WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Формы и виды преступного деяния

Автореферат докторской диссертации

 

На правах рукописи

 

 

Нагаева Татьяна Ивановна

 

 

ФОРМЫ И ВИДЫ ПРЕСТУПНОГО ДЕЯНИЯ

 

12.00.08 – уголовное право и криминология;

уголовно-исполнительное право

 

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора юридических наук

 

 

Москва 2012

Работа выполнена на кафедре уголовного права Московской государственной юридической академии имени О.Е. Кутафина.

Научный консультант                       Заслуженный деятель науки   РФ                      

доктор юридических наук, профессор

Рарог Алексей Иванович

Официальные оппоненты:              

Наумов Анатолий Валентинович

Заслуженный деятель науки РФ, доктор юридических наук,

профессор, Российская правовая академия Министерства юстиции РФ,

профессор кафедры уголовного права и криминологии

Пикуров Николай Иванович

доктор юридических наук, профессор, НИИ Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации, заведующий отделом проблем

прокурорского надзора и укрепления законности в сфере уголовно-правового

регулирования, исполнения уголовных наказаний и иных мер уголовно-правового характера

Кленова Татьяна Владимировна

доктор юридических наук, профессор, Самарский государственный

университет, заведующая кафедрой уголовного права и криминологии

Ведущая организация                               Южно-Российский институт 

Российской академии народного хозяйства 

и государственной службы  при Президенте

                                                                         Российской Федерации 

Защита состоится 24 мая 2012 г. в 14.00 на заседании диссертационного совета Д 212.123.01 на базе Московской государственной юридической академии имени О.Е. Кутафина, г. Москва, 123995, ул. Садовая  Кудринская, 9, зал Ученого совета.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московской государственной юридической академии имени О.Е. Кутафина.

Автореферат разослан «___» ____________2012 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

доктор юридических наук,

профессор                                                                 Г.А. Есаков


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность диссертационного исследования обусловлена комплексом насущных потребностей уголовно-правовой доктрины, законодательной техники и правоприменительной практики. Характеристика форм преступного деяния («действия» и «бездействия») в российском уголовном праве не претерпела никаких изменений со времен господства классической школы уголовного права. Дифференциация условий противоправности «действия» и «бездействия» в классической российской доктрине была обусловлена пониманием преступного деяния как посягательства на правовую норму.

С тех пор определение понятия преступления претерпело коренные изменения, что неизбежно должно было повлечь не менее существенные изменения в догматических положениях о формах преступного деяния. Однако переработка учения о преступлении и его составе не коснулась этого вопроса, а тезис о различных условиях противоправности «действия» и «бездействия» стал аксиомой современной уголовно-правовой доктрины.

Это, воспринимаемое как аксиома, положение все-таки требует доказательства, поскольку не только научные представления, но и закон не дают нам оснований слепо доверять утверждениям о различном юридическом значении форм преступного деяния. В контексте Общей части УК термины «действие» и «бездействие» используются законодателем для акцентирования внимания на том, что применение институтов Общей части не зависит от формы поведенческих актов. Употребление законодателем терминов «деяние», «действие», «бездействие» не соответствует традиционным представлениям о деянии только как о родовом понятии  по отношении к «действию» и «бездействию». В одних случаях он использует термин «деяние» применительно к преступлению, которое возможно исключительно путем действия. В других случаях он говорит о «тех же действиях», хотя преступление может быть совершено также и путем бездействия. Таким образом, законодатель определяет признаки преступного деяния не в соответствии с классическими представлениями о его формах.

Все это служит дополнительным аргументом в пользу необходимости выделения и теоретического обоснования понятия «виды преступного деяния».

Посредством разграничения форм деяния в рамках современной уголовно-правовой концепции невозможно отразить в законе юридическое своеобразие отдельных преступлений, их групп, видов. В современных правовых условиях вопрос о «действии» и «бездействии» как формах преступного деяния стал рудиментом классической доктрины, бесполезным для нашей уголовно-правовой действительности.

Специфика уголовно-правового содержания преступного деяния как признака объективной стороны состава преступления обеспечивается различными средствами унификации способов определения деяний в Особенной части УК, типичных признаков и условий противоправности, не связанных с особенностями форм поведенческих актов. Однако именно этот вопрос обойден вниманием уголовно-правовой теории. В то же время унификация способов определения деяний в Особенной части УК, столь необходимая для реализации принципа законности и обеспечения соответствия между содержанием закона и духом права, не всегда последовательно соблюдается законодателем.

Настораживает то, что созданные на протяжении истории российского уголовного законодательства предпосылки унифицированного определения отдельных видов преступлений, выделения их универсальных признаков отринуты действующим УК. Многие термины, посредством которых в определение различных деяний привносился особенный смысл, в действующем УК используются как случайные, утратившие прежнее свое юридическое значение («неисполнение обязанностей», «уклонение», «злостное уклонение», «организация», «создание», «склонение», «вовлечение»). Это свидетельствует о необходимости разработки вопроса о способах определения в законе деяний, отличающихся сходством типичных признаков, имеющих универсальное значение для поведенческих актов одного вида. Указанная необходимость обусловливает введение в научный оборот и научное обоснование  понятия «виды преступных деяний».

Степень научной разработанности темы диссертационного исследования. Вопрос о соотношении понятий «формы» и «виды» преступного деяния ранее не был самостоятельным предметом научной разработки. Научные исследования проводились раздельно по нескольким направлениям, имеющим отношение к теме диссертационного исследования.

Действие и бездействие как формы преступного деяния исследовались А.И. Бойко, А.А. Тер-Акоповым, Р.Д. Шараповым и др. Эти же вопросы в аспекте учения о составе преступления, а также общие положения учения о преступлении и составе преступления являлись предметом научной разработки, осуществленной Е.В. Благовым, Я.М. Брайниным, Б.С. Волковым, Н.Д. Дурмановым, М.И. Ковалевым, А.П. Козловым, Н.И. Коржанским, А.Ю. Кошелевой, В.Н. Кудрявцевым, Н.Ф. Кузнецовой, В.Б. Малининым, А.А. Пионтковским, А.И. Рарогом, Г.В. Тимейко, А.Н. Трайниным, Т.В. Церетели и др.

Общетеоретические вопросы классификации, а также проблемы классификации преступных деяний (преступлений) исследовали Н.И. Загородников, Н.Г. Кадников, А.П. Кузнецов, Н.Н. Маршакова, А.В. Наумов, С.С. Розова, Т.В. Цатурян и др.

Унификация уголовно-правовых норм и законодательная техника являлись предметом научных исследований А.П. Войтовича, Л.Л. Кругликова, К.К. Панько, О.В. Пычевой, Л.Е. Смирновой, Е.А. Тимофеевой, О.С. Шевченко, В.Ф. Щепелькова и др.

Признаки преступлений, относящихся к рассмотренным в диссертации видам преступных деяний («вовлечение», «склонение», «нападение», «организация», «создание», «уклонение», «злостное уклонение») исследовали: Э.М. Абдуллин, А.М. Багмет, Т.Б. Басова, В.Ф. Белов, С.В. Борисов, В.В. Бычков, Р.Р. Галикбаров, С.В. Дьяков, Н.Г. Иванов, А.М. Ивахненко, С.М. Ивлиев, И.А. Клепицкий, В.С. Комиссаров, Г.Л. Кригер, В.Н. Курченко, Н.В. Машинская, Е.А. Нестеров, Б.С. Никифоров, А.В. Павлинов, В.В. Палий, И.В. Пантюхина, Е.Ю. Пудовочкин, В.С. Савельева, Н.Ю. Скрипченко, И.А. Тарханов, Е.А. Тимофеева, Т.Д. Устинова, Н.П. Хайдукова, Р.Д. Шарапов, С.В. Яровая и др.

Общие вопросы теории уголовного права, а также вопросы уголовно-правовой политики, имеющие отношение к теме диссертации получили отражение в работах А.А. Ашина и Е.В. Лошенковой, Ф.Г. Бурчака, Б.В. Волженкина, П.С. Дагеля, Т.В. Кленовой, Е.В. Кобзевой, В.П. Коняхина, Т.А. Лесниевски-Костаревой, Т.Г. Понятовской, А.Н. Тарбагаева, М.Д. Шаргородского, Н.В. Шигиной, Б.В. Яцеленко и др.

Объектом диссертационного исследования является технико-юридические приемы определения признаков объективной стороны преступления и способов их законодательного отображения.

Предметом диссертационного исследования служит уголовное законодательство дореволюционной России, советское и современное уголовное законодательство, российское законодательство иной отраслевой принадлежности, зарубежное уголовное законодательство, а также доктрины досоветского, советского и постсоветского периодов развития российского уголовного права.

Цели диссертационного исследования состоят в раскрытии концептуальной природы законодательных и доктринальных положений о «действии» и «бездействии» как формах преступного деяния в объективной стороне состава преступления; в определении соотношения между понятиями «формы» и «виды» преступного деяния и их функционального назначения; в раскрытии уголовно-правового и технико-юридического значения понятия «виды преступных деяний» и выделении на его основе типичных универсальных признаков отдельных видов преступных деяний.

Задачи диссертационного исследования обусловлены его целями:

? определить доктринальное происхождение понятия «формы преступного деяния» и их дифференциации;

? выявить уголовно-правовое значение «действия» и «бездействия» как форм преступного деяния;

? исследовать детерминистические особенности действия и бездействия как форм поведенческого акта;

? доказать научную обоснованность и правовую необходимость выделения форм преступного деяния в системе признаков объективной стороны состава преступления (в частности – конкретных составов преступлений);

? выявить технико-юридические закономерности законодательного определения деяний в Особенной части УК и установить их правовую обусловленность;

? определить место понятия «виды преступных деяний» в системе научных классификаций и законодательной классификации преступлений;

? выявить отдельные виды преступных деяний и определить их универсальные видовые признаки;

? предложить способы законодательного определения и критерии уголовно-правовой оценки (для правоприменительной практики) деяний, имеющих общую видовую принадлежность;

? предложить формулировки законодательного определения отдельных видов деяний.

Методология и методика диссертационного исследования включает: диалектический метод как общенаучный универсальный метода познания; частно-научные методы: исторический, формально-логический, сравнительно-правовой, системно-структурный, герменевтический, гносеологический и др.

