WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Диалог и парадиалог как формы дискурсивного взаимодействия в политической практике коммуникативного общества

Автореферат докторской диссертации по политике

 

Поцелуев Сергей Петрович

ДИАЛОГ И  ПАРАДИАЛОГ КАК ФОРМЫ ДИСКУРСИВНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ КОММУНИКАТИВНОГО ОБЩЕСТВА

Специальность 23.00.01 – теория и философия политики, история и

методология политической науки

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора политических наук

Ростов-на-Дону – 2010

Работа выполнена на кафедре политической теории факультета социологии и политологии Федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Южный федеральный университет»

Научный консультант:        заслуженный деятель науки Российской  

Федерации, доктор политических наук,               

доктор философских наук, профессор

Макаренко Виктор Павлович

Официальные оппоненты:  доктор политических наук, профессор

                                                   Глебова Ирина Игоревна

доктор философских наук, профессор

                                                   Лубский Анатолий Владимирович

доктор политических наук, профессор

Попова Ольга Валентиновна

Ведущая организация:          Московский государственный

                                                   институт международных отношений      

                                                   (Университет) МИД России      

Защита состоится «16» декабря 2010 г. в 13.00 на заседании диссертационного совета Д 212. 208.31 при Южном федеральном университете по адресу: 344038, г. Ростов-на-Дону,

проспект Нагибина, 13, ауд. 302.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Южного федерального университета (г. Ростов-на-Дону, ул. Пушкинская, 148).

Автореферат разослан «…» ноября 2010 г.

Отзывы на автореферат просим высылать по адресу: 344038, г. Ростов-на-Дону, проспект Нагибина, 13, к. 311.

Ученый секретарь

диссертационного совета                                                    Коротец И.Д.


I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ



Актуальность темы диссертационного исследования. Диалог можно без преувеличения назвать одной из главных тем, проблем и метафор современности. Диалог становится ключевым понятием для осмысления процессов в самых разных сферах социальной жизни, включая политику. Возникло множество государственных, межгосударственных и неправительственных организаций с «диалогом» как ключевым словом в названии. В последние два-три десятилетия в науке наметился своеобразный «диалогический поворот», о котором заговорили не только философы и культурологи, но также социологи и политологи, и даже представители естественных наук. В политологии эти тенденции нашли отражение в различных моделях демократии, акцентирующих ее коммуникативный (дискурсивный, информационный и т.п.) аспект. Объектом специального исследования становится и сам феномен политического диалога. По словам М.С. Кагана, стихийно развернувшийся процесс универсальной категоризации диалога «отражает некую фундаментальную, хотя до конца еще неосознанную со всей отчетливостью, потребность человечества в радикальном изменении той социокультурной ситуации, которая сложилась в первой половине ХХ века» .

Существуют, по меньшей мере, две ближайшие причины для «диалогического поворота» в социальном и гуманитарном знании. Первая– это фрагментарность и бессвязность постмодернистского дискурса, делающая его зачастую непригодным для решения позитивных задач по интеграции сообществ. Радикальный плюрализм постмодернистской установки, с одной стороны, фаворизировал диалог как способ познания и общения, давая голос тем, кто оставался безгласным в «демократии большинства». Однако, с другой стороны, своим резким противопоставлением диалога принципу объективной истины, постмодернизм существенно ограничил рациональные потенции диалогического общения, очевидные для классики, а потому оказался недостаточно продуктивным в осмыслении громадной культуры квази-, псевдо- и парафеноменов, возникшей в современных обществах. 

Еще одна причина для поворота к диалогу проистекает из тупиковости положения, которое С. Хантингтон выразил своим знаменитым понятием «столкновения цивилизаций». В предисловии С.П.Капицы к русскому изданию Доклада «Преодолевая барьеры. Диалог между цивилизациями» (2001), подготовленного интернациональным коллективом известных интеллектуалов и при поддержке Генерального секретаря ООН Кофи Аннана, отмечается, что данный Доклад появился как реакция на вызов, брошенный миру представлениями о XXI веке как эпохе религиозных войн. Коммунитарист А. Этциони также замечает, что его вся книга «От империи к сообществу: новый подход к международным отношениям» представляет собой «ответ на точку зрения Хантингтона и могла бы быть озаглавлена как ‘Диалог цивилизаций’».

Конечно, для политолога упомянутый «диалогический поворот» объясняется не только указанными двумя причинами; к диалогу толкает глобальная трансформация властных отношений из иерархии в командное взаимодействие. За этим стоит резкое увеличение числа социальных и политических игроков в современном мире, а также их прогрессирующая взаимная зависимость. Как следствие, «как никогда ранее в истории сильный и слабый совместно созидают свое общее будущее». С растущим потоком информационных (медийных) обменов власть не только де-иерархизируется, но и децентрализуется, а это, в свою очередь, рождает потребность в прямых формах политического участия и ведет к сокращению посреднических (представительских) функций. Старая парадигма властных отношений, построенная на игре с нулевой суммой, оказывается в таких условиях все менее эффективной. Диалог в самых разных его формах и проявлениях оказывается уже не какой-то эксклюзивной практикой, но «повседневной и всепроникающей реальностью». Соответственно, овладение искусством диалога перестает быть абстрактным моральным призывом, но становится «производственной необходимостью», прежде всего, в политической сфере.

В постсоветской России политический диалог осложняется ситуацией, когда демократические по названию институты зачастую наделены перевернутым или вывернутым наизнанку смыслом, и когда имеет место не просто дефицит гражданского общества, но «черный PR как институт гражданского общества». Именно этот парадоксально-пародийный социальный фон способствует пышному расцвету парадиалогического дискурса в российской публичной политике. Между тем о необходимости гражданского диалога как средства единения общества говорят и представители высшего политического руководства, и конструктивная оппозиция. Российские политологи практически единодушны во мнении, что развертывание диалога власти с обществом есть единственная альтернатива негативному сценарию развития страны.

Но хотя о диалоге как «модной» теме пишется и говорится немало, это сопровождается не столько приближением к систематическому пониманию данного феномена, сколько, напротив, к размыванию его специфических отличий от других форм дискурсивного взаимодействия. В этой связи теоретическое осмысление диалога остается, как никогда, актуальной задачей в социальных и политических науках. Причем нужна не просто «новая идеология диалога» , но – как справедливо заметил А.С. Ахиезер, – «теория, которая могла бы каким-то образом ‘нащупать’ место диалога в обществе, … выявить связь многочисленных специфических форм диалога с перспективами их развития».

Нужна и специальная теория политического диалога, которая могла бы критически проанализировать и синтезировать уже имеющиеся концепты и теории, отражающие диалогические взаимодействия в политической практике современного общества. Однако такой теории пока что нет даже в первом приближении. Поэтому особенно актуальной представляется теоретико-методологическая «рекогносцировка» в этой области исследований: осмысление его парадигмальных основ, разработка адекватной методологической модели, уточнение и развитие релевантных концептов.

Степень научной разработанности темы. Проблема квази- и псевдовзаимодействия, характерная для современного (постиндустриального, информационного, коммуникативного)  общества, приобретает особое значение и размах в постсоветской России. В этой связи важной предпосылкой формулировки темы нашего исследования – роль не только диалогов, но также парадиалогов в политической практике коммуникативного общества – стал анализ отечественными авторами различных форм квази-, пара- и псевдокоммуникации в актуальной российской политике. Этой темы касаются в своих работах В.Я. Гельман, Л.Д. Гудков, Б.В. Дубин, Ю.А. Левада, Д.А. Левчик, И.Д. Коротец, В.П. Макаренко, А.В. Понеделков, Д.Е. Слизовский, А.М. Старостин, М.А. Чешков, В.Ю. Шпак и другие ученые.

Парадоксом современных социальных и гуманитарных наук является ситуация, когда очевидная актуальность и злободневность диалога как формы дискурсивного взаимодействия соседствует с большими лакунами в его теоретическом осмыслении. Хотя в лингвофилософском ключе о диалоге написано немало в мировой и отечественной науке, его общая природа как формы дискурсивного взаимодействия – в отношении к другим формам и в общем контексте социальной практики – изучены недостаточно. Исследователи обращают внимание на дефицит солидных работ, посвященных, в особенности, социальному (политическому) диалогу, концептуальному описанию его differentia specifica. В России парадоксальным образом к проблеме концептуализации политического диалога ближе всего подходят не столько политологи, сколько их коллеги из смежных отраслей знания: философы, лингвисты, социологи, медиаведы.

Особое значение имеют для нас исследования, проведенные в новых и междисциплинарных по духу дисциплинах, таких как политическая лингвистика (филология, семиотика, дискурсология), политическая коммуникативистика и медиаведение. Немалый опыт междисциплинарных исследований диалога имеется в западной науке, у нас же междисциплинарных сборников на эту тему появилось немного, хотя интерес к диалогу неуклонно расширяется за пределы лингвистики и философии в сторону социологии и политологии.

Для прояснения общей специфики диалогического общения полезно обратиться к отечественному языкознанию, видные представители которого отмечали базисный статус диалога по отношению к другим формам языковой практики (М.М. Бахтин, В.Н. Волошинов, Ю.М. Лотман, Л.В. Щерба, Л.П. Якубинский).

Однако традиционные структурно-лингвистические модели диалога  принципиально недостаточны для описания широкой социальной прагматики политического (пара-)диалога. Чисто семантический подход к анализу реального диалогического дискурса склонен пренебрегать тем, что академик Л.В. Щерба называл «отрицательным языковым материалом». Сюда относится анализ «коммуникативных неудач», «языковой демагогии», «коммуникативного саботажа», а также изучение языковых аномалий, связанных с различными языковыми играми. Анализ такого рода феноменов представлен в работах Н.Д. Арутюновой, Т.В. Булыгиной,  Е.А. Земской, О.Н. Ермаковой, Т.М. Николаевой, А.Д. Шмелева и других ученых.

Имеющийся в научной литературе опыт исследования аномального диалогического дискурса акцентирует существенность для него противоречий, парадоксов и абсурдов. Важными в этой связи являются работы Г. Бейтсона, П. Вацлавика, В. Изера и др. Для концептуализации политического парадиалога востребован опыт осмысления нонсенса и абсурда в работах зарубежных (Ф. Жак, П. Ланг, С. Стюарт, В. Тиггес, А. Хансен-Лёве) и отечественных (Т.В. Булыгина, О.Д. Буренина, Е.В. Клюев, Д.В. Майборода, Е.В. Падучева, И.И. Ревзин, О.Г. Ревзина, И.П. Смирнов, А.Д. Шмелев, М.Н. Эпштейн) лингвистов и литературоведов. Эти оценки художественных образцов аномального дискурса перекликаются с концептами диалога в постмодернистской философии (Ж. Бодрийяр, Ж.-Ф. Лиотар, Ж. Делез и Р. Рорти). Принципиальный недостаток упомянутых работ состоит в их опоре на искусственные (художественные) по преимуществу тексты.

В отличие от этого, в политическом дискурс-анализе есть немало работ, в которых исследуется живое диалогическое взаимодействие в политике, в том числе, его конфликтные (полемические) формы. Важными в этой связи мы считаем публикации А.Г. Алтуняна, В.Н. Базылева, А.Н. Баранова, М.В. Гавриловой, В.З. Демьянкова, М.В. Ильина, Т.Н. Колокольцевой, М.Л. Макарова, Н.М. Мухарямова, Л.М. Мухарямовой, Ю.А. Пеленковой, Ю.А. Сорокина, Т.Н. Ушаковой, А.П. Чудинова, Е.И. Шейгал и др. Из зарубежных авторов можно упомянуть Р.М. Блакара, Х. Бургера, К. Гергена, Т.А. ван Дейка, В. Дикмана, М.В. Йоргенсен, Т. Лукмана, Л.Дж. Филлипс, К. Франк и др. При всем значении данных работ, представленная в них картина диалогического дискурса еще далека от полного и систематически развертывания. К тому же, чисто лингвистический анализ ограничен по методу, оставляя без рассмотрения, к примеру, драматургические моменты коммуникации в смысле И. Гофмана.

