WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Китайская модель модернизации: социально-политические и социокультурные аспекты

Автореферат докторской диссертации по политике

 

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА

На правах рукописи

Андрей Владимирович Виноградов

КИТАЙСКАЯ МОДЕЛЬ МОДЕРНИЗАЦИИ:

СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ

И СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ АСПЕКТЫ

Специальность: 23.00.04 –

Политические проблемы международных отношений

и глобального развития

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора политических наук

Москва - 2006


Работа выполнена в Институте Дальнего Востока РАН Научный консультант: д.филос.н., академик РАН Титаренко М.Л.

Официальные оппоненты:

д.пол.н.                                                            Баталов Э.Я.,

д.пол.н., профессор                                           Воскресенский А.Д.,

д.и.н., член-корреспондент РАН                          Тимофеев Т.Т.

Ведущая организация:

Институт мировой экономики и международных отношений РАН

Защита состоится «  » _____________________  2007 г.

в ____ час. на заседании диссертационного совета Д. 002.217.02 в Институте Дальнего Востока РАН по адресу: 117218, Москва, Нахимовский пр., 32.

С диссертацией можно ознакомиться в Институте Дальнего Востока РАН.

Автореферат разослан «    »____________________ 2006 г.

Ученый секретарь диссертационного совета

кандидат исторических наук                                           Козлов А.А.


В последнее десятилетие характер общественного развития Китая все чаще описывается понятием “модернизация”, т.е. приближением к современности, появление которой связывается прежде всего с развити­ем западного мира. Исследование модернизации как одной из форм со­циально-исторического движения альтернативного естественно-истори­ческому типа предполагает, таким образом, сопоставимое внимание не только к исходной точке – китайской цивилизации, но и к цели, в каче­стве которой традиционно выступала западная цивилизация.

До второй мировой войны альтернатива развития имела четкую идеологическую определенность, в которой капитализму противостоял социализм, не только не ставивший под сомнение ведущую роль Евро­пы в мире, но и последовательно и энергично утверждавший ее. Взаи­модействие культурных миров за пределами коммунистической идеоло­гии определялось термином “вестернизация”, отражавшим как реаль­ные социально-экономические процессы, так и политику западных дер­жав.

Ситуация изменилась после второй мировой войны, когда появи­лись убедительные свидетельства, что прежняя модель мира уходит в прошлое. Образование “третьего мира” на обломках колониальной сис­темы усилило противостояние двух общественных систем, дополнив его конфликтом развитых и неразвитых государств. Тогда же появилась теория модернизации, обосновывавшая западный взгляд на развитие новых государственных образований и аргументировавшая неизбеж­ность их движения в сторону западной модели развития. Критерии мо­дернизации совпадали с критериями индустриального общества, ее обя­зательными чертами были изменения во всех сферах человеческой дея­тельности, при которых трансформация одного института приводила к соответствующим изменениям в других, а единицей анализа являлось национально-территориальное образование – государство. Основные положения этой теории были изложены в работах Ш. Айзенштада, С. Блэка, Д. Аптера и др.

Однако довольно скоро стало ясно, что в результате мирохозяй­ственных связей стремление к достижению уже существующего уров­ня обрекает избравших эту модель на постоянное отставание. Одно­временно стало выясняться, что и черты модернити, успешно объяс­няя отличия современного европейского общества от средневекового, мало что дают для понимания отличий европейской цивилизации от

3


азиатских, в том числе от китайской. Практические результаты освое­ния европейской материальной культуры другими народами не свиде­тельствовали о воспроизводстве западной социальной матрицы, из чего вытекал вывод, что теория модернизации не справляется с воз­ложенными на нее функциями.

Между тем в самой западной цивилизации нарастали кризисные явления. Продолжая традиции экономического детерминизма, теории постиндустриального общества дали новое объяснение общественно-экономическому развитию Запада. Из анализа развитых стран ими был сделан вывод, что модернити как эпоха индустриальной фазы экономи­ки завершается. Стремление выйти за рамки обнаружившего изъяны индустриального общества не могло быть удовлетворено в рамках эко­номических концепций. Смещение акцентов в сферу культуры стало ведущей тенденцией общественных наук.

После того как концепция модерна подверглась критике, под уда­ром оказалась и теория модернизации. В 1980-е годы она была связана уже не столько с конкретными результатами социально-экономических преобразований, сколько с изменившимся дискурсом интеллектуальных кругов, испытавших влияние постмодернизма, из-за чего произошел отказ концепции от универсализма и идеологической конфронтацион-ности. В результате был разрушен стереотип, в соответствии с которым социализм рассматривался как принципиальный оппонент либерализма. По мере ослабления международной напряженности и возникновения противоречий внутри социалистического лагеря его историческая мис­сия все больше связывалась с ускорением экономического развития от­сталых стран, а основания для противопоставления марксизма и теории модернизации исчезали.

В результате в 1990-е годы понятие “модернизация” стало подра­зумевать не столько средство приближения к европейскому типу соци­ально-экономической организации, сколько особый тип развития. Его отличительной чертой является отсутствие четко выраженных периодов взрывного (революционного) и стабильного (эволюционного) развития, т.е. свойственной европейской истории социально-политической дис­кретности. Модернизация, таким образом, предстала не просто сменой одного состояния другим, не только характеристикой трансформирую­щегося социального пространства, но и социально-исторического вре-

4


мени – процессом постоянной смены, рассматривающимся в качестве одной из важнейших черт и ценностей современного общества.

Актуальность. Научно-технический прогресс, став основанием для глобального утверждения Западом своих культурных норм, вызвали их отторжение другими народами. Более того, как свидетельствует ис­тория ХХ в., после удара западной цивилизации все они постепенно, хотя и в разной степени, возвращаются к традиционному способу вос­производства культуры, демонстрируя нарастающее многообразие раз­вития. Одновременно опровергается постулат классической теории мо­дернизации: сегодня этот процесс затрагивает уже не отдельные нации-государства, а целые культурные ареалы.