Теоретическую основу исследования составляют труды по:

– общей теории права (С.С. Алексеев, В.В. Лазарев, НИ. Матузов, А.С. Пиголкин, Т.Н. Радько и др,);

– уголовному праву (Е.В. Благов, Б.В. Волженкин, И.Э. Звечаровский, Н.Г. Кадников, Т.В. Кленова, М.И. Ковалев, И.Я. Козаченко, В.С. Комиссаров, В.П. Коняхин, В.Н. Кудрявцев, Н.Ф. Кузнецова, Н.А. Лопашенко, А.В. Наумов, А.А. Пионтковский, Т.Г. Понятовская, А.И. Рарог, Н.С. Таганцев, А.Н. Тарбагаев, А.Н. Трайнин, И.Я. Фойницкий, А.И. Чучаев, М.Д. Шаргородский, Б.В. Яцеленко и др.).

Нормативную основу исследования образуют нормы: Конституции РФ; российского уголовного, уголовно-процессуального, уголовно-исполни­тельного, административного законодательства; положения иных норматив­ных правовых актов, а также уголовное законодательство ряда зарубежных стран (Дании, Испании, Китайкой Народной Республики, Литовской Респуб­лики, Норвегии, Польши, Республики Беларусь, Республики Болгария, Рес­публики Казахстан, Республики Корея, Республики Молдова, Украины, Франции, ФРГ, Швейцарии, Швеции, Японии).

Эмпирическую базу диссертационного исследования составляют: опубликованная судебная практика с 1998 по 2011 г.г.;  материалы Конституционного Суда РФ; Верховных Судов СССР, РСФСР и РФ; Сахалинского областного суда; Южно-сахалинского городского суда за 2005 – 2011 г.г. (всего 2247 уголовных дел по ст.ст. 150, 151, 157, 162,198, 199, 209, 210, 230, 232, 240, 241, 314, 328 УК); данные статистической отчетности Министерства юстиции РФ и МВД РФ за 2005 – 2010 г.г.; Интернет-ресурсы.

Научная новизна сформулированных в диссертации положений и выводов обусловлена объектом диссертационного исследования, его целями и задачами. Помимо постановки вопроса, научной новизной отличаются положения о доктринальном происхождении дифференциации условий противоправности «действия» и «бездействия» как форм преступного деяния; решение вопроса о целесообразности такой дифференциации на почве современной уголовно-правовой концепции. Отличаются новизной положения о детерминистических особенностях действия и бездействия. Является новой постановка вопроса о видах преступных деяний в системе научных и законодательных классификаций преступлений, а также об универсальных (типичных) признаках преступных деяний, имеющих общую видовую принадлежность.

Положения, выносимые на защиту:

  1. Дифференциация условий противоправности «действия» и «бездействия» в классической российской доктрине была обусловлена пониманием преступного деяния как посягательства на правовую норму. Эта дифференциация утратила свое первоначальное правовое значение в связи с концептуальным изменением в определении понятия преступления. Поэтому доктринальные положения о различных условиях противоправности «действия» и «бездействия» нуждается в коррекции.

При современном состоянии российского уголовного права нет необходимости дифференцировать юридическое содержание действия и бездействия, которые, согласно материальной сущности преступного деяния, являются лишь поведенческими формами, определяющими объективный факт проявления сознания и воли человека.

Особые условия противоправности преступного деяния устанавливаются по воле законодателя (в зависимости от целей уголовно-правовой охраны) как для действия, так и для бездействия. Они закономерно проявля­ются в тех нормах, которые отличаются спецификой объектов уголовно-право­вой охраны. Чем выше степень регламентации охраняемой уголовным законом сферы общественных отношений, тем меньшее значение имеет законодательная дифференциация активной и пассивной форм преступного поведения, следовательно, тем меньше необходимости в формулировании специальных условий противоправности деяния в форме бездействия.

  1. По технико-юридиче­ским особенностям все нормы Особенной части УК, устанавливающие ответственность за бездействие, могут быть разделены на две группы.

Особенностью норм о «нарушении обязывающего порядка» является то, что необходимость соблюдения обязательного порядка (правил поведения) предусматривается как общее условие противоправности деяния, благодаря чему не требуется специального указания на ту или иную конкретную юридическую обязанность субъекта преступления. Достаточно простого указания на наличие обязывающего порядка. Для преступлений этой группы характерно то, что форма поведенческого акта не имеет собственного юридического значения: нарушение обязывающего порядка может выразиться как в действии, так и в бездействии.

Вторую группу образуют нормы о «неисполнении персонифицированной обязанности». Однако даже наличие указания на персонифицированную обязанность не всегда свидетельствует о том, что законодатель преследует цель указания на особые условия противоправности бездействия.

  1. С точки зрения состава преступления как условной юридической конструкции, определяющей необходимость уголовно-правовой реакции (наказания), объективный признак «деяние» служит исключительно для установления конкретного факта объективной действительности как внешнего проявления сознания и воли, т.е. факта включения внутренних детерминант (сознания и воли) в общий процесс взаимодействия с окружающим миром.

Установление соответствующей обязанности является тем объективным условием, которое предопределяет наличие необходимой связи между деянием в форме бездействия и его последствиями. Оно же характеризует и специфику механизма объективного вмешательства субъекта в общую систему взаимодействия, социальных связей.

  1. Проблема установления причинной связи между деянием и последствиями  в равной мере значима как для действия, так и для бездействия.

Универсальный характер категории причинной связи как таковой вовсе не исключает того, что в уголовном праве признаки причинности имеют свои особенности. К признакам причинности в составах преступления с деянием в форме бездействия относится только наличие необходимой причинной связи, а признак причинения исключается, тогда как к признакам причинности в объективной стороне составов преступлений в форме действия относятся не только наличие причинной связи, но и причинение последствий.

«Причинная связь» и «причинение» – понятия, относящиеся к различ­ным аспектам причинности. По воле законодателя уголовно-правовое значе­ние может придаваться любому из этих аспектов в зависимости от особенно­стей объектов уголовно-правовой охраны, тех или иных социально-полити­ческих оснований. Однако юридическое значение причиняющей силы усло­вий, необходимых для наступления последствий,  не влияет на сущность и содержание самой причинной связи.

5. В отличие от нормативной классификации преступлений (видов преступ­лений), имеющей исключительно правовую природу и правовые функции, виды преступного деяния представляют собой классификацию технико-юри­дических приемов его описания (определения) для обеспечения единообразия применения уголовного закона. Понятие «виды преступного деяния» применимо к деяниям, выделенным на основе типичных технико-юри­дических приемов описания (определения) преступления в диспозиции уголовно-пра­вовой нормы, выражающих содержательную характеристику объективных признаков преступления и обеспечивающих терминологическую унифика­цию уголовного закона и единообразие правоприменительной практики.

  1. Как видовое понятие «нападение» – это внезапное агрессивно-насильствен­ное воздействие на потерпевшего или на охраняемые уголовным законом объ­екты. Факультативными признаками деяний, определяемых как нападение, являются: а) сложный характер (система поведенческих актов); б) направленность умысла; в) цель; г) стремительность; д) опасность; е) открытость; ж) вооруженность.
  2. В действующем российском уголовном законодательстве термины «вовлечение», «склонение», «организация», «создание» используются недостаточно аккуратно: их содержание в одних случаях пересекается, в других меняется. Для устранения терминологической небрежности и унификации видовых признаков деяния предложено изменить редакцию ст.ст.: п. «д» ч. 1 ст. 63 и в ч. 1 ст. 2421, 150, 2051, 230, 208,210, 239, 2822.

8. В нормах российского уголовного права об организации социально порицаемой, хотя и не преступной, деятельности (ст. 232, 241, 2822 и 3221 УК РФ) термин «организация» точно отражает организаторский характер действий субъекта преступления.  Но применительно к действиям по образованию преступных объединений использование этого термина нельзя признать удачным.

Термин «организация» пригоден для обозначения сложного комплекса (системы) действий, направленных на подготовку конкретного преступления, а также действий, инициирующих и обеспечивающих включение других лиц в занятие различными видами социально предосудительной, хотя и не преступной деятельностью. Для характеристики действий, результатом которых является появление объединения нескольких (или многих) лиц для совместного совершения одного или большего числа преступлений, в законотворческой деятельности целесообразно использовать термин «создание».

9. Термином «уклонение» определяется оценочное понятие. Уголовная противоправность такого деяния не вытекает из нарушения отдельно взятой нормы, а устанавливается судом по результатам оценки всех обстоятельств дела. Специфика «уклонения» как вида преступного деяния состоит в неисполнении обязанностей, имеющем направленность умысла на избежание личных фактических обременений, при осознании виновным конкретных юридических свойств своего поведения.

10. «Уклонение» ? специальный вид неисполнения обязанностей, налагаемых на лицо в рамках определенных  правовых отношений (в том числе – различной правовой принадлежности), а «злостное уклонение» ? это универсальный вид правонарушения, совершаемого субъектом обязанностей в рамках его отношений с субъектами принуждения. Об особом правовом значении термина «злостное уклонение» можно говорить лишь тогда,  когда базовое (первичное) нормативное определение имеют «простое» неисполнение обязанностей и его правовые последствия. Если такая нормативная связь отсутствует, то злостное неисполнение обязанностей – и есть «уклонение» как вид уголовно наказуемого деяния. В этом случае разграничение рассматриваемых понятий бессмысленно, а употребление законодателем в Особенной части УК обоих терминов является не оправданным. 

11. В Особенной части УК РФ как «уклонение», так и «злостное уклонение» являются терминами, определяющими тождественные, с уголовно-правовой точки зрения, понятия, а именно – действия (или бездействие), направленные на избежание фактических обременений обязанностью при осознании субъектом юридического значения своего поведения. По этой причине все термины, использованные законодателем в Особенной части УК для определения деяний, предусмотренных статьями 157, 177 и 1851 УК, целесообразно привести к общему термину «уклонение».

12. Поскольку неуплата штрафа не является, по существу, «злостным уклонением» от отбывания наказания, целесообразно предусмотреть «неуплату штрафа в установленный срок» в качестве основания для применения принудительного порядка его взыскания вне рамок уголовной ответственности и предоставить полномочия по принудительному взысканию штрафа органам, ведающим исполнением приговора.

