложениях с придаточным определительным, возможно при определении какого-либо явления представление иного фактического материала, хотя данная семантическая организация предложения с обособленным определением не является обязательным условием.

    Использование же в рамках одного формально выделенного предложения как придаточного определительного, так и причастного оборота создает условия подчеркивания для грамматической значимости как минимум двух номинативов: Не могу удержаться, чтобы не привести из тй же книги отрывок, где Белый описывает свои первые впечатления от Армении, полученные им ранним утром из окна вагона… (Д.С. Лихачев); Каждому из них, своим учителям и соратникам, Некрасов посвятил стихотворные портреты, полные любви, содержавшие оценку их гражданских подвигов и призыва к дальнейшей борьбе за дело, которому они отдали жизнь (И.Л. Андроников); В рассказах имелось все – и рис, который едят палочками, и раздвижные домики, и сверхучтивость, и хорошенькие девушки, неизменно щебечущие (И.Г. Эренбург).

    Следующая наиболее активная синонимическая пара в образцовых публицистических текстах – ПП с деепричастным оборотом и СПП с придаточным обстоятельственным, которые обладают одним коэффициентом частотности как в текстах Д.С. Лихачева, так и в текстах И.Л. Андроникова.

    Количественно-статистическое сопоставление частотности использования предложений с деепричастным оборотом и синонимичных им предложений с однородными сказуемыми и  придаточными обстоятельственными демонстрирует, что в текстах И.Л. Андроникова данный комплекс синтаксических конструкций используется  менее активно, чем в работах Д.С. Лихачева, что связано как со спецификой идиостиля обоих ученых, так и с частной тематической направленностью конкретных статей. Однако функционально-прагматические интенции использования синтаксических синонимов данного типа совпадают в большей части своих характеристик.

    Однако И.Л. Андроников, акцентируя динамические и эмоциональные возможности  деепричастного оборота, регулярно парцеллирует предложения, содержащие деепричастный оборот, тем самым усиливая его эмоциональность и функциональность: Какой сильный и властный голос! С необыкновенной легкостью, без напряжения берущий верхнее «до» и при этом серебристый, светлый, значительный; Музей не только хранит – он воскрешает музыкальные сочинения. Но не только затерянные, но и несправедливо забытые, не оцененные по достоинству; Шостакович был всегда впереди. Всегда в преодолении самого себя. Не повторяя ни себя, ни других. Не успокаиваясь. Не старея. До последней минуты жизни («В Троекуровых палатах»). Парцеллирование конструкций, содержащих деепричастный компонент, в данном случае может оцениваться как специфический речевой жест идиостиля И.Л. Андроникова (периферийный параметр синтаксической характеристики языковой личности публициста), функциональная значимость которого определяется усилением разговорного оттенка его текстов, их направленностью на устное произнесение.

    В текстах И.Г. Эренбурга синонимические связи носят более широкий характер, так как в этот ряд включаются предложения с однородными сказуемыми – по своей природе синонимичные ПП с деепричастным оборотом и СПП с придаточным обстоятельственным. В авторскую манеру И.Г. Эренбурга использование данной синонимической оппозиции (трехчастной) вписывается абсолютно естественно, так как позволяет, с одной стороны, устанавливать определенные внутритекстовые и межсобытийные связи, формировать вертикальный контекст и подтекст повествования, а с другой – придает тексту динамичность, как внешнюю, так и внутритекстовую.

    Одной из канонических синонимических оппозиций в синтаксисе является соотносительная пара: сложноподчиненное предложение и бессоюзное сложное предложение. Теория соотношения сложноподчиненного предложения и бессоюзного сложного предложения имеет достаточно широкую разработанность в лингвистической литературе, о чем говорилось ранее. Трансформационный метод также убедительно позволяет говорить о взаимозаменяемости и взаимодополняемости структурных образований подобного типа при формировании функционально-семантического поля определенного характера, что активно и продуктивно эксплуатируется публицистикой.