Особое внимание к КНР, постепенно занимающей ведущее место в динамично развивающемся Азиатско-Тихоокеанском регионе, двоякого рода. С одной стороны, результаты синтеза культур в азиатских стра­нах, заимствовавших идеологию экономического роста и передовые технологии, вызывают чувство беспокойства на Западе, по-прежнему воспринимающего Восток в качестве принципиального оппонента. С другой, к нему все чаще обращаются с надеждой восполнить утерянные навыки коллективизма и неформальной солидарности, ценность кото­рых сегодня проявляется в самых разных сферах.

Развитие Китая, с середины XIX в. протекавшее под определяю­щим влиянием технического превосходства Запада, после 1949 г. – со­циалистических идей, а сейчас приобретающее все большую самостоя­тельность, органично соединило эти качественно разнородные процес­сы. Таким образом, все три модели общественного развития, описывае­мые концепциями перехода от традиционного общества к современно­му, социалистического строительства и взаимодействия Восток–Запад, оказались применимы к Китаю, где они, объединившись, предложили принципиально новую модель, в которой крупномасштабные социаль­но-экономические и общественно-политические изменения становятся результатом целенаправленных усилий государства, сохранившего свою традиционно высокую роль.

Постановка проблемы. В ХХ в. впервые в истории общественное развитие оказалось тесно связано с политическими концепциями, кото­рые не только упорядочивали социальную активность, но и позволяли эффективно передавать исторический опыт одной культурной среды другой. Закономерно, что зарождение новой эпохи совпало с вовлече-

5


нием во всемирную историю все большего числа стран, перед которыми встала задача привести свой социально-экономический уровень в соот­ветствие с мировым. Единственным способом ее решения могло стать ускорение развития, т.е. смена естественно-исторического типа на но­вый, субъектный. Материалистическое понимание истории, воплотив­шее экономический детерминизм европейской цивилизации и основные черты наступившей эпохи, обусловило выбор марксизма отсталыми странами для решения задач национального и социального освобожде­ния, а также для преодоления разрыва с мировыми лидерами.

Поставив своей целью решение задач, вставших перед европейским обществом, марксизм за пределами Европы стал восприниматься пре­имущественно как средство догоняющего развития, оторвав практику социалистического строительства от ценностей европейской цивилиза­ции. Утратив приоритет европейских нравственных ценностей, мобили­зационная модель развития, тем не менее, длительное время не призна­валась в качестве самостоятельной и получила наименование “государ­ственно-административный социализм”, подчеркивающий ее производ­ный от европейского характер, и в этом качестве не отличавшийся от универсалистских общественно-политических теорий.

В действительности западные теории были неоднородны, между ними существовали не только внутренние различия, но и серьезные противоречия. Буржуазным концепциям всегда противостояли другие, вызывавшие симпатии активной части местного населения и политиче­ских элит. Зафиксировав генезис мобилизационного типа развития, тео­рии национального освобождения и социалистического строительства существенно отличались от других западных моделей, предложив об­ширные ниши для национальной культуры, что обеспечило политиче­ский успех их сторонникам. Тем не менее экономическая отсталость социалистических стран предопределила, что соответствие социализма требованиям нарождающейся эпохи, его самостоятельный характер на протяжении длительного времени оказались скрыты проблемами теку­щего развития. Только в конце XX в. появились основания для того, чтобы связать этот тип развития с поисками национальной (цивилиза-ционной) идентичности в сфере социокультурного и социально-политического развития.

Хронологические рамки. Отсчет китайской модели модернизации принято вести с середины XIX в., когда в результате “опиумных войн”

6


началось интенсивное проникновение европейских держав в Китай. На первом этапе, до 1911 г. изменения протекали при неэффективном и робком участии государства, что, в конечном счете, предопределило победу новых социальных сил, использовавших западные концепции в качестве основы новой государственной доктрины. Деформация под их влиянием старого культурного архетипа и размывание традиционных общественных и государственных структур сопровождались усилением зависимости Китая от иностранных держав, а весьма умеренный эконо­мический рост не компенсировал нравственных потерь, усиливавших чувство национальной неполноценности. Нараставший вследствие этого социокультурный конфликт привел к росту революционных настроений и социальным потрясениям, гражданским войнам и вооруженным кон­фликтам, не позволявшим до 1949 г. последовательно проводить преоб­разования. Необходимая для модернизации мобилизационность погло­щалась решением текущих военно-политических задач, и на комплекс­ные социально-экономические преобразования сил уже не хватало.

После образования КНР адекватному восприятию задач, стоящих перед страной, и выработке соответствующей государственной полити­ки мешали идеологические стереотипы. Борьба за выбор стратегии пре­образований не выходила за рамки представлений о линейности исто­рического процесса с последовательным прохождением определенных стадий и общей конечной целью, не оставлявших значимого места на­циональной специфике. Национальная идентичность приравнивалась к особенностям политической борьбы и социалистических преобразова­ний.

“Культурная революция”, вскрыв ущербность прежней модели об­щественного развития, освободила пространство для новых направле­ний поиска. Только после 1978 г., когда впервые в новейшей китайской истории начался устойчивый экономический рост, появились основания характеризовать проводимый курс как самобытный и оригинальный путь развития. Освобождение от идеологических стереотипов позволи­ло говорить и о национальной идентичности как о самостоятельной ка­тегории, а идея “модернизации китайского типа” потеснила теорию со­циалистического строительства.

Состояние изученности. Господствовавшие в научном сообществе социологические, исторические и идеологические концепции оказали определяющее влияние на изучение социально-экономических и обще-

7


ственно-политических процессов в Китае. До второй мировой войны американские и западноевропейские ученые рассматривали его в тради­ционном европоцентристском ключе, уделяя внимание прежде всего вопросам непосредственно связанным с иностранным влиянием, что в целом верно отражало узловые проблемы его развития с середины XIX в. После 1949 г. и разделения мира на два лагеря ситуация начала ме­няться. Общественные процессы в Китае стали рассматриваться с большим вниманием и заинтересованностью. Однако в фундаменталь­ных исследованиях по-прежнему главное внимание уделялось досинь-хайскому и республиканскому периодам и редко преодолевался рубеж 1949 г. Текущей ситуацией занимались в основном политологи и эко­номисты, поставлявшие государственным институтам аналитическую информацию, не погружаясь в изучение фундаментальных вопросов.