13. Признаки «злостного уклонения» от отбывания наказания, предусмотренного в ч. 3 ст. 49 УК (ст.ст. 29 и 30 УИК), ч. 4 ст. 50 (ст. 46 УИК),  ч. 5 ст. 53 УК (ст. 58 УИК) и ст. 531 УК (ст.60.15 УИК), не образуют системы. Такое нарушение системности в уголовном и уголовно-исполнительном законодательстве противоречит духу права. По существу в данном контексте связь между близкими по задачам отраслями права проявляется в том, что уголовное право поставлено в зависимость от уголовно-исполнительного.

14. Признаки первичного правонарушения, состоящего в неисполнении обязанностей отбывания наказания, должны определяться уголовно-испол­нительным законодательством в соответствии с его задачами в зависимости от порядка и условий отбывания каждого вида наказания. Регламентация «проуголовной» ответственности (уголовно-правовых последствий злостного уклонения от исполнения обязанностей отбывания наказания) – методологи­ческая проблема уголовно-правовой науки и политическая задача уголовного закона.

Теоретическая и практическая значимость исследования. Представленное диссертационное исследование содержит теоретическое обоснование системы взглядов на формы преступного деяния, существенно отличающихся от сложившейся доктринальной традиции, а также обоснование необходимости корректирования доктрины для устранения выявленного диссертационным исследованием противоречия.

В научный оборот введено и обосновано понятие «виды преступного деяния» для обеспечения унификации законодательного определения, толкования и уголовно-правовой оценки деяний, имеющих видовую общность.

Сформулированные положения и выводы могут быть использованы при дальнейшей разработке как данной темы, так и смежных с ней проблем, например, проблемы детерминистической природы деяний с различными формами поведенческих актов, проблем законодательной техники, квалификации преступлений и многих других

Результаты диссертационного исследования целесообразно применять при проведении учебных занятий по уголовному праву в высших и средних специальных учебных заведениях, а также в рамках дополнительного профессионального образования.

Результаты диссертационного исследования способны улучшить законодательную технику уголовного закона и унифицировать практику его применения.

Апробация результатов диссертационного исследования. Диссертация выполнялась, рецензировалась и обсуждалась на кафедре уголовного права Московской государственной юридической академии имени О.Е. Кутафина.

Материалы диссертации использовались при чтении лекций и проведении практических занятий по Общей и Особенной частям уголовного права в Юридическом институте Сахалинского государственного университета.

Основные положения и выводы, сформулированные в диссертации, докладывалась на международных научно-практических конференциях в МГЮА имени О.Е. Кутафина (2009 – 2011 г.г), на Конгрессе по уголовному праву (2009-2010 г.г.), во Львовском университете МВД Украины (2011 г.), в Харьковской национальной правовой академии (2011 г.). Основные положения диссертации получили отражение в трех монографиях и сорока трех научных статьях, в том числе шестнадцати в изданиях, рекомендованных ВАК.

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Диссертация состоит из двух разделов: первого: «Формы преступного деяния» и второго: «Виды преступных деяний». Первый раздел содержит пять глав, включающих одиннадцать параграфов. Второй раздел состоит из пяти глав, объединяющих шестнадцать параграфов. Диссертация включает также введение, заключение и библиографический список.

Первый раздел «Формы преступного деяния» включает пять глав.

Глава первая «Концептуальная обусловленность взглядов на формы преступного деяния» состоит из трех параграфов. В первом параграфе этой главы («Взгляды на формы преступного деяния в классическом российском уголовном праве») исследуется вопрос о доктринальных истоках выделения понятий «действие» и «бездействие» как юридически значимых форм преступного деяния, а также дифференциации условий их уголовной противоправности. На основании предпринятого исследования сформулировано положение о том, что дифференциация условий противоправности «действия» и «бездействия» в классической российской доктрине была обусловлена пониманием преступного деяния как посягательства на правовую норму.

Во втором параграфе этой главы «Концептуальная сущность различий во взглядах на формы деяния в классическом и советском уголовном праве» обосновывается положение, согласно которому  представление о сущности деяния при материальном определении понятия преступления должно отличаться от классического понимания в такой же мере, в какой различаются формальное и материальное определения понятия преступления. Если категория «преступление» не имеет формальной сущности, то и деяние как объективный элемент вменения не связано формальными юридическими признаками, а имеет «материальную» природу. Следовательно, его формы не могут обладать собственными (природными) юридическими свойствами.

Согласно нормативистской трактовке, формы деяния – это юридическое действие и юридическое бездействие. В контексте материального определения понятия преступления формы деяния – это фактическое активное или пассивное поведение человека, которые не отражают юридических свойств деяния и не имеют собственных юридических признаков. Действие и бездействие как поведенческие формы лишь определяют объективный факт проявления воли человека.

Третий параграф первой главы первого раздела диссертации «Концептуальная зависимость представлений о формах деяния от определения понятия преступления».

В современной российской уголовно-правовой доктрине понятие преступления определяется как «формально-материальное». Установление преграды для применения уголовного закона по аналогии посредством признака противоправности деяния, признаваемого преступлением, – шаг, который сам по себе не меняет всей системы понятий и институтов, обслуживающих уголовно-правовые категории.

Категории уголовного права (в отличие от других понятий) несут на себе не только правовую, но и уголовно-политическую нагрузку. Формально-материальное определение понятия преступления могло бы иметь новое, отличное от прежних категорий, концептуальное значение. В таком случае можно было бы ожидать и перемен во взглядах на сущность преступного деяния и, следовательно, на его формы. Однако вряд ли есть основания полагать, что подобные ожидания имеют под собой реальную почву.

Уголовно-политические значения формального и материального определений понятия преступления различаются настолько, что образование новой уголовно-правовой категории путем их синтеза, согласования невозможно. С уголовно-политической точки зрения, формальное и материальное определения понятия преступления являются категориями – антагонистами.

Признак противоправности преступления исключил возможность применения уголовного закона по аналогии. Но он не привнес в понятие преступление того узкого нормативного смысла, который был свойственен формальному определению понятия преступления и в соответствии с которым преступное деяние трактовалось как посягательство на норму. Указанный признак не изменил материальной сущности преступления как общественно опасного посягательства на охраняемые уголовным законом общественные отношения.

Следовательно, при современном состоянии российского уголовного права  нет оснований для дифференциации юридического содержания действия и бездействия, которые, согласно материальной сущности преступного деяния, являются лишь поведенческими формами, определяющими материальный факт проявления сознания и воли человека.

Глава вторая первого раздела «Формы деяния и условия его противоправности» содержит два параграфа. В первом параграфе этой главы «Доктринальная традиция в характеристике форм деяния» обосновывается вывод о том, что характеристика деяния, совершаемого в форме, «исключительно» присущей тому или иному преступлению, допустима только в том случае, когда его фактическая (поведенческая) сторона совпадает с юридической оценкой деяния. Но, как уже отмечалось, такое совпадение не всегда имеет место.

Особенность традиционного (в наши дни) доктринального толкования заключается в том, что в случае несовпадения фактического и юридического содержания поведенческого акта форма деяния в объективной стороне конкретного состава преступления определяется на основе нормативного критерия. По существу, это означает, что деяние, как признак объективной стороны состава преступления, в целом определяется как юридическое поведение, что было свойственно классической уголовно-правовой концепции и не согласуется с современным определением понятия преступления.

Характеристика деяния, совершаемого в форме, «исключительно» присущей тому или иному преступлению, допустима только в том случае, когда его фактическая (поведенческая) сторона совпадает с юридической оценкой деяния. Но, как уже отмечалось, такое совпадение не всегда имеет место.

Вопреки распространенному мнению, Особенная часть УК РФ содержит множество норм, согласно которым наличие определенной  обязанности является условием противоправности не только бездействия, но и действия.

Согласно ст. 155 УК, наличие обязанности хранить служебную или профессиональную тайну является условием противоправности такого действия, как разглашение тайны усыновления (удочерения).

Согласно ст. 283 УК, обязанность хранить государственную тайну определяет условия противоправности ее разглашения, так же, как обязанность хранить коммерческую, налоговую или банковскую тайну определяет условия противоправности ее разглашения или использования (ч. 2 ст. 183 УК). Аналогичные обязанности определяют условия противоправности разглашении данных предварительного следствия (ст. 310 УК). Предполагаются они и в условиях противоправности действий, предусмотренных ст. 311 УК (разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении судьи и участников уголовного процесса), и др.

Наличие обязанности является условием противоправности и тех деяний, которые имеют смешанную форму. Неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего, согласно ст. 156 УК, определяет специфику условий противоправности деяния, которое совершается как действием, так и бездействием, в зависимости от формы жестокого обращения с несовершеннолетним.

Согласно ст. 143 УК, обязанность соблюдать правила охраны труда является условием противоправности не только тех нарушений, которые проявились в бездействии, но и тех, которые имеют форму действия. Это относится и к условиям противоправности преступлений, предусмотренных ст.ст. 263, 266, 228?, 219, 215? УК и др.

Второй параграф второй главы этого раздела диссертации «Миф о специальных условиях противоправности бездействия» показывает, что при формулировании признаков деяния в форме бездействия наличие определенной обязанности субъекта преступления может не только не упоминаться в тексте уголовного закона, но даже и не иметь реального правового значения.

Для выводов о юридической специфике активной и пассивной форм поведения нет достаточных оснований. Особые условия противоправности преступного деяния устанавливаются по воле законодателя (в зависимости от целей уголовно-правовой охраны) как для действия, так и для бездействия.

Особые условия противоправности деяния с закономерностью проявля­ются в тех нормах, которые отличаются спецификой объектов уголовно-право­вой охраны. Чем выше степень регламентации охраняемой уголовным законом сферы общественных отношений, тем меньше значение законодательной дифференциации активной и пассивной форм преступного поведения. Следовательно, тем меньше необходимости в формулировании специальных условий противоправности деяния в форме бездействия. Этим объясняется то, что в ряде норм Особенной части УК не содержится специального указания на прямую обязанность субъекта преступления как особое условие противоправности его бездействия.

Вместе с тем, анализ Особенной части УК проявляет технико-юридиче­ские особенности формулирования норм об ответственности за бездействие. В этой связи все они могут быть разделены на две группы.