    Также функционально-прагматическая значимость синтаксической синонимии в публицистическом дискурсе может быть доказана анализом современных текстов, в которых благодаря однообразию синтаксического построения возникает монотонность повествования, исчезает временная и пространственная перспектива.

    В §3 главы III – «Коммуникативно-прагматическая природа синтаксических конструкций и семантика высказывания: гармония взаимодействия» – исследуются формы репрезентации категории терпимости, уважительного отношения к мнению собеседника, одной из которых является проприальный инфосегмент (от лат. proprius – «собственный, частный»).

    Проприальный инфосегмент в речи Д.С. Лихачева реализуется несколькими синтаксическими способами: двусоставное предложение (я думаю, как автор представляет себе дело сегодня, как обязывает говорить его собственный житейский опыт и др.); односоставное определенно-личное предложении: В пейзажах Шотландии, в Хайленде, которые многие считают (признаюсь, и я тоже) красивейшими, поражает необыкновенная лаконичность лирического чувства; односоставное безличное предложение: Этот мой жизненный опыт, как мне представляется, и заслуживает некоторого внимания; словосочетания с семантикой «источника информации» (с моей точки зрения, по моему жизненному опыту и подобные). Формально-количественный подсчет позволяет заметить, что выражения с моей точки зрения, по моему жизненному опыту, как автор представляет себе дело сегодня, как обязывает говорить его собственный житейский опыт и др. используются в предложениях в приблизительном соотношении 1/7. То есть фактически рефреном  звучит мысль о том, что автор высказывает свою личную позицию, тем самым  одновременно обозначая возможность существования иного мнения у читателя/слушателя.

    Аналогичные варианты функционирования проприального инфосегмента свойственны речи И.Л. Андроникова, И.Г. Эренбурга.

    Актуальность использования проприального инфосегмента в публицистике обусловливается возрастающим уровнем требований к объективности передаваемой информации: проприальный инфосегмент является однозначным формальным показателем того, что информация представляет собой оценочное суждение, мнение, убеждение, а не утверждение о фактах, которое можно проверить. Таким образом, опубликование какой-либо информации невозможно (в соответствии с законодательством РФ) без использования проприального инфосегмента.

    Таким образом, выявляются следующие синтаксические приоритеты в организации элитарной языковой личности, получающей реализацию в публицистическом дискурсе: ПП как значимый компонент формально-структурной организации текста; использование инфосегмента  и проприального инфосегмента как средств реализации коммуникативных категорий; синтаксическая синонимия.   

    Определение синтаксических параметров элитарной языковой личности, формирующейся в рамках публицистического дискурса, способствует не только углублению теоретико-методологической базы теории языковой личности, но и создает основу для развития прагматического направления моделирования образцовой языковой личности публициста, что важно в условиях современной коммуникации.

    В 4 главе – «Перспективы развития концепции синтаксической характеристики языковой личности и синтаксического моделирования как способа формирования текста» – обозначаются наиболее актуальные прагматические направления функционирования  концепции синтаксической характеристики языковой личности, которые определяются особой значимостью публичного проявления личности в различных формах, что  подчеркивается специалистами, связанными с оценкой  отношения к политическим, экономическим, морально-правовым аспектам развития общества представителями разных социальных слоев населения: политологами, социологами, психологами, специалистами по формированию личностного образа, или имиджа (PR).

    В §1 – «Функционально-прагматические перспективы развития синтаксического направления характеристики языковой личности» – обозначаются наиболее активно развивающиеся направления теоретической и практической лингвистики.

    Концепция формирования речевого облика политического деятеля рассматривается большинством ученых с позиций выявления средств воздействия на массовое сознание (В.В. Богданов, И.С. Черватюк, О.С. Иссерс, В.В. Красных, Е.И. Шейгал, И.О. Вагин, К. Гуд).

    На наш взгляд, именно включение в систематическое описание языковой личности синтаксических характеристик позволяет устранить существующие функциональные пробелы.