Толчком к переосмыслению представлений о Китае стали успехи КНР в первое десятилетие социалистического строительства, а затем война во Вьетнаме и поражение в ней США, положившие начало пере­смотру европоцентристской концепции мирового развития. Стало фор­мироваться новое отношение к КНР, китайская революция была при­знана не только политическим и идеологическим явлением, но и явле­нием китайской культуры и истории, что сделало возможным ее изуче­ние в контексте развития китайской цивилизации. Тогда же было при­знано ошибочным противопоставление теории модернизации и мар­ксизма как интеллектуальных альтернатив, а марксизм стал рассматри­ваться как один из вариантов теории модернизации. Это направление получило развитие благодаря усилиям Дж. Фэйербэнка, Т. де Бари, А. Крэйга, Р. Скалапино, Б. Шварца, С. Шрама, Е. Фридмана, Ю. Райсшау-эра, Дж. Пека, М. Леви и др.

Начало реформ в 1978 г. не внесло принципиальных изменений в характер изучения КНР. Поскольку в теоретическом отношении по­стмодерн оказался не завершен, то и в исследованиях современного Китая не произошло концептуальных прорывов. До сих пор внимание западных исследователей в первую очередь привлекают экономическая реформа, рост экономического и военно-промышленного потенциала как факторов регионального и мирового развития, а также политическая реформа и перспективы отказа КНР от социалистических ориентиров. Позитивным моментом стало лишь ослабление идеологической кон-фронтационности их выводов, расширившее пространство для рассмот-

8


рения цивилизационных аспектов развития. Особо следует отметить работы Б. Брюгера, П. Бергера, Л. Диттмера, Б. Хупера, П. Коэна, М. Макфарлейна, Н. Максвелла, Р. Майерса, Л. Пая. Но все же западная наука, привыкшая рассматривать исторический процесс в понятиях про­тивостояния старого и нового, традиционного и современного, часто лишь фиксирует изменения, с трудом признавая смену самих законов и характера связей, а также возможность синтеза.

Отечественное китаеведение также разделилось по хронологиче­скому принципу. Классическое, существовавшее несколько обособлен­но, редко пересекалось с современными экономическими и политиче­скими исследованиями. Современностью же занималась идеологически ангажированная школа, важным достоинством которой по сравнению с западной было более высокое, хотя и не менее тенденциозное внимание к фундаментальным исследованиям. Несмотря на обусловленную клас­совой методологией односторонность специфика общественного разви­тия Китая давала достаточно большую свободу по сравнению с СССР и странами Восточной Европы при описании и характеристике происхо­дящих в нем процессов. Перелом наступил во второй половине 1980-х годов, когда интересы идеологической борьбы уступили место необхо­димости понять и точно описать происходящие в КНР процессы. Важ­ные результаты был достигнуты в изучении истории (Л. Березный, Ю.Галенович, В.Глунин, А.Григорьев, Л.Делюсин, А.Картунова, Б.Кулик, Н.Мамаева, А.Меликсетов, В.Мясников, О.Непомнин, В.Никифоров, А.Писарев, С.Тихвинский, В.Усов), экономики (Я.Бергер, О.Борох, Г.Ганшин, В.Карлусов, Л.Кондрашова, А.Мугрузин, А.Островский, Э.Пивоварова, В.Портяков), идеологии, философии и общественной мысли (Л.Борох, В.Буров, Л.Васильев, Б.Доронин, А.Ломанов, Л.Переломов, Д.Смирнов, Е.Стабурова, Г.Сухарчук, М.Титаренко), государственного строительства и права (Л.Гудошников, К.Егоров, Э.Имамов, К.Кокарев, А.Москалев).

В целом, хронологическое деление китаеведения в России и за ру­бежом препятствовало пониманию смены исторических ритмов и типов развития. Исследуя процесс изменений, уловить изменение их типа без широких сравнений как страноведческих, так и исторических, действи­тельно, было крайне трудно.

До 1980-х годов марксистское понимание общественного развития доминировало и в КНР. Даже процессы в дореволюционном Китае было

9


принято рассматривать в русле формационной теории, сводящей к борь­бе рабочих и крестьян с китайскими помещиками, иностранным капи­талом и маньчжурским господством объяснение причин и характера его социально-исторической динамики. Концепция “строительства социа­лизма с китайской спецификой”, выдвинутая китайским руководством в начале 80-х годов, расширила рамки исследований, ориентировав на поиск новых подходов. Существенным стало признание уникальности древней китайской цивилизации и общественной мысли, а также их влияния на современное развитие (Тао Даюн, Хоу Вайлу, Гао Фан, Лю Данянь, Чжу Нинъюань, Ду Госян, Ли Цзэхоу, Сяо Цянь, Синь Бэньсы, Чжан И, Чэнь Чжанлян, У Липин и др.). Радикально ситуация стала ме­няться с начала 90-х годов, когда поражение социализма в Восточной Европе и СССР предоставило КНР право претендовать на исключи­тельность. Объяснительные конструкции, предлагаемые обществоведа­ми, стали выходить за рамки марксизма, не встречая серьезного проти­водействия со стороны партийного руководства, что наиболее ярко про­явилось в работах Ван Лие, Ван Нина, Чжан Исина, Чжан Юньи, Хань Шуйфа.

Только в конце 80-х годов реформаторские импульсы, изменив от­ношение к реформам как неизбежному выбору между капитализмом и социализмом, подготовили обществоведение в КНР и китаеведение за рубежом для преодоления барьера 1949 г.. И все же в массиве китаевед-ческой литературы по-прежнему преобладают работы по экономике и хозяйственной реформе, международной политике, успехи которых наиболее заметны, в то время как работ по социально-политическим процессам и культуре, где оценить характер изменений гораздо слож­нее, значительно меньше, но даже имеющиеся не рассматривают социо­культурное и социально-политическое развитие как процесс поиска но­вой социально-исторической общности – идентичности.

Цели и задачи исследования. На рубеже третьего тысячелетия, когда кризис действующего мироустройства вызывает все большую обеспокоенность, а альтернатива ему не определена, автор стремился обратить внимание на развитие Китая, вписать протекающие в нем про­цессы в общемировой контекст и, таким образом, преодолеть характер­ный для многих страноведческих работ недостаток обобщений с тем, чтобы найти то стратегически общее, что связывает различные регионы мира.

