WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Политическое становление субъектов сетевых гуманитарных взаимодействий в международных отношениях глобального мира

Автореферат докторской диссертации по политике

 

СУХАРЕВ Александр Иванович

Политическое становление субъектов сетевых гуманитарных взаимодействий в международных отношениях глобального мира

Специальность: 23.00.04 – Политические проблемы международных отношений, гло­бального и регионального развития

АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора политических наук

Москва - 2011


Работа выполнена на кафедре сравнительной политологии факультета гуманитар­ных и социальных наук Российского университета дружбы народов.


Научный консультант:


доктор философских наук, профессор Почта Юрий Михайлович



Официальные оппоненты:


доктор философских наук, профессор Алексеева Татьяна Александровна


доктор политических наук Бочарников Игорь Валентинович

доктор политических наук, профессор Яшкова Татьяна Алексеевна

Ведущая организация:               Российская Академия народного хозяйства и государствен-

ной службы при Президенте РФ, кафедра национальной безопасности

Защита состоится 8 июня 2011 г. в 13.00 часов на заседании диссертационного со­вета Д 212.203.20 при Российском университете дружбы народов по адресу: 117198, г. Москва, ул.Миклухо-Маклая, д. 10, корп. 2, аудитория 415.

С диссертацией можно ознакомиться в читальном зале Научной библиотеки Рос­сийского университета дружбы народов.

Автореферат разослан …………………………………2011 г.


Ученый секретарь диссертационного совета кандидат исторических наук, доцент


М.Н. Мосейкина


1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. За последние три десятилетия в кон­тексте геокультурной парадигмы развития глобального мира четко обозначился процесс оформления гуманитарного измерения в мировой политике. Важная роль в этом процессе отводится институтам гражданского общества, неправительствен­ным, некоммерческим, негосударственным организациям (НКО/НПО-системам). Системные и институциональные изменения в национальных и транснациональных общественных структурах и усиление роли и влияния этих структур в междуна­родной сфере актуализировали необходимость научного обоснования движущих сил и деятельности этих субъектов внешнеполитических процессов в глобальном пространстве современной внешней политики.

В мировой политической практике институционально оформилась сфера внешнеполитической деятельности, в содержательную основу которой был зало­жен концепт гуманитарных взаимодействий с использованием сети неправительст­венных организаций. Объективным обоснованием динамики развития данной сфе­ры явилось то, что она отвечала ключевым императивам общецивилизационного характера. Параллельно с этим вектором сформировалось и другое направление, обусловленное стратегией глобализации в рамках монополярного мира и произ­водных от него идеологий. Гуманитарная модель глобальной архитектуры, преду­сматривающая приоритет консолидированной, многоканальной дипломатии, всту­пила в противоречие с политической практикой конфликтогенной трансформации глобального общества, в т.ч. и посредством высоких гуманитарных технологий. На этом основываются сегодня отдельные форматы в основном западной обществен­ной дипломатии, обеспечивающие тотальное доминирование в информационном и экспертном пространстве, что позволяет в конъюнктурном аспекте трактовать и интерпретировать политические события на международной арене и в отдельно взятых странах. Политический ресурс неправительственных организаций был за­действован, например, в кампаниях новой «политики исторической памяти», без­альтернативных имиджевых оценок уровня демократичности и стабильности госу­дарств, а также стал неотъемлемой частью политтехнологий «цветных» револю­ций.

Масштабное привлечение новых акторов в лице формально независимых не­правительственных организаций к сфере международных отношений расширило рамки традиционной дипломатии и придало новый импульс политической практи­ке «двойных стандартов». В этом контексте актуализировалась задача научных ис­следований общественно-гуманитарного дискурса в системе международных от­ношений. Оформилась научная проблема осмысления многофакторных и противо­речивых тенденций в сфере гуманитарного измерения внешней политики, «сетевой дипломатии» (по С.В.Лаврову).

В диссертационном исследовании эта проблема рассматривается посредст­вом политологического анализа предложенной мировому сообществу стратегии монополярного лидерства, предусматривающей избирательное устранение альтер­нативных проектов глобального политического устройства, сегментирование меж­дународной системы безопасности, включая ее гуманитарные аспекты.

В условиях формирования стержневого вектора российской внешней поли­тики с акцентом на обновление архитектуры региональной (в рамках европейско­го, евразийского и постсоветского пространства) и глобальной безопасности влия-


ние внешних, международных факторов, знание механизмов, технологий этого влияния и прогнозирование его последствий является предметом постоянного по­литологического изучения. В этом смысле важное научно-практическое значение имеет анализ становления гуманитарного измерения международных отношений, достоверные знания о самом процессе, его этапах и закономерностях, движущих силах, проблемах и противоречиях и, что особенно важно, о перспективах и на­правлениях его эволюции в современном мире.

Актуальность и важность заявленной автором темы исследования определя­ется двумя принципиальными тезисами.

  1. Теоретический политологический анализ роли субъектности неправитель­ственных организаций (НПО-сетей) позволяет выработать оптимальные решения для повышения эффективности внешней политики России, в т.ч. и в сфере содей­ствия реализации стратегии политической модернизации.
  2. Политологический анализ востребованности и конструктивности НПО-сетей в гуманитарном сегменте международных отношений актуализирует пони­мание роли и места конкретного субъекта гуманитарных взаимодействий во внут­ренней и внешней политике России.

В контексте общей проблемы научно-теоретического и практического обес­печения гуманитарного блока российской внешней политики контраргументами, инструментами и технологиями актуализировалась и частная политологическая за­дача исследования целостной природы современной институционально-сетевой сферы деятельности НПО-сообщества в ее сущностном и функциональном выра­жении.

Осмысление всех этих комплексных, взаимосвязанных и, зачастую, проти­воречивых тенденций и явлений в теоретическом и методологическом плане пред­полагает как политологический, так и междисциплинарный аспект исследования.

Степень научной разработанности проблемы. Анализ отечественной и зарубежной научной литературы показал, что проблема гуманитарных взаимодей­ствий и становления их субъектов в международных отношениях в прямой поста­новке до настоящего времени не исследовалась и не рассматривалась как самостоя­тельное направление научного анализа, как одна из востребованных задач внешне­политической практики в глобальном мире.

В числе наиболее близких к нашей теме научных работ мы выделяем два на­правления. В рамках первого, вектор исследования ориентирован на определение контуров понятийного аппарата, изучение функциональной и институциональной структуры общества, механизмах взаимодействий в сфере гуманитарного и инсти­туционального измерений. Это, прежде всего, работы Д.Белла, Л.Бигли, Н.Бирнбаума, Ф.Броделя, М.Вебера, У.Дадли, Т.Р.Гарра, А.Гидденса, К.Кожича, П.А.Сорокина, Г.Маркузе, Дж.Мида, Р.Мертона, Дж.Нейсбита, Д.Норта, Ч.Х.Пауэрса, Э.Тоффлера, Дж.Тернера, О.Шпенглера К.Штайльманна, М.Фридмана, Д.Янга. Среди российских ученых отметим фундаментальные разра­ботки Т.А.Алексеевой, Ф.М.Бородкина, С.Г.Кирдиной, Б.З.Мильнера, Ю.А.Нисневича, Э.Н.Ожиганова, А.Н.Олейника, С.В.Патрушева, Л.В.Полякова, Л.В.Сморгунова, С.А.Степанова, О.С.Сухарева. Разработанные в данных исследо­ваниях методологические подходы к политологическому анализу функционирова­ния и трансформации институтов были использованы в диссертации в контексте международных отношений и в сравнительном анализе моделей институциональ­ного взаимодействия в других странах мира. В частности, в развитие институцио-


нальной теории этих авторов и на основе методик сравнительной политологии Л.В.Сморгунова в контексте темы диссертации исследуются современные формы «выборочной» легитимизации (по М.Веберу). В современных политических техно­логиях использования общественных организаций в дестабилизации государствен­ных институтов это важный этап. Он начинается с легитимного права поставить, например, под сомнение результаты выборов, затем создать прецедент интерпрета­ции законодательной нормы и выйти на новый формат легитимизации. При анали­зе политических институтов и политических процессов автор также опирался на фундаментальные научные разработки Ю.А.Нисневича (в контексте доминантного фактора доверия), Л.В.Полякова (аспект институциональной идеологии при срав­нительном анализе западного и российского консерватизма), Э.Н.Ожиганова (в сфере моделирования и анализа политических процессов), С.А.Степанова (в разде­ле исследования социальных сетей как инструмента коммуникации).

Значимыми в области конкретных исследований взаимодействий формаль­ных и неформальных структур и институтов в условиях глобализации являются ис­следования П.Арлаччи, Дж.Беккера, Й.Бороша, Дж.Бьюкенена, Д.Гамбетты, Дж.Джонса, М.Кастельса, Д. Кауфманна, Р.Клитгаарда, А. Портеса, Л.Паоли, У.Райзмана, П.Рубина, Г.Скяво, Э.де Сото, Е.Л.Фейга, Т.Шеллинга, Дж.Хэллмана. А.Городецкого, М.Н.Грачева, И.Е.Дискина, С.З.Жизнина, В.Н.Кузнецова, А.В.Коротаева , Э.Г.Кочетова, А.С. Малкова, А.А.Макарова, В.Л.Манилова, А.И.Неклессы, И.М.Подзигуна, А.С.Панарина, В.Л.Романова, Л.И.Сергеевой, Ж.Т.Тощенко, П.В.Турчина, Д.А.Халтурина, Р.Г.Яновского. Научный макроанализ и выводы М.Кастельса об информациональной «кратии» (влияния сетевых инсти­туциональных структур, взаимодействующих в глобальной информационной сре­де), А.И.Неклессы (о перераспределении властных полномочий с национального на глобальный уровень) нашли свое отражение в диссертации в контексте методоло­гического обоснования деятельности новых субъектов влияния на международ­ную политику, развития транснациональных сетей сотрудничества, в которых ак­тивно участвуют неформальные клубы, неправительственные сообщества, струк­туры гуманитарного взаимодействия. В этом аспекте необходимо также выделить исследовательскую работу М.Н.Грачева по проблеме политических коммуникаций, включающих в себя и аспект пропагандистской деятельности.

Второе направление соотносится с работами, посвященными концептуаль­ным, методологическим и прикладным проблемам исследования непосредственно неправительственных организаций, международной практике институционализа-ции открытых НПО-сообществ и включения их в политические процессы между­народных отношений. В контексте этой темы наиболее близкими разработками яв­ляются труды Дж.Арриги, Дж.Арквилы и Д.Ронфельдта, И.Валлерстайна, Дж.Голдена, Р.С.Захарны, Н.Дж.Кулла, Н.Н.Моисеева, Дж.Ная, М.А.Слободской, Э.Тоффлера, Ф.Фукуямы, А.Фишера и А.Брокерхоф, Т.А.Васильевой, А.Ю.Мельвиля, Г.М.Сергеева, Д.В.Иванова, А.А.Зиновьева.

Среди научных работ, рассматривающих актуальные процессы взаимодейст­вия институтов государства и общества, важно отметить актуальное исследование Т.А.Васильевой (2009 г.) о взаимодействии государственных органов власти и не­государственных, некоммерческих организаций как институтов гражданского об­щества в современной России, которое анализирует динамику становления обще­ственного сектора на примере российского опыта. В диссертации были использо­ваны методологические принципы А.Ю.Мельвиля в отношении разработанной


американской НПО Фридом Хауз классификации стран с разным уровнем демо­кратического развития. Данный критический подход был применен в диссертаци­онном исследовании при сравнительном анализе научных теорий И.Валлерстайна, Дж.Голдена, Дж.Ная, Дж.Арквилы, Д.Ронфельдта (политические стратегии «мяг­кой» силы, «кооперативной конкуренции», нацеленные на получение преимуществ в «гонке» потенциалов и ресурсов общественно-гуманитарной дипломатии).

Рассматривая в обобщенном виде направления и ключевые тенденции изу­чения институтов гражданского общества отечественными и зарубежными иссле­дователями, необходимо отметить следующее.

  1. научным сообществом создана серьезная теоретическая, методологическая и эмпирическая база для анализа институтов власти, неправительственных органи­заций и в целом институциональных отношений современного мира.
  2. в области политологического анализа глобальных гуманитарных взаимо­действий остается много концептуально-методологических вопросов, требующих теоретического осмысления. В современных условиях развития России и междуна­родного сообщества особо высока востребованность в целостных, комплексных работах, в которых была бы выстроена система категорий и научных понятий, ха­рактеризующих акторов трансгуманитарной сферы международных отношений, определены их типологические особенности, динамика развития и факторы, обу­славливающие тенденции этой динамики.

Объект исследования: современные сетевые гуманитарные взаимодействия в сфере международных отношений, внешнеполитических процессов в глобальном мире.

Предмет исследования: политические процессы и технологии, обуславли­вающие становление и функционирование субъектов гуманитарного измерения внешней политики, а также формирующие условия для реализации потенциала се­тевой дипломатии в международных отношениях.

Цель исследования: актуализация на основе мирового опыта 1980-2010-х гг. основ теории и практики международной политики с учетом роли новых субъ­ектов сетевых гуманитарных взаимодействий и их институциональной интеграции в структуру внешнеполитических процессов.

В соответствии с поставленной целью исследование ориентировано на ре­шение следующих задач:

  1. Анализ и раскрытие специфики политических процессов, общих и част­ных закономерностей становления гуманитарного измерения внешней политики в условиях глобального мира.
  2. Систематизация теоретического и эмпирического знания о динамике раз­вития политического процесса институционализации национальных и междуна­родных НПО-сетей.
  3. Разработка структурной модели системы гуманитарных взаимодействий и периодизации становления современного формата НПО-сети в международных отношениях.

4. Проведение сравнительного анализа институциональных моделей и госу­

дарственной политики различных стран (в т.ч. России) по использованию непра­

вительственных организаций для продвижения своих внешнеполитических инте­

ресов.


  1. Определение субъектов сетевых гуманитарных взаимодействий и их роли в международных отношениях (стратегии институтов развития, националь­ных культурно-гуманитарных и информационных центров за границей).
  2. Раскрытие политического содержания технологий, методик и приемов влияния через неправительственные организации на зарубежные общественные круги с целью формирования в этой среде мотива вовлечения в общественно-политическую деятельность на основе разделяемых ценностей или протестной консолидации (практическая реализация экспортных технологий «мягкой» силы, публичной дипломатии).

Основная гипотеза исследования. Можно предположить, что в процессе активного развития современных международных гуманитарных взаимодействий усиливается политическая роль неправительственных организаций, расширяется спектр возможностей их влияния на внешнюю политику, в т.ч. на региональном и глобальном уровне. НПО-сеть становится не только эффективным вспомогатель­ным ресурсом в сфере международных отношений, но и выступает в качестве са­мостоятельного субъекта внешнеполитической деятельности. Выдвигается также положение о том, что политическая конкуренция в сфере глобального НПО-движения, культурно-гуманитарной дипломатии обостряется и идет поступатель­ный процесс институционального становления новых внешнеполитических акто­ров, действующих как в субрегиональном, так и в геополитическом пространстве.

Теоретико-методологические основания диссертационного исследования определяются характером объекта и предмета изучения, глобальными, региональ­ными и страновыми особенностями процесса становления современных моделей сетевых гуманитарных взаимодействий. Важной методологической основой иссле­дования послужили принципы и научные подходы теории управления, теории сис­тем. Комплексный и междисциплинарный характер рассматриваемой проблемы обусловил использование методологического инструментария, интегрирующего исследовательские методы сравнительно-исторического, структурно-функционального и институционально-сетевого анализа, политологической компа­ративистики. Этим же обстоятельством определялось многообразие использование базовых научных принципов, включая принцип объективности, научности, исто­ризма, системности и развития. Особое значение для выстраивания структуры и логики изложения материала диссертации имели институциональный, нормативно-правовой и системный методы. Применение этих методов дало возможность обос­новать субъектный характер деятельности институтов гуманитарной направлен­ности в современной международной политике, исследовать законодательную ос­нову отношений власти и неправительственных общественных организаций, вы­явить и проанализировать каналы и технологии их взаимодействий во внешнепо­литической деятельности.

Важной методологической основой работы явилось использование истори­ческого и сравнительного подходов, а также результаты включенного наблюдения и опыт непосредственной работы с отечественными и зарубежными НПО-структурами в России и за рубежом. Это позволило с научно-прикладных позиций проследить эволюцию развития общественного сектора в разных странах, динами­ку международных гуманитарных взаимодействий в современном глобальном ми­ре, выделить трансформационные этапы, обуславливающие усиление политиче­ской составляющей в деятельности сообщества неправительственных организа­ций.