При всей важности лингвистического подхода к анализу политического дискурса, именно вопрос о сущности и роли диалогического общения выводит исследователя к проблематизации методологического фундамента политической науки, а через него – и к вопросу о смене научных парадигм. Этот круг вопросов нашел отражение, прежде всего, в философских работах, многие из которых акцентируют роль диалогического элемента в парадигмальных основах европейской науки (И.П. Ильин, А.В. Лубский, И. Пригожин, И. Стенгерс, В.С. Степин, В.Г. Федотова, И.В. Черникова и др.).

Осмысление диалога в философии обнаруживает в качестве наиболее значимых вопросов отличие диалога от полемики или просто разговора, беседы; дискурсивные требования к субъекту диалогической коммуникации; единство в многообразии дискурсивных, исторических и культурных форм диалога; наконец, вопрос о псевдо- или парадиалогической коммуникации, крайне актуальный в современном медиализированном обществе. В этой связи особое значение для нашей работы имеют концепты диалога, развитые М.М. Бахтиным и Ю.М. Лотманом. Сверх того, существенный вклад в обсуждение упомянутых вопросов внесли общие теории диалога, предложенные такими философами, как Дж.Г. Мид, М. Бубер, Х.-Г. Гадамер, Ю. Хабермас, Р. Рорти.

В целом, в отечественных гуманитарных и социальных науках различные аспекты диалогической коммуникации становились предметом анализа в работах Т.А. Алексеевой, А.С. Ахиезера, В.С. Библера, Г.Я. Буша, И.И. Глебовой, М.Н. Грачева, А.А. Гусейнова, Д.В. Джохадзе, М.С. Кагана, Б.Г. Капустина, В.П. Макаренко, В.М. Межуева, Т.Ф. Плехановой, О.В. Поповой, А.И. Пригожина, Е.П. Прохорова, Э.В. Сайко, В.М. Сергеева, В.И. Толстых, В.Г. Федотовой, И.Г. Яковенко и других авторов. Из зарубежных ученых, работы которых значимы под углом зрения нашей темы, следует упомянуть К. Лоренца, П. Лоренцена, Т. Лукмана, Д. Никулина, С. Тулмина, Г. Шайта, В. Хёсле.

Для нас крайне важен имеющийся в современной социальной и гуманитарной литературе опыт осмысления квазидиалогического дискурса, что часто сопровождается использованием терминов псевдо-, пара- и антидиалог. Соответствующую концептуализацию диалог получает в работах Г.Я. Буша, М.Н. Грачева, Т.М. Дридзе и Т.З. Адамьянц, Е.П. Прохорова. Близко по смыслу к упомянутым концептам стоят идеи других авторов, исследующих диалогические аномалии медийного дискурса. Среди них следует выделить П. Бурдье, П. Вирилио и Ж. Бодрийяра.

В изучение темы нашего исследования существенный вклад внесли работы зарубежных лингвистов и медиаведов, анализирующих дискурс политических телевизионных ток-шоу, их специфический диалогизм, а также двусмысленность, фиктивность и парадоксальность их содержания. (Х. Бургер, Э. Гесс-Люттих, В. Дикман, Й. Кляйн, П. Кюн, Х. Лёффлер, В. Сеттекорн, В. Холли и др.).  В этой связи важным для развертывания концепта политического парадиалога оказывается понятие инфотейнмента, представленное в западной (П. Бенте, К. Маст, Н. Постман, Б. Фромм и др.) и отечественной (А.С. Вартанов, В.В. Зверева, Н.Н. Зорков) науке.

Качество современной медийной коммуникации выводит к вопросу о роли диалогического дискурса в осуществлении политической власти вообще и демократии, в частности. Определенный опыт осмысления политического диалога уже имеется в классических теориях демократии (Аристотель, Дж.Г. Мид,  А. де Токвиль, Дж.С. Милль, М. Вебер и др.), однако его недостаточно для концептуализации современных дискурсивных реалий. Систематический интерес политической науки к диалогу начинается вместе с лингвистическим поворотом в социогуманитарном знании и кардинальным усилением роли информации в «постиндустриальном» (коммуникативном) обществе. В этой связи любопытна коммуникативная направленность концептов плюралистической, партиципаторной, сообщественной и т.п. демократии, развитых в прошлом веке Р. Далем, Р. Патнэмом, А. Лейпхартом, М. Дюверже и другими видными теоретиками политики.

Развитие новейших коммуникативных технологий и становление того, что мы в этой работе, вслед за Р. Мюнхом , называем «коммуникативным обществом», вызвало к жизни различные коммуникативные модели демократии. В позитивистских вариантахэтих теорий нам интересен опыт осмысления (не всегда, правда, реалистический) возможностей новейших коммуникативных технологий для развития диалогического дискурса демократий. В нашей литературе такие модели анализируют, опираясь на классические работы М. Маклюэна и Э. Тоффлера, такие авторы, как М.С. Вершинин, М.Н. Грачев, С.Г. Туронок и другие.

Негативистско-коммуникативные концепциидемократии внесли значительный вклад в концептуализацию пара-, псевдо- и квази-образований политического языка, в том числе диалогического дискурса. К этому направлению относятся теории демократии как символического действия и спектакля (шоу, театра, перформанса). На Западе их развивали Т. Адорно, Ж. Бодрийяр, П. Бурдье, П. Вирилио, А. Дёрнер, Г. Дебор, Т.Майер, Ф. Плассер, Н. Постман, У. Сарцинелли, М. Хоркхаймер, Р.-Ж. Шварценберг, Х. Шиха, М. Эдельман и др. Среди отечественных работ по этой теме выделяются публикации упомянутых выше медиасоциологов и медиакритиков.

Для более взвешенной оценки роли (пара-)диалогического дискурса в политической практике коммуникативного общества нами был востребован теоретико-методологический опыт комплексных теорий демократии. Среди этих теорий мы выделяем, прежде всего, «делиберативную модель» Ю. Хабермаса, ознаменовавшую собой целый этап в осмыслении публичного политического дискурса. Правда, к недостаткам хабермасовской теории следует отнести нечеткое разведение концептов диалога и рационального обсуждения (deliberation), а также недооценку квазидиалогического дискурса в политике. Восполнение этого пробела предполагает, на наш взгляд, обязательный учет критического анализа публичного дискурса в работах У. Липпмана, Й. Шумпетера, А. Пшеворского и других классиков социологической и политологической мысли.

Важный вклад в развитие общего концепта политического диалога, причем посредством критического развития тезисов делиберативной теории, внесли авторы коммунитаристской модели «отзывчивой» или «сильной» демократии (Б. Барбер, А. Этциони), в частности, своей идеей «электронных городских собраний» и «моральных диалогов». Ценной предпосылкой исследования политического диалога являются также идеи Р. Даля о демократии как переговорной игре с ненулевой суммой и о «мини-народе» (minipopulus). Полезным в этой связи следует также считать анализ Б. Маненом исторических типов представительной демократии в аспекте диалогических практик (дебатов).

К «аудиторной демократии» Манена непосредственно примыкают различные варианты теории «медийной демократии». Для концептуализации политического диалога и парадиалога важен проводимый в этих теориях анализ, с одной стороны, «медиаполитического симбиоза», ответственного за рост симулятивной (пара)диалогической коммуникации, а с другой – новых форм реального диалога, обусловленных развитием коммуникативного общества. На Западе это направление исследований представлено, помимо упомянутых авторов, работами У. ф. Алемана, Д. Дэвиса, П. Куртца, Ш. Маршалла, Д. Мейровица, У. Сарцинелли, Д. Рускони, У. Саксера. Среди отечественных исследователей, развивающих данную теорию в интересном для нас ключе, следует упомянуть В.В. Анашвили, С.С.Бодрунову, Я.Н. Засурского, С.А. Маркова и др.

Основная теоретическая проблема исследования состоит в  следующем. Медийно опосредованный, публичный дискурс современной политики обнаруживает постоянно растущее, внутренне дифференцированное и парадоксальное многообразие форм, которое не вписывается в традиционное понятие диалога, в его отличие от монолога, разговора, полемики и т.д. С другой стороны, глобальные тенденции социального развития все настойчивее ставят вопрос о необходимости не просто общения, но именно диалога между разными субъектами (игроками) и даже (под-)системами современного общества, и такая постановка вопроса находит отражение не только в гуманитарных, но и естественных науках. Между тем специфика политических отношений (властная асимметрия) делает традиционный концепт диалога в глазах многих исследователей теоретически неприемлемым для описания политической коммуникации. Очевидно тем самым, что сама политическая практика современного общества создает амбивалентную ситуацию: с одной стороны, в ней возникает комплексная дискурсивная реальность, взрывающая классический концепт диалога; с другой стороны, эта же самая практика требует именно диалогических взаимодействий в отличие от других форм интерактивного общения. В этой связи концепт диалога как диалога оказывается серьезной проблемой для современной политической теории. Таковой проблемой «политический диалог» является именно потому, что он выступает не частной практической и/или теоретической инициативой, но отражает прогрессирующую трансформацию социальной и политической власти, которая затрагивает парадигмальные основы современного научного знания.    

Базовая гипотеза исследования. Исходные ориентиры для осмысления основной проблемы исследования следует искать в неоклассической парадигме научного знания. Сущностным элементом этой парадигмы является возрождение и развитие концепта диалога, присущего классической науке. Основой этого диалогического ренессанса является характерное для коммуникативного общества развитие новых форм прямого политического участия, опосредованных, с одной стороны, новыми коммуникативными технологиями, а с другой – общими (глобальными) проблемами, требующими решений по принципу игры с ненулевой (положительной) суммой. Однако по сравнению с классическим концептом диалога, неоклассическое понимание политического диалога включает в себя аномальный (квазидиалогический) дискурс как естественный и необходимый. Но и этот дискурс следует толковать в его амбивалентности: и как ресурс развития реального политического диалога, и как способ его симуляции в форме политических парадиалогов, представленных, прежде всего, в медийной сфере. Расцвет политических парадиалогов в условиях «шумпетерианской» демократии намекает на его политические функции: парадиалог выступает эффективным средством мягкого отрицания (обессмысливания) демократического процесса при сохранении формальных институтов демократии.

Цель исследования – в рамках неоклассической научной парадигмы и на основе критического анализа соответствующего теоретико-методологического опыта поставить вопрос об общей теории политического диалога как формы дискурсивного взаимодействия в политике; ответить на поставленный вопрос в той мере, в какой это позволяет концептуализация диалога и парадиалога в политической практике современного коммуникативного общества.

Для достижения  поставленной в работе цели потребовалось решить следующие задачи:

  • Критически проанализировать имеющиеся в научной литературе концепты, теории и методы, существенные для  исследования диалогического и парадиалогического дискурсивного взаимодействия в политике.
  • Определить суть «неоклассической» парадигмы в социогуманитарном знании, включая политическую науку, а также сформулировать адекватную этой парадигме теоретико-методологическую модель исследования диалогического дискурса в политике. 
  • Выработать базовые концепты «коммуникативного общества» и «политической коммуникации», адекватные методологической модели диссертационного исследования.  
  • Проанализировать теоретико-методологические аспекты дискуссии о сути и специфике политического диалога и предложить авторскую позицию по данному вопросу.
  • На основе критического анализа имеющегося в научной литературе опыта систематизации диалогических взаимодействий, предложить политически релевантную морфологию диалогического взаимодействия, а также дать определение парадиалога в системе типов квазидиалогического дискурса.
  • Рассмотреть теоретико-методологические проблемы концептуализации парадиалога как аномального формообразования политического языка. Предложить жанровую типологию парадиалогического дискурса, релевантную для политического дискурс-анализа.
  • Обосновать тезис о регрессивности парадиалога в контексте политической культуры работающей демократии. С этой целью соотнести концепт аномального парадиалогического дискурса с понятиями детского, психотического и постмодернистского диалогизма.   
  • Развить понятие политического парадиалога с опорой на критические теории современного публичного дискурса, анализирующие аналогичные парадиалогу феномены коммуникативного пространства.
  • На основе критического анализа имеющихся в литературе подходов, определить методологический смысл концептов медиализированной политики и медийной демократии для анализа (пара-)диалогического дискурса демократий в эпоху коммуникативного общества.
  •  Конкретизировать понятие политического парадиалога на основе обобщения отечественного и зарубежного опыта осмысления инфотейнмента и конфронтейнмента как феноменов медиализированной политики.
  •  Предложить комплексный концепт медиализированной демократии и на его основе развить политически конкретное и актуальное понимание места и роли диалогического и парадиалогического дискурса в политической практике современного коммуникативного общества.
  •  Оценить возможности оптимизации современной медиализированной демократии (и российской «медиакратии», в особенности) посредством диалогизации партийного менеджмента и публичного пространства в целом. Определить в этой связи соответствующие стратегии политического медиапросвещения.