10


В работе предпринимается попытка рассмотреть развитие Китая как единый процесс, который описывался в понятиях “традиционное– современное”, а затем “социализм–капитализм” и “национальная иден­тичность–глобализация”, акцентируя внимание не столько на различиях в рамках каждой пары, сколько на том, что их объединяет. Для анализа процессов модернизации автор использует понятия “субъектность”, “идентичность”, “универсализм”, “синтез”, “тип развития”, “воспроиз­водство культуры и власти”. Цель работы на примере Китая проанали­зировать общие и специфические принципы социально-политической и социокультурной трансформации, уделив особое внимание сравнению с формационно и цивилизационно близкими странами, интерпретировать роль марксизма в этом процессе, а также уточнить представление о на­циональной идентичности, рассмотрев ее как структурообразующий элемент современного мира. Важнейшей целью исследования является реконструкция логики исторического развития Китая.

Для достижения этих целей важнейшими задачами представляют­ся:

o характеристика целей и задач модернизации, выделение этапов и факторов, влияющих на ее проведение;

o исследование процесса модернизации как особого типа развития, включающего не только социально-экономические преобразования в направлении определенной цели, но и трансформацию социально-политических и социокультурных институтов, которые ведут не к реп­ликации идентичности, исходно избранной в качестве ориентира, а к новой, преемственной традиционной культуре;

o рассмотрение социалистической практики в Китае не как соци­ально-экономического строя альтернативного капитализму в рамках европейского по происхождению пути развития, а как модели модерни­зации, свойственной неевропейским странам, избравшим западные средства для движения по пути догоняющего развития;

o анализ роли общественной мысли в генезисе и на всех после­дующих этапах модернизации;

o выяснение роли марксистской теории и идеологии в китайской модели модернизации, ее связи с китайскими социально-политическими и социокультурными традициями и условий их синтеза;

o выделение критериев завершающей стадии модернизации в со­циально-политической области.

11


Научная новизна работы заключается в выборе предмета исследо­вания – процесса трансформации социально-политических институтов и культурных традиций, включая общественную мысль. Автор акценти­рует внимание на синтетическом характере современной общественной мысли Китая, объединившей западную и восточную традиции в рамках официальной политической доктрины, способной адекватно описывать происходящие процессы. В работе показана ведущая роль идейно-политических концепций и теоретических доктрин КПК на процесс со­циокультурной трансформации Китая и решающее значение нацио­нальных традиций в утверждении результатов модернизации.

Поражение социализма в конце 80-х годов показало, что формаци-онная концепция истории не в состоянии удовлетворительно объяснять процессы, происходящие в современном мире. Это относится к типоло­гии революций, к роли классовых отношений, к анализу общественных процессов в конце ХХ в. и др.. Все это говорит о необходимости обнов­ления методологического аппарата. Признавая обоснованность суще­ствующих концепций мировой истории (формационных и цивилизаци-онных), автор стремился дополнить их системным подходом для откры­тых нелинейных систем, что позволяет описать исторический процесс как процесс самоорганизации - в понятиях типов развития: стихийный, естественно-исторический и субъектный, частным случаем которого является мобилизационный, требующий особых принципов социальной организации, а также существенного внимания к национальной куль­турной традиции, являющейся важнейшим ресурсом мобилизационно-сти. Работа построена не только на анализе смены старого новым, но и на генезисе нового, включающего в результате более сложного, нели­нейного процесса синтез традиционной культуры с современными по­литическими концепциями и механизмами. Автор использовал методо­логические инструменты изучения восточных и постсоциалистических обществ, апробированные в работах Л.Васильева, П.Кожина, В.Малявина, В.Меньшикова, О.Непомнина, Е.Рашковского, Л.Рейснера, Н.Симонии, В.Хороса, М.Чешкова и др.

Структура работы. Структура работы отражает логику исследо­вания и состоит из 5 глав, введения и заключения, в которых предлага­ется сравнительная характеристика западной и китайской цивилизации и проблема выбора социалистической модели модернизации (гл.1), рас­сматривается движение Китая к современности под влиянием запад-

12


ной парадигмы развития (гл. 2), анализируется состояние, тенденции и перспективы современного китайского общества, воссоздание им новой социально-политической и социокультурной идентичности в контексте отношений современность–традиционность и Восток–Запад (гл. 3, 4 и 5).

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ:

Во “Введении” обосновывается выбор темы, ее актуальность и но­визна, определяются хронологические рамки и методологические прин­ципы, дается обзор литературы, формулируются цели и задачи.

Глава I. “Взгляд на Запад. Историко-методологические начала исследования” посвящена сравнительному исследованию закономер­ностей и особенностей развития европейской и китайской цивилизаций, определению основных принципов взаимодействия и влияния Запада на Китай в новое и новейшее время.

Окружающая среда рассматривается автором как важнейшая пред­посылка формирования различных типов хозяйственной деятельности, предопределившая отличия основных принципов построения и функ­ционирования европейского и китайского обществ. В результате ее влияния характерными чертами европейской цивилизации стали агрес­сивность, дискретность и рациональность, а одним из их следствий – разрушение общины и зарождение иных форм социальности – классов. В Китае преобладание природно-климатических факторов над мотива-ционными предопределило, что человек встраивался в природу, при­спосабливаясь к ней. На всех уровнях взаимодействия с природой он выступал как совокупный, что накладывало отпечаток на весь спектр социальных отношений, скрадывая предпосылки для противостояния внутри общества. Общественные отношения регулировались подчине­нием младших старшим, позже воплотившимся в принципе “сяо”.

Многослойность культуры придала динамичность европейскому обществу, акцентировав индивидуальность, личную мотивацию и твор­чество, которые обеспечили высокий уровень производительных сил, науки и торговли и создали соответствующую систему управления – рынок и демократию, ставшие сущностью западной цивилизации. Же­сткая зависимость социальных изменений от экономических предопре­делила ключевую роль производительных сил в развитии европейской цивилизации.   Торгово-предпринимательская   культура,   нарушавшая

13


семейные принципы отношений, была абсолютно неприемлема в Китае, где существовал культ земледелия и общинного труда, доминировала интровертная культура духовных ценностей. Государственное устрой­ство традиционного Китая воспроизвело архетип семейных отношений. Родовая организация помноженная на этническую гомогенность насе­ления препятствовала формированию имущественного неравенства, разложению общины и появлению классов. Конфуцианские этические нормы выступали естественным инструментом решения неотчужден­ных социальных проблем.