Эмпирической базой исследования явились публичные аналитические ма­териалы и выступления руководства Министерства иностранных дел России, феде­рального агентства Россотрудничество при МИД РФ (Росзарубежцентра до 01.01.2009 г.), доклады ООН, ЮНЕСКО, материалы Совета Федерации и Государ­ственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, Конгресса и Гос­департамента США, «Белой книги» Совета Европы по межкультурному диалогу, научно-практические разработки ведущих мировых «мозговых трестов» и нацио­нальных информационно-культурных центров, законодательные базы различных государств, определяющие статус и нормы функционирования местных и зарубеж­ных неправительственных организаций, уставные и программные документы оте­чественных, иностранных и международных НПО и др.

Важной составляющей исследования стали материалы российских и между­народных научных и научно-практических конференций, «круглых столов», мето­дологических семинаров и дискуссий по теме диссертации, в т.ч. материалы меж­дународных форумов (более 30), в которых автор принимал участие в качестве ор­ганизатора или докладчика.

Научная новизна диссертационной работы состоит:

– в теоретическом обосновании и развитии в политологическом ракурсе сущностных составляющих институциональной политики, которая автором обос­новывается путем комплексного анализа идеологической, технологической и инст­рументальной сферы политического процесса;

– в выделении типологических моделей институционализации НПО-сообществ и форматов их инкорпорирования в канву внешнеполитических про­грамм;

– в определении основных этапов становления и развития нормативно-законодательной базы, закрепляющей юридический статус НПО-структур на на­циональном, региональном и глобальном уровнях;

– в комплексном анализе национальной и региональной специфики ста­новления субъектов гуманитарных взаимодействий в международной политике;

– в систематизации и анализе различных зарубежных стратегий в сфере гуманитарного измерения политики, практических методик, технологий и инст­рументов дипломатии «мягкой» силы в международных отношениях;

- в выделении общих и частных закономерностей формирования во внешне­политической деятельности функциональной среды НПО-структур, выступающих в качестве политического актора сетевой дипломатии нового поколения и субъекта влияния на современные внешнеполитические процессы;

– в проведении сравнительного анализа гуманитарных ресурсов рос­сийской дипломатии и внешнеполитических ведомств ведущих стран мира.

Основные выводы и положения, выносимые на защиту:

  1. Диссертант полагает, что гуманитарное измерение международных от­ношений в глобальном мире содержательно может быть раскрыто через анализ ин­ституциональных и институционально-сетевых взаимодействий, а также процес­сов, технологий и инструментов современных внешнеполитических стратегий се­тевой дипломатии.
  2. В сфере гуманитарного измерения внешней политики структурно выде­ляется 6 направлений сетевой дипломатии:

– общественная дипломатия (НПО-дипломатия, «народная диплома­тия») которая определяется как одна из форм межнациональных и транснацио-


нальных коммуникаций и взаимодействий общественных неправительственных ор­ганизаций, формирующая среду консолидированного международного сотрудни­чества гуманитарной направленности;

– культурно-гуманитарная дипломатия в зарубежном информационном, социокультурном пространстве (дипломатия информационно-культурных центров и других родственных институций за границей);

– диаспоральная дипломатия, ориентированная на использование ресур­сов зарубежных соотечественников в интересах страны исхода;

– публичная дипломатия (public diplomacy в американской терминоло­гии), как одна из форм внешней политики западных государств, определяющая теоретические основания и практические технологии влияния в международных отношениях через институты гуманитарных коммуникаций и взаимодействий;

– дипломатия «международного развития», нацеленная преимуществен­но на формирование выгодных государству-донору инфраструктурных экономиче­ских и социальных изменений в принимающей спонсорскую помощь стране;

– дипломатия средств массовых коммуникаций высокого уровня и Ин­тернет-сети .

3.  Непосредственное участие неправительственных организаций в междуна­

родных делах определяется следующими основными функциональными задачами:

  1. оказание влияния на общественное мнение с использованием своих экс-пертно-консультативных ресурсов (продвижение через СМИ независимых экс­пертных оценок, рейтингов, воздействие на целевые аудитории в рамках органи­зуемых «круглых» столов, конференций и т.д.);
  2. оказание гуманитарной помощи и участие в международных гуманитарных проектах и проектах развития (борьба с бедностью, инфекционными болезнями, защита экологии и др.);
  3. создание постоянно действующих дискуссионных площадок, клубов, а также открытие филиалов в разных странах мира для продвижения своих идеоло­гических и ценностных установок, сопровождения и лоббирования национальных политических, экономических и деловых интересов;
  4. работа с национальными диаспорами, этно-конфессиональная и языковая консолидация общин зарубежных соотечественников;
  5. участие в глобальных или региональных форумах по актуальным пробле­мам альянса цивилизаций, межкультурному, межконфессиональному диалогу;
  6. формирование позитивного имиджа своей страны за рубежом, пропаганда ее культурного, языкового и исторического наследия, научно-технологического, экономического и человеческого потенциала;
  7. создание негосударственных каналов взаимодействия и поддержки оппози­ционных общественных сил в другой стране (в основном по проблемам нарушений прав человека, дискриминации национальных меньшинств, ограничений свободы слова, притеснений по религиозным, расовым или гендерным признакам и т.п.).

4.   Политические процессы глобализации и формирование глобального ин­

формационного пространства актуализировали новое качество института неправи­

тельственных организаций как равноправного актора, субъекта международных

отношений. Концептуально сформировался глобальный внешнеполитический сег­

мент политики и стратегий гуманитарного влияния, где НПО-сеть формирует базо­

вый инструментальный каркас, на котором формируется механизм обратных связей


и гуманитарных взаимодействий и идет трансляция двусторонних и многосторон­них социальных и политических сигналов.

5. На новом этапе социально-экономических и внешнеполитических перемен в России, обусловленных стратегией модернизации внутри страны и трансформа­цией архитектуры международной безопасности в глобальном мире, российское государство определяет свою национальную, адекватную современным реалиям стратегию культурно-гуманитарной дипломатии, ориентированную на эффектив­ное использование ресурсов и потенциала отечественной сетевой дипломатии, ин­ститутов гражданского общества, НПО-структур внешнеполитической направлен­ности.

Теоретическая значимость исследования заключается в разработке само­стоятельного направления в теории и практике международных отношений, при­ращении нового знания в сфере институциональной политики. Разработанная авто­ром система понятий и категорий, обоснование структурно-системных закономер­ностей функционирования институтов, механизмов и технологических циклов ин­ституционального строительства, институционально-сетевых взаимодействий до­полнило знание научной дисциплины «институциональная политология» новым методологическим и теоретическим содержанием.

Практическая значимость работы заключается в возможности применить зарубежный и международный опыт в национальном строительстве институтов гражданского общества, использовать их потенциал и ресурсы во внешней политике, в реализации внешнеполитического курса России через инструменты и технологии сетевой, культурно-гуманитарной дипломатии. Основные выводы и положения дис­сертации могут способствовать оптимизации целевых программ взаимодействия с международным НПО-сообществом, с нашими соотечественниками за рубежом, а также могут быть применены в сфере развития инфраструктуры регионального НПО-партнерства, что особенно актуально на пространстве СНГ.

Рассмотренные в исследовании формы, методы и принципы функциониро­вания неформальной дипломатии в международных отношениях могут быть пред­ставлены в качестве ряда самостоятельных политологических курсов высшей шко­лы по изучению теории и практики внешней политики в глобальном мире.

Апробация выводов, положений и рекомендаций, изложенных в диссер­тации. Теоретические положения, разработанный понятийный аппарат были рас­крыты в выступлениях и обсуждались на научных и научно-практических конфе­ренция и семинарах, включая следующие:

– Научная конференция социологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова: «Первые Сорокинские чтения –2002» (18.12.2002), секция: «Со­циология и безопасность человека, тема выступления: «Теневая сфера в глобаль­ном мире»;

– «Ломоносовские чтения –2003» (25.04.2003), секция «Российское об­щество и социология в ХХ1 веке: социальные вызовы и альтернативы», тема вы­ступления «Формирование теневых структур в глобальном обществе»;

– Пленарный доклад на международной конференции: «Гуманитарные взаимодействия. Европейский Союз – Россия: вызовы нового общения» (Материа­лы международной конференции, София, 15–16. 11. 2007 г.);

– Пленарный доклад на международном «круглом столе»: «Гуманитар­ные взаимодействия в глобальном мире и роль народной дипломатии» (материалы международного «круглого стола»: «Роль национальных информационных инсти-


тутов и народной дипломатии в межкультурном диалоге», Москва, 27 ноября 2008 г.).

Кроме того, автор по исследуемой тематике выступал с научными докла­дами на 30 международных конференциях и форумах в России (Москва, Петроза­водск, Краснодар, Санкт-Петербург и др.) и за рубежом (Финляндия, Греция, США, Германия, Франция, Великобритания, Бельгия, Люксембург, Болгария, Польша, Латвия, Литва, Узбекистан, Японии, Китай, КНДР и др.).

Практическая апробация результатов исследовательской работы нашла свое воплощение в авторской разработке «Концепции среднесрочного развития Россий­ского центра международного научного и культурного сотрудничества при Мини­стерстве иностранных дел Российской Федерации» (2005) и подготовке заседаний Коллегии МИД России («О роли Росзарубежцентра при МИД РФ в реализации внешнеполитических задач», январь, 2007; об итогах председательства России в Большой восьмерке, раздел – «Об участии Росзарубежцентра в обеспечении дея­тельности форума «Гражданской восьмерки», 2006).

Научные разработки автора получили поддержку при осуществлении разра­боток государственных документов по проблемам внешней и внутренней политики (МИД России, 2004-2008 гг.), парламентской дипломатии (Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации, 2009-2011 гг.).

Структура работы. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заклю­чения, списка литературы и приложения.

П. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы исследования, оценивает­ся степень научной разработанности проблемы, определяются объект и предмет, формулируются цель, задачи и научная гипотеза, а также раскрываются теоретико-методологическая основа, эмпирическая база исследования, научная новизна, тео­ретическая и практическая значимость полученных результатов.

В ПЕРВОЙ ГЛАВЕ - «Теоретические и методологические основания по­литологического анализа процесса трансформации международных отноше­ний» - в научно-теоретическом плане анализируются современные процессы гло­бальной институционализации, определяется роль новых субъектов формирую­щейся международной институциональной архитектуры в контексте исследования целостной природы институционально-сетевой сферы в ее сущностном и функцио­нальном выражении.

Первый параграф главы посвящен анализу методологических подходов к такому социально-политическому явлению, как институт, определению базовых категорий и понятий в параметрах научной политологии. Теоретическое положение Д.Норта о том, что институты – это формальные и неформальные ограничения, а также факторы официального и неофициального принуждения, структурирующие их взаимодействие, в диссертации дополняется категорией целеполагания и за ос­нову берется авторское определение института как структурированной сферы кол­лективного, солидарного целедостижения. В этой связи автор считает спорным ут­верждение ряда отечественных и зарубежных ученых (Б.З.Мильнера, Д.Норта О.С.Сухарева, С.В. Патрушева) о том, что институциональное развитие происходит под влиянием взаимодействия между институтами и организациями (корпорация­ми), когда первые определяют правила игры, а вторые являются игроками. Движу-


щей силой эволюции структурированных систем является, прежде всего, повыше­ние управляемости процесса достижения целей (А.А.Макаров). В процессе развер­тывания политики, как упорядоченной последовательности действий и взаимодей­ствий в рамках общих целей, целеполагание играет важную интегрирующую и консолидирующую роль для самого политического института, в его связях с дру­гими институтами, а также в его отношениях со средой.

В отличие от подходов К.Штайльманна, А.Н.Олейника, С.Г. Кирдиной рас­сматривающих отдельно взятый институт в процессе установления «устойчивой, но не всегда эффективной структуры взаимодействия между людьми, а также дру­гими институтами», авторская позиция, с учетом процессов глобализации, ориен­тирована на исследование политических процессов в целостной институционали­зированной мегасреде. В диссертационной работе институциональная модель этой глобальной среды определяется параметрами различного уровня функционального взаимодействия 4-х секторов: государственного; коммерческого; общественно-гражданского, объединяющего многовидовой конгломерат неправительственных организаций (НПО); неформального теневого, т.е. отдельной группы устойчивых закрытых систем, отличительной характеристикой которых является внелегальная природа функционирования. В контексте реализации «совместной стратегии» ин­ститут может быть рассмотрен как каркас власти, как материализованная система управления, как социальная организация и комплекс норм, регулирующих различ­ные сферы человеческой деятельности и организующих их в систему ролей и ста­тусов. Этими параметрами обуславливается и выбор функций для анализа ролевых характеристик институтов: - технологическо-инструментальной - в соотнесении ка­тегорий института и цели; - социо-посреднической - обусловленной реальным ме­стом-статусом института на основе делегированных полномочий, или в ситуации трансформации института, когда он сам становится временным держателем власти; - регулятивной - задающей систему и параметры ограничителей (норм, санкций).

Категория «политика» не имеет смысла без институтов власти (действую­щих как в пределах, так и за пределами легальных норм), знания (и его консолиди­рованных элитарных носителей), формирования и достижения цели/результата с доминирующей идеологической и/или экономической мотивацией на конкретном временном и пространственном отрезке эволюции общества. В этом контексте ин­ститут власти рассматривается как совокупность институционализированных ор­ганизаций и функциональных структур, создающих институциональную среду и систему норм, регулирующих механизмы управления и формирующих сетевые и вертикально-иерархические связи для взаимодействия под задачи политического целеполагания.

В исследовании автор определяет институциональную политику как процесс и комплексный механизм структурирования, гармонизации и синхронизации поли­тических действий и взаимодействий на основе общественно признанной и адек­ватной конкретному историческому отрезку идеологии и стратегии целеполагания и соответствующих данному выбору законодательной базы, ресурсов, технологий и инструментов целедостижения. Суть и смысл сферы институциональной политики – создание координатной матрицы, определяющей границы и компетенцию возво­димого института/институтов, его нормативной легитимации, пространственные и временные рамки взаимодействия со средой (общественной, институциональной, политической) на основе доверия и согласия. Поэтому институциональная поли­тика - это также прикладная сфера науки о производстве политического доверия,


его трансляции, упаковке, развитии, защите и т.д. В этой связи предметным полем научного исследования гуманитарного измерения политики должны стать взаимо­отношения человека – общественных, неправительственных организаций (НПО) – неформальных организаций - формализованных институтов власти, государства в целом на национальном и транснациональном уровне с выходом на обоснование коллективных целей и определение механизмов и технологий консолидированных взаимодействия.

Рассматривая институционализацию как объективное явление, которому, как и любому социальному явлению, присущи самоорганизация и саморазвитие, в ис­следовании акцентируется, что институты - это не только упорядочивание отноше­ний, скрепляющих, цементирующих формальное и неформальное, новое и старое в эволюционирующей среде. Это еще и субъект «актуализации бытия», его качест­венной трансформации и, при определенных условиях – субъект пространственно­го «присвоения» среды в процессе взаимодействия.

В механизм политического конструирования, как управляемого явления, входит, по мнению автора, пять взаимосвязанных, взаимозависимых звеньев:

  1. идеологическая основа политики, инновационная или некая идеологиче­ская комбинация, определяющая пирамиду идеалов, ценностей, категорий интере­сов;
  2. институциональная инфраструктура политики, включая государственные, коммерческие, неправительственные/некоммерческие организации - как провод­ники идеологии.
  3. высокие гуманитарные технологии - как технологии политики и способ функционирования современных институтов;
  4. инструменты политики, без которых не работают технологии;
  5. звено тестовых замеров на стадии предварительных, промежуточных или продвинутых результатов - как показатель динамики развития самого механизма и выход на прикладные исследования, практику.