Объект исследования – формы дискурсивного политического взаимодействия в их теоретическом осмыслении.    

Предмет исследования диалог и парадиалог как формы дискурсивного взаимодействия в политике; виды и формы политического парадиалога в их теоретическом осмыслении.

Теоретико-методологической основой исследования является неоклассическая научная парадигма, в русле которой осуществляется критическое переосмысление методологии политического дискурс-анализа с опорой, прежде всего, на традиции символического интеракционизма Дж.Г. Мида и ключевые идеи русского «диалогизма» как особого направления лингвофилософских (семиотических) исследований. Среди последнего направления подразумевались, прежде всего, труды М.М. Бахтина и его учеников, а также идеи Ю.М. Лотмана и его коллег по Московско-Тартуской семиотической школе.

В осмыслении диалогических взаимодействий в политике нами был реализован рефлексивно-интеракционистский подход при конструктивно-критической оценке системно-информационной и плюралистско-паралогической моделей политической коммуникации.

В развертывании рефлексивно-интеракционистского метода была востребована не только классическая теория символической интеракции, но также ее позднейшие версии. Среди них особенно важной для нас является теория символической политики (М. Эдельман и его европейские ученики), а также драматургический подход И. Гофмана.

В сфере политической теории для нас методологически значимы критически переосмысленные концепты демократического диалога, развитые в традициях символического интеракционизма (Ю. Хабермас, А. Этциони, Б. Манен).  

В осмыслении аномальных форм диалогического дискурса мы опирались на методологию исследования отрицательного коммуникативного материала в отечественной лингвистике, а также на теорию политических концептов, представленную в разных версиях Московской школой политического дискурс-анализа (М.С. Ильин) и Ростовской школой политической концептологии (В.П. Макаренко).

Синтезируя эти подходы в русле традиций символического интеракционизма, автор реализует своеобразный методконцептуализации диалогических взаимодействий в политике. В отношении к эмпирическому материалу этот подход близок гофмановскому анализу «нарушения правил, которые тоже являются правилами» , а также методу аристотелевской «Политики», состоящему в «клиническом отборе конкретных образцов и выдвижении предположений о причинах их возникновения и возможных следствиях их существования, но без систематического тестирования тезисов» .

Источниковая база исследования представлена трудами классиков отечественной и мировой политической и философской мысли, работами современных российских и зарубежных политологов, философов, лингвистов, социологов, культурологов, антропологов, медиаведов, психологов, текстами писателей и публицистов, дискурсом телевизионных передач и стенографическими отчетами заседаний Государственной Думы РФ. 

Научная новизна результатов исследования состоит в следующем:

  • Продемонстрированы возможности междисциплинарного подхода к изучению разных форм диалогических взаимодействий в политической практике коммуникативного общества.
  • Предложено понятие неоклассической (относительно классической и неклассической) научной парадигмы с ее диалогической онтологией (эпистемологией) и рефлексивно-интеракционистским методом осмысления политической коммуникации.
  • Критически и в сравнительной перспективе проанализирован опыт изучения диалогического дискурса в философско-политических концепциях Дж. Г. Мида, Ю. Хабермаса, А. Этциони и Б. Манена.
  • На основе критического анализа имеющихся подходов и в междисциплинарной перспективе разработаны понятия политической коммуникации и политического диалога, с учетом разнообразия их видов, типов и форм.
  • Развит оригинальный концепт политического парадиалога как типа квазидиалогического дискурса и как формы интерсубъективного символического взаимодействия в политической практике коммуникативного общества.
  • В междисциплинарной перспективе политического дискурс-анализа изучены особенности парадиалогического дискурса в аспекте семантики и прагматики политического языка, концептуализированы жанровые различия разговорного политического парадиалога.
  • На основе обобщающего анализа критических теорий политического дискурса (теории символической политики, политического спектакля, постмодернистской демократии и др.) показана роль парадиалогических взаимодействий в имитации демократической коммуникации.
  • Доказана ключевая роль парадиалогического взаимодействия в театрализации, абсурдизации и инфантилизации публичного дискурса как фактора ослабления демократической политической культуры.  
  • Предложен теоретически фундированный концепт «медиализированной политики» как методологического инструмента для анализа диалогического и парадиалогического дискурса в публичной политической сфере.
  • Развито понятие инфотейнмента как принципа парадиалогического общения и параполитического участия в эпоху медиализированной политики; проанализирован дискурс политических ток-шоу (в особенности, в жанре конфронтейнмента) как вида парадиалогического дискурса.
  •  Предложен комплексный подход к исследованию (пара-)диалогического дискурса медиализированной демократии, в связи с чем уточнены и/или развиты концепты «медийной демократии», «медиакратии», «медиаполитического симбиоза».
  •  В практической перспективе показана целесообразность диалогизации партийного менеджмента в условиях медиализированной политики, а также обоснована необходимость разработки отечественной системы политического медиапросвещения, нацеленного на демократизацию российской «медиакратии» и диалогизацию публичной политики.   

Основные положения диссертации, выносимые на защиту:

1. В политологии и социологии, философии и языкознании, коммуникативистике и медиаведении растет интерес к интерактивно-диалогическим, конфликтным и аномальным  формам общения, которые квалифицируются в терминах анти-, псевдо-, пара- и квазивзаимодействия (-диалога). Данный интерес отражает реалии общества, в котором коммуникативные процессы играют ключевую роль, а формы интерсубъективного взаимодействия получают невиданную доселе слож(-ен)ность и амбивалентность. В философских и политических науках (в особенности, в коммуникативных теориях демократии) все более актуальным становится концептуализация принципиального отличия собственно диалога от «информационного обмена», «беседы-разговора», «полемики-дискуссии», «рационального обсуждения (deliberation)» и пр. Соответственно, на передний план выходят дискурсивные требования к субъекту диалогической коммуникации, а также сущностное единство разнообразных социальных, исторических и культурных форм диалога. Осмысление этих тем в политической науке ведет к формулировке следующих ключевых вопросов: политический диалог в контексте других форм диалогических взаимодействий; отношение диалогического и парадиалогического дискурса как форм коммуникативной власти в ее отношении к власти политической; роль диалога в эволюции демократических порядков в условиях коммуникативного (информационного) общества. В этой связи представляется необходимым ставить вопрос о разработке общей и внутренне дифференцированной теории политического диалога, отвечающей общей парадигме современного научного знания и методологически адекватной плюралистическому единству диалогических форм, в том числе «аномальных».

2. Диалог как реальная практика и как научное понятие является релевантным для всех основных парадигм европейской науки. Созерцательная эпистемология классической научной парадигмы предполагает не только феномен философского диалога с его диалектикой, но также общий диалогизм культурной и политической жизни полиса как обозримого в пространстве и времени собрания равных политических воль. Отражением этого типа коммуникации стал этико-политический принцип «взаимного воздаяния» (Аристотель). Для конструктивистской эпистемологии неклассической парадигмы характерна противоречивая практика «экспериментального диалога», чему соответствует опыт дебатов и дискуссий в представительных демократиях модерна, а также в новых формах прямой демократии, обусловленной революцией в информационных технологиях. Специфика неклассической парадигмы выражается в понимании публичного дискурса как коллективного конструирования общего интереса. В центре неоклассической эпистемологии стоит понятие универсального диалога, который означает не только «новый диалог с природой» (И. Пригожин, И. Стенгерс), но и диалогическую онтологию общества, предполагающую глубокую трансформацию властно-политических отношений. Неоклассический концепт диалога означает и социально обусловленное возвращение к классической «диалогичности высшего порядка» (А.И. Пригожин), и беспрецедентное расширение диалогического дискурса по его субъекту, предмету и форме. Способом осмысления политических диалогов, адекватным неоклассической парадигме, является рефлексивно-интеракционистский метод в отличие от системно-информационного (кибернетического) и плюралистско-паралогического (постмодернистского) подходов, которые по разным причинам упускают специфику политического диалога. Рефлексивно-интеракционистскому подходу соответствует специфическая концептуализация форм диалогического взаимодействия, которая рассматривает диалогические аномалии и как ограничения, и как ресурс политической коммуникации.

3. Неоклассической парадигме научного знания отвечает концепт коммуникативного общества, отражающий качественно новый статус коммуникации в странах, развивающихся по типу полиархий в условиях прогресса коммуникационных технологий. Главной особенностью этого общества является определяющая роль коммуникативного измерения социальной практики, что выражается в текучести границ между разными формами символического взаимодействия, а также в прогрессирующем  уплотнении, усложнении и взаимозависимости коммуникативных связей.  Концепт коммуникативного общества означает ключевую и принудительную роль публично-дискурсивной сферы, а также неэффективность и/или невозможность управленческих решений, принимаемых исключительно в закрытом режиме, посредством иерархии и монолога. Концепт политической коммуникации в системе коммуникативного общества обнаруживает структурную аналогию между нормальными и аномальными дискурсивными взаимодействиями, с одной стороны, и инфляционными и дефляционными процессами в экономической сфере, с другой. Однако специфика собственно политической коммуникации выражается не в этой аналогии, а в символическом обмене, осуществляемом носителями властных интересов. Но если в неклассической научной парадигме политическая коммуникация понимается как символический обмен по принципу игры с нулевой суммой, то в неоклассической парадигме, напротив, политика рассматривается как стоящая перед вызовом кардинальной диалогической трансформации в сторону игры с ненулевым результатом. Тем самым в политической сфере коммуникативного общества воспроизводится (в исторически модифицированной форме) классический идеал единства слова и дела в публичной полисной практике. Этот идеал не может быть реализован чисто техническим способом, но требует диалога. 

4. Для неоклассического концепта политического диалога остается существенным отличие диалектики от эристического (полемического) и софистического (рекламно-коммерческого) дискурса, однако специфика политической «диалогики» тем самым только проблематизируется, но не концептуализируется. Теоретическая спорность понятия «политический диалог» относится к противоречию между властной асимметрией партнеров политической коммуникации и спецификой диалога как коммуникативной игры с ненулевой (положительной) суммой. Это служит основанием для многих теоретиков, чтобы отказаться от концепта «политического диалога» как contradictio in subjecto и заменить его либо полемическими формами общения, либо идеальными конструкциями (моральными регулятивами) такого общения. С опорой на Дж.Г. Мида, мы считаем, что социальным пространством, в котором упомянутое противоречие находит фактические формы своего разрешения, является политическая практика самоорганизующихся сообществ. В этих сообществах диалогическая ситуация является не исключением, а нормой при принятии обязывающих решений. Данная ситуация принимает вид культурно-политической традиции, формирующей личность с диалогическим типом идентичности. Гражданско-политический диалог выступает здесь формой дискурсивно-символического обмена, обусловленного игрой интересов политического поля и реализующегося на основе взаимного перенимания ролей, в ходе которого имеет место трансформация позиций (интересов, идентичностей) политических субъектов по мере их перехода от иерархических отношений господства-подчинения к функциональной власти по принципу командного сотрудничества.