Созданные механизмы управления, таким образом, существенно отличались. Государство на Западе стало высокофункциональным ин­струментом регулирования динамичного социального организма. В по­строенном на других началах китайском обществе эти механизмы не действовали, но были другие, не менее эффективно поддерживавшие воспроизводство социальной системы.

По мере того, как новые, капиталистические реалии Европы и со­путствующие им индивидуалистические ценности все больше удаля­лись от христианского идеала, возникали социальные утопии, критико­вавшие происходившие в светской жизни изменения и пытавшиеся вос­становить общинные представления и нормы. Являясь продуктом эпо­хи, марксизм чрезвычайно серьезно относился к выводам утопистов о кризисе цивилизации. Ему, как и либеральным теориям, надо было до­казать, что кризис завершится не гибелью западного мира, а даст начало новому направлению в его развитии. Считая, что общественный харак­тер производства и частный характер присвоения являются препятстви­ем для экономического роста, К.Маркс предложил оптимистический прогноз развития Европы при условии уничтожения частной собствен­ности и осуществления на этой основе синтеза коллективистских нрав­ственных ценностей и индустриальных технологий.

Экономический детерминизм марксизма обосновал главенство в его методологии естественно-исторического подхода, в соответствии с которым борьба классов неизбежно завершится ликвидацией социаль­ных антагонизмов. Для реализации ставшего рациональным идеала ста­ло возможно использование выявленных общественных закономерно­стей. Объединив научную теорию и неизбежные, но стихийные выступ­ления пролетариата, можно было создать условия для ускоренного дос­тижения естественно-исторически предначертанных целей. Революция

14


стала центральным элементом нового типа развития и необходимым условием социального прогресса. Стихийному течению истории стала противостоять история, строящаяся в результате целенаправленных усилий и в соответствии с теоретическими представлениями.

Высокий уровень абстракции придал марксизму строгость, сделав удобным для использования в других странах. Оказалось, что основные инструменты марксизма по преодолению изъянов западной цивилиза­ции – план и диктатура подходят для решения задач социального разви­тия в отсталых странах. Представляя оппозиционное движение, соче­тавшее принадлежность к могущественному Западу и критику его несо­вершенства, марксизм приобрел популярность в коллективистской культуре России.

Главной особенностью воздействия Европы Нового времени на Россию стала собственная инициатива последней по усвоению харак­терных черт европейской жизни. Логика петровских заимствований была продиктована кругом прикладных задач. Преобразования нача­лись с военной реформы, которая повлекла за собой создание промыш­ленности, финансовой системы, принятие западных стандартов образо­вания. Успешное решение задач, поставленных под воздействием внешних факторов, укрепило государство. Внутренние стимулы к пре­образованиям, не вызрев полностью, потеряли актуальность. Одновре­менно произошло разделение российского общества по типу культур­ной ориентации – высшие слои оказались ориентированы на западный образ жизни, мыслей и ценности. Самостоятельным фактором развития стали общественно-политические теории.

В результате преобразований в начале XIX в. на социально-политической сцене возник не связанный с властью слой, обладавший не только европейским образованием и рациональным взглядом на мир, но и не порвавший связи с национальными традициями – разночинная интеллигенция. Ее представители первыми увидели пороки западной модели и предложили путь к общественной справедливости, учиты­вающий экономические, социальные и политические особенности Рос­сии – через соединение крестьянской общины с социалистической мыс­лью. Включив в социальный проект в качестве позитивного фактора основную часть населения, они признали за общиной право оставаться носителем цивилизационного ядра и наметили подходы к формулиро­ванию национальной идентичности, назвав это “русским социализмом”.

15


Считая, что история Западной Европы является примером синхронного развития, при котором экономические и политические аспекты вызы­вают соответствующие изменения друг в друге, они допустили, что ес­тественный путь не является единственным вариантом исторического движения – возможна его асинхронность.

С восприятия марксизма Г.Плехановым начался новый этап в от­ношениях с Западом. Формационная теория Маркса сумела предложить ответ на большинство вопросов социально-экономического развития России: капиталистические преобразования создадут союзный револю­ционной интеллигенции пролетариат, породив классовую борьбу, кото­рая освободит страну и от власти царя, и от буржуазии. Однако свойст­венная Европе синхронность отказывалась находить подтверждение в России – экономический рост не только не вел к изменению политиче­ского строя, но и не сопровождался установлением капиталистических отношений.

Признав особый характер российского общества, большевики от­дали приоритет не социально-экономическому развитию, а профессио­нальной политической деятельности. В отличие от буржуазных рево­люций, которым предшествовало завоевание экономического простран­ства, российская социал-демократия предложила сначала взять полити­ческую власть, а затем вернуться к преобразованиям базиса. Обрусев­ший марксизм, таким образом, преступил один из фундаментальных принципов европейской цивилизации – следование естественно-историческим закономерностям. Поставив в качестве цели не самоуси­ление существующего государства, а приближение его к критериям за­падного, русские интеллектуалы заимствовали из западного опыта идею революции, для осуществления которой ими был выработан уникаль­ный политический инструмент – авангардная партия, которая заменила в общественно-политическом многочлене марксизма понятие “естест­венно-исторический”.

После победы революции иностранная интервенция и гражданская война в значительной степени определили черты новой государственно­сти, которая стала формироваться не только под влиянием марксистско­го идеала, но и с учетом практических задач. Сложившийся хозяйствен­ный механизм, известный как “военный коммунизм”, совпадал в основ­ных чертах с экономической теорией Маркса. Отличие заключалось в том, что централизованное распределение использовалось не для осу-

16


ществления уравнительного идеала социальной справедливости, а для мобилизации ресурсов на приоритетных направлениях. Сложившаяся к началу 1920-х годов экономическая модель оказалась далекой от гума­нистических идеалов социализма, но эффективной для решения моби­лизационных по своей природе задач. Укрепление нового государст­венного строя и реализация революционного идеала стали основными принципами деятельности новой власти, между которыми постоянно тлел конфликт.