Во втором параграфе первой главы дается анализ идеологической, техно­логической и инструментальной составляющей этого механизма. Современные процессы в идеологической сфере рассматриваются в контексте политики глобали­стики, которая, по сути, трансформировалась в сферу созидания и использования различного уровня вызовов, угроз и конфликтов, выделяя в них отношения «со­трудничества-соперничества» и сохраняя их в пределах внешнего регулирования и управления. Чтобы заполнить образовавшийся идеологический вакуум, мировому сообществу были предъявлен набор лозунговых понятий - своего рода пакет уни­версально-интегральных схем (открытое, свободное общество, права человека, до­верие, планетарный порядок, мир без границ). Была создана некая оболочка, хоро­шо оснащенная идейно-ценностными признаками и жесткими защитными меха­низмами. Возник феномен «идеологии без идеологии», в котором, по хорошо из­вестной рекламной методике, декоративная оболочка подменила смысл и создала иллюзию всеобщего (а не элитарного, по сути) целеполагания. Идеологические форматы приобрели новое качество - «идеология-технология» (идеотехнология), создавая тем самым иллюзию свободы выбора и формируя условия для социально­го и политического маневра.

Например, идеотехнология превосходства, которую А.Зиновьев охарактери­зовал как «не правдивое отражение реальности, а фальсификация реальности по правилам идеологии». Или идеотехнология страха (фобии), ставшая   классиче-


ским кредо спекулятивной составляющей рыночной экономики и биржевых техно­логов (страхование страха).

Главная задача этих идеотехнологий - отсечь «неизбранных» от про­цесса управления, принятия решений по ключевым проблемам развития цивилиза­ции. Основные звенья механизма и методология реализации задачи - монополиза­ция производства нового интеллектуального продукта, эксклюзивное право на его толкование; интеллектуальный колониализм, интеллектуальная контрибуция (через каналы «утечки мозгов»); формирование международной негосударственной ин­фраструктуры селекционного отбора научных и прикладных новаций; поддержка интеллектуальных интерпретаторов - проводников выбранной линии на местах.

На основе этого анализа автором обосновывается положение, что сложив­шийся в идеологической сфере международный рынок гуманитарного товара (ус­луг) функционирует по четко отлаженной схеме, которая включает в себя сле­дующие этапы:

  1. выбор действительно актуальной и масштабной (планетарной) проблемы (природосохранение, коррупция, человеческий потенциал);
  2. ее идео-технологическая обработка (под стандарты неолиберализма, фобии, превосходства, а, как правило - в виде сложных комбинаций от этих и других про­изводных);
  1. формирование новых или использование старых институциональных структур с целью создания политически ориентированных гуманитарных смыслов (норм, регламента по отношению к идентифицированным угрозам и вызовам), их внедрения в сферу политики;
  2. трансформация этих смыслов в институциональное право, которое может быть задействовано как средство политического давления (санкции, квоты, сило­вые методы сдерживания) под контролем «держателя» этого права, т.е. через ту же институциональную систему.

Категории, характеризующие технологическую сферу политики, включают в себя, по мнению автора, пространство и время, действие и поступок, средство и средства (набор средств), коэффициент полезного действия (КПД) процесса, из­держки, потери, т.е. стоимость (и материальная, и моральная) процесса и, в конеч­ном итоге, самого результата.

В исследовательской задаче анализа механизма политики на уровне техно­логии (т.е. механизма в механизме) автор выделяет два смысловых блока:

  1. Анализ отношений и взаимосвязи между целью, процессом и результатом применительно к технологиям.
  2. Возникновение и условия существования превращенной (трансформаци­онной) формы.

Инструментальная сфера политики выступает в различных формах поли­тического пиара (пропаганды), политической и социальной рекламы (по правилам игры), криминального или силового решения (игра без правил).

На данном этапе исследования наиболее важным является выстраивание оп­ределенной последовательности ситуационно-хронологического порядка, в кото­рой мы выделяем два варианта:

Вариант 1 - цель-технология-инструменты-технология-результат. Это классический сценарий «возвратного» (корректировочного) воздействия инстру­ментов на технологию. Уровень погрешности в такой цепочке остается, как прави­ло, в пределах допустимого. В аналитической работе этот вариант берется в каче-


стве базового, т.к. в такой последовательности индикаторные ориентиры целе-результата более прозрачны, что предоставляет широкий ракурс возможностей для прогнозирования.

Вариант 2 - цель-инструменты-технология-инструменты-технология-результат. Такое построение и его вариации возникают:

  1. когда в цель изначально внесены определенные ограничения по использо­ванию тех или иных инструментов;
  2. если инструментальная составляющая технологии выбрана заранее и про­цесс «подгоняется» под инструмент. В этой последовательности технология как бы временно становится производной по отношению к связке цели и инструмента.

Политологический ракурс исследования в сфере пиара и политической рек­ламы представляется крайне важным аспектом понимания механизма политики. Это обусловлено двумя причинами: - именно здесь произошла реальная «утечка» теории в практику, что позволяет для анализа применить метод экстраполяции; в практике этой сферы сложился унифицированный набор макетов, штампов, струк­турированных приемов, анализ которых в привязке к хронотопному циклу процес­са дает возможность индикативно выстроить информационную и фактологическую базу для прогнозирования (завуалировать можно цели и предполагаемый результат, действия  скрыть нельзя, их можно только неправильно интерпретировать).

Например, технология «отторжения» прошлого: устранение ориентиров самоидентификации социума с выходом на установку самоуничижения; инстру­ментальные штампы: «чем темнее ночь, тем ярче звезды» (зачистка «белых пя­тен» истории); «многое вместо важного» (монополизация информационного про­странства); «демонизация» явления, абсолютизация процесса до абсурда (социаль­ные программы типа «Мы все жертвы» с широким спектром управляемого воздей­ствия, включая проблемы межнациональной розни, организованной преступности, отношения власти и народа и т.д.).

Эффективная работа инструментов предполагает соблюдение следующих принципов и условий:

  1. монополизация сил и средств производства знания (информации) и инфра­структуры информационного пространства;
  2. монополия (возможно временная, упреждающая) на интерпретацию и трак­товку информации («право оракула»);
  3. наличие рычагов управления в НПО-НКО;
  4. деятельность собственного механизма мини-безопасности (в рамках каждо­го инструмента) и скрытой системы прикрытия;
  5. комбинированность и целенаправленность наложения инструментальных характеристик на общественное и личное сознание, институциональные структу­ры, явления социально-политической жизни;
  6. учет фактора времени (скорости), места (стадии развития процесса, явле­ния).

Одним из наиболее широко используемых инструментов политики являются мифы, миражи, иллюзии, суть которых сводится к простой двучленной формуле -«создать-развеять».

Говоря об изменившемся качестве и новых характеристиках институцио­нального процесса в современном глобальном мире, необходимо, в первую оче­редь, выделить образование новых институционализированных субъектов полити­ческого влияния.


Эти субъекты оснащены всеми институциональными признаками, т.е. име­ют право создавать и артикулировать нормы, процедуры; располагают организа­ционными структурами; инкорпорированы в систему воздействия/взаимодействия в рамках профильных институциональных связей, а также с другими институтами; формируют иные типы отношений и правил игры для среды; представляют поли­тические и элитарные круги (в результате сложившейся практики ротации и «кад­ровых лифтов» между властными институтами и третьим общественным секто­ром), оснащены внутренней системой согласительных механизмов.

К функционально-организационным звеньям системы, заполнившим в по­следние десятилетия некую «надстроечную», «независимую» институционально-сетевую нишу, можно, например, отнести:

  1. Системный мониторинг с оценками уровня «теневой» составляющей в экономике практически всех государств мирового сообщества. Ведущая организа­ция –Transparency International.
  2. Система оценки общего уровня экономики разных стран, их кредитоспо­собности и платежеспособности (так называемые кредитные рейтинги).
  3. Комплексный анализ политико-экономической ситуации 59 государств для обсуждения на экономическом форуме в Давосе.

4. Глобальный мониторинг конкурентоспособности отдельных стран, ре­гионов, предприятий.

5.     Глобальные оценки качества предпринимательства (в рамках инициатив

ООН по социальной ответственности бизнеса и Декларации о честности).

6.       Система мировых стандартов по качеству и экологии (ISO 9000, ISO

14000), корпоративному управлению (Corporate Governance). Подзвено этой систе­

мы – региональные стандарты ЕЭС, предусматривающие нормативные процедуры

получения или лишения права на выпуск той или иной продукции, что одновре­

менно является мощным рычагом политического и экономического воздействия.

7.  Интегральная процедура (тест соответствия) при вступлении в НАТО,

ВТО, ЕЭС, АТЭС и другие организации или глобальные, централизованные дви­

жения (например, «Газовая стратегическая инициатива»).

Два вывода, характеризующих данный процесс новой институционализации. Во-первых, объективно за фасадом этого успешного и во многом позитивного строительства стоит сущностная, смысловая трансформация международного ин­ститута права, властных отношений, ресурса и механизма принятия решений. Во-вторых, сложилась новая конфигурация между легитимными и нелегитимными от­ношениями, действиями и признаками на уровне экономики, политики, гуманитар­ного измерения. На всех уровнях в механизм мониторинга и рейтинговых оценок изначально закладывается некая пропорция, допуск внелегального отклонения. К чему это приводит, показал пример Грузии, где в 2005-2006 гг. был создан преце­дент выкупа правонарушителя. И второй пример: президентские выборы в Украине 2010 г., в ходе подготовки которых ряд посреднических, общественных структур через Интернет организовал скупку за деньги голосов избирателей.

В этом контексте следует отметить, что параллельно мировому сообществу предложена и глобальная согласительная процедура в виде доктрины культуры мира, диалога цивилизаций, культуры предотвращения. Однако необходимо кон­статировать, что пока эти два процесса развиваются параллельно и идут в разных институциональных измерениях.


Логика этой трансформации очевидна: кроить мир институциональными бо­лее рентабельно, чем идти эволюционным, согласительным путем. Для этих целей можно создать институт (сеть институтов) для производства норм, процедур, санк­ций и тем самым реализовывать решение на более продвинутой интеллектуальной платформе, наделяя себя правом санкционирования.

Новое поколение институционального построения предполагает скоордини­рованное, объединяющее целеполагание всех кустовых институциональных сис­тем. Эта новая особенность наглядно читается в становлении социального меха­низма в контексте «прав человека».

Данный механизм работает на уровне международных организаций, НПО, государственных структур, региональных формирований, низовых звеньев обеспе­чения единой задачи. Это акторы современной институциональной политики. На стадии совокупности организаций, объединенных «чистой идеей» и целью – это еще не институт, который изначально не обладает тестом на нелегитимность и бе­рет все, что есть в обществе. Следующий шаг – это объективный процесс институ-ционализации, выраженный в действиях по формированию идеологии, норм, про­цедур, ограничений, сетевых связей. Уже на этом этапе начинает действовать субъ­ективный фактор, привнося присущую институтам дуальность (включая мотива-ционную подоплеку при принятии решений): защита прав человека может быть осуществлена в рамках гуманитарной парадигмы (предотвращение, превентив-ность) и путем агрессии, насилия. Далее возникает уникальный феномен: вектор формализованного права, т.е. адекватно принятого социальной средой, которое го­тово к его воспроизводству; или неформализованного права, но защищенного мо­нополизированной, институциональной властью, инструментами санкций и угроз наказания.

Третий параграф первой главы посвящен исследованию институцио­нально-сетевых взаимодействий как методологической основы для анализа полу­чивших в последнее время широкое распространение в политической практике по­нятий «сетевой дипломатии», «дипломатии НПО-сети». Авторская трактовка этой проблемы изложена в следующей тезисной последовательности.

Сеть - одна из форм функциональной структуризации человеческой дея­тельности, состоящая из системы автономных, саморазвивающихся элементов (ядер, кластеров), связанных контурами слабых взаимодействий и обратных связей и объединенных единой идеологией миссии и целеполагания, но зачастую с раз­ными векторами и ресурсами его достижения.

Институт-Сеть – совокупность слабо интегрированных, автономных сете­вых кластеров, объединенная общим вектором целеполагания, идеологией, идеала­ми, ценностями, создающая внутрисетевую среду воспроизводства одновидовых сетевых узлов и доверительных многоканальных связей между ними.

Сетевые отношения – это система децентрализованных формальных и не­формальных взаимодействий, объект-субъектных взаимосвязей в рамках одного ценностного поля, основанная на доверии, разделяемых стратегиях и миссии це-ледостижения.

Согласно рабочей гипотезе автора, сетевым построениям присущи следующие характеристики:

К сильным сторонам сетевых структур можно отнести:

- децентрализованный подход, основанный на вкладе множества участников, высокая устойчивость сети к внешней дефрагментации, что обусловлено, в первую


очередь, многоканальными связями и плотной, насыщенной текстурой взаимосвя­занности; - мобильную реакцию на изменения внешней среды (саморефлексия) с выходом на быструю корректировку действий/противодействий на основе корре­лируемой (обновляемой) самоидентификации; - функциональное объединение под общую стратегию и идеологию целеполагания, но формально без единого «ука­зующего» центра принятия решений, что создает условия для самоорганизации, свободного сотворчества и саморазвития. В сетевом управлении механизм заточен не под директивы вышестоящих органов, а под «свой собственный маневр», ориен­тируясь при этом на константы, в качестве которых выступают принятые за основу правила игры, миссия и ценности сетевого сообщества.

К слабым сторонам сетевых форматов в сравнении с иерархическими структурами относятся:- высокая степень дисфункциональной подверженности се­ти на уровне информационных каналов связи, особенно в стратах узловых класте­ров; - коротковолновая мощность распространения сигналов. Иерархические по­строения функционируют на «длинной волне» и у них большая, по сравнению с сетью, централизованная информационная ёмкость. У автономных ячеек сети, как правило, кругозор ограничен пределами общего целеполагания и задач по ее реа­лизации в рамках своего сетевого сегмента; - большую ситуационно-временную зависимость. Особенно это касается открытых сетей, которые мобильны, но эффек­тивно функционируют на коротком отрезке решения в основном «пилотных» про­ектов политической задачи. Иерархическая структура более консервативно, но мо­жет действовать революционно, масштабным прорывом. Поэтому, сетевые меха­низмы особенно востребованы в период социальных перемен, т.к. они более чутко реагируют на трансформацию социальной среды.

Таким образом, сетевые конструкции являются составной частью социаль­но-политической архитектуры. Они выполняют важные политические функции и одновременно служат дополнительным ресурсом, а также катализатором корректи­ровки курса иерархических институтов.

Главный вывод этого раздела диссертационного исследования состоит в том, что современные институциональные модели в политике невозможно рассматри­вать в отрыве от научного анализа сетевых построений и в целом институциональ­но-сетевой методологии. Сформулированные в рабочем приближении основные понятия этого направления исследования (сеть, институт-сеть, сетевые отно­шения, сетевая пирамида), обозначенные контуры механизма организации и само­организации сетей и закономерности их функционирования необходимы для обос­нования принципов и субъектов сетевой дипломатии в международных отношени­ях.

Во ВТОРОЙ ГЛАВЕ - «Динамика процессов институционального ста­новления гуманитарных взаимодействий» - опираясь на разработанную систему понятий и категорий и методологию институционально-сетевого подхода, анали­зируются процессы становления сектора неправительственных, некоммерческих организаций как одного из субъектов гуманитарных взаимодействий в междуна­родных отношениях.

В первом параграфе приводится анализ методологических и системных подходов (западные и общепризнанные международные) к исследованию феноме­на «третьего, общественного сектора», НПО-сообщества, которое определяется как некоммерческое, неправительственное, добровольное объединение людей, не


имеющее целью достижение власти, не использующее и не пропагандирующее на­сильственные методы в своей деятельности.

Разработанная автором периодизация становления современной НПО-сети включает три этапа.

На первом этапе (70-80-х гг. ХХ в.) для быстрого роста НПО-сообщества сложились объективные причины. Во многих западных странах был взят курс на приватизацию государственных активов и, соответственно, на снижение управ­ленческой роли правительства. Начался почти десятилетний период процесса ком­мерциализации общественно-социальной сферы и масштабных конгломеративных слияний в производственно-экономическом секторе, что позволило делегировать бизнесу задачу социальной ответственности.

В этой связи система социального обеспечения и вторичного распределения материальных (дотации, субсидии) и нематериальных (льготы, привилегии для не­имущих семей) ресурсов все в большей мере стала передаваться в сектор общест­венной деятельности и благотворительности. Общественные организации превра­тились в своего рода «службы социального спасения». Их финансовые ресурсы были ограничены, а методы работы напоминали, по большей части, деятельность «Армии спасения».

На этом этапе функционирование неправительственных организаций носило локальный характер и только выстраивались критерии и нормы (правила игры) взаимодействия с властью (1 сектор), бизнесом (второй сектор) и внелегальным четвёртым сектором.