    В рамках политического дискурса синтаксическая организация речи, как наиболее грамматикализованная, то есть имеющая возможность непрямого воздействия на адресата, специфической манипуляции восприятием речи адресатом, предоставляет широкие возможности для реализации коммуникативно-прагматических задач, выступающих в качестве основных в рамках общественно-политического дискурса.

    Интенсификация исследования теории синтаксической языковой личности политика имеет прагматический потенциал не только в направлении формирования образцового облика политика федерального уровня, но и прежде всего в аспекте реализации практических программ, направленных на формирование и коррекцию языкового образа регионального общественного деятеля.

    В границах обозначенного направления располагается решение различных прагматических задач, в частности, установление авторства текста. Данный аспект практического применения теории синтаксической характеристики языковой личности актуализируется в современных условиях массовой коммуникации: принципы «открытой и свободной» журналистики, система создания и функционирования текстов в Интернет-среде создают базу неограниченного формата для различного рода социальных, морально-этических, психологических конфликтов, разрешение которых возможно только при соответствующем установлении автора какого-либо текста.

    В становлении и развитии полноценной психологической, интеллектуальной и социальной личности, по неоспоримому мнению ученых различных специальностей, значительную роль играет школа. При этом именно в процессе школьного образования, коммуникации, носящей достаточно закрытый и в то же время многосторонне ориентированный характер, формируется языковая личность.

    Полноценное развитие компетенций языковой личности способствует формированию таких характерологических черт личности, которые востребованы современной действительностью, являются обязательным условием социализации личности. Таким образом, в задачи прагматического функционирования теории языковой личности входит формирование следующих спектральных показателей личности: функциональная языковая грамотность; межкультурная коммуникативная компетентность;  поликультурная мобильность.

    Гуманитарная направленность развития современной науки, базирующаяся на принципах антропоцентризма, однозначно определяет ведущую роль именно филологического знания в развитии обозначенных критериев личности. Следовательно, роль теории языковой личности в образовательном процессе  возрастает.

    §2 – «Синтаксическое моделирование: методы и приемы»  – посвящен исследованию возможностей формально-содержательного моделирования текста на основе выявленных особенностей функционирования синтаксических конструкций в характеристике языковой личности. Комплексное обобщение исследования синтаксической характеристики личностей различного типа позволяет структурно обозначить модель формирования публицистического текста, имеющую коммуникативно-прагматический потенциал: (А–X(i)–X–X–Сdet/Xdet–X–X(ps)), где А – ПП, X – нерегулируемая структура, (i) – показатель инфосегмента, C det – СПП с придаточным определительным, (ps) – маркер проприального инфосегмента. Естественно, что данная схема выведена практическим путем и может быть преобразована в соответствии с целями конкретного коммуникативного акта.

    Исследование синтаксической характеристики языковой личности – перспективное направление антропоцентрической лингвистики, способное интегрировать семантические, грамматические, функциональные, коммуникативные аспекты бытования синтаксических единиц в языке и в речи и формировать условия для гармоничного развития и социализации личности.

    Основные положения диссертации изложены в следующих публикациях:

    монография:

    1. Шаталова О. В. Синтаксическая характеристика языковой личности [Текст] / О.В. Шаталова: Монография. – Санкт-Петербург: ЛГУ им. А.С, Пушкина, 2012. – 200 с. Объем работы –12 п.л.

    Статьи в журналах, рекомендованных ВАК:

    1. Шаталова О.В. Инфосегмент как синтаксический компонент реализации категории информативности в образцовой речи [Текст] / О.В. Шаталова // Вестник Поморского университета. Научный журнал. Серия «Гуманитарные и социальные науки».  – 2010. – №7. – С. 321-326. Объем работы – 0.5 п.л.
    2. Шаталова О.В. Проприальный инфосегмент как синтаксический компонент реализации категории эффективности в публицистическом дискурсе [Текст] / О.В. Шаталова //  Вестник Ленинградского государственного университета имени А.С. Пушкина.