5. Для систематизации диалогических взаимодействий  в политике целесообразно использовать рабочий конструкт (тип) «реального» (нормального)диалога. От этого конструкта следует, с одной стороны, отличать реальные виды и формы диалога, а с другой – квазидиалоги, образующиеся в результате невыполнения хотя бы одного из общих признаков «реального» диалога. В качестве политически релевантных форм диалога мы выделяем «благожелательное размежевание», «режим кооперации» и «слияние позиций». К основным подтипам квазидиалога мы относим криптодиалоги, парадиалоги, псевдодиалоги и фиктивные диалоги, а в псевдодиалогическом дискурсе различаем эгоцентрический диалог, исповедальный псевдодиалог и рекламно-пропагандистское обращение. Парадиалог есть подтип квазидиалога, образующийся в результате невыполнения диалектического признака реального диалога. Это характеризуется симуляцией и пародированием рефлексивной логики развертывания предметной программы коммуникации и заменой ее набором логических и прагматических нелепиц. Из всех подтипов квазидиалогов парадиалогисуть наиболее важный для политического дискурс-анализа феномен, поскольку он напрямую затрагивает содержательный аспект диалогического дискурса, выступая способом несилового отрицания демократического дискурса в рамках и при сохранении формальных институтов демократии. Парадиалог служит также «мягким» (но радикальным) средством неформальной политической цензуры, в какой мере он блокирует доступ в публичное пространство рациональным суждениям о политике.

6. Парадиалог тяготеет к разговорной и визуальной форме, что обусловлено известной толерантностью неписьменного дискурса к языковым аномалиям. С формально-лингвистической точки зрения разговорному парадиалогу присущи несогласие (конфликт)установок, рванаяструктура дискурса с эгоцентрической позиций участников и низким уровнем их коммуникативной консолидации. Однако политический парадиалог есть не диалог конфликтного типа, но симуляция конфликта языковыми средствами. Суть разговорного политического парадиалога состоит в том, что рефлексивная диалектика ролевого обмена, акцентируемая (нео-)классическим концептом диалога, систематически подменяется, причем в пародийно-симулятивной форме, квазиартистическими, имитационно-квазиконъюнктивными практиками, характерными для постмодернистского стиля мышления. Разговорный политический парадиалог есть воплощенная в реальном дискурсе пародия-пастиш на постмодернистское овеществление классического (нормального) диалога: «эхокамера голосов» vs. личности в диалоге; паралогия vs. диалогика; разногласие vs. согласие; делезовские смыслы vs. платоновские идеи и т.п. Для успешной концептуализации этой пародийности следует, во-первых, разводить семантическую и прагматическую бессмысленность парадиалогического дискурса; во-вторых, отличать коммуникативный абсурд от коммуникативного нонсенса. В зависимости от интенций участников разговорных парадиалогов, а также от статуса коммуникативной ситуации, следует различать абсурдистские, нонсенсные и парадоксалистские диалоги как жанры парадиалогического дискурса. Масштабы и влияние парадиалогического дискурса в современных обществах показывают, что постмодернистская «легализация» паралогии оборачивается в политическом парадиалоге не потенциалом гражданского развития, а формой языковой демагогии со стратегическими властными целями, которые саму форму интерсубъективности делают инструментом «вербально-силовой» политики.   

7. Регрессивность парадиалогического дискурса есть следствие производимой им подмены предметно-логического осмысления политики ее игровыми (несерьезными) симуляциями. В формально-дискурсивном аспекте, регрессивность парадиалога представлена как «игра в игру» – как пастишное пародирование симуляций диалога, представленных, прежде всего, в художественном, детском и психотическом дискурсе. При пародировании художественной диалогичности, парадиалог продуцирует политическую театральность, которая не признает своего фиктивно-игрового статуса, а потому выступает дезориентирующей и манипулятивной формой дискурса. В случае парадиалогической симуляции психотической игры в диалог диалектика «я» и «другого» редуцируется к семантическому ядру «систематизированного бреда», а характерное для диалога пошаговое семантическое движение – к серии мифоконцептов «фабулирующего мышления». Парадиалогическая пародия на детскую игру переносит мотив действия с результата на игровой процесс, что освобождает дискурс от ответственности взрослого поведения. Политические аспекты парадиалогической регрессивности нашли выражение в концептах «параноидальной» (или «постмодернистской») демократии, акцентирующих парадиалогическую инверсию механизма взаимного признания (ролевого рефлексивного обмена) в механизм взаимного непризнания, в «иллюзию встречи» с «фиктивными собеседниками» (Г.Дебор). Политическим коррелятом этой ситуации выступают «рассогласованность политической семантики» и «распад политической риторики» (Т. Майер). Все попытки задействовать в этой ситуации критическую способность суждения выглядят комично-бессмысленным монологизмом постмодернистского варианта тоталитарной «самокритики». Через разнообразные медиа (среди которых телевидение – важнейший), такая «критика» априорно адресуется инфантилизированной публике, жаждущей развлечений. 

8. По сравнению с концептом параноидальной (постмодернистской) демократии, теория символической политики стоит ближе задачам политического анализа. Эта теория акцентирует различие между реальной политической общественностью и псевдо-общественностью, которая конструируется посредством символических суррогатов политического. Синтезируя концепты «общества спектакля» (Г. Дебор), «государства-спектакля» (Р.-Ж. Шварценберг), «политического спектакля» (М. Эдельман), теория символического инсценирования политики выступает базовым элементом для методологии изучения политических парадиалогов. Будучи симбиозом политической и символической (в том числе, медийной) практики, символическая политика направлена на производство эмоционального консенсуса с наличной властью. Данный консенсус зачастую выступает эрзацем баланса интересов на основе диалога. Ключевую роль в этом процессе играет система политических звезд, образующих ядро демократии как политического спектакля. Распыление публичного внимания на «звездные истории» способствует парадиалогизации публичного пространства, где должно происходить взаимопонимание граждан относительно их общих дел. Это пространство колонизируется образами (имиджами), которые незаметно блокируют доступ к этому пространству критическим аргументам. Развитием данного тезиса служит концепт не-диспутантов (non-discussants) как типичных фигур социальной среды, ориентированной на телевидение, а также понятие politicswithoutpolicy, обозначающее поток политических знаков и сообщений без внутренней смысловой связи и политическую практику не-решений (non-decisions). Уязвимым моментом теории символической политики выступает присущая ей недооценка несимволических и непубличных аспектов политического процесса, ведущая к излишне драматичным выводам относительно последствий парадиалогического дискурса для будущего демократии и политической практики в целом. 

9. В коммуникативном обществе непосредственным контекстом символической политики выступает медиализированная политика. Этот концепт акцентирует проблематичность медиа, понятых как институт политической коммуникации. Медиализация политической сферы сопровождается ее коммерциализацией, автономизацией и профессионализацией, в результате чего взаимодействие субъектов политики понимается не как диалогпо политическим вопросам, но как рекламно-пропагандистское предложение политических «имиджей». В тенденции это ведет к трансформации демократических функций медиа: из инструмента публичного контроля над властью они превращаются в бизнес, успешность которого определяет рынок, а не признание гражданского общества. Вместе с тем, взвешенный концепт медиализированной политики подчеркивает, что и для современной политической коммуникации не менее важным, чем медийная система, фактором остается политическая культура данного общества. Как следствие, ставится под сомнение обоснованность вывода о том, что медиализация политики рождает новую форму демократии – медиакратию, идущую на смену представительной «демократии партий». В  связи с этим, для концептуализации (пара-)диалогического дискурса в медиализированной политике коммуникативного общества целесообразно учитывать две дистинкции: 1) между медиализированной демократией (как медийно обусловленной модификацией представительной «демократии партий») и медиакратией (как новым типом демократии); 2) между этимологической трактовкой медиакратии (признающей за медиа способность властвовать) и ее маркетинговой трактовкой (отрицающей за ними такую способность).  

10. Одним из ключевых концептов критической теории медиакратии является инфотейнмент. Как принцип презентации медийного материала, стирающей грани между информированием и развлечением медийной публики, инфотейнмент сказывается не только на способе подачи политической информации, но также на ее структуреи содержании. Инфотейнмент склонен к вытеснению собственно диалогического дискурса новыми формами его симуляции. В условиях коммуникативной асимметрии между источниками и реципиентами медийной информации (дефицит интерактивного элемента) данный стиль оказывается эгоцентрическим диалогом медиа с самими собой как разновидностью псевдодиалогической коммуникации. Сверх того, инфотейнмент, представленный субжанром политических ток-шоу, культивирует признаки разговорного парадиалога. Этому способствует общая ориентация ток-шоу на выбор сенсационно-развлекательных тем и участников, а также характерная для шоу-разговоров множественность адресатаи автоперформативность кода. Наиболее ярко эти черты выражаются в конфронтейнменте с характерной для него псевдокооперацией и псевдополемикой участников. «Коммуникативные круги» (Э. Гесс-Люттих) телевизионного ток-шоу обнаруживают структурную аналогию с «кругами причастности» (М. Дюверже) к политической партии. Это объясняется тем, что политические телешоу выступают одновременно и теледискурсивной моделью представительной демократии, и ее медийным суррогатом, и одним из видов парасоциального и параполитического участия.

11. Комплексный концепт медиализированной демократии отталкивается от объективных противоречий демократической коммуникации, вызванных медийными факторами. К ним относится, прежде всего, персонализация власти, когда для политиков все более предпочтительным становится прямое обращение к электорату посредством медиа, в обход промежуточных (партийно-парламентских) структур. Этому способствует, с одной стороны, эрозия долговременных социальных расколов как основы стабильного электората (и стабильных партийных идентичностей), а с другой – политическая нейтральность (автономность) медиа. Основным фактором, поощряющим в этой ситуации парадиалогический дискурс, является тенденция выстраивать не только имидж политики, но и саму политику согласно медийной логике. Это ведет к подмене сложного процесса парламентского принятия решений популистской логикой «круглого стола», аффективного и тематического менеджмента. Данный тип политической коммуникации предполагает не столько монолог, сколько симуляцию диалога. Типичным выражением этого является «медиаполитический комплекс» как самая продвинутая форма медиаполитического симбиоза, в которой медиа обретают парадоксальный статус «аффилированного посредника», упраздняющего свое посредничество, а журналисты превращаются в специалистов по симуляции классической миссиижурналистов – быть публичными контролерами власти. Вместе с этими негативными тенденциями, комплексный концепт медиализированной демократии видит и новые возможности для развития публичного политического диалога в условиях коммуникативного общества. Это относится к новой функции партийных лидеров как медиаэкспертов и конструкторов электората, который реагирует не на идеологии, а на конкретные проблемы, обнаруживает «растущее желание участвовать в разговоре, но без обязательной принадлежности к корпорации». (У. Сарцинелли), использует политические партии как коммуникационные каналы для диалога с властью.