Вместе с тем первый этап трансформации НПО проходил под девизом «во имя» и на повестку дня деятельности НПО-сообщества были выдвинуты гумани­стические по своему содержанию проблемы мира и безопасности, экономического и экологического развития, борьбы с бедностью, за равноправие и т.д.

Второй этап революции НПО (80-90 гг. ХХ в.) заложил базовые концепту­альные, правовые, экономические и функциональные положения становления и деятельности институтов третьего сектора. Подавляющее большинство этих прин­ципов и механизмов остались актуальными и в наши дни. В этот период стало оче­видным, что двухсекторная концептуализация институционального устройства (с отторжением «человека периферийного») оказалась несостоятельной и неадекват­ной ускоренным трансформационным процессам постмодерна и информационно-сетевого общества. Возникла объективная востребованность дополнить институ­циональную конструкцию государства активно действующим общественным сег­ментом, связывающим рынок, государство и гуманитарное измерение жизни.

В этот период в научный оборот было введено понятие глобальная «револю­ция НПО» («associational revolution»), которая открывает новые возможности для организации и институционализации частных (индивидуальных и групповых) ини­циатив, формирует качественно новый формат ответственности некоммерческого, «бесприбыльного» (not-for-profit) сектора по отношению к ключевым вызовам гло­бальной цивилизации в сфере преодоления бедности, охраны окружающей среды, адаптации к социальным переменам в обществе «избыточного риска».

Суть третьего сектора и его социальная диспозиция были выражены в про­стой формуле: быть частными по форме, общественными - по целеполаганию. В этом отражается и субъектно-ролевая функция НПО-сети, которая была призвана стать эффективным катализатором для выработки новых подходов к развитию общества, чтобы способствовать активизации человеческого фактора, содейство-


вать прогрессу его самостоятельности, причастности и ответственности по отно­шению к современным вызовам и угрозам.

Второй этап становления нового качества в деятельности институтов НПО во многом совпал с важными вехами глобальных трансформационных процессов. Во-первых, во многом динамика развития НПО-сети обусловлена оформлением в развитых странах мощной страты среднего класса нового типа. Эта страта объеди­няет не столько категорию лавочников и мелких предпринимателей, сколько новое поколение высоко подготовленных профессионалов, предоставляющих свой ин­теллектуальный капитал и бизнесу (особенно в финансовой и нематериальной сфе­ре), и блоку рыночных по сути, НПО- услуг. Это стало социальной и кадровой опо­рой третьего сектора и повысило престиж гуманитарного измерения политики. Во-вторых, в период конца 90-х гг. XX века и в научно-исследовательских кругах и западном истеблишменте утвердилось подкреплённое практикой твёрдое убежде­ние в неоспоримой рентабельности НПО-проекта, его преимуществах и огромном потенциале по следующим направлениям жизнедеятельности общества: - форми­рованию нового формата политики в её гуманитарном и социальном аспекте; -предоставлению широкого спектра социальных услуг в контексте человеческого измерения; - моделированию социальной среды, способной адекватно отвечать на запросы общества и конкретного гражданина, снижать уровень общественной на­пряжённости и нивелировать конфликты между диктующей нормы поведения бю­рократической машиной (государство или бизнес-корпорация) и человеком, стра­той, сообществом людей; - предоставлению личности альтернативного права выра­зить свои требования и артикулировать потребности, в т. ч. и по «управлению жиз­нью»; - становлению нового фактора экономического развития в сфере так назы­ваемого «гуманитарного предпринимательства», производства гуманитарного про­дукта, комплекса востребованных услуг, прямо или косвенно учитываемых при оценке ВВП страны.

Второй этап характеризовался выходом НПО-системы на глобальный уро­вень, формированием регламента социальной и политико-экономической ответст­венности в процессе разделения (делегирования или завоевания) полномочий на «управление жизнью». Главной особенностью этого этапа была доминирующая ориентация НПО на противодействие сложившимся социально-политическим сте­реотипам. Консолидация ресурсов институтов НПО сектора шла под лозунгом «против» или «альтер», утверждая как бы некую новую конфигурацию политики влияния.

Третий этап НПО-революции по авторской версии начался во второй по­ловине 90-х гг. ХХ века и продолжается до настоящего времени. Этот этап еще на­зывают «этапом НПО-сетевых революций», временем нового качества и формата институционализированной НПО-дипломатии, трансгуманитарного измерения по­литики. В этот период сложилась секторально-конгломеративная система НПО-сообщества с более широким спектром целеполагания и участия в политических процессах, включая международный, наднациональный уровень.

Это, соответственно, отразилось на внутренней поляризации НПО-сети, ее идеологическо-смысловом, сущностном и функциональном разнообразии в диапа­зоне от конструктивной, толерантно-созидательной миссии (с оппозиционным от­ветвлением в виде альтернативных общественных движений, например, «альтерг-лобалистов») до разрушительной, трансформационной по отношению к действую­щим институтам власти. На этом же этапе концептуально сформировался глобаль-


ный, внешнеполитический сегмент «политики гуманитарного влияния», т.е. пол­номочий и задач для НПО-сообщества в глобальном строительстве, который нашел свое выражение в американских стратегиях «мягкой силы», общественной (пуб­личной) дипломатии.

Третий этап динамики глобального НПО движения актуализировал новое качество «третьей силы» как равноправного актора, как одного из субъектов поли­тического измерения.

В рамках данной работы необходимо отметить, что за десятилетие накануне XXI века третий сектор прошёл путь от статуса «агента» трансформационных из­менений до равноправного партнёра, субъекта, не только участвующего, но и влияющего на процессы и динамику развития общества и международной полити­ки. Этот статус партнёрства в современных условиях приобрёл формат институ­ционально-конгломеративной сети, формирующей единое пространство управле­ния и власти триединства государства, бизнеса, НПО. Каждый компонент этой се­тевой системы имеет и определённую независимость/зависимость друг от друга, и свою меру компетенции, и институциональный набор регламентно-правового и нормативного оснащения, но одновременно несёт в себе обязательства (ответст­венность) перед другими акторами политического процесса. В одной из резолюций Национального совета добровольческих организаций Великобритании по этому поводу было отмечено, что в формате складывающегося партнёрства НПО, госу­дарства и бизнеса каждый партнёр должен иметь право и возможности влиять на формирование программной стратегии и программных целей.

Главное смысловое значение введение нового термина «мягкая сила» именно на третьем этапе развития сети неправительственных организаций заключается в признании НПО-сообщества как части политико-индустриального истеблишмента со свое функциональной нишей, наряду с государственными и корпоративными институтами. В этом контексте НПО-сеть рассматривается как институциональ­ная система, которая не только сопровождает политические инициативы и содей­ствует их реализации, но и аккумулирует свои собственные финансовые, институ­циональные инновационные ресурсы и потенциал. Кроме этого, структуры третье­го сектора продвигают на рынок в сфере общественной, государственной и бизнес среды свои социально-гуманитарные, политические, политологические, эксперт­ные или лоббистские услуги и, главное — формируют институционально-сетевую инфраструктуру и формально прозрачный, легитимно защищенный финансово-дистрибъютивный, политический (по смыслу и сути) механизм, вписанный в об­щую систему национальных и международных отношений.

В заключение первого параграфа представлена классификация структур третьего сектора, основанная на анализе функциональных, ролевых, националь­ных, организационных, финансово-бюджетных отличий в деятельности структур НПО-сообщества. В частности, в США – НПО классифицируются как «непри­быльный сектор», сопряженный с моделью лоббирования «групп интересов», в Ве­ликобритании – как «добровольные общественно-благотворительные организа­ции», во Франции НПО-сеть определяется понятием «сектор социальной экономи­ки и кооперативного движения», Германия представлена «корпоративным союзом независимых ассоциаций в сфере социального обеспечения». По функциональной ориентации и направлениям деятельности НПО-сообщество подразделяется на: не­правительственные организации по вопросам развития (НПОР), Частные добро­вольные организации (ЧДО, волонтерское движение), международные НПО –


МНПО (например, Ротари Клаб), транснациональные НПО (ТНПО), национальные, спонсируемые и управляемые государством (ГОНГО), национальные, но с внеш­ним зарубежным управлением (ФОНГО), НПО, лоббирующие, или прикрывающие коммерческие интересы бизнес структур (БОНГО).

Во втором параграфе формулируются основные функции НПО-сообщества на национальном и международном уровне. К ним относятся:

  1. Функция гармонизации общества с целью формирования среды объедини­тельной, а не альтернативной межгосударственной и национальной идентичности, среду общегуманитарной цели, общегуманитарной идеи.
  2. Просветительская миссия НПО в гуманизации социальной среды, в т.ч. и средств массовых коммуникаций (СМК). По сути, это форма общественного кон­троля за качеством здоровья нации, мирового сообщества, уровнем социализации информационного пространства и информационных продуктов.
  3. Функция НПО как экспертно – консультативной лаборатории гражданско­го общества для законодательной и исполнительной ветвей власти, а также для бизнеса. Тенденции этого направления ориентированы на самостоятельную разра­ботку ресурсами НПО инновационных решений в разных сферах жизнедеятельно­сти общества и государства. И здесь важно подчеркнуть, что речь идет не только о пилотажных исследованиях, но и апробации их на реальном деле.

4. Альтернативно компенсационная функция, которая неразрывно связана с острой социальной востребованностью личности и общества в коммуникационных и институционально оформленных связях, в причастности к тому, что сейчас назы­вается «управление жизнью».

  1. Подготовка национальных элит, развитие гуманитарного капитала нации, консолидация нематериальных активов общества. Это направление можно опреде­лить как консолидацию организационного и интеллектуального потенциала стра­ны, повышение качества ответственного гражданства в целом и кадрового резерва в частности.
  2. Гармонизация международных отношений. Опыт последних десятилетий убедительно показывает нарастающую значимость неправительственных организа­ций в формировании национальных и международных приоритетов. НПО воспри­нимаются в настоящее время как активные участники разработки политики по про­блемам мира и безопасности, социально-экономического развития, гуманитарным вопросам. Они играют важную роль в выявлении проблем, связанных с развитием сообщества, жизнью людей и поиска путей их реализации. Благодаря своей мо­бильности, конструктивности и критичности они по праву занимают важное место в процессе организации цивилизационного, гуманитарного и культурного диалога.

7.    Имидж-дипломатия в сфере общественной дипломатии. Смысловое со­

держание этой функции заключается в использовании ресурсов и возможностей

НПО-сети для продвижения во внешнюю среду, позитивного позиционирования

национальных политических, инновационно-технологических, социально-

культурных и гуманитарных брендов, включая человеческий потенциал.

В третьем параграфе основной акцент исследования сделан на рассмотре­ние современных проблем общественно-гуманитарного дискурса в системе меж­дународных отношений, условий и предпосылок для становления НПО-дипломатии и включения ее в арсенал инструментов межгосударственной и гло­бальной политики.


Отправной точкой становления гуманитарной безопасности в современной политологии стали, по мнению автора, итоги Хельсинского Совещания по безопас­ности и сотрудничеству в Европе (1975 г.), когда впервые было введено понятие неделимости пространства безопасности, выделена гуманитарная составляющая политики безопасности («soft security») и сформированы основные принципы со­трудничества на основе мер доверия. Стамбульская хартия европейской безопас­ности (ноябрь, 1999 г.) ознаменовала собой следующий этап решения этой пробле­мы через комплексный механизм «доверия через компромисс», в т.ч. и в сфере гу­манитарного измерения международной политики, когда в основной документ был включен раздел «человеческое измерение», в котором особо выделяется роль не­правительственных организаций (НПО) «в содействии утверждению прав человека, демократии и верховенства закона».

Первые шаги в научном осмыслении НПО-дипломатии (в том числе в России в форме «народной дипломатии»), начинаются как минимум с начала XX столетия. С 1980-х гг. наступает период масштабного использования этого институциональ­ного ресурса во внешнеполитической деятельности, его инкорпорирования в сис­тему международных отношений. Наконец, глобальные процессы двух последних десятилетий со всей неоспоримостью доказали на практике эффективность обще­ственной дипломатии как в решении международных проблем (например, в эколо­гии, борьбе с эпидемиями), так и в провоцировании в интересах тех или иных клю­чевых участников глобальной политики «управляемого хаоса» и «гуманитарных интервенций» в разных регионах мира.

Хотя различные формы гуманитарной дипломатии возникли вместе с самой дипломатической деятельности и продолжают до сих пор оставаться частью внешней политики большинства государств, за точку отсчета современного поли­тического смысла трансгуманитарной НПО-дипломатии (общественной, народной дипломатии) мы берем 1999 год, когда на форуме «большой семерки» в Японии впервые было принято решение о привлечении институтов гражданского общества для обсуждения глобальных проблем (становление так называемой «гражданской семерки» – «сivil 7»).

Эти процессы были обусловлены следующими факторами международного развития:

– на мировой арене в рамках проекта глобализации и глобальной внеш­ней политики оформилось становление трансгуманитарного актора, который зая­вил о себе не только как один из инструментов внешнеполитической стратегии, но и как самостоятельный многопрофильный институт, институционализировавший свою сетевую инфраструктуру и обладающий всеми признаками субъекта между­народных отношений;

– изменилась авансцена внешнеполитического пространства. Из запад­ных национальных конгломератов неправительственных общественных организа­ций (НПО-сообщества) выделился сегмент структур общественной дипломатии и оформилась стратегия «мягкой» силы. Естественная (как базового компонента гра­жданского общества) и позитивная, по своей сути, инкорпорация НПО в канву ме­ждународной политики дала импульс новому формату политизированного гумани­тарного экспорта, нацеленного на продвижение концепции нового мирового по­рядка «мир без границ и суверенитетов»;

– высокая внешнеполитическая рентабельность проектов в гуманитар­ной «упаковке» увеличила спрос на ресурсы и инфраструктуры НПО-дипломатии,


которые, активно позиционируя свой универсальный общечеловеческий контент, начали задавать тон разыгрывающимся политическим сценариям;

– идеологические (правозащитные) и информационные интервенции под гуманитарным флагом все чаще стали предшествовать баталиям «жесткой» силы, формируя идеологию и миссию политическим проектам «принуждения к миру», «защиты демократических прав и свобод»;

– пошел процесс подмены ценностных ориентиров с трендом от пре­дотвращения гуманитарных катастроф к гуманитарной конфликтологии на поч­ве цивилизационных, межконфессиональных, этнонациональных и лингвистиче­ских столкновений, реальную или мнимую (виртуальную) природу которых и при­звана исследовать институциональная политология как научная дисциплина.

В данном разделе исследования обосновывается, что политическая среда столкнулась с феноменом новых социальных движений (НСД), социально-общественных по формальной оболочке и корпоративно-политических по сути.

Ключевым инструментом и передовым звеном в управлении гуманитарной сферой выступают неправительственные, некоммерческие общественные органи­зации (НПО), реализующие в формате сетевых взаимодействий целевые междуна­родные программы в рамках НПО-дипломатии. Не случайно бывший министр обо­роны США Колин Пауэлл определил этот неправительственный сектор как систе­му «американских «усилителей»: права человека и гуманитарные услуги (образо­вательные, медицинские, продовольственные, антикризисные) предоставляются только для друзей и клиентов США, и никому из тех, кто находится по ту сторону баррикад.

Являясь зеркальным, концентрированным выражением стратегии глобально­го экономического доминирования, гуманитарная политика ведущих западных стран взяла на вооружение актуализировавшиеся в современных международных отношениях концепты «антитоталитарного гуманитарного интервенционализма», «созидательного разрушения», «принуждения к миру». В политической практике это нашло свое выражение в реализации американской стратегии «умной силы» – «smart power», сочетающей жесткие санкции и вооруженное давление с ресурсами «мягкой силы».

Другими словами, гуманитарная составляющая внешней политики в этой конфигурации начала выполнять роль «бюро агитации и пропаганды» по формиро­ванию идеологического обоснования политическим действиям, созданию в экс­портном исполнении гуманитарно-информационного товара, каналов его продви­жения на глобальный политический рынок, а также на целевые аудитории и инсти­туты объекта экспансии (национальные элиты и СМИ, НПО и экспертное сообще­ство, научно-исследовательские круги). Следующая стадия гуманитарной интер­венции – создание устойчивых стереотипов, выверенных и конкурентных гумани­тарных брэндов и символов (культурологических, научно-интеллектуальных, соци­ально-бытовых) как основа для адаптации и поглощения «консциентального» про­странства1.