Провозгласив целью достижение уровня развитых государств, ком­мунистическая партия изменила характер марксизма в России, сделав его не классовой, а государственной идеологией. Вторая мировая война подтвердила эффективность советской системы, оказавшей существен­ное воздействие на начальный этап строительства социализма в других странах. Составляющие ее сущность общественная собственность, рас­пределение по труду, плановый характер экономики и командно-административная система полностью отвечали задаче преодоления разрыва с капиталистическими странами.

Предпринятые в конце 1950-х годов усилия вернуть социализму гуманистические идеалы не увенчались успехом. Дискредитировав ре­волюционные лозунги и убив энтузиазм мобилизационности, они на­несли сокрушительный удар по идеократической системе, поколебав авторитет советской модели на международной арене. Возникшее в ре­зультате постоянных изменений между внешними факторами, государ­ственными интересами и идеологическими принципами напряжение можно было преодолеть только существенно модифицировав идеоло­гию. Попытки в 1980-е годы внести в нее изменения и преодолеть уг­лубляющийся кризис также провалились, формула обновления не была найдена.

В главе 2 “Взгляд на Восток. Китай” рассматриваются последст­вия проникновения западных держав в Китай с середины XIX в. В ре­зультате переноса источника развития с внутренних факторов на внеш­ние произошли серьезные изменения в механизме развития. При этом обнаружилось, что ключевые моменты преобразований в Китае совпа­дают с российскими.

Одним из результатов поражения в “опиумных” войнах и ослабле­ния авторитета императорской власти стало восстание тайпинов (1850-1864 гг.), избравшее в качестве своего символа христианство. Надежда

17


на потенциал совершенствования существующего строя оставалась и у государственных чиновников, которые также обратились к западным концепциям и опыту России и Японии. Но, признавая необходимость масштабных изменений, инициаторы “100 дней реформ” (1898 г.) стро­го придерживались традиционной этики и не призывали к свержению строя. Несмотря на неудачу предпринятая вслед за тайпинами попытка синтеза национальной традиции с западными идеями продемонстриро­вала готовность китайских интеллектуалов к модернизации традицион­ной культуры.

Наступление следующего этапа было связано с появившимся в кон­це века западнообразованным и независимым от государства слоем. В результате безуспешных попыток предшественников Сунь Ятсен осоз­нал необходимость радикальной смены строя и заимствования методов управления и интеллектуальных стандартов. Смысл его общественно-политической доктрины состоял в более динамичном движении к со­временности. В своей политической программе он объединил две глав­ные для Китая задачи: погоню за мировыми лидерами и смену режима. Наиболее важным вкладом в общественно-политическую мысль Китая стала идея Сунь Ятсена о возможности проведения насильственной ре­волюции, нарушавшая традиционные представления о ходе историче­ского процесса. Он первым стал связывать реформы не с изменениями взглядов императора и чиновников, а с уничтожением старых и утвер­ждением новых общественных институтов. Однако энергии Синьхай-ской революции (1911 г.) хватило только на слом старой машины, на обломках которой выросли региональные милитаристские группировки. Выступив главным защитником осколков разваливающегося государст­ва, милитаризм стал временной хозяйственно-политической формой выживания традиционной культуры. Предложить позитивную програм­му государственного строительства могла только революционная ин­теллигенция.

Желание найти на Западе своего естественного союзника в борьбе за национальное освобождение обусловило повышенный интерес к со­циалистическим учениям, подвергавшим жесткой критике империали­стическую политику и близким традиционным этическим концепциям. Европейские идеи социальной справедливости, вступив во взаимодей­ствие с традициями китайской общины и патриотическими чувствами, привели к созданию идеологии нового типа, в которой тесно перепле-

18


лись национальное и классовое. В отличие от других школ социалисти­ческой мысли марксизм смог стать инструментом политической борь­бы, не только объяснив социально-экономические закономерности фео­дализма, в которых китайцы легко угадывали собственную действи­тельность, но и империализма, который им навязывал Запад. С появле­нием КПК (июль 1921 г.) настоящим марксизмом стали считать осуще­ствленный в России большевизм. Китайская компартия, таким образом, с самого начала открыла марксизм как государственную, а не классо­вую идеологию.

Ее главный политический оппонент, вынужденно сосредоточив­шись на хозяйственной деятельности, постепенно терял революцион­ный импульс. Социально-политические усилия, которые приложил ГМД для модернизации традиционного общества, оказались явно не­достаточными. Под влиянием социокультурной среды началось движе­ние не в сторону новой идентичности, а возвращение к национальной традиции, которое шло более быстрыми темпами, чем допускало реше­ние мобилизационных задач.

У КПК, оказавшейся в результате гражданской войны в сельских районах, появились мощные стимулы для творчества. В 1930-е годы оформились характерные черты ее политической деятельности: опора на практику, центральная роль армии, широкий союз на национальной, а не классовой основе и т.д. Вызревшая в этих условиях доктрина “ки­таизированного марксизма” привела к общему знаменателю европей­ские построения и реалии политической борьбы. Не только китаизируя марксизм, но и европеизируя традиционные китайские концепции, она полностью укладывалась в представление об использовании западного для собственного совершенствования, предопределив в конечном счете победу КПК.

После завоевания компартией власти изменился характер и мас­штаб стоящих перед ней задач. В соответствии с распространенными тогда в коммунистическом движении представлениями национальная специфика ограничивалась проведением революции в “полуфеодаль­ной, полуколониальной” стране, а после ее победы задача развития многократно облегчалась движением по уже известному маршруту. Яс­ность цели делала главной задачей увеличение скорости. До начала 1950-х годов деятельность КПК концентрировалась в социально-политической и военной сферах, в которых решающими были полити-

19


ческая воля и организация. Революционные методы преобразований выглядели в равной степени применимыми и к экономическим процес­сам. Однако программа форсированной индустриализации закончилась провалом. Неудачи социально-экономических экспериментов Мао Цзэ-дун расценил как недостатки социокультурной среды, сделав вывод о необходимости перенести центр преобразований на социальные отно­шения, искусственно создать зону социально-политического напряже­ния, чтобы вырваться за пределы традиционного общества и за рамки естественно-исторического развития.