      Научный журнал. №4. Том 1. Филология. – Санкт-Петербург, 2010.  – С. 168-177. Объем работы –  0.65 п.л.

    3. Шаталова О.В. Универсальность коммуникативно-прагматических возможностей синтаксических конструкций (на примере характеристики персонажа типа «обманщик») [Текст] / О.В. Шаталова //  Вестник Тамбовского университета. Научно-теоретический и прикладной журнал широкого профиля. Серия: «Гуманитарные науки». – 2010. – №11. – С. 29-36. Объем работы – 0.75 п.л.
    4. Шаталова О.В. Синтаксическая синонимия как доминанта образцовой речи [Текст] / О.В. Шаталова // Известия ЮФУ. Филологические науки. – 2011. – №1. – С. 87-95. Объем работы – 0.6 п.л.
    5. Шаталова О.В. Коммуникативно-прагматический потенциал изучения языковой личности (политический дискурс) [Текст] / О.В. Шаталова // Филоlogos. – Выпуск 10. – Елец: ЕГУ им. И.А. Бунина, 2011. – С. 12-18. Объем работы –  0.4 п.л.
    6. Шаталова О.В. Автор и персонаж: синтаксическая репрезентация в несобственно-прямой речи [Текст] / О.В. Шаталова // Вестник Костромского государственного университета имени Н.А. Некрасова. Т. 17.  – 2011. – №2. – С. 201-206. Объем работы – 0.5 п.л.
    7. Шаталова О.В. Синтаксическое моделирование публицистического текста как метод прагмалингвистики [Текст] / О.В. Шаталова // Вестник Челябинского государственного университета. Сер.: Филология. Искусствоведение. Выпуск 62. – 2012. –  №2. –  С. 140-143. Объем работы – 0.3 п.л.

    Статьи в сборниках научных трудов и материалах научных конференций:

    1. Шаталова О.В. Коммуникативно-прагматический аспект изучения предложений с вводно-главным компонентом [Текст] / О.В. Шаталова // Проблемы сложного предложения. – Липецк, 2001. – С. 75-83. Объем работы –  0. 4п.л.
    2. Шаталова О.В. Проблемы коммуникативной лингвистики [Текст] / О.В. Шаталова // Антропоцентризм современной лингвистической ситуации. – Липецк, 2002. – С.159-166. Объем работы –  0.32 п.л.
    3. Шаталова О.В. Коммуникативные особенности предложений с вводно-главным компонентом, содержащим указание на обычность сообщаемого [Текст] / О.В. Шаталова // Некоторые вопросы теории языка. – Липецк, 2002. – С. 110-117. Объем работы –  0.32 п.л.
    4. Шаталова О.В. К вопросу об актуальности исследования полевой организации интерального предложения на современном этапе лингвистики [Текст] / О.В. Шаталова // Единицы и категории языка в антропоцентрическом и функционально-коммуникативном освещении: К 75-летию профессора В.В. Щеулина. – Липецк, 2003.  – С. 164-174. Объем работы –  0.5 п.л.
    5. Шаталова О.В.  Синтаксическая характеристика языковой личности [Текст] / О.В. Шаталова // Коммуникативно-смысловые параметры лексикологии, грамматики и лингвистики текста. – Липецк, 2003.– С. 45-51. Объем работы –  0.28 п.л.
    6. Шаталова О.В. Коммуникативная специфика предложений с вводно-главным компонентом, указывающим на обычность сообщаемого [Текст] / О.В. Шаталова // Русский язык в России на рубеже XX-XXI вв. Материалы международной научной конференции (5-6 мая 2003 года). – Самара, 2003. – С. 237-240. Объем работы –  0.3 п.л.
    7. Шаталова О.В. Коммуникативные особенности предложений с вводно-главным компонентом [Текст] / О.В. Шаталова // Русское слово: синхронический и диахронический аспекты. Материалы международной научной конференции, посвященной 130-летию со дня рождения Д.Н. Ушакова (17-19 апреля 2003 г.). – Орехово-Зуево, 2003. – С. 308-310. Объем работы –  0.4 п.л.
    8. Шаталова О.В. Состав синтаксических конструкций: роль в интеллектуально-эмоциональной характеристике языковой личности [Текст] / О.В. Шаталова // Структурно-семантическая специфика и функционально-коммуникативный статус языковых единиц. – Липецк, 2004. – С. 261-267. Объем работы –  0.28 п.л.
    9. Шаталова О.В. Актуальные аспекты исследования интерального предложения (к вопросу о синтаксической характеристике языковой личности [Текст] / О.В. Шаталова // Актуальные проблемы современного языкознания и методики преподавания языка (Сб. материалов  Международной конференции, посвященной 105-летию со дня рождения проф. И.А. Фигуровского). – Елец, 2004.– С. 125-130. Объем работы –  0.28 п.л.
    10. Шаталова О.В. Текстовые особенности употребления интеральных предложений [Текст] / О.В. Шаталова // Функциональные и коммуникативно-прагматические аспекты развития русского языка (Сборник научных работ, посвященный 15-летию Липецкой лингвистической школы). – Липецк, 2005. – С. 168-174. Объем работы –  0.27  п.л.
    11. Шаталова О.В. Лингвоментальный портрет современного россиянина [Текст] / О.В. Шаталова // Экология культуры и языка: проблемы и перспективы. Международная научная конференция, посвященная 100-летию Д.С. Лихачева. Сборник научных докладов и статей. – Архангельск, 2006. – С. 151-157. Объем работы –  0.5 п.л.
    12. Шаталова О.В. Интертекстуальность в масс-медиа: специфика существования [Текст] / О.В. Шаталова // Язык и стиль современных средств массовой информации. Межвузовский сборник научных трудов Всероссийской конференции, посвященной 80-летию профессора Н.С. Валгиной. – М.;МГУП, 2007. – С.438-445. Объем работы –  0.38 п.л.
    13. Шаталова О.В. Проблема профессиональной речевой компетентности будущего учителя [Текст] / О.В. Шаталова // Проблемы молодежи глазами студентов: Материалы X Международной студенческой научно-практической конференции: В 2 т.. – Тула: Изд-во Тульского гос. пед. ун-та им Л.Н. Толстого, 2007. – Т.2.– С. 327-328. Объем работы –  0.1 п.л.