12. Симбиоз медиа и политических партий, образующийся в промежуточной (посреднической) сфере общества, не угрожает демократии партий, но есть ее новый стиль, адекватный медиализированной политике. Медиакратические тенденции, наблюдаемые в некоторых современных обществах, поддерживаются не столько автономной логикой медиа, сколько политической прибылью, которую извлекают из медиакратии правящие элиты. Как для нейтрализации указанных тенденций, так и для коммуникативной модернизации традиционных партий, комплексная модель медиализированной демократии предлагает диалогические стратегии. Эти стратегии рассматривают общение партий с электоратом как взаимовыгодный символический обмен. Отказываясь от роли политических попечителей, партии позиционируют себя как форумы для публичных гражданских дискуссий. Данная стратегия представляется особенно актуальной в условиях российской «медиакратии» с характерным для нее пародированием демократических практик посредством граждански бесконтрольных медиа. Диалогические стратегии должны быть включены в систему политического медиапросвещения. Эта система предполагает, что различие демократических, недемократических и антидемократических типов медиаобразования касается не только их «контентов», но также способов, какими они осуществляются. Медиапросвещение, в отличие от иных форм медиаобразования, делает ставку на рациональный дискурс (слово, текст, аргумент, диалог). Главной и аутентичной задачей политического медиапросвещения является формирование у граждан критической способности суждения о политических процессах. Это включает знание основных медийных кодов и способов их применения, а также систематическое обращение к печатным медиа как когнитивно-информационной альтернативе растущей визуализации медийного пространства. В центре практической работы по политическому медиапросвещению стоит не только информирование граждан относительно того, как политика в медиа изображается, но и то, как она посредством медиа делается.

Приведем названия лишь некоторых организаций такого рода: The Institute for Global Dialogue, Centre for World Dialogue, East-West Contemplative Dialogue, Institute for Interreligious Dialogue, Institute of Interfaith Dialog, The Global Dialogue Institute,The International Society for Universal Dialogue и другие.

Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с при­родой: Пер. с англ./ Общ. ред. В.И. Аршинова, Ю.Л. Климонтовича и Ю.В. Сачкова. – М.: Прогресс, 1986.

См. как пример: Political Dialogue: Theories and Practices. S.L. Esquith (eds.). Amsterdam-Atlanta, GA: Rodopi, 1996.

Каган М.С. Проблема диалога в современной философской мысли // Проблемы общения в пространстве тотальной коммуникации. – СПб.: Эйдос, 1998. – С. 46.

Этциони А. От империи к сообществу: новый подход к международным отношениям. / Пер. с англ. под ред. В.Л. Иноземцева. – М.: Ладомир, 2004. – С. 22.

Преодолевая барьеры. Диалог между цивилизациями. Под ред. С.П. Капицы. – М.: Логос, 2002. – С. 34.

Скворцов Л.В. Предисловие // Диалог культур. – М.: ИНИОН РАН, 2004. – С. 9.

Лукашев А.В., Пониделко А.В. Анатомия демократии, или Черный PR как институт гражданского общества. – СПб.: Бизнес-пресса, 2001.

Так, заместитель руководителя Администрации Президента В.Ю. Сурков, выступая на одном из круглых столов, определил демократию как «разговор самостоятельных людей». См.: Сурков В. Это временно, это – штопка // Независимая газета. 2006. 31 августа.

Юрьев Д. Революции не будет // ИА REGNUM. 2005. 17 апреля. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.archipelag.ru/geoculture/orange-revolution/technology/not/

Толстых В.И. Будущее цивилизации в контексте диалога культур // Диалог культур в глобализирующемся мире: мировоззренческие аспекты. – М.: Наука, 2005. – С. 165.

Ахиезер А.С. Возможен ли диалог цивилизаций? // Диалог культур и цивилизаций. – М.: Наука, 2006. – Р. 39.

Сайко Э.В. Введение // Социокультурное пространство диалога / ред. Э.В. Сайко. – М.: Наука, 1999. – С. 4.

Прохоров Е.П. Журналистика в режиме диалога // Вестник Московского университета. Сер. 10. Журналистика. 1995. – № 1. – С. 3-5;

О дисциплинарном статусе этих направлений научных исследований см.: Политическая наука – 3. Политический дискурс: история и современные исследования. – М.: ИНИОН РАН, 2002.

См.: Das Gesprach. Poetik und Hermeneutik. K. Stierle, R. Warning (Hrsg.). Munchen: Wilhelm Fink Verlag, 1984; Dialogue: An Interdisciplinary Approach. Dascal M. (ed.). Amsterdam – Philadelphia: John Benjamins, 1985; Concepts of Dialogue: Considered from the Perspective of Different Disciplines. Weigand E. (ed.) Tubingen: Niemeyer, 1994 и др.

Здесь следует указать на серию сборников 2000-х годов, инспирированных, не в последнюю очередь, российской «школой диалога культур» и посвященных различным (в том числе политическим) аспектам межцивилизационного диалога: Диалог культур в глобализирующемся мире: мировоззренческие аспекты / ред. В.С. Степин, А.А. Гусейнов. – М.: Наука, 2005; От диалога цивилизаций к сотрудничеству и интеграции. Наброски проблемного анализа / ред. С.С. Сулакшин. – М.: Научный эксперимент, 2006; Диалог культур и цивилизаций / ред. А.О. Чубарьян. – М.: Наука, 2006.

См.: Социокультурное пространство диалога. – М.: Наука, 1999.

См.: Грачев М.Н. Политическая коммуникация: теоретические концепции, модели, векторы развития. – М.: Прометей, 2004.

Щерба Л.В. О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании // Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. – Ленинград: Наука, 1974. – С. 32-33.

Политический дискурс-анализ мы, вслед за М.В. Ильиным, рассматриваем как часть политической науки. См.: «Дискурс-анализ, концепт-анализ, интент-анализ, герменевтика и прочие способы семиотического познания политики являются лишь составными частями особой вполне политологической дисциплины, которую можно было бы назвать политической семиотикой». Ильин М.В. Политический дискурс как предмет анализа // Политическая наука – 3. Политический дискурс: история и современные исследования. – М.: ИНИОН РАН, 2002. – С. 15.

Munch R. Dynamik der Kommunikationsgesellschaft. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1995.

Barber B.R. Three Scenarios for the Future of Technology and Strong Democracy // Political Science Quarterly. 1998-1999. – vol. 113. – № 4. – Р. 573-589.

Etzioni A. Moral Dialogues in Public Debates // The Public Perspective. 2000. – vol. 11. – №.2 – Р. 27-30.

Даль Р. Демократия и ее критики. – М.: РОССПЭН, 2003. – С. 384, 517.

Манен Б. Принципы представительного правления. – СПб.: Изд-во Европейского ун-та, 2008.

См.: Ильин М.В. Слова и смыслы. Опыт описания ключевых политических понятий. – М.: РОССПЭН, 1997.

См.: Макаренко В.П. Политическая концептология: обзор повестки дня. – М., Праксис, 2005.

Батыгин Г.С. Континуум фреймов: драматургический реализм Ирвинга Гофмана // Вестн. Рос. ун-та дружбы народов. Сер.: Социология. - 2001. - № 2. – С. 8.

Алмонд Г.А. Политическая наука: история дисциплины // Политическая наука: новые направления. – М.: Вече, 1999. – С. 74.

Теоретическая и практическая значимость работы.

Теоретическая значимость работы состоит в том, что она носит проблемный характер, предлагает ответы на такие вопросы политической теории, по которым среди ученых нет однозначного мнения. Это касается, прежде всего, парадигмально-методологических основ диссертационного исследования. Далее, ряд и сюжетов и концептов диссертации (парадиалог, инфотейнмент, конфронтейнмент, параполитическое взаимодействие и др.) еще не были предметом специальных исследований в отечественной политологии. Теоретическая значимость работы состоит также в обосновании:  

  • нового направления научных исследований в рамках политической дискурсологии – анализа диалогических взаимодействий (во всем разнообразии его видов, типов и форм) как существенного элемента политической коммуникации вообще и демократического процесса, в особенности;
  • необходимости включения в методологический инструментарий политической науки «политического диалога» как базового понятия, отражающего специфику политической коммуникации в эпоху коммуникативного общества и отвечающего неоклассической научной парадигме;
  • комплексного, внутренне дифференцированного характера концепта «политический диалог»,  неотъемлемым элементом которого выступают парадиалогические дискурсивные взаимодействия;
  • решающей роли диалогических стратегий для реформирования и совершенствования медийной сферы современных демократий.    

В практическом плане выводы и результаты исследования могут быть использованы:

  •  для эффективной организации медийного (прежде всего, телевизионного) пространства как важнейшего элемента публичной сферы работающей демократии;
  • для разработки эффективных стратегий гражданского (общественно-правового) контроля над деятельностью средств массовой информации;
  • для оптимизации партийного менеджмента, отвечающего запросам и тенденциям современного медиализированного общества;
  • для формулировки стратегий современного политического медиапросвещения, нацеленного на формирование и/или укрепление демократической политической культуры в условиях медиализированной политики. 

Сверх того, отдельные выводы и тезисы диссертационного исследования позволяют себя использовать в преподавании политических наук, а также других социальных и гуманитарных дисциплин. Это может быть сделано в рамках общих и/или специальных курсов, имеющих отношение к проблемам публичного дискурса современных обществ, формам политической коммуникации, вопросам партийного и демократического строительства, политически релевантным аспектам функционирования медийной системы.  

Соответствие диссертации паспорту научной специальности. Настоящее диссертационное исследование относится к теории и философии политики, а также методологии политической науки, в особенности, политической дискурсологии и теории демократии. Объект и предмет диссертационной работы представляют явления, характеризующие основные свойства и качества политической жизни, прежде всего, ее коммуникативной составляющей. Свое исследование диссертант сопровождал критическим анализом понятий диалогической коммуникации, представленных в истории европейской философско-политической мысли. Сверх того, в работе творчески интерпретируются парадигмы, теории, концепты, методологические модели и когнитивные конструкции, отражающие генеральные тенденции развития современной политической науки и политической коммуникации, а также характеризующие (в аспекте темы исследования) взаимодействие политологического знания с социогуманитарной и естественнонаучной мыслью. Результаты диссертационного исследования ставят вопрос о необходимости обновления понятийно-категориального аппарата политологии, в частности, таких базисных концептов, как политическая власть, политическая коммуникация, демократия, политическая партия, политическая культура.

Апробация и реализация результатов исследования.

Основное содержание диссертации нашло отражение в двух авторских монографиях общим объемом 53,7 п.л., девяти статьях в ведущих научных журналах (согласно перечню ВАК Минобрнауки РФ) общим объемом 10 п.л., а также в других статьях и тезисах научных докладов. Совокупный объем публикаций по теме диссертации составляет около 70 п.л. Сверх того, на основе диссертационного исследования были разработаны учебные курсы «Язык политики» и «Политический дискурс-анализ».

Некоторые положения диссертационного исследования докладывались в рамках участия автора в проблемной группе «Социально-психологические и этнические процессы на постсоветском пространстве» (рук. – проф. Т.Г. Стефаненко), работавшей в рамках проекта «Молодые преподаватели в России: междисциплинарная перспектива» (Москва, 2000-2001), а также на зарубежных семинарах: «Символическая политика» (кафедра политических наук Дортмундского университета, г. Дортмунд, Германия, 2000, рук. – д-р Х. Шиха); «Утопические концепты в русской культуре» (Лотман-Институт русской и советской культуры Рурского университета, г. Бохум, Германия, 2004, рук. д-р А. Хартман); «Философские автобиографии» (департамент русского и немецкого языка и литературы, университет Нотр-Дам, США, 2007, рук. проф. В. Хёсле).

Концепция политического парадиалога, представленная автором, стала предметом специального обсуждения на одном из заседаний методологического семинара «Политическая концептология: теоретико-методологические проблемы» (Ростов-на-Дону, 2007, рук. – проф. В.П. Макаренко)

Основные положения и выводы диссертационного исследования были обсуждены на совместном заседании кафедры политической теории и кафедры политических институтов и процессов факультета социологии и политологии ЮФУ в июне 2009, а также на заседании кафедры политической теории того же факультета в июне 2010.

Структура диссертационного исследования подчинена его целям и задачам. Работа состоит из введения, четырех глав, разделенных на двенадцать параграфов, заключения и библиографического списка, насчитывающего 457 источников.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во «ВВЕДЕНИИ» обосновывается актуальность диссертационной темы, характеризуется степень ее научной разработанности, определяются объект и предмет, цель и задачи, основная проблема и базовая гипотеза исследования, указываются его теоретические и методологические основы. Сверх того, формулируется новизна, теоретическая и практическая значимость работы, излагаются положения, выносимые на защиту, оценивается апробация исследования, его соответствие паспорту научной специальности, а также кратко характеризуется структура диссертации.