К первой группе относятся нормы о нарушении обязывающего порядка: ст.ст. 190, 192, 194, 198, 199 УК (преступления в сфере экономической деятельности); ст.ст. 215, 216, 217 УК (преступления против общественной безопасности); ст.ст. 248, 249, 255 УК (экологические преступления); ст.ст. 269, 271 УК (транспортные преступления); ст. 328 УК (в преступлениях против порядка управления).

Особенностью норм этой группы является то, что необходимость соблюдения обязательного порядка (правил поведения) предусматривается как общее условие противоправности деяния, благодаря чему не требуется специального указания на ту или иную юридическую обязанность субъекта преступления. Достаточно указания на наличие обязывающего порядка. Для преступлений этой группы характерно то, что форма поведенческого акта не имеет собственного юридического значения.

По смыслу норм о нарушении обязывающего порядка, уголовную ответственность несет всякое лицо, включенное в подчиненную ему систему и допустившее его нарушение. В нормах о нарушении обязывающего порядка обязанности субъекта преступления не персонифицированы.

Вторую группу образуют нормы о неисполнении персонифицированной обязанности. Именно на этих нормах основывают свои выводы те ученые (а их большинство), которые считают, что наличие юридической обязанности является отличительным имманентным юридическим свойством бездействия как формы общественно опасного деяния (специфическим условием его противоправности).

В сравнении с нормами о нарушении обязывающего порядка, эта группа является более многочисленной. В нее входят преступления, предусмотренные статьями УК: 124, 125, 143 и 145?, 156 и 157 УК (в преступлениях против личности); 177, 185?, 193, 199? УК (среди преступлений в сфере экономической деятельности); 219 УК (в преступлениях против общественной безопасности); 228? и 237 УК (в преступлениях против здоровья населения); 246 (среди экологических преступлений); 264, 264, 266, 268, 270 УК (в транспортных преступлениях); 287 и 293 УК (в должностных преступлениях); 308, 314 и 315 УК (среди преступлений против правосудия).

Указание на персонифицированную обязанность не всегда свидетельствует о том, что законодатель преследует цель указания на особые условия противоправности бездействия. Сказанное в полной мере относится к нормам, закрепленным в ст.ст. 264, 268 и 270 УК, а также в ст.ст. 177,193, 145? и 157 УК.

Речь нужно вести не о специфике юридических свойств действия и бездействия, не об особенностях их противоправности, а о том, что в отдельных случаях в силу особенностей объектов  уголовно-правовой охраны наличие определенной обязанности как условие противоправности деяния являются общими для обеих его форм. В других случаях ответственность за бездействие требует специального обоснования.

Однако необходимость специального обоснования ответственности за бездействие не определяет особых юридических свойств бездействия как формы общественно опасного деяния (тем более, не усматривается обратной зависимости). Она обусловлена спецификой объективных сторон  активного и пассивного поведенческих актов в составе преступления.

Глава третья первого раздела «Преступление и состав преступления» содержит два параграфа. В первом параграфе этой главы («Соотношение понятий «преступление» и «состав преступления») рассматриваются общие вопросы теории уголовного права, определяется значение состава преступления как института, обслуживающего категорию «ответственность».

Во втором параграфе этой главы «Состав преступления в системе уголовно-правовых институтов» на основании проведенного анализа установлено, что признаки преступления и признаки состава преступления относятся к разнопорядковым уголовно-правовым институтам. Общественная опасность и противоправность – признаки, относящиеся к понятию (или институту) «преступление». Конкретно-юридическая функция состава преступления состоит в том, что он определяет наличие юридического факта, лежащего в основании уголовной ответственности, т.е. констатирует необходимость применения предусмотренного законом наказания за конкретное преступление, совершенное конкретным лицом.

Независимо от того, в какой поведенческой форме (активной или пассивной) совершается преступное деяние, оно всегда является юридическим действием. С точки зрения юридического факта, не имеет значения форма поведенческого акта (активная или пассивная). Юридическое действие является жизненным фактом лишь постольку, поскольку в нем проявляется сознание и воля конкретного лица. Поэтому для констатации факта деяния необходимо установить лишь наличие сознательного и волевого проявления. В силу этого существенное значение имеет исследование не юридической, а детерминистической природы действия и бездействия как форм поведенческого акта.

Глава четвертая первого раздела диссертации «Действие и бездействие как формы поведенческого акта» включает два параграфа.

Первый параграф «Деяние» как волевой поведенческий акт» посвящен исследованию уголовно-правового значения деяния как признака объективной стороны состава преступления. На основании предпринятого анализа сформулированы следующие положения:

Поведенческий акт как внешнее жизненное обстоятельство нельзя определить признаками  вины. У деяния и вины как признаков, относящихся к различным элементам условной юридической конструкции (составу преступления), функции различны. Объективное содержание жизненной ситуации преступления нуждается в наличии самого поведенческого акта, факта «содеяния», который на языке уголовного процесса называется «событием» преступления. Оценка его общественно опасного и противоправного характера обусловлена содержанием других признаков состава преступления (объекта, предмета, способа, вины, мотива и цели субъекта и т.д.). Такое распределение функций не отрицает диалектической связи между объективным и субъективным началом, объективными и субъективными признаками преступного поведения.

Для обоснования ответственности необходимо, чтобы в  результате свободного выбора варианта поведения субъект включился в процесс взаимодействия. Это включение как поведенческий акт и есть объективный признак возникновения новых (уголовно-правовых) отношений ответственности. В этом контексте термин «проявление» («преступное проявление», «деяние как проявление сознания и воли» и т.п.) приходится кстати.

Однако внешние признаки этого проявления должны находится в зависимости от содержания и форм того взаимодействия, в которое включается человек.  Специфика преступного проявления состоит в том, что на фоне общего позитивного социального взаимодействия оно контрастно выделяется, как негатив. К этому сравнению можно прибегнуть и в буквальном смысле. Преступное проявление – всегда контрастно по отношению к общей системе взаимодействия.

Второй параграф четвертой главы первого раздела диссертации «Функция «деяния» как признака состава преступления» содержит исследование вопроса о юридических свойствах рассматриваемого признака, на основе которого формулируются следующие положения:

С точки зрения состава преступления как условной юридической конструкции, определяющей необходимость уголовно-правовой реакции (наказания), объективный признак «деяние» служит исключительно установлению факта действительности как внешнего проявления сознания и воли, т.е. факта включения внутренних детерминант (сознания и воли) в общий процесс взаимодействия с окружающим миром и социумом.

Детерминистические особенности действия и бездействия имеют существенное значение для характеристики деяния как признака объективной стороны состава преступления постольку, поскольку при этих формах деяния взаимодействие человеческого поведения с окружающим миром осуществляется посредством различных механизмов. Однако различия  в механизмах причинения при действии и бездействии – это вопросы связи между признаками объективной стороны состава преступления. Их решение ничего не прибавляет к характеристике поведенческого акта, так как имеет иное предназначение – является элементом механизма вменения. Бездействие  отличается от действия лишь внешней физической стороной – отсутствием телодвижения субъекта преступления

В контексте нашего исследования действие и бездействие являются физическими формами поведенческого акта. Наличие юридической обязанности не определяет их содержания, не определяет также их особых юридических свойств. Более того, действие и бездействие как  формы проявления вовне сознания и воли вообще не имеют собственных юридических свойств.

Однако следует отметить, что наличие определенной обязанности как условие уголовной ответственности за бездействие все-таки исполняет определенную юридическую функцию, а именно – является связующим звеном между деянием и его последствиями. Благодаря этой функции состав преступления в целом является критерием оценки деяния как противоправного. Иными словами: наличие обязанности как условие уголовной ответственности за бездействие может являться тем объективным условием, которое определяет наличие необходимой связи между этим деянием и его последствиями. Оно же характеризует и специфику механизма объективного вмешательства субъекта в общую систему взаимодействия, отношений.

Глава пятая первого раздела « Формы преступного деяния и проблемы причинной связи» состоит из двух параграфов. В первом параграфе «Значение причинной связи для объективной стороны состава преступления с деянием в форме бездействия» анализируются доктринальные положения о причинной связи применительно к различным формам преступного деяния. Акцентируется внимание на взглядах тех ученых, которые убеждены в том, что такие признаки объективной стороны, как «бездействие» и «причинная связь», являются несовместимыми, установление причинной связи при  бездействии бессмысленно, следовательно, а значит и последствия как признак состава преступления с деянием в форме «бездействие» не должны рассматриваться как причиненные бездействием.

Проблемы установления причинной связи между деянием и последствиями одинаково значимы как для действия, так и для бездействия. Применительно к бездействию они имеют специфику. «Причинная связь» и «причинение» – понятия, относящиеся к различным аспектам причинности. По законодательному усмотрению уголовно-правовое значение может придаваться любому из этих аспектов в зависимости от особенностей объектов уголовно-правовой охраны, тех или иных социально-политических оснований. Однако юридическое значение причиняющей силы условий, необходимых для наступления последствий,  не влияет на сущность и содержание самой причинной связи.

Природа причинной связи при бездействии является не физической, а системно-программной. Бездействие включено в цепь причинного взаимодействия, но не является конечным звеном в этой цепи, а связано с последствием через другие звенья.

Второй параграф этой главы «Причиняющая природа деяния» посвящен исследованию механизмов причинения при «действии» и «бездействии». На основании проведенного анализа сформулированы следующие положения:

С конкретно-юридической точки зрения, в различных составах преступлений имеют значение различные характеристики причинной связи. В зависимости от конструкции состава преступления для его объективной стороны требуется наличие именно причинной связи, и далеко не всегда она означает причинение. Уголовно-правовое значение может иметь и такая причинная связь, которую составляют необходимые условия, не обладающие причиняющей силой. Иначе невозможно объяснить, например, причинную связь при соучастии и, следовательно, ответственность соучастников.

Например, согласно ч. 1 ст. 111 УК, физические (насильственные) действия виновного причиняют тяжкий вред здоровью потерпевшего. Здесь, помимо вопроса о наличии необходимой причинной связи (физической) между насилием и указанными в законе последствиями, решается вопрос причинения. Удовлетворительным является только такое решение, при котором насилие признается причиной тяжкого вреда здоровью. Именно физическое воздействие (акт передачи энергии и материи) должно обладать причиняющей силой.