В “культурную революцию” зависимость экономического развития от социально-политических факторов приобрела абсолютный характер, что позволило сформулировать основное противоречие социалистиче­ского строительства в Китае – между экономическим детерминизмом марксистской теории и социокультурной реальностью, неподчиняю­щейся характерным для Запада законам общественного развития.

На протяжении всей китайской истории конфликт поколений скра­дывался социально-политическими институтами и традиционной эти­кой, обеспечивавшими общественную стабильность. В ходе “культур­ной революции” инерции социокультурной среды вновь был брошен вызов, но не извне, а изнутри – революционным характером идеологии и социально-политическим динамизмом масс. Подключив свободную от норм традиционного общества молодежь, Мао Цзэдун рассчитывал нейтрализовать влияние традиций, уже ассимилировавших к тому вре­мени иностранные схемы. Но вместе с ними исчезла и социально-политическая стабильность. Новые структуры власти оказались неспо­собны контролировать массовое движение. Мао был вынужден укре­пить личную власть, ставшую единственной точкой общественной кон­солидации. Потенциал революции как важнейшего инструмента модер­низации был исчерпан в “культурную революцию”, революционно воз­родившую традиции государственного управления.

К середине 70-х годов выяснилось, что успешная модернизация не­возможна при сохранении традиции, но и попытки полностью отказать­ся от нее не ведут к успеху. Необходимо было разделить идеологиче­ские и политические принципы и механизмы экономического роста, чтобы эмпирическим путем найти условия для синтеза традиционного и современного. Придание модернизаторской роли традиционной культу­ре, стало главной задачей КПК и социализма в китайской трактовке.

20


В главе 3 “Социалистическая модернизация. (1976-1988)” рас­сматривается процесс экономических, политических и идейно-теоретических реформ, занявших ведущее место в формулировании новой концепции развития.

Непосредственным толчком для начала реформ послужила смерть Мао Цзэдуна (сентябрь 1976 г.), кардинальным образом изменившая политическую ситуацию. Авторитетного вождя не стало, советская мо­дель была дискредитирована, последним действовавшим фактором ста­бильности оставалось высшее руководство, в котором обострилась борьба между различными фракциями. Официальный преемник Мао Цзэдуна Хуа Гофэн использовал свой статус, чтобы стать главным тол­кователем воли вождя и слиться, таким образом, с его легитимностью. Однако выдвинутый им лозунг преемственности (“двух абсолютов”), укрепляя его статус, демонстрировал неспособность решить главную задачу – предложить и реализовать новые инициативы государственно­го масштаба. В этих условиях занимавшее оборонительные позиции при Мао Цзэдуне “второе поколение” получило шанс конституироваться в самостоятельную политическую силу и сформулировать собственную программу государственного строительства. Еще до официального вос­становления на постах Дэн Сяопин (июль 1977 г.) отказался от ключе­вых положений “культурной революции”, заявив о своих претензиях на политическую инициативу и лидерство. Веским основанием для этого был избранный им подход – не следование указаниям Мао, а завоевание авторитета практическими действиями. Переориентация на экономиче­ский прагматизм могла породить чрезвычайно опасные для идеократи-ческого государства конфликты. Стремясь этого избежать, Дэн Сяопин обратился к марксистскому лозунгу, воплощавшему и традиционный для Китая эмпирический подход, “практика – единственный критерий истины”, который стал методологической основой преобразований.

В ходе начавшейся дискуссии Дэн Сяопином было сформулирова­но важнейшее идейно-теоретическое положение, согласно которому “нельзя нарушать основные принципы марксизма-ленинизма, идей Мао Цзэдуна, однако их надо обязательно соединять с действительностью”. 3-й пленум 11-го созыва (декабрь 1978 г.) положил начало курсу ре­форм, которому необходимо было найти позитивное идейно-теоретическое оформление. Выдвижение “четырех основных принци­пов”: приверженность социалистическому пути, диктатуре пролетариа-

21


та, руководящей роли КПК, марксизму-ленинизму и идеям Мао Цзэду-на, стало ограничением курса на всемерное развитие производительных сил.

Общественно-политическая теория, вытесненная в свое время идеями Мао Цзэдуна, вновь оказалась востребованной, поскольку толь­ко исходившая от нее критика могла сохранить легитимную парадигму власти указанием на объективную природу допущенных искривлений. Социально-экономическая природа “левых” ошибок дала общественной мысли основание характеризовать современное китайское общество как “начальный этап социализма”, главной задачей которого является раз­витие производительных сил. Принятое в этих условиях “Решение по некоторым вопросам истории КПК со времени образования КНР” (июнь 1981 г.) не привело к отрицанию предшествующего периода, места Мао Цзэдуна в истории китайской революции и не потребовало новых про­цедур легитимации власти.

В начале 1980-х годов стало окончательно ясно, что для продолже­ния реформ нужна такая теоретическая формула, которая бы примиряла идеологические принципы марксизма и социально-экономическую практику и, таким образом, задавала новые ориентиры развития. У мар­ксистских построений по-прежнему служивших точкой отсчета для зна­чительной части руководства КПК, был один существенный недостаток. Жесткий детерминизм марксистской модели в каждом конкретном слу­чае стремился подчинить экономическую целесообразность идеологи­ческим принципам, сдерживая проведение реформ. Ссылка на цивили-зационную специфику представлялась важнейшим аргументом в споре с классическими марксистскими построениями. Разочарование в уни­версальных моделях и опыте СССР сформировало основной конфликт политического развития КНР 1980-х годов: между универсализмом эко­номической модернизации и особенностями исторического развития и национальной культурой. Осуществление модернизации Китая было охарактеризовано Дэн Сяопином на XII съезде (сентябрь 1982 г.) с ис­пользованием новой идейно-теоретической формулы как “строительст­во социализма с китайской спецификой”. Она давала ему такую же сте­пень свободы в отношении марксизма, как опора на практику – в отно­шении наследия Мао Цзэдуна.