Глава первая «ДИАЛОГ И ПАРАДИАЛОГ КАК ФОРМЫ ДИСКУРСИВНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ В ПОЛИТИКЕ: ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ НАУЧНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ» имеет критическую и конструктивистскую составляющие. Первая выражена в критическом анализе проблемных моментов и узловых точек теоретического осмысления диалога, обнаруживаемых в политологии и смежных с нею научных дисциплинах. Конструктивистская часть главы нацелена на построение конкретной методологической модели, адекватной задачам диссертационного исследования.   

В параграфе 1.1. «Диалог и парадиалог как формы политического дискурса: теоретические проблемы исследования в современной научной литературе» дана экспозиция теоретико-методологических вопросов в изучении политически релевантных диалогических практик. Для прояснения вопроса о сущности и специфике диалогического общения вообще и политического диалога, в частности, автор вначале обращается к отечественной лингвистике. В этой связи акцентируется базисный статус диалога по отношению к другим формам языкового общения, а также присущие разговорному диалогу многочисленные отступления от речевой нормы. Ввиду этих качеств диалогического общения отмечается уязвимость чисто семантического (когнитивного) подхода к политическому языку, необходимость учета властного потенциала диалогического взаимодействия, а также анализа отрицательного (аномального) речевого материала, релевантного для  парадиалогического дискурса. Здесь автор акцентирует – как методологически важные для диссертационного исследования – понятия «коммуникативного саботажа», «коммуникативных неудач» и «языковой демагогии».

Далее отмечается, что для успешной концептуализации политического диалога и парадиалога лингвистический подход должен, во-первых, получить междисциплинарную перспективу; во-вторых, конкретизировать – сообразно специфике политической сферы – философские концепты диалога; в-третьих, сфокусировать внимание на специфике политического диалога посредством адекватного политической практике метода.  

В этой связи автор оценивает вклад зарубежных и отечественных философов в осмысление специфики диалогической коммуникации. При этом анализируются – в междисциплинарной перспективе – конкретные проблемы концептуализации диалога в научной литературе. Среди них называется отличие диалога от просто разговора и полемики, особенности диалектической логики диалога, а также соотношение разных социальных, культурных и исторических форм диалогического взаимодействия.

Особая проблема теории диалога касается его субъектности. Является ли равенство субъектов общения непременным условием диалога (в том числе, политического диалога)? Для политической теории и практики этот вопрос имеет принципиальное значение, так как он затрагивает специфику политического поля и требует конкретизации лингвистических и философских понятий, используемых при описании и анализе вербальных (семиотических) практик. Приемлемым для автора является понимание отношения диалога и полемики, ориентированное на традиции символического интеракционизма Дж.Г. Мида. 

Важными для диссертации проблемными сюжетами, представленными в современной социальной и гуманитарной литературе по диалогу, является, во-первых, специфика и перспективы диалога между разными культурами (цивилизациями) и системами ценностей (религиями, этиками, идеологиями и т.д.); во-вторых, концептуализация квази-, псевдо- анти- и парадиалогического дискурса; в-третьих, роль новых (интерактивных) коммуникационных технологий в развитии современной демократии.  

Параграф 1.2. «Парадигмально-методологические основы изучения диалога и парадиалога как форм дискурсивного взаимодействия в политике» начинается с проблематизации популярной в российской научной литературе схемы типов научной рациональности (научных парадигм) – классической, неклассической и постнеклассической. Критикуя эту схему за недооценку социогуманитарной составляющей научного знания и сужение роли античной науки, автор предлагает оригинальный концепт исторически сменяющих друг друга, но диалогически между собой связанных, трех научных парадигм – классической, неклассической и неоклассической.

Затем автор переходит к более подробной характеристике специфических эпистемологий, присущих данным парадигмам. Подчеркивая релевантность диалога для всех парадигмальных эпистемологий, автор вместе с тем указывает на их специфические отличия. В рамках каждой из парадигм проводятся параллели между диалогическим элементом научного познания, специфическим диалогизмом общественно-политической практики и соответствующими концептами философско-политической мысли.

Особое внимание в параграфе уделяется понятию неоклассической научной парадигмы. Опираясь на идеи Дж. Г. Мида, И. Пригожина, И. Стенгерс, М.М. Бахтина, Ю.М. Лотмана, В.С. Степина, А.В. Лубского и других ученых, автор выдвигает тезис об универсальном диалоге как ключевом концепте неоклассической рациональности, а также рассматривает его политические и политологические экспликации. Подчеркивается, что принципиальную новизну неоклассическому пониманию политического диалога придает диалогическая онтология современного (постиндустриального, информационного, коммуникативного) общества, делающая необходимым дифференцированное и плюралистическое понимание его субъектов, предметов и форм.

Прояснив парадигмальную основу своего исследования, автор предлагает его методологический конструкт, отвечающий неоклассической научной парадигме. Этот конструкт мыслится как альтернатива двум крайним (в рамках неклассической парадигмы) подходам к диалогическому дискурсу. Первый (системно-информационный) подход сводит содержание политического общения кпроцессам передачи информации и строит настолько абстрактную модель диалогической коммуникации, что она упускает из виду специфику социально-политических отношений. Другой подход в духе «постмодернистской ситуации» заменяет диалектическую рациональность диалога паралогическим многообразием разговоров.

Далее, автор останавливается на методологическом приеме концептуализации, отличая его от классификации и типологизации и уточняя по ходу дела само понятие концепта. Концептуализация нацелена на теоретическое описание форм (а не только видов и типов) дискурса и предполагает его специфический диалогизм. С учетом этого момента, автор эксплицирует в заключение параграфа композиционную логику своего диссертационного исследования.   

Глава вторая «ПРОБЛЕМЫ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ ДИАЛОГА И ПАРАДИАЛОГА КАК ФОРМ ДИСКУРСИВНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ КОММУНИКАТИВНОГО ОБЩЕСТВА» нацелена на то, чтобы, во-первых, критически проанализировать методологические основы существующих понятий и теорий диалогической коммуникации в политике; во-вторых, выработать в этой связи концепты политического диалога и парадиалога, отвечающие неоклассической научной парадигме. 

В параграфе 2.1. «Концепты ‘коммуникативного общества’ и ‘политической коммуникации’ как предпосылка анализа диалогических форм политического дискурса» автор объясняет свой выбор термина «коммуникативное общество» в ряду конкурирующих терминов, прежде всего, стремлением указать главную черту современного этапа общественного развития, не ограничиваясь «post-»-образной терминологией. Утверждается, что концепт коммуникативного общества отражает факт существенного изменения роли и качества коммуникации в протекании всех общественных процессов, включая политику. Автор подробно анализирует понятия коммуникации и коммуникативного общества, представленные немецким политологом Р. Мюнхом. При этом акцентируются понятия, релевантные для развития концепта политического диалога и парадиалога.

В этой связи отмечается, что понимание Мюнхом коммуникации как совокупности социальных интеракций, в которых задействованы такие коммуникативные средства, как деньги, язык, влияние и политическая власть, во многом отвечает понятию «политического поля» П. Бурдье. Политика становится все более «коммуникативной» не столько из-за увеличения ее «маркетингового» элемента, сколько из-за конкуренции в дискурсивной сфере по поводу наименования и постановки в повестку дня определенных тем и проблем. Но и эта конкуренция не исчерпывает смысла и специфики политической коммуникации, поскольку та вынуждена (из-за прогрессирующего усложнения коммуникационных связей) строиться в форме публичного диалога как игры с ненулевой суммой.

Автор развивает тезис Р. Мюнха о том, что политическая коммуникация воспроизводит характерную для рынка противоречивость: она и дает шансы на взаимопонимание, и таит в себе опасность отчуждения. Политическая борьба за «власть наречения» рождает в дискурсе инфляционные и дефляционные процессы, которые в современной коммуникативистике и медиаведении квалифицируются как квази- и псевдовзаимодействие (М.Н.Грачев) или как псевдо- и квазикоммуникация (Т.М.Дридзе и Т.З.Адамьянц).

Отмечая полезность концептов коммуникативного общества, коммуникации и политической коммуникации, как они развиты у Р. Мюнха и П. Бурдье, автор вместе с тем отмечает, что структурная аналогия между рынком и политикой оставляет открытым вопрос о специфике собственно политической коммуникации. Чтобы обсуждать этот вопрос в рамках неоклассической научной парадигмы, надо в известной мере вернуться к античному пониманию политической (полисной) практики (??????) с ее «принципом взаимного воздаяния» (Аристотель). Автор подчеркивает, что как раз в этом направлении меняются властные отношения в современном (коммуникативном) обществе.

 Параграф 2.2. «‘Политический диалог’ как теоретическая проблема» нацелен на разработку понятия политического диалога, отвечающего духу неоклассической научной парадигмы.

Для начала автор сравнивает между собой две концептуальные триады: «диалог – дискуссия – полемика» (А.И. Пригожин) и «незаинтересованная дискуссия – дискуссия – препирательство» (Б. Манен) и выясняет, почему политолог Б. Манен избегает использования концепта «политический диалог». Далее рассматривается, почему в коммуникативной модели демократии, развитой Хабермасом, категория политического диалога в собственном смысле оказывается мало востребованной, из-за чего выпадает и проблема квази- и парадиалогического взаимодействия. 

В этой связи автор подчеркивает, что в политической коммуникации есть потребность не просто в дискуссиях и обсуждениях, но в «диалогичности высшего порядка» (А.И. Пригожин), противоположной эристике (полемике). В неоклассической парадигме такая диалогичность предполагает «принуждение лучшего аргумента» (Ю. Хабермас), в противоположность постмодернистскому тезису, будто всякое логическое принуждение и связанная с ним критика ведут не к диалогу, а к отчуждению (К. Герген). С другой стороны, в политическом диалоге, в отличие от философской беседы, обмениваются не просто идеями, но символически представленными интересами. В подкрепление этого положения автор ссылается на развиваемый П. Бурдье тезис о релятивистской структуре «политического поля» с его «полемикой под видом полисемии» и «самореализующимися пророчествами».

В связи с этим автор формулирует дилемму политического диалога. Он не может начинаться без известного равенства сторон (в отличие от коммуникативного насилия). Но при равенстве сторон диалогический дискурс рискует оказаться далеким от политики, коль скоро политические отношения мыслятся как принципиально неравные, асимметричные (господство – подчинение). Решение упомянутой дилеммы автор видит в реальной практике политического самоуправления, где осуществляется переход от вертикальных отношений господства-подчинения к горизонтальному взаимодействию в режиме teamwork с его сменой ролей властвующих и подвластных. 

В целом, анализ политического диалога со стороны его специфической дискурсивной формы связывается автором с методологической традицией символического интеракционизма, в особенности, с Мидовскими концептами «разговора-диалога» (conversation) и «дискурсивного универсума». Развивая, со ссылкой на лотмановское понятие «диалогической ситуации», эти концепты в духе неоклассической парадигмы, автор замечает, что равноправие партнеров не выступает неотъемлемым условием политического диалога. Скорее, оно является результатом взаимной корректировки взглядов, интенсивного взаимного обучения, подвижек в самой идентичности субъектов диалога, в модификации их интересов. 

В заключение параграфа автор останавливается на различии между диалогом как политической стратегией и политическими стратегиями в отношении диалога.

В параграфе 2.3. «Диалог, квазидиалог, парадиалог: типологизация дискурсивного взаимодействия как задача политического дискурс-анализа», с одной стороны, исследуется теоретико-методологический аспект представленных в политическом дискурс-анализе классификаций, типологий и морфологий дискурсивных взаимодействий. С другой стороны, автор предлагает оригинальную типологию квазидиалогов, значимую для политической коммуникации.