В четвертом параграфе второй главы в динамике и ретроспективе рас­сматривается российский опыт становления институциональных субъектов между­народных гуманитарных взаимодействий. Анализируется роль и участие во внеш-

1 Понятие «консциентальный», «консциентальная война» (в контексте манипуляции соз­нанием) введено Ю. Громыко. См.: http://www.shkp.ru/lib/archive/materials/kyiv2002/3.


ней политике основных общественных и государственных институтов народной дипломатии России.

Власти России успешно применяли инструменты общественной дипломатии, причем особенно успешно – в критические моменты ее истории. Во время Граж­данской войны 1918–1920 гг. обращение к народам и левым партиям стран Антан­ты через голову правительств 14 стран, направивших свои армии на борьбу с большевиками и оккупацию огромных регионов бывшей Российской империи, ста­ло одним из факторов, которые способствовали сворачиванию иностранной интер­венции. Активная общественная и культурная дипломатия СССР в 1920-е гг. по­зволила смягчить и затем преодолеть политическую и экономическую изоляцию.

История общественной дипломатии в России ведет свое начало с 1925 года, когда было создано Всесоюзное общество культурных связей с заграницей (ВОКС). У СССР только начали складываться дипломатические отношения с зару­бежными странами. Главное достижение ВОКСа в тот период – формирование об­щественного движения за установление дружественных связей с Советской Росси­ей. Во время Великой отечественной войны ВОКС стал важным каналом проявле­ния солидарности антифашистских сил и получения зарубежной гуманитарной по­мощи. В те годы во всей своей полноте проявились созданная социальная база ВО-КСа за рубежом, его обширнейшие контакты. Это помогло объединить видных деятелей мировой сообщества в борьбе с гитлеровским нацизмом. Именно благо­даря инициативам «народной дипломатии» внешний мир стал получать первую объективную информацию о нашей стране.

Массовое возникновение «обществ дружбы» привело к тому, что в 1958 году они были объединены в Союз советских обществ дружбы (ССОД), который стал правопреемником ВОКСа. У каждого «общества дружбы» были свои формы и на­правления работы в соответствии со спецификой страны и возможностями партне­ров. Но все они вносили свой вклад в развитие международного сотрудничества, прививая культуру международного общения, прокладывая дорогу к открытому миру и гражданскому обществу.

Восьмидесятые годы ХХ века стали переломным этапом в развитии отечест­венной общественной дипломатии. Застойные явления, бюрократизация старых форматов культурно-гуманитарного измерения внешней политики и контрпродук­тивное реформирование (по принципу усечения) всей системы международного гуманитарного сотрудничества привели к тому, что СССР, а затем и Российская Федерация, оказались неготовыми адекватно ответить на социальные и интеллек­туально-технологические вызовы того времени. Мы проиграли западным PR-технологиям в идеологическом противостоянии и не смогли найти противоядия пропагандистским инструментам нового поколения, в том числе разработанным США моделям сетевой, публичной дипломатии. По мнению одного из стратегов концепции американской «мягкой силы» Дж. Ная, это стало одной из причин глу­бокого кризиса, а затем и распада и всей российской государственной системы. Побочным следствием этой гуманитарной интервенции явилось возникшее у части политического истеблишмента России недоверие ко всему сектору российского НПО-сообщества, немалая доля которого была создана на гранты и прямое финан­сирование зарубежных доноров.

До распада Советского Союза у ССОД были культурные центры в 126 стра­нах мира. В 1994 г. он был преобразован в Российский центр международного на­учного и культурного сотрудничества (Росзарубежцентр) при Правительстве Рос-


сийской Федерации. К 2004 г. зарубежные представительства Росзарубежцентра сократились до 47 российских научно-культурных центров (РЦНК) и 23 представи­тельств в 63 странах мира. Его основной задачей в рамках реализации гуманитар­ного аспекта Концепции внешней политики являлось обеспечение российского культурно-информационного присутствия за рубежом и формирование позитивно­го имиджа России. В январе 2007 года Росзарубежцентру официально присвоен статус государственного органа при Министерстве иностранных дел Российской Федерации. В 2008 г. на базе Росзарубежцентра было создано Федеральное агент­ство по дела Содружества Независимых Государств, соотечественников, прожи­вающих за рубежом, и по международному гуманитарному сотрудничеству (Рос-сотрудничество).

В данном разделе диссертации анализируются задачи, формы и методы рабо­ты российской дипломатии культурно-гуманитарного направления, а также обос­новывается в прикладном аспекте авторское видение внешнеполитической страте­гии в таких сферах, как НПО-дипломатия и диаспоральная внешняя политика (в том числе и на постсоветском пространстве), НПО-дипломатия и формирование положительного образа России за рубежом. Рассматривается еще одна тематиче­ская задача российской НПО-дипломатии, ставшая актуальной в последние годы. Это - формирование общественного мнения в связи с развернутой масштабной кампанией по фальсификации исторического прошлого, которая приобретает все большую антироссийскую направленность.

Главный вывод проведенного анализа в этом разделе диссертации заключа­ется в том, что российская НПО-сеть, несмотря на значительные количественные размеры (несколько сотен тысяч), находится в начале своего институционального становления. В 2010 г. В России международной деятельностью занималось поряд­ка 50 неправительственных организаций. Из них не более десяти имели постоянное финансирование. Бюджет ведущего российского НПО «Русский мир» в сто с лиш­ним раз меньше бюджета английского «Бритиш Каунсил». Поэтому осмысление позитивного и негативного опыта развития НПО-систем в разных странах уже сей­час представляется чрезвычайно важным для конструирования национальной мо­дели единого и консолидированного институционального пространства, объеди­няющего три функциональных сектора -государство, бизнес и НПО-сеть.

Мировой опыт говорит о целесообразности диверсификации инструментария внешнеполитической деятельности, разработке гуманитарно-инновационных тех­нологий взаимодействия с международной средой в целом и своими непосредст­венными зарубежными партнерами в частности. Не менее важно синхронизировать координационные усилия государственных органов и институтов гражданского общества в рамках общенациональной концепции НПО-дипломатии, а также то­чечных подходов к решению глобальных и региональных проблем.

В ТРЕТЬЕЙ ГЛАВЕ - «Проблемы субъектности и правового статуса не­правительственных организаций в зарубежных странах» - приводится выбо­рочный анализ характерных особенностей функционирования национальных НПО-сообществ и специфика их участия в международных гуманитарных взаимо­действиях.

Первый параграф третьей главы посвящен исследованию опыта моделиро­вания НПО-сектора в странах Ближнего Востока (Саудовская Аравия, Кувейт, Йе­мен, Иордания, Ливан и др.) и Африки (Гвинея-Бисау, Мозамбик, Гвинея, Сей­шельские острова).


Это обусловлено тремя причинами. Во-первых, в этом регионе наглядно про­слеживается функциональная и организационная близость открытых и закрытых НПО-сообществ, их активная позиция в отстаивании национально-этнических и идеологических (конфессиональных) ценностей. Во-вторых, эти модели представ­ляют благодатное поле для сравнительного анализа разных гуманитарных и миро­воззренческих культур, конфликт которых определен не только «столкновением цивилизаций», но и неадекватной интерпретацией языковых смыслов и символов, духовно-исторического наследия. В третьих, базирующиеся на исламской идеоло­гии НПО обычно имеют трансграничный характер.

В частности, Саудовская Аравия, в которой насчитывается более 500 НПО бла­готворительного типа, и идеологически близкие ей государства Аравийского полуост­рова и Персидского залива выстроили мощную систему финансирования конфессио­нальных проектов исламского толка, немалая часть средств которой идет на спонси­рование экстремистско-террористической активности по всему миру. Эти фонды за­нимаются не только сбором и распределением благотворительной помощи, но и ак­тивно используют инструментарий общественной дипломатии в Европе, Америке, Африке и Азии, эффективно сочетая миссионерскую деятельность и культурную ди­пломатию с элементами пропагандистского воздействия на общественное мнение за­рубежных стран и исламской диаспоры с целью создания автономных мусульманских поселений-джамаатов на Западе. Координирующий центр саудовской НПО-дипломатии - Лига исламского мира (ЛИМ), главная задача которой работа с му­сульманами в немусульманских государствах. Причём, в странах, где мусульмане составляют меньшинство, Лига обычно вступает в контакт с объединениями му­сульман, минуя государственные органы. Лигой создана глобальная сеть филиалов - «исламских культурных центров». По каналам дочерних организаций ЛИМ и других исламских неправительственных религиозных организаций (НПРО) по­мощь направляется в Алжир, Тунис, Палестину и филиалам «братьев-мусульман» Египта, Сирии, Иордании, Судана и т.д., а в последнее десятилетие – в экстремист­ские исламские организации на Северном Кавказе.

Созданная в 1978 г. под эгидой ЛИМ крупнейшая в мире исламская неправи­тельственная благотворительная организация «Международная организация ис­ламской помощи» (МОИП, «Гейат аль-игаса аль-исламийя аль-алямийя», сокра­щенно – «аль-Игаса», или «Спасение»; штаб-квартира в г.Джидда в Саудовской Аравии) своей целью ставит пропаганду идей ислама, оказание гуманитарной по­мощи жертвам природных катастроф, беженцам из районов стихийных бедствий и пострадавшим в ходе вооруженных конфликтов, восстановление и строительство объектов социальной инфраструктуры - школ, мечетей, больниц (в т.ч. в Афгани­стане, Азербайджане, Боснии, Таджикистане, Чечне и Дагестане).

В этом плане примечателен опыт Кувейтских НПО (Общество социальных ре­форм, Общество возрождения исламского наследия), которые занимаются строи­тельством мечетей и культурных неправительственных центров во многих евро­пейских странах. Организационно генеральное направление деятельности НПО Кувейта определяет Всемирная исламская благотворительная организация (ВИБО, штаб-квартира в г.Эль-Кувейт). Финансирование НПО осуществляется за счёт по­жертвований частных и юридических лиц, собственной коммерческой деятельно­сти (учредители НПО часто владеют крупными торговыми компаниями). Контроль за функционированием НПО в Кувейте ведут Министерство вакуфов и по делам ислама, Департамент благотворительных организаций Министерства обществен-


ных работ и труда (лицензирование) и МВД (финансовый и внутриполитический контроль). Отчёты о деятельности благотворительных организаций Кувейта с 2003 г. регулярно направляются в Казначейство США, сотрудники которого могут ознакомиться с реальной ситуацией и во время регулярных командировок в страну. Вместе с тем власти принимают меры, де-факто ослабляющие иностранный и фор­мальный государственный контроль. Так, Минтруда в 2008 г. разрешило собирать в месяц рамадан наличные денежные средства.

В Ливане количество общественных организаций превышает 5 тысяч (ежегод­ный прирост порядка 200 НПО). Правда, многие оказываются «однодневками» и реальную работу ведёт чуть больше 700 организаций. Законодательная база «третьего сектора» в Ливане одна из самых старых в арабском мире - закон «Об обществах» был принят ещё в 1909 г. В стране запрещена деятельность любых тайных обществ, поэтому уведомление правительства и получение официальной регистрации новым обществом - обязательная процедура. Иностранные НПО, т.е. те, штаб-квартира которых находится за границей, созданные или управляемые иностранцами, или четверть членов которых иностранцы, все должны получить разрешение правительства Ливана на основе подачи соответствующего предложе­ния ливанского МИД (законодательный декрет Президента 1983 г.).

Финансирование деятельности базируется на членских взносах, пожертвова­ниях и дарах частных и юридических лиц, а также на правительственных субсиди­ях и ассигнованиях государственных, частных и международных учреждений на реализацию конкретных проектов. Особая статья - предоставление отдельным об­щественным организациям льготного режима налогообложения. Контрольные функции за деятельностью «третьего сектора» в Ливане возложены на МВД и спе­циальные правительственные комиссии.

В большинстве Африканских стран подавляющая часть местных НПО соз­дается и финансируется зарубежными фондами и используется в качестве кана­лов иностранной гуманитарной помощи на социальные проекты и программы раз­вития. Поэтому правительства африканских государств рассматривают НПО как действенный инструмент привлечения в страну дополнительной финансовой под­держки из-за рубежа.

Например, в Гвинее-Бисау, входящей в пятёрку беднейших стран мира, поста­новление правительства от 12 февраля 1992 года НПО определяются как «добро­вольные внепартийные объединения частных лиц с некоммерческими целями, соз­дающиеся для содействия улучшению жизни различных слоёв общества и участия в социально-экономическом развитии страны». Демонстрируя ближневосточным и западным НПО-фондам свою лояльность, Гвинея-Бисау, как и многие другие аф­риканские страны, лавирует между интересами крупных геополитических игроков в регионе и демонстрирует пример успешной политики по привлечению средств из зарубежья для достижения целей национального развития. В наиболее развитых гуманитарных связях с благотворительными фондами-донорами из арабского мира гвинейцы часто используют принятые в исламских странах институты обществен­ной самоорганизации (джамааты), функционирование которых не требует фор­мальной регистрации в органах власти. Важным для понимания роли и влия­ния стран арабского мира в гуманитарных взаимодействиях является процесс стре­мительной исламизации Гвинеи-Бисау (с конца 1980-х годов до 2009 г. число му­сульман выросло с 45% населения до 75%).


Во-втором параграфе в качестве объекта исследования определены НПО-структуры в странах Азии и Латинской Америки. В Азиатских государствах автор выделяет три формата развития институтов гражданского общества и участия нацио­нальных НПО в международных делах. Это, во-первых, бывшие колонии (Бангла­деш, Индия), где имеются разветвленные НПО-сети, ориентированные на внутренние проблемы борьбы с бедностью и развития малого бизнеса (бангладешская программа микрофинансирования). Страны второго порядка (Индонезия, Таиланд), в которых со­циальная активность НПО-сообщества имеет региональный и субрегиональных ха­рактер, включая такие проблемы, как противодействие коррупции, терроризму, за­щита прав женщин, здравоохранение, экология, культурное развитие. Третья группа представлена Китаем и Японией, которые через свои формально неправительствен­ные институты (Фонд Конфуция, Японское агентство международного сотрудничест­ва), активно поддерживают внешнеполитическую стратегию своих стран на различ­ных международных уровнях.

В Японии «Закон о развитии особой некоммерческой деятельности» («Закон о НПО») был принят в 1998 году. Согласно этому закону, цели и принципы деятель­ности каждой неправительственной организации должны определяться уставом и соответствовать одному из 12 направлений: укрепление системы социального обеспечения или информированности общества, развитие медицины, образования, культуры, спорта или международного сотрудничества, обеспечение гендерного равенства, правозащитная и природоохранная деятельность, защита мира, поддер­жание правопорядка и благоустройства населённых пунктов. В японской специфи­ке необходимо отметить такое нетрадиционное явление, как переориентация сугу­бо национального НПО гуманитарно-благотворительного профиля на международ­ную сферу религиозно-политической направленности (деятельность необуддий­ского Общества «Сока Гаккай» - «Общество создания ценностей», контролирую­щего собственные зонтичные НПО-структуры в 115 странах). Годовой бюджет 40% крупнейших НПО Японии колеблется в рамках 85-435 тысяч долларов США, у 13% эта цифра достигает 860 тысяч. При этом поступления от частных пожертво­ваний составляют 2/3 денежных средств, доля госсубсидий - 18%, остальной бюд­жет обеспечивают частные фонды и контракты на реализацию конкретных про­грамм. В случае провала программы НПО обязано вернуть полученные от гос­структуры средства, включая банковские проценты, если деньги «прокручивались» на банковских счетах.

Первый опыт выхода японских общественных организаций на мировую арену относится к 1979 году, когда местное НПО приняло участие в программе помощи беженцам в Индокитае. В 1989 году было принято решение о создании системы поддержки неправительственных организаций внешнеполитической направленно­сти. Отдельное направление совместной работы МИД и японских НПО внешнепо­литической направленности - взаимодействие с диаспорой, главным образом в США и странах Южной Америки. В Японии лозунг «Продвижение демократи­зации и мира посредством экономического роста», преимущественно ориентиро­ванный на дипломатию развития, стал определяющим для внешнеполитической стратегии XXI века. Важную геополитическую задачу для своей страны в насту­пившем столетии японцы видят в области развития научно-технического и иннова­ционного потенциала. В реализации этих фундаментальных установок, как счита­ют в японском МИД,е, особая роль отводится национальной НПО-дипломатии. В 2000 году МИД страны подготовил документ «Японская платформа», который оп-


ределяет цели, задачи и механизм подключения ресурсов национальных НПО к реализации стратегии дипломатии развития, а также сферы ответственности и рас­пределение полномочий задействованных государственных, общественных и биз­нес-структур. О том, как государство управляет этим процессом, свидетельствует тот факт, что из зарегистрированных 6 тысяч общественных фондов и порядка 20 тысяч НПО/НКО Японии 10% имеют юридический статус международной органи­зации и около 400 непосредственно участвуют в международных и глобальных про­ектах трансгуманитарных взаимодействий.