Согласно ч. 4 ст. 111 УК, ответственность наступает за действия, не только причинившие тяжкий вред здоровью человека, но и повлекшие его смерть. В этой ситуации физическая причинная связь сохраняет свое значение. Однако физическое насилие уже не рассматривается как причина смерти. В этом качестве выступает не насилие, а вред здоровью. Таким образом, в объективной стороне состава преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК, имеет значение причинная связь. Однако по отношению к отягчающему обстоятельству (смерти) она является опосредованной.

В самой причинной связи не произошло никаких изменений. Просто законодатель продлил необходимую для решения вопроса вменения цепочку причинности. В силу этого в цепи развития причинности между физическим действием и предусмотренным в законе последствием образовалась дистанция. Она не позволяет  говорить о том, что причинение тяжкого вреда здоровью является в одно и то же время причинением смерти. Причиной смерти является именно вред здоровью, а не само насилие.

Чем больше дистанция между деянием и предусмотренным в законе последствием, тем меньше оснований говорить о причинении последствий, которые из области неизбежных перемещаются в область вероятных.

Причиняющей силой обладает физическое действие. Бездействие не обладает причиняющей силой. Как уже отмечалось, природа причинной связи при бездействии является не физической, а системно-программной. Взаимодействие деяния в форме бездействия с внешним миром по сути своей является опосредованной системой (отношениями). Поэтому как в физическом, так и системном плане бездействие не может быть достаточным для наступления последствий. Оно включено в цепь причинного взаимодействия, но не является конечным звеном в этой цепи, а связано с последствием через другие звенья.

Однако даже при наличии отмеченной специфики нельзя, как представляется, говорить о каких бы то ни было особенностях причинной связи при бездействии. Особенностью отличаются признаки причинности в объективной стороне составов преступлений с деянием в форме бездействия.

К признакам причинности в этих составах относится только наличие необходимой причинной связи, а признак причинения исключается. К признакам причинности в объективной стороне составов преступлений в форме действия относятся как наличие причинной связи, так и причинение последствий. Вернее: в одних случаях достаточно только наличия причинной связи, а в других случаях необходим признак причинения.

Раздел II диссертации ? «Виды преступных деяний», - содержит пять глав. Глава первая «Соотношение понятий "виды преступлений" и "виды преступных деяний"» состоит из двух параграфов.

В первом параграфе «Классификации преступлений и их уголовно-правовые функции» исследуется вопрос об основаниях, значении (функциях) научных и законодательных классификаций преступных деяний в целях согласования с ними понятия «виды преступных деяний». На основании проведенного анализа установлено:

Законодательные классификации преступлений являются такими приемами законодательной техники, посредством которых в уголовном праве осуществляется унификация понятий и норм.

Сущность этих приемов законодательной техники – установление единообразия. Субъектом  установления единообразия в уголовном законе (и праве) является только законодатель. Предпосылкой унификации служит социально-правовая необходимость. Содержание этого процесса заключается в предании нормативности  социально-правовой оценке уголовно-правовых норм, понятий и пр. Его результат – обеспечение единообразия в правовом регулировании уголовно-правовых отношений.

Законодатель может использовать различные приемы унификации уголовно-правовых понятий (или норм), исходя из решаемой им задачи. В зависимости от конкретных задач уголовно-правового регулирования он может одинаково успешно применяться при формулировании норм как Общей, так и Особенной частей УК. В любом случае итогом его применения будет дифференциация уголовной ответственности.

Классификация преступлений – форма текстуального отображения (технико-юридическая форма) унификации преступлений как средства диф­ференциации ответственности за их совершение. Предметом подобной уни­фикации служит преступление как социально - правовой феномен. Таким об­разом, и сама классификация преступлений есть не что иное, как результат оценки социально-правовой сущности преступлений в целях дифференциации их уголовно-правового значения (ответственности). В Общей и Особенной частях УК РФ предусмотрено несколько таких классификаций. Они имеют общее основание (преступление как социально-правовой феномен), а разли­чаются в зависимости от критерия. В этом контексте под видами преступле­ний мы пониманием элементы нормативных классификаций преступлений, выделенные законодателем на основе их социально-правовой оценки в инте­ресах уголовно-правового регулирования (дифференциации ответственно­сти).

Второй параграф  рассматриваемой главы ? «Понятие "виды преступного деяния"».  В нем дается определение понятия «виды преступного деяния» и проводится различие между понятиями «виды преступлений» (как социальных феноменов) и «виды преступного  деяния» (как признака объективной стороны состава преступления). На основании предпринятого исследования сформулированы следующие положения.

Эффективность уголовно-правового регулирования может обеспечиваться унификацией не только уголовно-правовых норм и понятий, но также текстуальных форм. Этим достигается единообразие значений законодательных текстов и, следовательно, единообразие их толкования.

В статьях Особенной части УК законодатель использовал ограниченное число типичных терминов (или стилистических приемов) для определения признаков деяния. К таким типичным приемам относится использование терминов: «причинение»; «угроза»; «отказ»; «принуждение»; «незаконное действие»; «нарушение прав»; «нарушение порядка»; «воспрепятствование»; «фальсификация»; «вовлечение (склонение)»; «совершение (действия)»; «посягательство»; «легализация»; «уклонение»; «злостное уклонение»; «злоупотребление полномочиями»; «превышение полномочий»; «организация (создание)»; «угон»; «нападение»; «разглашение»; «подкуп»; «деятельность». Оказывается, при всем  многообразии статей Особенной части УК и многообразии предусмотренных в них преступлений, признаки деяния определяются приблизительно двумя десятками терминов (в том числе стилистических приемов).

Унификация текстуальных форм  (приемов описания признаков деяния в объективной стороне состава преступления) дает нам основания предложить ввести в научный оборот понятие «виды преступного деяния».

Понятие «виды преступного деяния» применимо к деяниям, выделен­ным на основе типичных технико-юри­дических приемов описания (опреде­ления) преступления в диспозиции уголовно-пра­вовой нормы, выражающих содержательную характеристику объективных признаков преступления и обеспечивающих терминологическую унифика­цию уголовного закона и еди­нообразие правоприменительной практики. В отличие от нормативной классификации преступлений (видов преступ­лений), имеющей исключительно правовую природу и правовые функции, виды преступного деяния представляют собой классификацию технико-юри­дических приемов его описания (определения) для обеспечения единообразия применения уголовного закона.

Унифицированные способы законодательного описания признаков деяния служит основанием для унификации способов их толкования.

Задачей дальнейшего исследования является установление отличительных свойств тех поведенческих актов, которые определены в законе посредством повторяющихся (типичных для них) признаков. Указанные свойства имеют существенное значение для уголовно-правовой оценки поведенческого акта как деяния определенной видовой принадлежности.

Глава вторая «Нападение как вид преступного деяния» содержит два параграфа. В первом параграфе «Обязательные видовые признаки «нападения» как поведенческого акта» анализируется специальная литература, нормативные акты, судебная практика в целях определения универсальных видовых признаков деяний, определяемых в Особенной части УК как «нападение». В результате исследования вопроса установлено, что  видовое понятие «нападение» должно ограничиваться следующим определением: ««нападение» – это внезапное агрессивно-насильствен­ное воздействие на потерпевшего или на охраняемые уголовным законом объ­екты».

Второй параграф второй главы второго раздела диссертации «Факультативные признаки "нападения"» содержит анализ доктринальных, нормативных источников и материалов судебной практики, осуществленный в целях выделения и отграничения от видовых признаков «нападения» таких признаков, которые являются факультативными, выделенными законодателем специально для конкретного состава преступления. К числу таких признаков «нападения» относятся: а) сложный характер деяния (система поведенческих актов); б) направленность умысла; в) цель; г) стремительность; д) опасность; е) открытость; ж) вооруженность.

Глава третья «Вовлечение» и «склонение» как виды преступного деяния» содержит три параграфа. В первом параграфе этой главы рассматривается вопрос о признаках деяний, определяемых как «вовлечение» и «склонение» в дореволюционном российском и советском уголовном законодательстве.

Второй параграф «Определение и разграничение «склонения», «вовлечения» и подстрекательства»  посвящен анализу доктринальных положений о содержании понятий, определяемых как «склонение» и «вовлечение» в контексте института соучастия и в нормах Особенной части УК. На основе предпринятого исследования сформулированы следующие выводы и положения.

Спор о целесообразности или нецелесообразности перечисления в законе видов подстрекательских действий носит чисто догматический характер, и может быть решен не теоретическими аргументами, а только волей законодателя.

Независимо от того, как описывается подстрекательство в законе, теория уголовного права и судебная практика всегда исходили и исходят из необходимости устанавливать по каждому уголовному делу, каким конкретно способом подстрекатель воздействовал на исполнителя и к совершению какого конкретного преступления он его склонял. Судебная практика понимает склонение как активные действия, представляющие собой психическое или физическое воздействие на другое лицо, побуждающие его к совершению конкретного преступления. В теории уголовного права не признается возможность подстрекательства путем простого одобрения преступных намерений другого лица, а тем более посредством бездействия.

Критическое использование отечественного законодательного опыта может оказаться весьма полезным для уяснения соотношения между понятиями склонения и вовлечения, для устранения терминологической пестроты в обозначении подстрекательских действий и разработки путей унификации словесных форм их отражения в законе.

Слово «склонить»  использовалось в законодательстве преимущественно для обозначения действий, побуждающих к совершению уголовно наказуемых деяний, в совершении которых само подстрекатель участия не принимает (например, артикул 2 Воинского артикула Петра Великого, ст. 13, ст. 1475 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., ст. 526 и ст. 5261 Уголовного уложения 1903 г., ст. 16 УК 1922г., ст. 17 УК 1926 г, ст. 17 УК 1960 г., ст. 33 УК РФ).

Более широкой является сфера применения термина «вовлечение». Во-первых, словом «вовлечь» («привлечь») обозначались действия, побуждаю­щие к совместному с подстрекателем участию в совершении пре­ступления (например, ст. 29, 134, 140, 1600 Уложения о наказаниях уголов­ных и испра­вительных 1845 г., ст. 447 Уголовного уложения 1903 г., ст. 732 УК 1926 г., ст. 210 УК 1960 г., ст. 150 УК 1996 г.).