К политически релевантным видовым отличиямдиалогических взаимодействий автор относит различие разговорных и неразговорных диалогов, диалогов-унисонов и диалогов-диссонансов, публичных и непубличных, формальных и неформальных, медийных и немедийных диалогов.

Обращаясь к типологиям диалогического взаимодействия, автор акцентирует различие диалога с равными и неравными партнерами, а также различие кооперативного и конфликтного типов диалога. Подчеркивается, что типологическое различение деловых, художественных и повседневных диалогов скрывает в себе существенное для концептуализации парадиалогического дискурса различие предметных и беспредметных разговоров. В этой связи отмечается значимость для политической коммуникации разговорных диалогов в неформальной, повседневной обстановке. В целом, для политического дискурс-анализа автор считает релевантным типологическое различение таких «сценических площадок» публичных политических диалогов, как неформальные ситуации, социальные институты (учреждения), медийное пространство. Отмечается существенность для политического дискурс-анализа типологизации диалогических практик с учетом интенций их участников.

Морфологию политических диалогов автор выстраивает с опорой на М.М. Бахтина, по степени рефлексивного взаимодействия сторон. В качестве вспомогательного средства  концептуализации парадиалога как формы дискурсивного взаимодействия автор конструирует тип реального (нормального)диалога, отличая от него квазидиалогические дискурсы. Последние конструируются в зависимости от невыполнения какого-либо из главных признаков нормального диалога. Автор подробно останавливается на типологии псевдодиалога как подтипа квазидиалогического дискурса, широко представленного в медиапространстве коммуникативного общества. Однако из всех квазидиалогических типов особенно важным для политического дискурс-анализа автор считает парадиалог, который в симулятивной форме отрицает диалектический признак нормального диалога.

Глава третья «ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПАРАДИАЛОГ КАК ДИСКУРСИВНЫЙ ФЕНОМЕН КОММУНИКАТИВНОГО ОБЩЕСТВА: ПРОБЛЕМНЫЕ МОМЕНТЫ ТЕОРИИ» посвящен теоретико-методологическим проблемам концептуализации политического парадиалога в аспекте его дискурсивных особенностей. В этой связи автор анализирует лингвофилософские аспекты парадиалога как формы дискурсивного взаимодействия в политической практике коммуникативного общества. Далее, предметом анализа выступает широкий прагматический контекст парадиалогического взаимодействия, в котором акцентируется его регрессивные, игровые и симулятивные аспекты.

В параграфе 3.1. «Разговорный парадиалог в аспекте семантики и прагматики политического языка» автор анализирует дискурс разговорного парадиалога как типичного вида парадиалогов. Оценивая заслуги «интент-анализ» разговорных политических диалогов для концептуализации политического диалога, автор замечает, что данный анализ не раскрывает вполне специфики разговорного политического парадиалога. Внешне парадиалогический дискурс обнаруживает сходство с постмодернистской литературой. В этой связи автор сталкивает концепты М. Бахтина и Ж. Делеза, показывая, что последние более уместны в качестве средства описания феноменологической картины парадиалогического взаимодействия.

И как следует из этого описания, парадиалог есть не открытое уничтожение, а систематическая подмена рефлексивно-диалектического принципа интерсубъективности, присущего настоящему диалогу, эстетическим принципом подражания. Причем эта подмена осуществляется в симулятивно-пародийной форме, которая обнаруживает специфические черты постмодернисткого «пастиша» и «квазиконъюнктивного синтеза». Автор указывает в этой связи, что постмодернистский тезис о «растворении социального субъекта» в результате «рассеяния языковых игр», образующих «необходимый для существования общества минимум связи» (Ж.-Ф. Лиотар) приобретает в политическом парадиалоге контрпродуктивный смысл, ведущий к мистификации реальной логики политического процесса.

Далее автор детально анализирует дискурс разговорного парадиалога в аспекте его семантики и прагматики.

В семантическом аспекте акцентируется бессмысленность (бессвязность) парадиалога. Анализируются конкретные дискурсивные формы, в которых это выражается. Замечается, что дискурс политического парадиалога обнаруживает существенное сходство с литературой нонсенса и абсурда, причем не только своей семантической абсурдностью, но также своим  специфическим диалогизмом и языковой паразитарностью. Далее, в параграфе констатируется специфическая прагматическая абсурдность парадиалога. Чтобы это показать, автор вначале уточняет условия прагматической связности нормального диалога, нарушение которых ведет к диалогически аномальным дискурсам. Своей семантической и прагматической абсурдностью парадиалог симулирует коммуникацию, фактически нарушая лежащий в ее основе принцип кооперации.

Резюмируя, автор замечает, что в анализе парадиалогического дискурса методологически важно, во-первых, отличать его семантическую бессмысленность от бессмысленности прагматической; во-вторых, отличать коммуникативный абсурд от коммуникативного нонсенса. В зависимости от интенций участников общения (предметная или беспредметная установка), а также от онтологического статуса коммуникативной ситуации (диалогическая, недиалогическая, псевдодиалогическая), автор различает три жанра парадиалога: абсурдистский, нонсенсный и парадоксалистский.

Если хотя бы один из участников парадиалога настроен на предметный разговор, имеет место абсурдистский диалог, в котором эта предметная интенция сводится к абсурду. Как правило, это предполагает реальную диалогическую ситуацию. Главной отличительной чертой нонсенсного диалога выступает беспредметность дискурса всех участников общения, что, как правило, предполагает наличие псевдодиалогической ситуации. Парадоксалистский диалог имеет место в случае парадоксального коммуникативного поведения хотя бы одного из участников общения, что, как правило, разыгрывается в парадоксально-коммуникативных рамках диалогической ситуации. Типичным случаем парадоксалистского диалога является общение в рамках «коммуникативных ловушек» (double bind).

В параграфе 3.2. «Регрессивность парадиалогического дискурса как проблема теории демократии» анализируется регрессивность парадиалога с точки зрения способности рационально судить о политике. Анализ ведется в ключевых терминах симуляции, имитации и пародии. Стремясь определить регрессивность парадиалога со стороны его дискурсивной формы, автор выдвигает тезис о том, что эта регрессивность заключена в статусе парадиалога как формы игровой, несерьезной деятельности, подменяющей собой серьезную. При этом распад социальной иерархии как эффект ролевого обмена участников несерьезной деятельности выступает в парадиалоге субститутом выравнивания позиций, характерного для рефлексивной диалектики настоящего диалога. Следующий тезис: парадиалог есть не просто игра в диалог, а  «игра в игру в диалог», а именно, в форме пародирования реальных видов и жанров игровой деятельности. В этой пародийной форме парадиалогическая псевдоигра производит радикальное смешение всех видов игры, превращая их из самоцелей в инструмент политических стратегий.

Далее в параграфе рассматриваются средства и способы  концептуализации того, каким образом в парадиалоге пародируются различные формы «игры в диалог». Вначале анализируется момент подражания художественной игре. Здесь упоминается специфическая форма дискурса – политическая театральность, которая склонна не признавать свой игровой статус. Затем проводятся параллели между парадиалогом и параноидными (бредовыми) расстройствами психики. Здесь фиксируется специфический  вид парадиалогического «систематизированного бреда» и «мифомании». Автор подчеркивает, что театральность и бред присутствуют в парадиалоге именно в пародийно-симулятивной форме, а не фактически. Еще одним предметом такой пародии выступает инфантильное поведение. В этой связи автор проводит сравнение парадиалогического взаимодействия с детскими дошкольными играми.

Вслед за Й. Хёйзинга, автор квалифицирует парадиалогический дискурс как «псевдоигру», представляющую собой «контаминацию игры и серьезного», с цельюутаивания истинных политических намерений. Этот, сугубо политический, аспект регрессивности парадиалогического дискурса автор развивает с опорой на теорию «параноидальной» или «постмодернистской» демократии. Вслед за традицией «культурной критики» капитализма, параноидальная демократия описывается автором в контексте разнообразных форм регрессивного дискурсивного взаимодействия, характерных для «постмодернистской культуры». При этом автор опирается на деборовский концепт «общества спектакля», на анализ Н. Постманом и П. Вирилио иррационализирующих и инфантилизирующих тенденций телевидения, а также на феномен массово-принудительной и монологической по сути «радикальной критики» как элемента «постмодернистской демократии» (И. Джохадзе).   

Параграф 3.3. «Политический парадиалог в контексте ‘символической политики’ и ‘политического театра’: теоретический опыт осмысления проблемы» посвящен теоретико-методологическим аспектам понимания парадиалогического дискурса в контексте критических теорий современного политического дискурса, к которым автор, прежде всего, относит теорию «символической политики».

Вначале анализируются исходные тезисы этой теории, как она представлена в работах американского политолога М. Эдельмана. Политика изображается в его модели как символическая мега-конструкция, воздействующая на граждан по схеме «стимул-реакция», а не через диалог гражданский диалог. В этом смысле символическая политика представляет собой плацебо-политику, стратегическое производство «парада символов» (М. Эдельман).

В таком же критическом ключе развивают концепт символической политики многие европейские авторы. Для немецкого политолога Т. Майера символическая политика несовместима с диалогом, в лучшем случае, она может быть попыткой принуждения к нему посредством акций гражданского неповиновения. В отличие от такой «символической политики снизу», символическая политика властей предлагает гражданам не аргументы, но символические суррогаты.

Причем эти суррогаты не просто предлагаются, но квазитеатральным способом проигрываются перед «аудиторией» граждан. Развиваемый теорией символической политики концепт «политического спектакля» сравнивается автором с деборовским «обществом спектакля», где политическая театральность также оказывается формой симулятивного отрицания гражданского диалога. Одновременно в параграфе анализируются оппонирующие этому тезису теории. К таковым относится, прежде всего, маклюэновский концепт демократической коммуникации. Далее, в параграфе оценивается радикальный тезис о том, что символическое инсценирование политики означает ее деполитизацию и де-демократизацию. По мнению автора, данный тезис не стоит понимать буквально, к чему толкает идеализированное представление об античной и/или современной демократии, разделяемое многим авторами и сторонниками теории символической политики.

В главе четвертой «ДИАЛОГ И ПАРАДИАЛОГ В МЕДИАЛИЗИРОВАННОЙ ПОЛИТИКЕ КОММУНИКАТИВНОГО ОБЩЕСТВА» концепты политического диалога и парадиалога получают развитие в рамках теоретической модели медиализированной политики и демократии. Автор стремится реализовать комплексный (взвешенный) подход к амбивалентному процессу медиализации демократической коммуникации, рождающему новые виды диалогического и парадиалогического дискурса. В заключение автор обращается к практическому аспекту темы своего исследования, имеющему прямое отношение к специфике публичной (медийной) сферы российской политики.

В параграфе 4.1. «Концепт ‘медиализированной политики’ как предпосылка анализа диалога и парадиалога в политической практике коммуникативного общества» автор обосновывает теоретическую состоятельность концепта «медиализированного общества» ссылкой на превращение медиа в особый социальный институт (игрока-посредника) коммуникативного общества. В этой связи отмечается проблематичность данного статуса коммуникативных средств из-за их тесной связи с рекламой и индустрией развлечений в «промежуточной [intermedial] системе» общества.

В параграфе анализируются существенные изменения, происходящие в политической коммуникации в условиях медиализированного общества. Среди этих изменений в качестве наиболее важных называются тенденции медиализации, коммерциализации, автономизации и профессионализации политической коммуникации. Далее, автор обсуждает противоречивые эффекты указанных тенденций с точки зрения демократического участия.

В целом, относительно роли и значения медиа в политической практике современного общества у политологов нет единого мнения. Очевидно, что медийная коммуникация обнаруживает немалую силу при формировании политических установок, но лишь отчасти. В сфере же принятия ключевых политических решений ее роль вряд ли стоит считать определяющей.