В Китайской Народной Республике в настоящее время действует свыше 200 тысяч национальных (общекитайских и локальных) и порядка 500 зарубежных НПО, которые законодательно функционируют на основе принятого в 2005 году Положения о деятельности фондов.

Ключевым элементов китайской системы институционализации НПО-среды являются «государственные общественные организации», которые имеют фор­мально независимый статус, но де-факто являются аффилированными структурами министерств и ведомств или партийных органов. Например, только курируемые МИДом и отделом международных связей ЦК КПК организации «народной / об­щественной дипломатии» включают в себя Китайское народное общество дружбы с заграницей, Китайскую ассоциацию народной дипломатии, Китайскую народную ассоциацию за мир и разоружение, Ассоциация по связям через Тайваньский про­лив, структуры иновещания и продвижения китайского языка и др.

Свой вклад в процесс становления национального НПО-сообщества внесли инкорпорирование в состав КНР в рамках политического курса «Одна страна – два строя» бывших европейских колоний Аомэня и Гонконга (более 4 тысяч НПО, объединенных в Фонд общественных инвестиций с ежегодным бюджетом в 40 млн. долларов США), а также богатый опыт диаспоральной политики

Иностранные НПО, желающее аккредитоваться в Китае, должны «прикре­питься» в качестве «зонтичной структуры» к официальной государственной инсти­туции, курирующей конкретную сферу деятельности (здравоохранение, природо-сохранение, образование, наука, культура и т.п.). Такая схема позволяет властям КНР эффективно контролировать деятельность зарубежных НПО. Некоторые ино­странные организации регистрируются в Торгово-промышленном бюро Китая, что позволяет им получить юридический статус, открыть счёт в банке и принимать на работу персонал из числа граждан КНР.

Национальным НПО внешнеполитической направленности отводится стра­тегическая роль в рамках реализации ключевых задач китайской дипломатии (ра­бота с диаспорой, продвижение позитивного облика страны, проблемы Тайваня, Тибета и др.). В последнее время активизировалась НПО-дипломатия Китая в ре­гиональных и международных организациях (Шанхайская организация сотрудни­чества, АТЭС и др.) как часть государственной стратегии комплексного использо­вания китайской «мягкой силы». Следует отметить, что многие приемы, методы и даже структуры своей НПО-дипломатии китайцы взяли из опыта и практики совет­ской школы народной дипломатии (кстати, она у них так и называется). В частно­сти, речь идет о китайском варианте НПО-движения породненных городов, кото­рое на ежегодных конференциях собирает свыше 500 делегатов из разных стран мира.


Общественные объединения стран Латинской Америки характеризуются широким спектром структурного, статусного и функционального разнообразия, из которого можно выделить следующие общие закономерности:

  1. тесные связи с католической церковью и другими религиозными институ­тами, а также политическими партиями (особенно левого толка), например в Ко­лумбии;
  2. высокий уровень финансовой зависимости от иностранных (главным обра­зом из США) и международных НПО (Чили, Ямайка);
  3. локальный ареал деятельности, ориентированной в основном на реализа­цию социальных программ (Гайана);
  4. планомерная работа ряда латиноамериканских государств (Бразилия, Вене­суэла, Перу)
  5. активное участие в политической жизни и в выборных кампаниях (путем лоббирования различных кандидатов, формирования общественного мнения);
  6. организационное и финансовое сотрудничество со структурами теневого, криминального бизнеса (использование НПО в различных финансовых схемах и легализации доходов).

В третьем параграфе в исследовательском плане анализируются механизмы взаимодействий неправительственных организаций и институтов власти в Северо­американском регионе (Мексика, Канада, США). В этих странах взаимоотношения государства и структур третьего сектора традиционно характеризуются стремлением властей привлечь НПО к решению широкого спектра проблем местного самоуправле­ния, культуры, спорта, бизнеса, а также значительной финансовой господдержкой общественных инициатив (Мексика, Канада). В Канаде, в частности, в общественном секторе занято около 1,4 млн человек из 33-миллионного населения страны.

В данном разделе диссертации особое внимание уделяется исследованию взаимодействия исполнительной власти и НПО-сообщества в Соединенных Шта­тах Америки, где насчитывается более 2 миллионов общественных объединений (бо­лее 14 тысяч – в сфере международных отношений), охватывающих почти половину населения страны. Наиболее распространённая форма организаций третьего сектора - «некоммерческая организация» (non-profit corporation). При этом в стране отсут­ствует общенациональное законодательство по НПО-сфере.

На федеральном уровне правовую основу деятельности НПО/НКО даёт На­логовый кодекс, в статье 501 которого перечислены критерии для предоставления статуса «освобождённой от налогов организации» (tax-exempt organization). Вопро­сы текущей деятельности общественных объединений: учреждение, реорганизация, ликвидация, приём на работу и увольнение сотрудников и т.п., - регламентируются законами штатов.

26 федеральных ведомств США предоставляют на конкурсной основе гранты в рамках свыше 900 федеральных программ (примерно 11 млрд. долларов), боль­шая часть которых через Госдепартамент и USAID направляется по каналам НПО на проекты дипломатии развития в зарубежных странах, включая поставки продо­вольствия, оказание помощи пострадавшим от стихийных бедствий, обустройство беженцев, борьба со СПИД/ВИЧ и наркоманией и другие программы в сфере здра­воохранения, а также сохранения экологического баланса и историко-культурных памятников. Отдельными стратегическими направлениями остаются проекты де­мократизации и поддержки механизмов и институтов «свободного рынка», разви­тия гражданского общества и правозащитные мероприятия. НПО не имеют права


вести пропаганду (но запрет не распространяется на миссионерскую работу), пред­принимать шаги, направленные на изменение законодательства (однако они, при соблюдении некоторых ограничений и требований открытости и прозрачности, могут заниматься лоббированием проектов по основному профилю своей работы), не должны участвовать в политических кампаниях от имени или против имени лю­бого из кандидатов на выборную должность. НПО/НКО имеют право заниматься предпринимательством, если это соответствует основной цели и прибыль не идёт на личное обогащение членов организации.

Для получения статуса юридического лица инициативная группа должна заре­гистрировать в офисе Госсекретаря штата устав организации, в котором зафикси­рованы название, период деятельности (срочный или бессрочный), цели создания, адрес, руководители, отмечен некоммерческий характер деятельности, - а также уплатить за выдачу свидетельства денежный сбор ($25-150 в зависимости от шта­та).

Ограничений на получение пожертвований на нужды НПО из-за рубежа в США не существует. В ежегодных налоговых декларациях НПО обязаны указать только общую сумму пожертвований, имена благотворителей могут быть обойдены молчанием (однако, такие сведения должны быть зафиксированы во внутренней бухгалтерской документации и быть представлены компетентным органам по их запросу). Примечательно, что законы штатов обычно считают «иностранными не­коммерческими корпорациями» НПО не только из других стран, но и из других ре­гионов США. В стране не существует специализированной государственной структуры, регламентирующей или контролирующей НПО. Вместе с тем присущая политическому механизму США кадровая динамика позволяет налаживать эффек­тивное взаимодействие общественных организаций с Госдепартаментом, Пентаго­ном, спецслужбами, USAID и другими официальными властными институтами и ведомствами, партийными и лоббистскими структурами, заинтересованными в ис­пользовании ресурсов третьего сектора в своих профессиональных интересах.

Ключевое место в неформальной иерархии американских НПО занимают «фабрики мысли», «интеллектуальные корпорации», «мозговые тресты / центры» (think tanks) – крупные неправительственные исследовательские центры, занимаю­щиеся анализом мировых процессов, изучением тенденций в отдельных регионах и странах и выработкой соответствующих рекомендаций (из 5500 общепризнанных мировых «мозговых» центров на США приходится более 1700). Формально «моз­говые тресты» имеют статус НПО и существуют на гранты, оплату заказанных гос­структурами аналитических обзоров, справок и концепций, ситуационных сцена­риев и моделей, и благотворительные взносы. Однако благодаря тесным связям с госаппаратом и отработанной системе «кадрового лифта», они реально влияют на определение и проведение внутри- и внешнеполитического курса. Кадровый костяк think tank'ов составляют ведущие политологи, отставные политики, которые при смене администрации нередко рекрутируются обратно на верхние этажи власти.

Администрация Соединенных Штатов активно использует каналы «мозго­вых центров» (конференции, неформальные встречи представителей экспертно-консультативных кругов, издательские и медийные возможности, включая санк­ционированные «утечки» конфиденциальной информации из подготовленных НПО докладов) для публичного озвучивания и «обкатки» стратегических концепций на стадии предварительного осмысления.


Результаты исследований Института Брукингса, Фонда Карнеги, Националь­ного демократического института, Национального Фонда за Демократию, Фонда «Наследие», Международного республиканского института и других обществен­ных организаций широко используются во внешнеполитических целях (например, рейтинги «Индекс нестабильности стран мира», «Рейтинг стабильности» и «Рей­тинг недееспособности государств», «Лучшие страны для ведения бизнеса» «Ин­декс коррумпированности государств мира», «Глобальный рейтинг стран по уров­ню свободы прессы», «Топ-500 лучших университетов мира» и т. п.), активно транслируются мировыми и национальными СМИ и оказывают существенное влияние на формирование общественного мнения. Например, основываясь на ин­дексах нестабильности и коррумпированности того или иного государства, Госде­партамент США рекомендует американским коммерческим и банковским структу­рам ограничить инвестиции в эту страну или даже запретить партнерство в сфере высоких технологий.

Четвертый параграф посвящен исследованию общих закономерностей и отличительных характеристик институционального становления сообщества не­правительственных организаций в государствах-членах Евросоюза. В странах За­падной Европы внимание государства к процессам, протекающим в третьем секто­ре, в последние десятилетия заметно возросло. Так, например, государственная фи­нансовая поддержка деятельности неправительственных организаций в Бельгии достигает до 75%, в Нидерландах – 59%, Франции – порядка 58%. В странах Вос­точной и Центральной Европы данный показатель колеблется на уровне 20–40%. В то время, как в Соединенных Штатах, где НПО традиционно активнее занимаются предпринимательской деятельностью (включая консалтинговые услуги, издатель­ские проекты), она в среднем находится на уровне 30%.

Проведенный анализ показывает, что главной отличительной чертой НПО-движения в Евросоюзе является высокий уровень институционализации общест­венных объединений, инкорпорирование их в канву национальных и общеевропей­ских социально-экономических и политических процессов, где НПО-сеть выступа­ет в качестве не только вспомогательного актора, но и субъекта гуманитарных взаимодействий. Этим обуславливается и степень эффективности в координации и синхронизации деятельности НПО-сетей в сфере международных отношений, осо­бенно по таким проблемам, как права человека, дискриминация, развитие демокра­тических свобод.

Особенностями функционирования НПО-сообщества стран ЕС являются:

  1. комплексный многосторонний характер их деятельности, покрывающей практически все сферы жизнедеятельности человека и общества. В частности, в Греции, Германии профессиональные союзы, научные и образовательные фонды, благотворительные организации, культурные, молодежные, экологические и спор­тивные ассоциации, союзы мигрантов, представительства зарубежных НПО явля­ются равноправными участниками политического процесса;
  2. значительное влияние на политическую жизнь на региональном и трансна­циональном уровне. Приоритет здесь отдан программам международного развития. Например, небольшая Бельгия на эти программы в год тратит 95 млн евро и только 25 млн евро на оказание гуманитарной помощи;
  3. масштабное участие в поддержке НПО со стороны бизнеса. Благотвори­тельные фонды греческих предпринимателей Онассиса, Лациса, Ниархоса и других ориентированы на поддержку и всемерное продвижение греческой культуры, соз-

дание положительного имиджа Греции, греческой диаспоры и национального биз­неса за рубежом, финансирование гуманитарных и медицинских исследований;

- всемерное развитие межэтнического и межконфессионального диалога (спе­цифическая часть третьего сектора Франции – признанные властью местные ис­ламские ассоциации), формирование культурно-языкового гуманитарного взаимо­действия (на основе государственных программ франкофонии, испанофонии и др.).

Во Франции некоммерческие организации называются - ассоциации, т.е. «со­глашение, посредством которого двое или более граждан объединяют на постоян­ной основе знания и деятельность с любой целью, не преследующей извлечение выгоды». Термин «неправительственные организации» (НПО) во Франции, как правило, используется в узком смысле - как объединения французских граждан, ориентированных на внешнеполитическую деятельность (НПО-дипломатию).

В соответствии с провозглашённым в стране принципом «свободы ассоциа­тивной жизни» для создания НКО не требуется разрешения государства, регистра­ция носит уведомительный характер и не является обязательной. В этом ключе вы­строен базовый Закон об ассоциативных договорах 1901 года, регулирующих НКО-сферу. Французская специфика проявляется в том, что деятельность экономиче­ских коллективов или обществ, благотворительных фондов, религиозных объеди­нений и политических партий, различных корпоративных объединений (в том чис­ле профсоюзов и союзов взаимопомощи) регулируются отдельными законодатель­ными актами.

Законодательство Франции определяет два основных типа ассоциаций: неза-явленные и заявленные. В первом случае НКО не является юридическим лицом и может вступать в правовые отношения только от имени своих членов как физиче­ских лиц. Во втором - организация регистрируется в уведомительном порядке в местной префектуре (регистрация вступает в силу с момента публикации соответ­ствующего сообщения в официальном бюллетене) и обладает всеми правами и обя­занностями юридического лица. На префектуры и налоговые органы возложена обязанность контролировать на общих основаниях соответствующие аспекты дея­тельности НКО. Дополнительная финансовая отчётность требуется только от ассо­циаций, которые пользуются налоговыми льготами (включая пожертвования) или получают госсубсидии.

Заявленные ассоциации могут иметь статус общественно-полезной ассоциа­ции или признанной ассоциации. Первый статус присваивается по заявлению НКО МВД на основании заключения Государственного совета. Второй - профильными министерствами только тем общественно-полезным организациям, которые пре­тендуют на привилегированное положение в виде «шефства» госведомства над НКО (что открывает возможности при получении госсубсидий и иных форм под­держки).

Запретить ассоциацию может только суд в случае, если будет признано, что цели или практика деятельности НКО не соответствуют закону и морали, угрожа­ют территориальной целостности страны или республиканской форме правления.

Общее количество только зарегистрированных ассоциаций во Франции со­ставляет 250 тысяч, а их общее количество приближается к 800 тысячам, охваты­вающих более 20 млн человек. Принадлежность к какому-либо объединению счи­тается во Франции гражданским долгом, необходимым атрибутом представителя среднего класса и признаком социальной состоятельности человека.


Координация внутри третьего сектора и его отношений с госструктурами воз­ложена на действующий при премьер-министре консультативный орган - Нацио­нальный совет ассоциативной жизни (в Совет входят 132 представителя ведущих ассоциаций, список которых определяется премьер-министром), и на независимую Постоянную конференцию ассоциативной координации. Координацией деятельно­сти профильных НКО занимаются соответствующие министерства. В МИД Фран­ции отдел по вопросам неправительственного сотрудничества Генеральной дирек­ции по международному сотрудничеству и развитию взаимодействует с француз­скими НКО внешнеполитической направленности и международными неправи­тельственными организациями. Дипломатическое ведомство также финансирует международные проекты НКО. Решение о выделении средств принимается Комис­сией по сотрудничеству и развитию на основе заключений Генеральной дирекции, других подразделений МИД и загранпредставительств. Дирекция по делам полити­ки и безопасности при МИД Франции осуществляет поддержку взаимодействия НПО и различных ветвей власти.