Во-вторых, этот термин использовался для обозначения действий, побуждающих к совершению об­щественно опас­ных, но не преступных деяний (например, ст.ст. 526 и 5261 Уголовного уло­жения 1903 г., ст.ст. 148, 170 и 171 УК 1922 г., ст.ст. 732 и 155 УК 1926 г., ст.ст. 210 и 2102 УК 1960 г., ст. 151 и 240 УК 1996 г.).

В-третьих, данный термином характеризовались действия, побуждающие не к однократному действию, а к их повторению (хотя термин «склонение», как представляется, для этого тоже вполне пригоден).

В третьем параграфе «Склонение» и «вовлечение» в Особенной части УК» анализируются особенности деяний, определяемых в Особенной части УК с помощью этих терминов. В результате проведенного анализа сформулированы следующие выводы и положения.

Законодательное оформление объективной стороны подстрекательства к совершению преступлений террористического характера (ч. 1 ст. 2051 УК) вряд ли можно признать удачным. Вербовка соучастников таких преступлений является одним из способов склонения к их совершению, поэтому упоминание о ней в данном контексте представляется излишним. Что касается термина «иное вовлечение», то законодатель не дает ему содержательной характеристики, поэтому его использование наряду с не имеющим ограничений по способам воздействия термином «склонение» к совершению преступлений террористического характера также не имеет смыслового значения.

Статья 230 УК РФ содержит состав побуждения к совершению не преступных, хотя и общественно опасных действий. Поэтому не следует использовать в ней термин, характеризующий подстрекательство к преступлению. Поскольку наркотическая зависимость может возникнуть после первого же потребления наркотического средства, то уголовная ответственность должна наступать за побуждение даже к однократному употреблению наркотического средства или психотропного вещества.

Учитывая отечественный и зарубежный законодательный опыт, семантику и логику закона, следовало бы в названии и тексте ст. 230 УК РФ слова «склонение к потреблению» заменить словами «вовлечение в потребление».

Вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления представляет собой специальный вид подстрекательства. Если в соответствии со ст. 33 УК подстрекательство осуществляется путем уговора, подкупа, угрозы или другим способом, то в ст. 150 УК в качестве таких способов названы обещания, обман, угрозы или иные способы. Неполное совпадение в обеих нормах способов побуждения к совершению преступления никоим образом не означает смыслового различия. Поскольку в обоих случаях перечень способов подстрекательства является примерным, то любые действия, побудившие другое лицо к совершению преступления, могут квалифицироваться и как общий, и как специальный вид подстрекательства.

В ст. 210 УК РСФСР 1960 г. было криминализировано вовлечение не только в антиобщественную, но и в преступную деятельность. Однако применительно к деятельности уместно использовать только термин «вовлечение», а не «склонение». И хотя вовлечением в преступную деятельность признавалось склонение к совершению даже одного преступления, использование термина «вовлечение» по отношению и к преступной, и к иной антиобщественной деятельности было объяснимым. Ситуация изменилась в УК РФ, где подстрекательство несовершеннолетнего к совершению преступления было отделено от вовлечения в совершение антиобщественных действий. В новой формулировке вовлечения несовершеннолетнего в совершение преступления для его обозначения более подходящим представляется термин «склонение», независимо от того, был ли несовершеннолетний склонен к совершению одного или большего числа преступлений.

Наряду с терминами «вовлечение» и «склонение» действующий УК РФ использует понятие «привлечение». В соответствии с п. «д» ч. 1 ст. 63 УК обстоятельством, отягчающим наказание, признается привлечение к совершению преступления лиц, которые страдают тяжелыми психическими расстройствами либо находятся в состоянии опьянения, а также лиц, не достигших возраста, с которого наступает уголовная ответственность. Однако посредственное исполнение характеризуется в законе как совершение преступления «посредством использования других лиц, не подлежащих уголовной ответственности в силу возраста, невменяемости или других обстоятельств», предусмотренных Уголовным кодексом. Этот термин гораздо точнее передает смысл п. «д» ч.1 ст. 63 УК РФ, поэтому слово «привлечение», которое имеет общий корень со словом «вовлечение», а значит, должно иметь сходный смысл, целесообразно заменить более понятным словом «использование».

Точно так же неудачно использован термин «привлечение» и в ст. 2421 УК РФ, где криминализировано «привлечение несовершеннолетних в качестве исполнителей для участия в зрелищных мероприятиях порнографического характера». В этой норме неуместность термина «привлечение» особенно очевидна, поскольку имеется в виду именно использование несовершеннолетних для извлечения наживы посредством организации мероприятий порнографического характера и изготовления порнографической продукции.

В главе четвертой раздела второго диссертации «"Организация" и "создание" как виды преступного деяния» содержатся четыре параграфа. Первый параграф этой главы «"Организация" и "создание" как виды преступного деяния в истории Российского уголовного законодательства» рассматривается вопрос о признаках деяний, определяемых как «организация» и «создание» в дореволюционном российском и советском уголовном законодательстве.

Второй параграф «"Организация" как вид деяния, предусмотренного Общей частью УК». В рамках уголовного закона преступная организация как форма соучастия в первую очередь выражает собой  управленческо-обеспечительный, функционально-распределительный и координирующий аспекты занятия преступной деятельностью. Поэтому в границах преступной организации формируются структуры, ответственные за обеспечение развития преступной деятельности в рамках как легальной, так и нелегальной деятельности, особенно по направлениям включения преступных доходов в экономический оборот, обеспечения безопасности участников преступной деятельности и получаемых от этой деятельности доходов.  Разумеется, организация, имеющая подобную структуру и преследующая указанные цели, обязательно предполагает значительное число участников, а вовсе не 2-3 человека.

В третьем параграфе «Организация» как вид преступного деяния, предусмотренного Особенной частью УК РФ», анализируются видовые признаки деяния, определяемого с помощью термина «организация». Этот термин точно отражает организующую роль зачинщиков и руководителей массовых беспорядков, и его использование законодателем по отношению к названным лицам является вполне обоснованным. Под организацией вооруженного мятежа понимается деятельность организатора по объединению усилий многих людей на оказание противодействия нормальному функционированию конституционных органов власти. Совокупность действий организатора вооруженного мятежа складывается в систему, т.е. в деятельность, осуществляемую на протяжении значительного отрезка времени и носящую явно выраженный организационный характер. Поэтому термин «организация» применительно к вооруженному мятежу оптимально выражает сущность деятельности организатора этого преступления.

Четвертый параграф «"Создание" как вид преступного деяния, предусмотренного Особенной частью УК» анализируются особенности и соотношение деяний, определяемых в Особенной части УК терминами «организация» и «создание». В нем сформулированы следующие положения и выводы.

Неоднозначно можно оценить терминологию, используемую для характеристики объективной стороны преступлений, выражающихся в создании преступного сообщества (преступной организации) (ст. 210 УК РФ) и организованных групп для совершения преступлений (ст. 208, 209, 239 и 2821 УК РФ). Во всех случаях, за исключением ст. 209 УК РФ, в названиях статей УК используется термин «организация», а в их тексте – термин «создание».

Для обозначения организаторской деятельности в этих составах целесообразно использовать термин «создание», означающий начало реального существования соответствующего объединения.

Объективная сторона бандитизма во всех трех советских уголовных кодексах определялся как организация вооруженных банд (ст. 76 УК 1922 г., ст. 593 УК 1926 г., ст. 77 УК 1960 г.), а в УК Российской Федерации она определена как создание банды (ст. 209). Можно заметить, что в названии ст. 209 УК РФ слово «бандитизм» использовано некорректно: бандитизм представляет собой не какое-то конкретное преступное деяние, а социально-правовое явление, обладающее множеством социальных черт, из которых далеко не все имеют уголовно-правовое значение. Для приведения названий статей 208,210 и 239 УК РФ в соответствие с их диспозициями следует в их названиях слово «организация» заменить словом «создание».

Недостатком нормы, закрепленной в ст. 2821 УК РФ, является то, что законодатель, по сути, скопировал норму об ответственности за создание объединения организаторов, руководителей или иных представите­лей организованных преступных групп из ч. 1 ст. 210 УК РФ в ее прежней редакции. В ст. 210 УК та­кая ответственность вполне обоснована, поскольку каждая из организованных преступных групп полностью сохраняет свое единство, самостоятельность и неза­висимость от других преступных группировок (п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 8 от 10 июня 2008 г. «О судебной практике рассмот­рения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации)»). Иначе структурировано экстремистское объединение, все части и структурные подразделения которого беспрекословно подчиняются единому центру, руководствуются его идеологией и действуют точно в рамках единого плана экстремистской деятельности, беспрекословно повинуясь любым приказам и ин­струкциям руководства. Следовательно, руководители и иные представители структурных подразделений экстремистского сообщества «уже действуют в рамках именно одного сообщества, так как представляют его часть или подразделение, вследствие чего нельзя создать объединение, которое уже существует».

С учетом приведенных аргументов следует исключить из ст. 2821 УК РФ упоминание о создании объединения организаторов, руководителей или иных представителей частей или структурных подразделений экстремистского сообщества является излишним.

Не только в российском, но и в зарубежном уголовном законодательстве термины «организация» и «создание» используются в четырех значениях:

1) для характеристики организаторской роли соучастника преступления; 2) для обозначения действий по созданию преступного объединения (организованной группы или преступного сообщества); 3) для характеристики действий по подготовке отдельных видов преступлений; 4) для характеристики действий по организации занятия отдельными видами социально предосудительной, хотя и не преступной деятельности.

В грамматическом смысле термин «организация» пригоден для обозначения сложного комплекса (системы) действий, направленных на подготовку конкретного преступления, а также действий, инициирующих и обеспечивающих включение других лиц в занятие различными видами социально предосудительной, хотя и не преступной деятельностью.

Для характеристики действий, результатом которых является появление объединения нескольких (или многих) лиц для совместного совершения одного или большего числа преступлений, в законотворческой деятельности целесообразно использовать термин «создание».