    14. Шаталова О.В. Русский язык и языковая личность [Текст] / О.В. Шаталова // Современный русский язык в лингвокуль-турологическом пространстве. – Липецк, 2007. – С. 83-90. Объем работы –  0.3 п.л.
    15. Шаталова О.В. О влиянии субкультурных реалий на языковую личность современного россиянина [Текст] / О.В. Шаталова // Школа молодых ученых по гуманитарным наукам: Материалы регионального научно-практического семинара ученых Липецкой области, посвященного году русского языка. 14-15 июня 2007 г. Под ред. Борисова Н.В.  – Елец: ЕГУ им. И.А. Бунина, 2008. – С. 58-62. Объем работы –  0.23 п.л.
    16. Шаталова О.В. Отражение личностных характеристик в ключевых элементах текста и структурной организации речи персонажа [Текст] / О.В. Шаталова // Русский язык: история и современность: сборник научных трудов. К 80-летию профессора В.В. Щеулина. - Липецк – Елец, 2008. – С. 200-211. Объем работы –  0.5 п.л.
    17. Шаталова О.В. Синтаксическая характеристика языковой личности «героя нашего времени» [Текст] / О.В. Шаталова // Одиннадцатые Ефремовские чтения: Концепция современного мировоззрения: Материалы 11-й международной конференции «Ефремовские чтения» (19 апреля 2008 г.) СПб.:  ЛЕМА, 2008. – С. 130-133. Объем работы –  0.23 п.л.
    18. Шаталова О.В. Проблема характеристики современной русской языковой личности (лексический и синтаксический аспекты) [Текст] / О.В. Шаталова // Вестник Липецкого государственного педагогического университета. Научный журнал. Серия: гуманитарные науки. Вып.1. 2008 г. – С. 131-138. Объем работы –  0.75 п.л.
    19. Шаталова О.В. Отражение ментальных характеристик в структурной организации речи персонажа художественно произведения [Текст] / О.В. Шаталова // Активные процессы в современной грамматике. Материалы международной конференции 19 – 20 июня 2008 г.// Под ред. С.И. Иванова, О.В. Фокиной. – М. – Ярославль: Ремлер, 2008.– С. 280-284. Объем работы –  0.23 п.л.
    20. Шаталова О.В. Определительные конструкции в отражении языковой личности «героя времени»: Печорин и  духless [Текст] / О.В. Шаталова // Материалы Международной конференции «Гуманитарные науки в России XXI века: тенденции и перспективы»: сборник научных трудов. – Архангельск:  КИРА, 2008.– С.329-334. Объем работы –  0.32 п.л.
    21. Шаталова О.В. К вопросу об актуальности исследования интерального предложения в свете теории языковой личности [Текст] / О.В. Шаталова // Вестник Липецкого государственного педагогического университета. Научный журнал. Серия: гуманитарные науки. Вып.2. 2008 г. – С.163-170. Объем работы –  0.36 п.л.
    22. Шаталова О.В. Стилистическая компетентность как необходимый компонент языковой личности студента [Текст] / О.В. Шаталова // Интеграционные тенденции современной науки. – Липецк: ЛГПУ, 2008. – С.13-16. Объем работы –  0.14 п.л.
    23. Шаталова О.В. Элитарный тип речи: синтаксическая репрезентация [Текст] / О.В. Шаталова // Экология русского языка: Материалы 2-й Всероссийской научной конференции. – Пенза: Издательство Пензенского государственного педагогического университета им. В.Г. Белинского, 2009. – С. 68-74.Объем работы –  0.23 п.л.
    24. Шаталова О.В. Элитарная языковая личность в синтаксической репрезентации [Текст] / О.В. Шаталова // Пушкинские чтения-2009. Материалы XIV международной научной конференции «Пушкинские чтения» / под общей редакцией В.Н.  Скворцова; отв. Ред. Т.В. Мальцева. – СПб.: ЛГУ им. А.С. Пушкина, 2009. – С. 392-397. Объем работы –  0.5 п.л.
    25. Шаталова О.В. «Человек должен быть интеллигентен» (Языковая личность академика Д.С. Лихачева – синтаксическая интерпретация) [Текст] / О.В. Шаталова // О русском языке в историческом, теоретическом и лингвокультурологи - ческом аспектах. К 80-летию доцента Г.Л. Щеулиной. – Липецк, 2009. – С. 301-309. Объем работы –  0.5 п.л.
    26. Шаталова О.В. Речевой портрет общественного деятеля (по материалам публицистики) [Текст] / О.В. Шаталова, И.М. Зинченко  // Интеграционные тенденции современной науки. – Липецк: ЛГПУ, 2009.– С. 27-31. Объем работы –  0.23 п.л.