Особое место во внешней политике отводится укреплению горизонтальных связей НПО в реализации проектов дипломатии развития и взаимодействия с по­литическим классом своих бывших колоний и поддержке таких региональных программ Евросоюза, как ЕвроАфрика, Средиземноморский союз, Евро-Средиземноморский парламент, Евро-средиземноморская зона свободной торгов­ли. Франция - участник Европейской Конвенции по признанию правосубъектно­сти международных неправительственных организаций. Поэтому участие ино­странных граждан (в том числе в качестве учредителей) во французских НКО и их финансирование из-за рубежа не ограничивается. Специфическая часть третьего сектора Франции - исламские ассоциации. В числе наиболее авторитетных зонтич­ных структур: Французский совет исламской религии, Союз исламских организа­ций Франции, Национальная федерация Мусульманского института Большой па­рижской мечети, Национальная федерация мусульман Франции, Объединение му­сульман Франции и другие.

В Италии процессы третьего сектора регулируются законом 49/87 (от 26 фев­раля 1987 года), вытекающими из него «протоколами о поведении» и инструкция­ми профильных министерств и ведомств. Функция координации внешнеполитиче­ских инициатив и программ НПО-сектора страны возложена на МИД Италии, ко­торый разработал соответствующий механизм сотрудничества с неправительствен­ными организациями и оказания им финансовой поддержки за счёт бюджетных средств. Деятельность католических филантропических фондов и организаций ку­рирует Ватикан.

В Италии зарегистрировано более 2000 НПО, из которых порядка 160 наибо­лее крупных входят в Ассоциацию итальянских НПО имеющую годовой бюджет в €350 млн. Свыше 2000 её сотрудников и волонтёров работают за рубежом и 3,5 ты­сячи в самой Италии.

В соответствии с законом итальянские неправительственные организации, на­меревающиеся работать во внешнеполитической области, обязаны, кроме регист­рации в Министерстве юстиции, получить «статус соответствия» в МИДе. В по­следнем документе должны быть подтверждены гуманные цели намеченной дея­тельности, законные формы и методы, обязательства и порядок отчётности перед исполнительной властью. При предоставлении такого статуса министерство за­ключает договор с НПО, который, в частности, предусматривает возможность под-


ключения данной неправительственной структуры к проведению совместных об­щественно-политических мероприятий, программ дипломатии развития и проектов помощи пострадавшим в «горячих точках» и зонах стихийных бедствий. При этом МИД берёт на себя обеспечение соответствующего материального и финансового обеспечения, помощи в решении организационных и консульских вопросов, в лоб­бировании интересов партнёров из третьего сектора в международных организаци­ях и структурах Евросоюза. Характерно, что инструменты итальянской НПО-дипломатии активно задействуются именно в тех регионах, где в вооружённые конфликты в качестве воюющей стороны или миротворцев вовлечены контингенты армии и военно-полицейские силы Италии.

Подводя итоги третьей главы в целом, можно выделить следующее:

Во-первых, что при наличии широкого диапазона различных моделей развер­тывания и функционирования НПО-сообществ у подавляющего большинства из них есть одно общее - финансовый, политический и институциональный патронаж государства.

Во-вторых, следует выделить особую специфику модели США, которые ин­ституционализировали свое экспертно-консультативное НПО-сообщество на на­циональном и транснациональном уровне и с этого плацдарма отвоевали монопо­лию на производство и экспорт интеллектуально-гуманитарного продукта, а также право, как одного из ведущих политологических «оракулов», на создание, трансли­рование и, главное, интерпретацию политических реалий и стандартов междуна­родных «правил игры».

В третьих, обращает на себя внимание значительный вклад НПО-сообщества ряда государств в продвижении и формировании за рубежом позитивного, благо­приятного образа своей страны, национального брендинга. В этом аспекте весьма показателен опыт Китая, Японии, которые, опираясь, в том числе, и на свои диас­поры, позиционируют не экзотику и этнический колорит, а национально-исторические и культурные достояния общества и народа.

В четвертых, целевые установки кооперации, сотрудничества в гуманитар­ной сфере с зарубежными целевыми аудиториями присущи многим моделям на­циональных НПО. Однако стратегия вовлечения местной общественности в об­щие проекты, создание так называемых «совместных гуманитарных предприятий» за границей характерна в основном для развитых стран и Китая.

ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА - «Политические аспекты становления и функ­ционирования современных субъектов международных гуманитарных взаи­модействий» .

В первом параграфе анализируется практическая деятельность институтов ведущих зарубежных стран по реализации национальной внешнеполитической стратегии в сфере международных гуманитарных взаимодействий (Альянс Фран-сез (Франция), Межправительственное агентство Франкофонии (Франция, Бельгия, Канада), Британский совет (Великобритания), Институт Гёте и Германская служ­ба академических обменов DAAD (Германия), Институт Сервантеса (Испания), Итальянский культурный институт, Институт Камоэнша (Португалия), культурные институты Дании, Канады, Японский фонд - Центр глобального партнёрства, Ин­ститут Конфуция (Китай). В разделе на фоне происходящих глобальных перемен раскрываются процессы становления нового качества культурно-гуманитарной дипломатии национальных информационно-культурных центров (ИКЦ). Смысл этой динамики - формирование новых форматов культурной и языковой экспансии


(«экспорта культурного продукта»), транснационализация и межгосударственная интеграция в осуществлении региональных и глобальных гуманитарных проектов, более широкая опора на ресурсы общественной дипломатии в тесном взаимодейст­вии с экспертными кругами и НПО-сообществом стран пребывания.

На основании сравнительного анализа этих тенденций делается вывод о том, что на рубеже XXI века во многих странах мира в аспекте гуманитарного измере­ния внешнеполитической деятельности прослеживается резкое повышение инте­реса ведущих государств мира к проведению активной культурной дипломатии, развитие её национальной инфраструктуры, ресурсного и информационно-имиджевого обеспечения, модернизация форм и методов работы. Эффективная внешняя культурная политика (ВКП) сегодня рассматривается как ключевое усло­вие формирования положительного образа страны за рубежом, продвижения на­ционального бизнеса на мировые рынки, особенно в высокорентабельной сфере интеллектуальных, духовных и образовательных услуг.

Наряду с общими тенденциями, в данном параграфе анализируется нацио­нальная специфика в работе по связям с соотечественниками (Венгрия, Китай, Республика Корея, Латвия, Литва, Польша и др.) в продвижении национальных языков. Своеобразие положения французского языка в мире и неоспоримое куль­турное и экономическое лидерство Франции во франкоговорящей части человече­ства создало благодатную почву для учреждения Международной организации франкофонии – первого в мире объединения государств на лингвистической осно­ве. В Дании акцент сделан на поощрение гастрольной и выставочной деятельности за рубежом (50% из 20 млн евро, направляемых из госбюджета на осуществление гуманитарно-культурной дипломатии).

Важнейшим фактором развития гуманитарно-культурной дипломатии ази­атских стран стала активизация деятельности информационно-культурных центров (ИКЦ) Китая (Институт Конфуция, учреждён в 2004 г.; к осени 2007 г. имел в 54 странах мира 150 центров), Японии (Японский фонд, реформирован в 2003 г.; 19 офисов в 18 странах, преимущественно в Азиатско-тихоокеанском регионе и в странах Евросоюза), Индии (Индийский совет по культурным связям; 22 центра в 19 странах), Южной Кореи (Корейская культурная служба основана в 1979 г., 13 центров в 10 странах).

Важнейшим фактором современной динамики развития гуманитарных взаи­модействий через ресурсы и постоянно действующие площадки ИКЦ стало интен­сивное развитие инфраструктуры «гуманитарного предпринимательства», произ­водство и экспорт национальных брендов, создающих позитивный имиджевый фон для достижения стратегических целей государств в мировой политике и от­стаивания (лоббирования) национальных интересов. Показательным примером в этом направлении может служить Программа «Канадская модель продвижения культуры и сохранения самобытности», которая ориентирована на создание бла­гоприятного имиджа Канады в мире, завоевание внешних рынков интеллектуаль­ных и образовательных услуг, а также усиление интегративных тенденций в мно­гонациональной, многоязычной, и мультикультурной стране, заинтересованной в квалифицированной интеллектуальной и трудовой иммиграции.

Во втором параграфе основной акцент исследования сделан на анализе со­временных, в основном американских стратегий в сфере гуманитарного измерения внешнеполитической деятельности. Методологические основы глобальной НПО-дипломатии, которые затем дополнялись и развивались, были разработаны Госде-


партаментом США еще в 1981г. в рамках концепции «многоканальной диплома­тии» (multi-track diplomacy), которая включала 5 скоординированных между собой направлений политики международного влияния: - официальная деятельность пра­вительственной дипломатии – первый канал воздействия; - неофициальные усилия профессионалов из неправительственных институтов (НПО-сети) – второй канал влияния (дипломатия экспертно-консультативных пулов, научных кругов, а также культурная, общественная дипломатия); - дипломатия деловых кругов – третий ка­нал (корпоративная или бизнес-дипломатия); - гражданская дипломатия – четвёр­тый канал («частная дипломатия», в том числе в рамка образовательных, студенче­ских и семейныхобменов); - дипломатия кибирпространства (Интернет) и средств массовых коммуникаций (СМК) – пятый канал.

К 2008 г. бюджет Государственного Департамента в рамках целевого финан­сирования акций в сфере НПО-дипломатии и создания положительного имиджа Соединённых Штатов за рубежом вырос в несколько раз – до 900 млн долларов на решение задач по следующим направлениям: - сопровождение глобальных внеш­неполитических инициатив США и Евросоюза (размещение ПРО, урегулирование конфликтов на Ближнем Востоке, противодействие Ирану, КНДР, Китаю и другим государствам, сдерживающим демократические процессы); - поддержка «молодых демократических режимов» в Евразии; - мониторинг политических процессов в странах переходного периода с так называемой «недоразвитой демократией»; - под­держка через процедуры грантового спонсирования по каналам американских фон­дов мирового НПО-сообщества, а также общественных организаций в странах, вы­зывающих «озабоченность» американского истеблишмента; - формирование новых институтов НПО межконфессионального профиля, в первую очередь, для региона Ближнего и Среднего Востока (Ирак, Иран и их соседи); - разработка новых кон­цепций и подходов к ведению глобальной идеологической войны.

Второй блок анализируемых стратегий – это стратегии институтов меж­дународного развития (ИМР). В этом разделе определяются основные характери­стики и направления работы этих структур, позволяющие им с высокой эффектив­ностью действовать в глобальном гуманитарном и экономическом пространстве, поддерживать специфическим инструментарием национальные внешнеполитиче­ские инициативы и в целом повышать «капитализацию внешней политики» своих государств. Основными целями дипломатии «международного развития» являют­ся:

·           оперативный мониторинг ситуации в ключевых районах мира, полу­

чение эксклюзивной информации «с поля»;

·           корректировка процессов социального, экономического и инфраструк­

турного развития принимающих стран в интересах государств-доноров;

·           усиление информационного, технологического, гуманитарного, науч­

но-образовательного, финансово-экономического и политического присутствия

(работа с элитами, молодёжью, СМИ, банковскими и правовыми структурами, экс­

пертными кругами);

·           проведение рекламно-пропагандистских акций «быстрого реагирова­

ния» и долгосрочных программ формирования положительного имиджа своей

страны за рубежом;

·           подключение международного сообщества для решения особо острых

для государства-получателя помощи проблем (предотвращение эпидемий, эколо­

гических кризисов, борьба с изменением климата и др.).


В третьем блоке анализируются западные научные и экспертные трактовки и концептуальные подходы к стратегиям «умной силы» и «публичной дипломатии». Смысловое обоснование этих стратегий заключается в том, что долговременные успехи внешнеполитической деятельности любого государства невозможны без четкой стратегии общественной дипломатии и ее эффективной реализации на ос­нове соответствующей институционализации, идеологического наполнения, техно­логического и ресурсного обеспечения (финансового, кадрового и т. д.).

«Умная сила» (smart power) – сочетание «жесткой» (военной и экономиче­ской) мощи с «мягкой силой» (soft power) публичной дипломатии – одна из наибо­лее значимых концепций по вопросам внешней политики была сформулирована в докладе Ричарда Армитажа и Джозефа Ная «Более умная, более безопасная Аме­рика» и озвучены на заседании подкомитета по безопасности и иностранным делам палаты представителей конгресса США в ноябре 2007 года.

Термин «публичная дипломатия» насчитывает более долгую историю и вве­ден в научный оборот в 1965 г. Эволюция сущностного смысла и технологических приемов реализации этой стратегии в политической практике прошла путь от "правдивой пропаганды" гласа общественности, до «скрытой, завуалированной пропаганды» с опорой на сформированное общественное мнение. В настоящее время официально признанное понятие «публичная дипломатия» вклю­чает в себя все виды деятельности, которые призваны апеллировать к общественно­сти (publics) с целью усиления привлекательности своей страны.

Третий параграф посвящен операциональному аспекту исследования про­цессов, механизмов и тактических методов практического воплощения рассмот­ренных стратегий в реальной политике западных стран и российского опыта в сфе­ре гуманитарных взаимодействий.

Сравнительный анализ начинается с понятий «мягкая сила» (soft power) и «публичная дипломатия». Один из ведущих разработчиков теории «мягкой силы» Дж.Най в своей работе «Гибкая сила» (2006) отмечет, что это понятие есть «некий аналитический термин, а не политический лозунг». Вместе с тем в внешнеполити­ческом аспекте Дж.Най определяет «мягкую силу» как «способность получить же­лаемый политический результат путем привлекательного побуждения другой сто­роны принять ваши цели». Здесь авторская позиция солидаризуется с западными исследованиями (А.Фишер, А.Брокерхофф, 2008; Н.Дж.Кулл, 2008), которые рас­сматривают «мягкую силу» как собирательный термин-определение, концепт из сферы внешней политики. По сущностному содержанию это – инструментальный сет, набор политтехнологических приемов, методов и инструментов, имеющий свою самостоятельную функциональную и видовую нишу в политике. По вектору политического целе-результата «мягкая сила», также как и публичная дипломатия, ориентирована на оказание влияния и побуждение оппонента (партнера) действо­вать в заданных политических параметрах. В системе стратифицированных коор­динат политического «мягкая сила» находится как бы на ступеньку выше в пира­миде «высокой» политики, в отличие от публичной дипломатии, которая работает с более широкой общественной аудиторией и ближе к социальному полю. Не слу­чайно сочетание и симбиоз «жесткой» (военно-экономической) и «мягкой» силы получил в американской политологии название «умная сила» (Smart power). Пере­секающиеся секторы практических методик «мягкой силы» и публичной диплома­тии очевидны и вытекают из ключевых смыслов: и в первом, и во втором случае это – сегмент и инструментарий политики влияния, это также не принуждение, а


побуждение (убеждение) на основе сформированной подсознательной симпатии, да еще и в привлекательной для оппонента упаковке. Видимо поэтому в различных исследованиях зачастую присутствует синонимия этих двух понятий, наряду со словосочетанием «мягкая сила общественной, культурной дипломатии». Для вы­страивания образно-смысловой последовательности исследования такое упрощен­ное смешение, в какой-то степени, приемлемо. Но с методологической точки зре­ния необходимо все же выделить ключевые отличительные характеристики этих политических категорий.

Главное заключается в том, что «мягкая сила» – это, по сути, разновидность пропагандистского воздействия на объекты международных отношений, будь-то организации, государственные структуры, элита или конкретные политические фи­гуранты. Но пропаганда и «мягкая сила» не полные синонимы, т. к. в «мягких» технологиях почти отсутствует прямая манипулятивная составляющая. Это еще и побуждение к выгодной для субъекта политической «сделке» аргументированными доводами.

Другими словами, «мягкая сила», в авторском понимании представляет одну из форм внешнеполитической стратегии США, а также комплексный механизм влияния через систему «привлекательных преференций», в т. ч. и культурно-гуманитарных, чтобы целевая аудитория осознала и приняла чужие цели и страте­гию. Публичная дипломатия – это технологии формирования общностей, гумани­тарного единства, солидарности и взаимовыгодного сотрудничества по разделяе­мым ценностям и целям, которые другая сторона воспринимает как свои собствен­ные. И «мягкая сила», как стратегия и механизм влияния, и публичная дипломатия, как специализированная технология политики влияния, есть составляющие общего внешнеполитического агрегатного блока по управлению процессами глобализации.