С другой стороны, не стоит и недооценивать роли медиа в политическом процессе. В медиализированных обществах они трансформируют политический язык и политическую культуру, существенно влияют на политическую повестку дня и кадровую политику. Далее в параграфе развертывается критический анализ различных концептов «медийной демократии», встречающихся в зарубежной и отечественной научной литературе. Для более точного определения медийной демократии автор отличает этот концепт от понятия  медиакратии.

В параграфе 4.2. «Инфотейнмент как принцип парадиалогического дискурса в эпоху медиализированной политики» автор развивает понимание политического парадиалога с опорой на «инфотейнмент» как один из ключевых концептов современного медиаведения. Обсуждаются различные трактовки термина «инфотейнмент», обобщается опыт исследования данного феномена в отечественной и зарубежной литературе, сталкиваются позиции pro и contra инфотейнмент, акцентируется его парадиалогический аспект.

Автор усматривает проблематичность инфотейнмента в том, что «информация к развлечению» подменяется в нем«информацией к размышлению». В этом смысле инфотейнмент оказывается не реализацией, а симуляций приписываемых ему творческо-просветительских и даже критических потенций, что соответствует признакам парадиалогического дискурса.

Этот тезис развивается и обосновывается автором посредством анализа специфического диалогизма телевизионных ток-шоу. При этом акцентируются такие качества шоу-разговоров, которые в научной литературе описываются в терминах автоперформативность, псевдообщение, псевдокооперация, псевдополемика, парасоциальное (параполитическое) взаимодействие и т.п. Данные качества указывают на парадиалогический потенциал телевизионного шоу-дискурса. Наиболее ярко это выражено в «конфронтейнменте» как субжанре телевизионных ток-шоу. Автор показывает культурно-антропологический фон конфронтейнмента как разновидности «вербальных дуэлей».

Помимо этого, в параграфе обосновывается закономерность аналогии между коммуникативной структурой телевизионного ток-шоу (в особенности, с участием политических «звезд») и структурой политической коммуникации в условиях партийной представительной демократии.

В параграфе 4.3. «(Пара-)диалогический дискурс медиализированной демократии: проблема комплексного метода исследования», прежде всего, фиксируются очевидные факты изменений, вызванных в демократической коммуникации революцией в новых и новейших медиа. Среди таких фактов автор рассматривает персонализацию власти, эрозию долговременных социальных расколов и как следствие – утрату политическими партиями стабильной идентичности и превращение политической повестки дня в структурирующий принцип электорального поведения.

Но решающим для развития демократических порядков в условиях медиализированного общества автор считает образование медиаполитического симбиоза. В работе анализируются основные варианты этого симбиоза, с акцентировкой их проблемных моментов.

Далее, автор исследует обоснованность тезиса о функциональном изменении институтов представительной демократии и о структурной модификации демократической политической культуры в условиях «медийной демократии». Отвергая тезис о смене демократии партий демократией медиа, автор, однако, признает существенность трансформации демократического представительства и политической культуры в эпоху медиализированной политики.

Сверх того, в параграфе анализируются факторы, способствующие развитию парадиалогического дискурса в условиях медиализированной демократии. В этой связи автор критически оценивает алармистские концепты «live-демократии», «демократии условного рефлекса» и т.д. и с опорой на теорию «аудиторной демократии» Б. Манена анализирует перспективы развития реального диалога в медиализированной политике коммуникативного общества.

В параграфе 4.4. «‘Диалогизация’ как стратегия партийного менеджмента и как принцип политического медиапросвещения: к методу осмысления российского опыта в контексте общих трендов» подчеркивается, что медиакратия как эрзац народовластия фактически означает не прямую политическую власть медийной системы, но ее использование в качестве властного инструмента политических элит. Это хорошо видно в медиакратических системах псевдодемократических режимов.

Но, – как подчеркивает автор, – медиализация демократии есть процесс, который допускает коррекцию и оптимизацию со стороны власти и гражданского общества. В работе анализируются различные проекты такой оптимизации, но в особенности те их них, которые ориентированы на превращение политических партий в организаторов и модераторов широкой сети гражданских диалогов. Причем диалогизация как стратегия усиления народовластия касается не только партийного строительства, но и всей коммуникативной системы медиализированных демократий.

Для «медиакратии» постсоветской России это, как никогда, актуально. В работе критически обобщаются существующие в отечественной литературе мнения по данному вопросу.

Далее, определяются концепты медиапросвещения и медиаобразования, указывается на релевантность их различия в странах с признаками медиакратии. Обсуждаются методологические основы политического медиапросвещения, а также основные проблемы и задачи, на которые оно нацелено. В этой связи определяется смысл политической медиакомпетентности как существенного элемента современной гражданской компетентности. 

В «ЗАКЛЮЧЕНИИ» формулируются основные итоги исследования, а также указываются возможные направления дальнейшей работы над темой.

III. ОСНОВНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ

Основные положения диссертационного исследования изложены в следующих работах:

Монографии

  • Поцелуев С.П. Политические парадиалоги / отв. ред. В.П. Макаренко. – Ростов-на-Дону: изд-во ЮФУ, 2008. – 392 с. – 22,7 п.л.
  • Поцелуев С.П. Диалог и квазидиалог в коммуникативных теориях демократии / отв. ред. А.В. Понеделков. – Ростов-на-Дону: Изд-во СКАГС, 2010. – 496 с. – 31 п.л.  

Публикации в ведущих рецензируемых научных журналах

(согласно перечню ВАК):

  • Поцелуев С.П. Символическая политика: констелляция понятий для подхода к проблеме // Политические исследования. – 1999. – № 5. – 1,37 п.л.
  • Поцелуев С.П. Ритуализация конфликта (По материалам «рельсовой войны» 1998 г.). // Политические исследования. – 2004. – № 3. – 1,15 п.л.
  • Поцелуев С.П. Политический парадиалог // Политические исследования. – 2007. – № 1. – 2,2 п.л.
  • Поцелуев С.П. Double binds, или двойные ловушки политической коммуникации // Политические исследования. – 2008. – № 1. – 2,05 п.л.
  • Поцелуев С.П. Вербальное насилие в разговорном политическом диалоге // Философия права. – 2008. – № 5. – 0,55 п.л.
  • Поцелуев С.П. Диалог о терроризме: инверсия смыслов и дуальная структура // Юристъ-Правоведъ. – 2008. – № 5. – 0,55 п.л.
  • Поцелуев С.П. Политическая аргументация в пределах только и не только разума (К «дискурсивной этике» Ю. Хабермаса) // Философия права. – 2008. – № 6. – 0, 55 п.л.
  • Поцелуев С.П. Диалог как властная стратегия // Философия права. – 2009. – № 2. – 0,47 п.л.
  • Поцелуев С.П. Власть как диалог или диалог без власти? К актуальным аспектам политической философии Дж.Г. Мида // Политические исследования. – 2010. – № 1. – 1,1 п.л.

Прочие публикации по теме диссертации:

Учебники и учебные пособия

  • Поцелуев С.П. Культ политический. Ритуал политический. Символическая политика. Театральность политическая. Язык политики // Политология. Краткий словарь. – Ростов-на-Дону: Феникс, 2001. – 0,42 п.л.
  • Поцелуев С.П. Гольдман Люсьен. Лукач Дьердь. Овеществление. Отчуждение // Современная западная философия. Энциклопедический словарь. Институт философии РАН. М.: Культурная революция, 2009. – 0,3 п.л.

Научные статьи и разделы монографий

  • Potseluev S. Zwischen  Kosmopolitismus und Nationalpatriotismus: ru?landische Studenten  uber ihr nationales Bewu?tsein. Zur Analyse einer Umfrage // Jung, dynamisch, erfolgreich?! Studentischer Alltag in Russland / K.Eimermacher, K.La? (Hrsg.) Bochum: Lotman-Institut fur russische und sowjetische Kultur, 2000. – 0,8 п.л.
  • Поцелуев С.П. Символические средства политической идентичности. К анализу постсоветских случаев // Трансформация идентификационных структур в современной России / под ред. Т.Г. Стефаненко. – Москва: Московский общественный научный фонд, 2001. – 2,2 п.л.
  • Поцелуев С.П. Бессмыслица в аспекте семантики (очерк истории идей) // Логос. – 2006. – № 6. – 3 п.л.
  • Поцелуев С.П. Диалог как вербальное сновидение (о некоторых особенностях парадиалогического дискурса в аспекте теории эгоцентрической речи) // Политическая концептология. – 2009. – № 1. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://politconcept.sfedu.ru/2009.1/14.pdf – 0,4 п.л.
  • Поцелуев С.П. Диалог исторических времен в конструктах гражданской нации // Политическая концептология: журнал метадисциплинарных исследований. – 2010. – № 1. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://politconcept.sfedu.ru/2010.1/09.pdf – 1,1 п.л.

Публикации в сборниках научных конференций

  • Поцелуев С.П. Террористический акт как «театр насилия» и нравственная ответственность СМИ // Актуальные проблемы борьбы с терроризмом в Южном регионе России. Материалы окружной научно-практической конференции. Ростов-на-Дону, 29-30 ноября 2000г. – Ростов-на-Дону: РЮИ МВД России, 2000. – 0,15 п.л.
  • Поцелуев С.П. Сравнительный анализ в исследовании символических аспектов политики // Преподавание сравнительной политологии и мировой политики в вузах России. Материалы всероссийской научной конференции. Новороссийск, 20 – 24 сентября 2000 г.  – Ростов-на-Дону: Изд-во РГУ, 2000. – 0,1 п.л.
  • Поцелуев С.П. Диалектика как «парадокс» и «абсурд» (Э.В. Ильенков о проблеме вербально-логического выражения диалектических отношений) // Ильенков и Гегель. Материалы IX Международной научной конференции. Ростов-на-Дону, 26-27 апреля 2007. Ростов-на-Дону: СКНЦ ВШ, 2007. – 0,05 п.л.
  • Поцелуев С.П. «Нормальные абсурды» политического дискурса // Дискурсология: методология, теория, практика. Материалы международной научно-практической конференции. Екатеринбург, 15-16 декабря 2006 г. Екатеринбург, 2007. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://discourse-pm.ur.ru/avtor6/poceluev.php. – 0,14 п.л.
  • Поцелуев С.П. Политический диалог между «infotainment» и «confrontainment»: коммуникативная норма или аномалия? // Материалы III Всероссийского социологического конгресса. М.: Институт социологии РАН, Российское общество социологов, 2008. [Электронный ресурс]. – Режим доступа:  http://www.isras.ru/abstract_bank/1208507190.pdf. – 0,1 п.л.
  • Поцелуев С.П. Нация как ‘воображаемый диалог’: к теории гражданского нациостроительства // Политическая наука на Юге России: итоги двадцатилетнего развития. Сборник материалов международной научно-практической конференции. Ростов-на-Дону, 11-12 марта 2009. Ростов-на-Дону: Изд-во СКАГС, 2009. – 0,12 п.л.

Федеральное государственное

автономное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Южный федеральный университет»

Поцелуев Сергей Петрович

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание учёной степени

доктора политических наук

ДИАЛОГ И  ПАРАДИАЛОГ КАК ФОРМЫ ДИСКУРСИВНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ КОММУНИКАТИВНОГО ОБЩЕСТВА

Специальность 23.00.01 – теория и философия политики, история и

методология политической науки

Научный консультант:

заслуженный деятель науки РФ,

доктор политических наук, доктор философских наук,

профессор

В.П. Макаренко

Подписано в печать ____.

Формат 60х84 1/16.

Бумага офсетная. Ризография. Усл. печ. л. 2,5

Тираж 100 экз. Зак. №____.

Редакционно-издательский центр  ГОУ ДПО

«Ростовский областной институт повышения квалификации и переподготовки работников образования (РО ИПК и ПРО)».

Отпечатано в УОП  ГОУ ДПО РО ИПК и ПРО.

344011, Ростов-на-Дону, пер. Гвардейский, 2 / 51 пер. Доломановский.






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.