    27. Шаталова О.В. Инфосегмент как средство репрезентации категории информативности в образцовой речи [Текст] / О.В. Шаталова // Экология русского языка: Материалы 1-й Международной научной конференции. – Пенза: Изд-во ПГПИ им. В.Г. Белинского, 2010. – С.53-57. Объем работы –  0.23 п.л.
    28. Шаталова О.В. Синтаксические характеристики образцового публицистического дискурса [Текст] / О.В. Шаталова  //  Социальные варианты языка – VII. Материалы международной научной конференции. 14-15 апреля 2011 года. Нижний Новгород. – Нижний Новгород: Нижегородский государственный лингвистический университет им. Н.А. Добролюбова, 2011.– С. 337-340. Объем работы –  0.8 п.л.
    29. Шаталова О.В. Языковая личность «лишнего человека»: синтаксические характеристики [Текст] / О.В. Шаталова // Функционально-коммуникативные и лингвокультурологические аспекты изучения текста и дискурса. – Липецк: ЛГПУ, 2011. – С. 70-85. Объем работы –  0.8 п.л.
    30. Шаталова О.В. Синтаксическое моделирование публицистического текста [Текст] / О.В. Шаталова // Экология русского языка: Материалы 2(4) Международной научной конференции. – Пенза: Издательство Пензенского государственного педагогического университета им. В.Г. Белинского, 2011. – С. 168-172. Объем работы –  0.25 п.л.
    31. Шаталова О.В. Определительные конструкции в характеристике языковой личности «лишнего человека» (на материале произведений XIX-XX вв.) [Текст] / О.В. Шаталова // Современная филология в международной пространстве языка и культуры: Материалы Международной научно-практической интернет-конференции (Астраханский государственный университет, 21 сентября 2010 г. – 20 января 2011 г.) / Сост. М. Л. Хохлина. – Астрахань. – 2011. – С. 155-157. Объем работы –  0.34 п.л.
    32. Шаталова О.В. Информативный инфосегмент в публицистическом дискурсе [Текст] / О.В. Шаталова // Вестник Липецкого государственного педагогического университета. Научный журнал. Серия: гуманитарные науки. Вып.3. 2010 г.– С. 232-239. Объем работы –  0.76 п.л.
    33. Шаталова О.В. Синтаксическая синонимия в публицистической речи [Текст] / О.В. Шаталова // Материалы итоговой научной конференции «О научном потенциале региона и путях его развития». В 2 ч. Ч. 2. Липецк: ЛИРО, 2010.  – С.186-191. Объем работы –  0.37 п.л.
    34. Шаталова О.В. Синтаксическая характеристика как методологический прием идентификации языковой личности [Текст] / О.В. Шаталова // III Селищевские чтения. Материалы международной научно-практической конференции, посвященной 125-летию со дня рождения Афанасия Матвеевича Селищева (Елец, 22-23 сентября 2011 г.). – Елец: ЕГУ им. И.А. Бунина, 2011. – С. 288-293. Объем работы –  0.34 п.л.
    35. Шаталова О.В. Концепт и инфосегмент в синтаксической организации текстового пространства [Текст] / О.В. Шаталова // Язык как система и деятельность: материалы Всероссийской научной конференции, посвященной 80-летию со дня рождения профессора А.Н. Тихонова, Елец, 17-18 ноября 2011 г. – Елец: ЕГУ им. И.А. Бунина, 2011.– С. 354-357. Объем работы –  0.23 п.л.
    36. Шаталова О.В. Формирование языковой личности студента-гуманитария как фактор социализации [Текст] / О.В. Шаталова // Стратегия гуманитарного образования XXI века: Материалы V Всероссийской с международным участием научно-практической конференции. Самара. 22 декабря 2011 года. – Самара: ЦДК «Ф1»; ПГСГА: Инсома-Пресс, 2011.– С. 87-93. Объем работы –  0.2 п.л.
    37. Шаталова О.В. Речевая реализация социально-культурного феномена «деловой человек» [Текст] / О.В. Шаталова // Вестник Липецкого государственного педагогического университета. Научный журнал. Серия: гуманитарные науки. Вып.2 (5). 2011 г.– С. 111-117. Объем работы –  0.71п.л.
    38. Шаталова О.В. Универсальность коммуникативно-прагматических возможностей синтаксических конструкций («деловой человек» в русской литературе) [Текст] / О.В. Шаталова // Современная наука: тенденции развития: Материалы Международной научно-практической конференции. 24 января 2012 г.: Сборник научных трудов. – Краснодар, 2012. – С. 57-59. Объем работы – 0.36 п.л.
     



2011 www.dissers.ru -

, .
, , , , 1-2 .