Глава пятая второго раздела «"Уклонение" ("злостное уклонение") от исполнения обязанности как вид преступного деяния» состоит из пяти параграфов. В первом параграфе этой главы «"Уклонение" ("злостное уклонение") в истории российского уголовного законодательства» исследуется вопрос о специфике определения с помощью термина «уклонение» деяний, состоящих в неисполнении обязанностей по дореволюционному и советскому уголовному законодательству. Как было установлено, термин «уклонение» использовался законодателем для определения деяния, состоявшего в неисполнении длящейся обязанности.  Для уголовно-правовой оценки деяния как «уклонения» формы поведенческих актов не имели существенного значения. Оно принадлежало направленности умысла деятеля, которая определялась осознанием конкретно-юридических обстоятельств, юридических свойств действий (или бездействия), характеризующих интеллектуальный элемент умышленной вины.

Сформулированные выводы свидетельствуют о том, что в исторический период, предшествовавший принятию УК РФ 1996 г., сложились социально-правовые и технико-юридические предпосылки унифицированного использования законодателем термина «уклонение» при определении особого вида деяния, заключавшегося в особом же виде неисполнения обязанности.

Второй параграф «"Уклонение" ("злостное уклонение") как специальный вид неисполнения обязанностей» посвящен определению специальных по отношению к неисполнению обязанностей (видовых) признаков «уклонения».

В одних случаях неисполнение обязанностей является деянием, наказуемым по формальным критериям (при условии умышленной вины). При этом составляющие его поведенческие акты всегда являются правонарушениями (нарушениями установленных законодательством норм).

В других случаях неисполнение обязанностей не имеет формальных критериев, может складываться как из противоправных, так и правомерных действий. Уголовная противоправность такого деяния не вытекает из нарушения отдельно взятой нормы, а устанавливается судом по результатам оценки всех обстоятельств дела.

Оценочный характер ? природное свойство деяний, определяемых как «уклонение». Вывод суда (по результатам оценки) о наличии признаков «уклонения» требуется и тогда, когда перечисленные в статье уголовного закона признаки неисполнения обязанности носят формальный характер, когда, казалось бы, достаточно довольствоваться одним лишь фактом нарушения нормы (запрета, предписания и т.п.).

Специфика «уклонения» как вида преступного деяния по УК РФ состоит в неисполнении обязанностей, имеющем направленность умысла на избежание личных обременений при осознании виновным конкретных юридических свойств своего поведения.

Волевой, направленный характер поведенческих актов, квалифицируемых как «уклонение» от исполнения обязанностей, по существу, означает их злостность. «Злостность» в данном контексте – не более чем их эмоциональный фон: «назло», «вопреки правилам», «несмотря на запреты», «упорно» и т.п. В то же время в уголовном праве «злостность» правонарушения имеет не только юридический смысл, но и конкретно-юридическое значение, например, в вопросах уголовно-правовой оценки злостного уклонения осужденного от отбывания наказания.

Третий параграф пятой главы второго раздела диссертации «"Злостное уклонение" от исполнения обязанностей как вид преступного деяния» посвящен определению социально-правовых оснований и технико-юридических особенностей выделения понятия, обозначаемого в законе термином «злостное уклонение» от исполнения обязанностей. В результате исследования установлено, что Особенной частью УК РФ предусмотрено три из десяти деяний, относящихся к виду «уклонение», которые определяются в законе как «злостное уклонение» (ст.ст. 157, 177, 1851 УК).

Независимо от контекстов  Общей и Особенной частей УК РСФСР, соотношение понятий, определяемых терминами «уклонение» и «злостное уклонение», было неизменным.   «Уклонение» ? специальный вид неисполнения обязанностей, налагаемых на лицо в рамках определенных  правовых отношений (в том числе, различной правовой принадлежности), а «злостное уклонение» ? это универсальный вид правонарушения субъекта обязанностей в рамках его отношений  с субъектами принуждения.

Об этих особенных отношениях можно говорить только тогда, когда существуют механизмы контроля за исполнением обязанностей и принужде­ния к их исполнению. По существу, это вопрос о согласовании функций пра­вового регулирования, в том числе различных отраслей права, в данном слу­чае  (по УК РСФСР 1960 г.) – семейного и уголовного или уголовно-испол­нительного и уголовного. В другом случае речь может идти о согласовании функций и методов регулирования в административном и уголовном праве и т.п. Думается, что уголовная ответственность за «злостное уклонение» от ис­полнения обязанностей всегда будет означать трансформацию юридиче­ской ответственности (от правонарушения – к преступлению или от пра­вонарушения одного порядка к правонарушению другого порядка).

В силу определенности оснований и форм реализации любого вида юридической ответственности, основания трансформации ответственности также должны иметь определенное содержание и значение. С этой точки зрения, если в законе предусмотрена ответственность за «злостное уклонение» от исполнения определенных обязанностей, то в этом или другом законе должна быть и норма об ответственности за «уклонение» от исполнения этих обязанностей.

Об особом правовом значении термина «злостное уклонение» можно говорить лишь тогда,  когда базовое (первичное) нормативное определение имеют «простое» неисполнение обязанностей и его правовые последствия. Если такая нормативная связь отсутствует, то злостное неисполнение обязанностей – и есть «уклонение» как вид уголовно наказуемого деяния. В этом случае разграничение рассматриваемых понятий бессмысленно, а употребление законодателем обоих терминов является не оправданным. 

Применение в Особенной части УК термина «уклонение» служит определением первичных признаков специального вида неисполнения обязанностей, посредством которогоустанавливается «порог» его уголовной наказуемости. Граница преступности и наказуемости деяний этого вида может быть обусловлена значимостью объекта уголовно-правовой охраны, общественной опасностью направленности воли деятеля, социальными факторами, определяющими политическое решение власти о мерах обеспечения прав и законных интересов личности, интересов общества и государства. Однако, независимо от мотивов такого законодательного установления, «уклонение» всегда будет означать неисполнение обязанностей субъектом тех отношений, в рамках которых они возникли и должны быть реализованы.

Термин «злостное уклонение» в Особенной части УК, напротив, связывает границу уголовной ответственности за неисполнение обязанностей с вторичными признаками. Поэтому применение термина «злостное уклонение» обязывает законодателя к согласованию  его с первичными признаками «уклонения». Если такое согласование невозможно в силу отсутствия нормативного определения неисполнения обязанностей как «уклонения», отсутствия правовой необходимости такого определения в законодательном акте иной отраслевой принадлежности, то использование в Особенной части УК термина «злостное уклонение» не может иметь собственного правового значения.

Таким образом, приходится признать, что в контексте статей 157, 177 и ст. 1851 УК «злостность» уклонения от исполнения предусмотренных в них обязанностей означает волевой, направленный характер поведенческих актов, их эмоциональную характеристику («назло», «вопреки правилам», «несмотря на запреты», «упорно» и т.п.). Аналогичную характеристику имеет и неисполнение приговора суда, решения или иного судебного акта (ст. 315 УК). По этой причине целесообразно привести все термины, использованные законодателем в Особенной части УК для определения деяний, предусмотренных статьями 157, 177 и 1851 УК к общему термину «уклонение».

Четвертый параграф пятой главы второго раздела диссертации «"Злостное уклонение" («уклонение») от отбывания наказания как вид преступного деяния и вид уголовного проступка» посвящен обоснованию своеобразия особого вида деяния, предусмотренного не только Особенной, но и Общей частью УК. В результате этого исследования установлено, что уголовно-правовая наука различается виды правонарушений, относя к уголовным проступкам правонарушения, предусмотренные Общей частью УК, а также различает виды ответственности (уголовную – за преступление и «проуголовную» ? за проступок, предусмотренный Общей частью УК).

«Уклонение» («злостное уклонение») как вид преступного деяния и «злостное уклонение» от отбывания наказания как поведенческие акты являются тождественными. С правовой точки зрения, тождество отсутствует. Неисполнение осужденным обязанностей отбывания наказания предусматривается нормами уголовно-исполнительного права, которое регламентирует и порядок применения мер принуждения к осужденным, уклоняющимся от отбывания наказания. УИК РФ содержит определение как первичного правонарушения («уклонения»), так и его последствий в рамках отношений исполнения наказаний.

«Злостное уклонение» при такой связи между субъектами правовых отношений имеет свою особенность. На первое место в характеристике правового значения «злостного уклонения» выступают отношения между деятелем и субъектами принуждения. В этом контексте «злостное уклонение» является  универсальным видом правонарушения субъекта обязанностей в рамках его отношений  с субъектами принуждения. Это свойство «злостного уклонения» и обусловливает унификацию оснований и порядков замены наказаний в случаях злостного уклонения от их отбывания.

По общему правилу признаки правонарушения, влекущего замену наказания, определялись по формуле: «уклонение» > «предупреждение» > «уклонение» = «злостное уклонение». По смыслу ст. 341 УК РСФСР эта формула была изменена: «предупреждение» > «уклонение» = «злостное уклонение». Несмотря на это своеобразие, «уклонение» от отбывания наказания в виде направления в воспитательно-трудовой профилакторий являлось правонарушением субъекта обязанностей в рамках его отношений  с субъектами принуждения, т.е. «злостным уклонением» по своей правовой сущности.

По аналогичной формуле определялись основания ответственности за «уклонение» от отбывания наказания в виде лишения свободы.

Пятый параграф последней главы раздела второго диссертации «Видовые признаки "злостного уклонения от отбывания наказания" по УК РФ» содержит анализ оснований замены назначенного судом наказания в случае злостного уклонения от его отбывания по действующему УК в контексте установленных видовых признаков указанного проступка. Как было установлено, логическая формула определения оснований проуголовной ответственности за неисполнение обязанностей отбывания наказания («уклонение» > официальное предупреждение > «уклонение» = «злостное уклонение») в действующем УК не соблюдается.

Неуплата штрафа не является, по существу, «злостным уклонением» от отбывания наказания. Поэтому целесообразно предусмотреть в качестве основания для применения принудительного порядка взыскания штрафа его «неуплату» в установленный срок, распространив этот порядок на исполнение наказания в виде штрафа, назначенного приговором суда в качестве как основного, так и дополнительного наказания.

Признаки «злостного уклонения» от отбывания наказания, предусмотренного в ч. 3 ст. 49 УК (ст.ст. 29 и 30 УИК), ч. 4 ст. 50 (ст. 46 УИК),  ч. 5 ст. 53 УК (ст. 58 УИК) и ст. 531 УК (ст.60.15 УИК), не образую системы. Такое нарушение системности в уголовном и уголовно-исполнительном законодательстве противоречит духу права. По существу в данном контексте связь между близкими по задачам отраслями права проявляется в том, что уголовное право поставлено в зависимость от уголовно-исполнительного.