Методологическая матрица публичной дипломатии включает в себя сле­дующий операционально-коммуникационный ряд, на каждой стадии которого формируется свой собственный гуманитарный продукт:

  1. Мониторинг тематической (иерархия, динамика и специфика социально-политических и гуманитарно-культурологических ожиданий и потребностей) и ок­ружающей среды субъектов воздействия публичной дипломатии. Другими слова­ми, картография гуманитарного пространства, тестовые замеры и зондирование, «этап прослушивания» аудитории на предварительной стадии вхождения в среду. Это достигается, как правило, путем создания совместных (донорских и реципи-ентных) фокус-групп и организации на основе анализа результатов их работы по­стоянно действующих переговорных и дискуссионных площадок в рамках «зон­тичных» программ (по линии, например, проектов институтов развития, межкуль­турного, межконфессионального, межэтнического диалога и т. д.). Примером тако­го рода работы может служить стартовый этап комплексной гуманитарной про­граммы Британского Совета «Межкультурный диалог в Африке», предусматри­вавший формирование тест-команд из числа местных и английских экспертов в 12 африканских государствах с целью создания оценочной базы данных о состоянии и динамике развития современной культурологической среды в этих странах.
  2. Создание условий для облегчения вхождения в среду целевой аудитории этап кооперации»). Эта стадия конструирования фундамента, платформы для бу­дущего влияния определяется формулой: «сначала услышать и понять целеуста-новки и социальные потребности конкретной общественной среды (страты), пред­ложить совместные программы по реализации их задач, а затем на кооперативной

основе предоставить необходимые средства и ресурсы (интеллектуальные, матери­альные, методологические)». Форма работы – переговорный процесс и диалог, под­держка местных инициативных групп и партнерских НПО. Базовый принцип – партнеры должны ощущать себя не экзогенными исполнителями, а эндогенными творцами и самостоятельными «владельцами» создаваемого социально-гуманитарного продукта.

3. Формирование сетевой инфраструктуры традиционной или виртуальной

(через Интернет) коммуникации как тематической и институциональной платфор­

мы для долгосрочных отношений и устойчивых связей этап вовлечения»). На

этом этапе стоит задача достижения двух взаимосвязанных целей: создание сети

сторонников, действующих в том же направлении, что и донорская организация

общественной дипломатии; формирование и воспитание кадрового резерва (сете­

вого актива) поддержки долгосрочных стратегических проектов. Технология этой

работы предполагает в качестве обязательного условия разработку поступательно­

го тактического планирования с четко обозначенными и запрограммированными

промежуточными результатами, а также создание предпосылок для внутрисетевой

коммуникации.

В качестве примера можно привести практику работы в сфере публичной дипломатии с молодежью. В 2005 г. в Европе стартовал международный молодеж­ный проект, объединяющий молодых перспективных лидеров 37 стран на основе общей тематической дискуссионной площадки под названием «В какой Европе Вы хотели бы жить?». К 2009 г. было проведено 6 конференций (Стокгольм, Будапешт, Санкт-Петербург, Тбилиси, Барселона, Белфаст), по результатам которых авторы лучших эссе на заданную тему были награждены денежными премиями. В этом же контексте можно упомянуть новый общеевропейский НПО-проект (2008 г.) по междисциплинарной теме «Имидж нации», рассчитанный на 2–3 года.

4. Формирование и использование каналов культурно-гуманитарных обме­

нов и культурной дипломатии (этап «разделяемых ценностей» и их позициониро­

вания в среду). Методологически во многих исследованиях и практических руково­

дствах по ведению общественной дипломатии эти два направления обычно разде­

ляют. В данной работе они содержательно объединены, т. к. в принципе занимают

одну целевую нишу, однако в операциональном плане, видимо, необходимо про­

вести демаркационные линии между смыслами и технологиями обменных про­

грамм и культурной дипломатии.

Система культурно-гуманитарных обменов предполагает, в первую очередь, симметричное взаимодействие на основе принципов взаимности, другими словами – это каналы двустороннего наполнения. Здесь все же на первое место выходят со­временные идеи, наработанные технологии и опыт конкретной страны, например, в научно-исследовательской работе, социально-муниципальном устройстве (если го­ворить о движении породненных городов), экологии или, например, взаимной ста­жировке оперных вокалистов (как это на практике реализуется в гуманитарном проекте Еврокомиссии под названием «Программа Леонардо да Винчи»). Смысло­вое и целевое содержание этого направления – взаимодействие идей и «обогаще­ние» через обмен опытом. В российской практике этот аспект общественной ди­пломатии в определенной мере нашел свое выражение в двусторонних межгосу­дарственных контактах в рамках федеральных программ «Года России в Китае» и «Года Китая в России» (Индии, Болгарии, Франции). Хотя содержательная граница между различными формами публичной дипломатии достаточно тонкая, и эти про-


граммы можно в каком-то сегменте отнести и к культурной дипломатии. В США эта категория представлена всем комплексом международных обменных студенче­ских и исследовательских программ.

Культурная дипломатия – это канал с односторонним движение, целью ко­торого является позиционирование и донесение до внешнего потребителя смысло­вых, имиджевых сигналов, национального достояния, духовных, культурно-исторических ценностей. Ключевой смысл в этой сфере в большей степени фоку­сируется на ценностных ориентациях и программы в основном реализуются под прямым патронажем государства, т. е. НПО составляющая здесь намного меньше (хотя в практике это достаточно условная трактовка, т. к. во многих программах НПО выступают как аутсорсинг, субподрядчик государства). Еще одна отличи­тельная тонкость – проекты культурной дипломатии направлены на широкие слои (страты) общества. В то время как обменные программы ориентированы на сугубо целевые, секторально-специализированные аудитории.

Наиболее наглядный образец формы культурной дипломатии – это языковая экспансия, продвижение национальных языков во внешнюю среду (лингвофония, по аналогу с франкофонией или русофонией). В России эта задача реализуется в рамках федеральной целевой программы «Русский язык» с ведущей профильной общественной организацией – фондом «Русский мир». В Китае, например, эти же функции возложены на Фонд Конфуция (формально независимое от государства НПО), который стремительно завоевывает свое место в международном гумани­тарном пространстве. Начав свою деятельность в 2004 г., этот фонд уже создал раз­ветвленную сеть своих представительств по всему миру (к 2010 г. их насчитыва­лось более 600 почти в 100 странах).

5. Этап формирования смыслов на стыке гуманитарного и политического, закрепление и перевод подсознательных социальных импульсов в сознательное действие/взаимодействие.

Выделяя категории действий и взаимодействий, рабочий вариант авторского определения «смысл» дается в следующей редакции: осознанное, разумное основа­ние, отражающее внутреннее значимое содержание человека и формирующее мотивационную сферу стремления к достижению целе-результата. В политоло­гическом контексте процесс формирования смыслов может быть изложен как на­стройка на каналы субъективного восприятия человеком мира, наполнение их ин­формацией, знаниями, интегральным гуманитарным контентом с последующей трансформацией в мотивационные установки, направленные на достижение кон­кретных политических целей.

Важнейшую роль в формировании смыслов играют средства массовых ком­муникаций (СМК), в первую очередь, Интернет и телерадиовещание, которые, также как и культурная дипломатия, представляют собой форму односторонней коммуникации, ориентированной на массового потребителя. Главное отличие – до­бавление, помимо культурно-гуманитарного контента, блоков социально-политической и экономической информации, моделирующих тональность и на­правленность общественного мнения. В сфере общественной дипломатии конечная эффективность этой работы определяется не столько выверенным, сбалансирован­ным форматом вещания и его содержательно-информационной составляющей, сколько созданием коммуникационной среды доверия.

Суммируя вышеизложенное, мы выходим, другими словами, на следующий операционально-системный ряд последовательности и этапов действий в полити-


ке влияния: мониторинг (прослушивание) – кооперация (коммуникация) – вовлече­ние (взаимодействие) – формирование или корректировка ценностной ориента­ции, включая формирование «картины будущего» как механизма управления целе-полаганием смыслообразование пропаганда и психологические операции.

Реализация данной технологической последовательности в «мягкой упаков­ке» возможна только с использованием ресурсов и социально-политического по­тенциала неправительственных общественных объединений. В современных меж­дународных отношениях феномен НПО-сети заключается в том, что институцио­нализированные звенья (сообщества) этой сети формируют уникальную и крайне востребованную среду доверия, консолидации, взаимодействия и слияния государ­ственных, корпоративных, общественных и частных интересов в синхронизиро­ванный формат единой миссии внешнеполитического целеполагания. В политиче­ской системе НПО-сеть, являясь новаторской, экспертно-консультативной и кадро­вой лабораторией общества и политического истеблишмента, создает не только эффективные международные каналы сопровождения национальных внешнеполи­тических стратегий, но и активно участвует в качестве Субъекта в реализации по­литики влияния своими гуманитарными инструментами.

В заключении сформулированы основные выводы исследования, обобще­ны его важнейшие результаты, выделены актуальные аспекты поставленной про­блемы, требующие дальнейшего изучения. Междисциплинарная эмпирическая и теоретическая основа работы, методы научной «сборки» исследования оставляют широкое поле для дискуссии, для более углубленного анализа современных про­цессов международной политики и глобальной сетевой дипломатии.

Из этого вытекают следующие научно-прикладные задачи:

  1. в сфере институциональной политологии – изучение и разработка моделей и внутренних механизмов функционирования институтов государства, бизнеса и гражданского общества, поиск новых форматов и архитектуры их взаимодействий, синхронизация их политики, ресурсов и потенциала для интеграции во внешнюю среду, в систему международных отношений;
  2. в сфере сетевой (НПО) дипломатии – дальнейший комплексный анализ за­падного и международного опыта по консолидации НПО-сети и ее использованию в сопровождении национальных внешнеполитических интересов;
  3. в идеологической сфере политики – исследование и научный мониторинг современных тенденций и теоретических наработок по идеотехнологическому и пропагандистскому обеспечению политики глобального/регионального влияния; разработка отечественных моделей стратегических гуманитарных инициатив; ак­туализация научного обоснования и прикладной методики институционального по­строения внешнеполитического контрпропагандистского и имиджевого блока на­циональной дипломатии;
  4. в сфере гуманитарного измерения политики – предметное научное осмыс­ление таких, все более востребованных политической практикой, направлений ме­ждународной деятельности, как парламентская и партийная дипломатия, диплома­тия институтов развития, дипломатия субъектов федерации (в контексте регио­нального и приграничного сотрудничества).

Ш. Основные итоги диссертационного исследования изложены в следующих

работах


Монографии

  1. Сухарев А.И. Институциональная политика: Политология взаимодействия легитимной и теневой сферы в глобальном мире. - М.: Книга и бизнес, 2004. – 214 с. (13,5 печ.л.).
  2. Сухарев А.И. Трансгуманитарное измерение политики: Опыт исследова­ния институционализации НПО-сети в международных отношениях. - М.: Книга и бизнес, 2009. – 442 с. (35,9 печ.л.);
  3. Сухарев А.И. Формирование субъектов международных отношений: Про­блема становления субъектов гуманитарных взаимодействий в международных от­ношениях ХХ1 века. - М.: Книга и бизнес, 2010. - 416 с. (23 печ.л.).

Статьи в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях, рекомендуемых Пе­речнем ВАК

  1. Сухарев А.И. Формирование теневого конгломерата в глобальном мире (постановка научной проблемы) // Безопасность Евразии, 2003. № 1.- С. 211-236 (1 п.л.).
  2. Сухарев А.И. Институциональная политика: идеологический аспект// Безопасность Евразии, 2005. № 1.- С. 289-310 (0,9 п.л.).
  3. Сухарев А.И. Сектор НПО — проблемы субъектности, критериев и клас­сификации (западная методологическая модель) // Безопасность Евразии. 2005. № 1. С. 467—477 (0,5).

7. Сухарев А.И. Институциональная НПО-политика: роль и функции непра­

вительственных, некоммерческих организаций в современном мире// Безопасность

Евразии, 2005. № 2.- С. 457-464 (0,4).

8.  Сухарев А.И., Кореньков А.В. Гуманитарное измерение внешнеполити­

ческой деятельности: общественная дипломатия как научная проблема // Безопас­

ность Евразии. 2008, № 1(31). — С.359-372 (1 п.л.).

9. Сухарев А.И., Кореньков А.В. Гуманитарное измерение внешнеполити­ческой деятельности: внешняя культурная политика - цели, ресурсы, перспективы // Безопасность Евразии. 2008, № 2(32). — С.347-368 (0,9 п.л.).

10. Сухарев А.И. Гуманитарное измерение внешней политики: анализ на­учно-практических подходов // Безопасность Евразии. 2008, № 2(32). — С.414-423 (0,4 п.л.).

11.   Сухарев А.И., Кореньков А.В. Аспект гуманитарного измерения стра­

тегии инновационного развития// Безопасность Евразии. 2008, № 3(33). — С.287-

305 (0,7).

12.  Сухарев А.И., Кореньков А.В. Гуманитарное измерение внешнеполити­

ческой деятельности: стратегии развития общественной дипломатии и константы

динамики НПО-среды (статья первая) // Безопасность Евразии. 2008, № 4 (34). –

С.66-88 (1 п.л.).

13.     Сухарев А.И. Становление трансгуманитарного измерения в системе

международных отношений // Безопасность Евразии. 2009, № 1 (35). – С. 294-300


(0,4).

  1. Сухарев А.И. Мировой опыт институционализации НПО-среды и под­держки НПО-дипломатии //Безопасность Евразии. 2009, № 2 (36). – С.387-398 (0,5 п.л.).
  2. Сухарев А.И. Трансгуманитарное измерение внешней политики: «мяг­кий» захват «твердой» силы // Безопасность Евразии. 2009, № 3 (37). – С. 207-218 (0,5 п.л.).
  1. Сухарев А.И. Трансгуманитарное измерение политики: сетевая дипло­матия и современная конфигурация сетевых институтов// Безопасность Евразии. 2009, № 4 (38). – С. 127-141 (0,7 п.л.).
  2. Сухарев А.И. Гуманитарное измерение внешней политики – современ­ная российская модель // Безопасность Евразии. 2010, № 1 (39). – С. 267-280 (0,8 п.л.).

Иные публикации

18.  Сухарев А.И. Политология энергетической безопасности: институцио­

нальный аспект // Навигут, 1999. № 1. – С. 25-34 (0,4 п.л.).

  1. Сухарев А.И. Энергетическая безопасность как научная проблема (опыт политологического анализа) // Безопасность. – М.: Фонд национальной и ме­ждународной безопасности, 1999. № 5-6 (48). – С. 117-128 ( 0,5 п.л.).
  2. Сухарев А.И. Политика гуманитарной безопасности (к вопросу о тео­рии политики и практике безопасности) // Безопасность Евразии, 2000. № 1. – С. 277-300 (1 п.л.).
  3. Сухарев А.И. Институциональная политика и трансформация институ­тов. // Мироустройство ХХ1: мировоззрение, миропорядок: Опыт гуманитарно-социологического исследования /Под ред. В.Н.Кузнецова. – М.: Книга и бизнес, 2007. С.429-464 (1,2 п.л.).

22.   Сухарев А.И. Пленарный доклад «Гуманитарные взаимодействия. Евро­

пейский Союз — Россия: вызовы нового общения» // Гуманитарные взаимодейст­

вия. Европейский Союз — Россия: вызовы нового общения. Материалы междуна­

родной конференции, София, 15-16 ноября 2007 г. — СПб.: Российский центр меж­

дународного научного и культурного сотрудничества при МИД России, 2008. —

С. 12-19 (0,3 п.л.).

23. Сухарев А.И. Пленарный доклад «Роль национальных информационных институтов и народной дипломатии в межкультурном диалоге» // Роль националь­ных информационных институтов и народной дипломатии в межкультурном диа­логе. Международный «круглый стол» 27 ноября 2008 г. (в рамках постоянно дей­ствующей диалог-площадки Международной конференции «Народная дипломатия Москвы»). — М.: Московский союз обществ дружбы, 2008. — С. 6-11 (0,3 п.л.).

24. Сухарев А.И. Инновационная стратегия России: возможности, угрозы, направления реализации // Менеджмент и Бизнес-администрирование. 2009, № 3. С. 132-139 (0,4 п.л.).

25. Сухарев А.И. Формальное и неформальное в политике обеспечения участия граждан в общественной безопасности // Смысл Великой Победы /Под об­щей ред. В.Н.Кузнецова. - М.: Книга и бизнес, 2010. С. 534-548 (0,8 п.л.).








© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.