Признаки первичного правонарушения неисполнения обязанностей отбывания наказания должны определяться уголовно-исполнительным законодательством в соответствии с его задачами  в зависимости от порядков и условий отбывания каждого вида наказания. Регламентация «проуголовной» ответственности – методологическая проблема уголовно-правовой науки и политическая задача уголовного закона.

В заключении подводятся краткие итоги проведенного исследования.

Основные научные результаты диссертации отражены в следующих опубликованных работах:

Монографии

1.Нападение как категория уголовного права. – М: Изд-во «Спутник плюс», 2007. – 7, 7 п. л.    

2. Формы преступного деяния.– Южно-Сахалинск: Изд-во СахГУ, 2009. – 5 п. л.        

3. Формы и виды преступного деяния. ? Южно-Сахалинск: Изд-во СахГУ, 2012 – 10, 5 п. л.

Статьи в изданиях, рекомендованных ВАК

4.  Формы и виды преступного деяния //Актуальные проблемы российского права. – Москва, 2008. - № 3. – 0, 3 п. л.

5. Концептуальная обусловленность взглядов на формы преступного деяния //  LEX RUSSICA № 2. – М., 2009.  – 0, 7 п. л. 

6. Система уголовно-правовых институтов (к вопросу о принадлежности понятия "деяние") // Российский юридический журнал, 2009, № 3.- 0, 6 п. л.

7.  Пиратство как вид преступного деяния (историко-правовой аспект) // История государства и права. – Москва, 2010. – № 10.  – 0, 3 п. л.

8.  Вовлечение несовершеннолетних в совершение преступлений и антиобщественных действий // Уголовное право № 3, 2011 г. – 0, 3 п. л.

9.  Продолжающиеся преступления // Северо-Кавказский юридический вестник // Научно-практический журнал. - № 2, 2011.- 0, 2 п. л.

10. Вовлечение несовершеннолетних в совершение преступления и в совершение антиобщественных действий // Законы России: опыт, анализ, практика», № 12, 2011.- 0,5 п. л.

11. Применение терминов «вовлечение» и «склонение» в российском уголовном праве // LEX RUSSICA, 2011. № 3. - 1,2 п. л.

12. О соотношении понятий «неисполнение обязанностей» и «уклоне­ние от исполнения обязанностей»: технико-юридические аспекты определе­ния признаков деяния в УК РФ // LEX RUSSICА. 2012, № 2 – 0,8 п.л.

13. Соотношение понятий «уклонение» и «злостное уклонение» от исполнения обязанностей в Особенной части УК РФ // Уголовное право. 2012, №3 – 0,6 п.л.

14. «Уклонение от исполнения обязанностей» как вид преступного деяния по уголовным кодексам РСФСР // Законы России: опыт, анализ, практика». 2012, № 4 – 0,4 п.л.

15. Видовые признаки «злостного уклонения от отбывания наказания» по УК РФ // Криминологический взгляд. 2012, № 1 ?  0,7 п.л.

16. Продолжающиеся преступления // Северо-Кавказский юридический вестник. Научно-практический журнал. - № 2, 2011.- 0, 8 п. л.

 

 Другие публикации

17. Уменьшенная (ограниченная) вменяемость и ее влияние на уголовную ответственность // Сахалинская молодежь и наука: Тезисы межвузовской научно-практической конференции студентов и молодых ученых. -  Южно-Сахалинск: Изд-во СахГУ, 2001. – 0, 3 п. л.      

18. Проблемы применения нормы об уменьшенной (ограниченной) вменяемости // Юридический журнал: Сборник научных статей / Сост. и отв. ред. И.И. Андриановская. – Южно-Сахалинск: Изд-во СахГУ, 2001. – 0, 2 п. л.

19. Нападение как основание необходимой обороны // Вестник СахГУ. – http//www.sakhgu.sakhalin.ru.- 0,6 п.л.  

20. Теоретические аспекты определения нападения в уголовном праве // Ученые записки Сахалинского государственного университета: Сборник научных статей / Отв. ред. Т. К. Злобин. – Вып. IV. – Южно-Сахалинск: СахГУ, 2004. – 0, 2 п. л.       

21. Соотношение понятий «нападение» и «насилие» в уголовном праве //Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: материалы Второй международной научно-практ. конф. – М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2005. – 0, 25 п.л.       

22. Нападение и проблемы квалификации соучастия в преступлении // Юридический журнал: Сборник научных статей / Сост. и отв. ред. И.И. Андриановская. – Южно-Сахалинск: Изд-во СахГУ, 2006. – 0, 3 п. л.  

23. Некоторые вопросы квалификации разбойного нападения с причинением тяжких физических последствий // Материалы ХХХII научно-практической конференции преподавателей, аспирантов и сотрудников СахГУ: сборник научных статей / Сост. А.Е. Меняшев; под ред. Е.Н. Лисициной. – Южно-Сахалинск: Изд-во СахГУ, 2006. – 0, 14 п. л.

24.  Проблемы квалификации разбойного нападения // Юридический журнал: межвузовский сборник научных статей / Сост. и отв. ред. И.И. Андриановская. – Вып. 4. – Южно-Сахалинск: СахГУ, 2007. – 0, 2 п. л.

25. К вопросу об основании необходимой обороны // Юридический журнал: межвузовский сборник научных статей / Сост. и отв. ред. И.И. Андриановская. – Вып. 5. – Южно-Сахалинск: СахГУ, 2008. – 0, 4 п. л.

26.  О качестве судебного толкования уголовного закона //      Традиции криминалистических школ Казанского университета и современные тенденции противодействия преступности: материалы Всероссийской научно-практ. конф. – Казань, 2008. – 0, 3 п. л.

27. Формы деяния и объекты уголовно-правовой охраны //      Ученые записки СахГУ. – Южно-Сахалинск: Изд-во СахГУ, 2008. – 0, 3 п. л.  

28. Классификация преступлений (виды преступлений) и виды преступного деяния // Юридический журнал: Сборник научных статей / Сост. и отв. ред. И.И. Андриановская. Вып. 7 – Южно-Сахалинск: Изд-во СахГУ, 2010. – 0, 2 п. л.

29.  Действие и бездействие как формы общественно опасного деяния: доктринальная традиция или правовая необходимость // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: материалы Шестой международной научно-практической конференции 29-30 января 2009 г. – М.: Проспект, 2009. – 0, 18 п. л.       

30. Формы преступного деяния и условия его противоправности // Юридический журнал: межвузовский сборник научных статей / Сост. и отв. ред. И.И. Андриановская. – Вып. 6. – Южно-Сахалинск: СахГУ, 2009. – 0, 2 п. л.

31. Технико-юридические особенности  формулирования норм об ответственности за бездействие // Проблемы современной науки и практики. Центр социальных, общественно-политических и криминологических исследований. Ставрополь, 2009, № 2 (4) – 0, 1 п. л.     

32. О соотношении понятий "деяние",  "преступление" и "состав преступления" // Проблемы современной науки и практики. Центр социальных, общественно-политических и криминологических исследований. Ставрополь, 2009, № 2 (4) – 0, 18 п. л.      .

33. Осознанность и волимость как признаки деяния в объективной стороне состава преступления //   Актуальные проблемы экономики и права. Казань, 2009. № 2.- 0, 18 п. л.

34. Действие и бездействие как физические формы преступного деяния // Право. Законодательство. Личность. Сборник научных трудов. Саратовская государственная академия права, 2009. Вып. 5. – 0, 6 п. л.

35. Технико-юридические аспекты дифференциации форм деяния // Кримiнальний кодекс Украiни 2001 р.: проблеми застосування и перспективи удосконалення. Диференцiацiя вiдповiдальностi. Мiжнародний симпозiум 11 – 12 вересня 2009 року. Львiв, 2009. – 0, 2 п. л.        

36. К вопросу о классификации преступлений // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке. Материалы Восьмой Международной научно-практической конференции. М., 2011- 0, 18 п. л.         

37. Регламентация соучастия в нормах Особенной части УК РФ // 10 рокiв чинностi Кримiнального кодексу УкраIни: матерiали мiжнародноI науково-практичноI конференцiI. Харкiв, «Право», 2011. - 0,25 п.л.      

38. Нормативная классификация преступлений как приём унификации // Юридический журнал: межвузовский сборник научных статей / Сост. и отв. ред. И.И. Андриановская. – Вып. 8 – Южно-Сахалинск: СахГУ, 2011. –0, 1 п. л.

39. Уголовно-правовые функции классификации преступлений // Кримiнальний кодекс УкраIни: 10 рокiв очiкувань. Львiв, 2011 (Материалы Международного симпозиума).- 0, 2 п. л.        

40. Кримінальна відповідальність за злочини з ознаками екстремізму (проблеми кваліфікації за законодавством України та Російської Федерації) // Наукові праці Національного авіаційного університету. Серія: Юридичний вісник «Повітряне і космічне право». Зб. наук. пр. – К.: НАУКА, 2011. – № 4(21). – 0, 3 п. л.

41. Термин «нападение» как прием законодательной техники // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке. Материалы Девятой Международной научно-практической конференции. М., 2012. – 0, 18 п. л.                      

42. За открытость правосудия в Российской Федерации // Сахалинская фемида // Печатное издание судейского сообщества Сахалинской области. –  № 2. 2011.- 0, 2 п. л.                                    

43. Понятие «уклонение от исполнения обязанностей» в уголовных кодексах РСФСР // Общество и право. 2012, № 1 (журнал Краснодарского ун-та МВД России) – 0, 5 п.л.

Учебно-методические пособия

44. Уголовное право Российской Федерации (часть Общая) (учебно-методическое пособие). Южно-Сахалинск: Изд-во СахГУ, 2001. – 7, 5 п. л.

45.  Уголовно-исполнительное право Российской Федерации (учебно-методическое пособие). Южно-Сахалинск: Изд-во СахГУ, 2002. – 8, 5 п. л.  

46. Уголовно-исполнительное право Российской Федерации (учебно-методическое пособие). Южно-Сахалинск: 2-ое изд-е, перераб. и доп. – Южно-Сахалинск: Изд-во СахГУ, 2009. – 10, 25 п. л.

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.