Решение съезда о первоочередности экономического развития по­зволило зафиксировать новую точку консолидации. Но провозгласив

22


критерием эффективности экономический рост, КПК была вынуждена признать товарный характер экономики и многоукладность, а план и рынок – средствами экономического регулирования, а не экономиче­скими антиподами. Серьезно поколебав основополагающие принципы социализма, Постановление 3-го пленума ЦК КПК 12 созыва (октябрь 1984 г.), положившее начало радикальной экономической реформе, обо­стрило противоречия в высшем руководстве страны. В ходе дискуссии Дэн Сяопин на первое место поставил развитие производительных сил, а не осуществление принципа “от каждого по способности, каждому по труду”, недвусмысленно дав понять, что за социализмом он оставляет прежде всего функции инструмента, а не цели.

В результате борьбы мнений приоритет производительных сил и китайских условий был уравновешен курсом на строительство социали­стической духовной культуры и открытость внешнему миру. Тем не менее, КПК не смогла предложить завершенной, внутренне непротиво­речивой альтернативы марксизму, который по-прежнему оставался главной идеологической константой.

С середины 1985 г. стали появляться публикации, в которых указы­валось, что со времени смерти К.Маркса в обществе произошли глубо­кие изменения и “некоторые выводы Маркса были отброшены новой практикой”, в их числе вывод о зрелости внутренних противоречий ка­питализма и победе социализма. Для преодоления этих недостатков предлагалось новые тенденции развития человечества сделать основой новых теоретических обобщений. Одной из важнейших задач провоз­глашался “прорыв ограниченности прежних трех составных частей, трех источников марксизма”.

Новое отношение к развитию марксизма позволило сформулиро­вать новые критерии социалистического общества и отказаться от “не­существенных добавлений” к нему. К последним были причислены мо­нополия общенародной собственности на средства производства на на­чальных этапах социализма; специфические методы социалистического строительства – политика “военного коммунизма”; придание конкрет­ному опыту социалистического строительства универсального характе­ра; централизованная плановая экономика. Основной характерной чер­той социализма предлагалось считать единство производительных сил и производственных отношений, в первую очередь характер производи­тельных сил, определяющий отношения распределения и уровень обоб-

23


ществления. Сохранив марксизм в качестве официального символа го­сударственной идеологии, дискуссия ввела в его теоретическую систему новые проблемы, разрушавшие его монопольное положение как идей­но-теоретической доктрины КНР.

Авторитет власти оказался в прямой зависимости от того, сможет ли она эффективно распорядиться результатами реформ: повысить уро­вень жизни, сократить отставание от ведущих стран и решить задачу национального объединения. Развитие товарного производства, призна­ние многоукладности и допущение капиталистических анклавов в сво­бодных экономических зонах сняли идейно-теоретические ограничения для мирного восстановления национального суверенитета на всей тер­ритории страны. Концепция “одно государство – два строя” предложила общественное устройство, в основе которого лежит не социально-экономический строй, а этнокультурное единство.

Так же как концепция “одно государство – два строя” объединяла две социально-экономические системы, концепция социалистической духовной культуры, формированию которой был посвящен 6-й пленум ЦК КПК 12-го созыва (сентябрь 1986 г.), попыталась объединить на­циональную традицию и коммунистическую идеологию, которой стало явно недостаточно, чтобы эффективно контролировать социально-экономически неоднородное общество. Отказ на пленуме от коммуни­стической идеологии как ядра духовной культуры вел не просто к изме­нению механизма политического лидерства КПК, а означал смену мо­дели модернизации с сугубо идеократической, использовавшей соци­ально-политические факторы, на прагматичную, готовую задействовать личную инициативу и социокультурные традиции.

Легитимизация традиции в качестве элемента общественно-политического процесса привела к обострению старых проблем. Сни­жение верхней границы нравственного идеала сужало сферу критики КПК со стороны общества, но одновременно и понижало нравственный авторитет ее членов, а появление секторов вне прямого государственно­го контроля способствовало возрождению коррупции, бросившей еще один вызов нравственному превосходству компартии.

Новые социально-экономические реалии вызвали необходимость более аргументированной теоретической модели. К XIII съезду КПК (октябрь-ноябрь 1987 г.) были созданы благоприятные условия для формулирования новой концепции развития. Концепция “начального

24


этапа социализма” (НЭС) утвердила за китайской спецификой форма-ционный характер, дополнив его особенностями политической культу­ры – влиянием феодальных традиций и буржуазных пережитков. Сло­жилась новая иерархия, в которой строительство “социализма с китай­ской спецификой” провозглашалось воплощением теории начального этапа социализма. Важнейшая задача, возникшая в начале реформ, была выполнена – догматическое отношение к марксизму было преодолено. Расчлененные части прежней идеологической доктрины с помощью экономического детерминизма вновь были собраны воедино в концеп­ции НЭС, активно поддержанной новым поколением руководства.

Изменившаяся социально-экономическая структура подготавлива­ла условия для реформы системы управления. В русле экономического детерминизма необходимо было принять меры не только по осуществ­лению демократических преобразований в обществе, но и в системе высшего руководства, которые вели к прямому вызову сложившейся под влиянием национальных традиций и под руководством Дэн Сяопи­на системе, где личный авторитет неизменно стоял выше формальной процедуры. Такой путь был неприемлем для поколения революционных войн.

На стороне Дэн Сяопина был не только авторитет, но и подтвер­дившая свою эффективность на практике методология “реалистическо­го подхода”. Политический прагматизм освободил пространство для более близкого китайским традициям социального идеала. При форму­лировании на XIII съезде стратегической цели – достижения Китаем уровня среднеразвитых стран к 2050 г., Дэн Сяопин использовал поня­тие “сяокан”, выглядевшее явной национальной альтернативой НЭС.

Утвердив в этот период реформу в качестве главного инструмента модернизации, гарантирующего последовательность и необратимость преобразований, Дэн Сяопин создал условия для постепенного наращи­вания сил национальной культуры.

Глава 4 “Политическая модель модернизации. (1989-2002)" по­священа рассмотрению реформы социально-политического устройства. В этот период, не отказываясь от “открытости”, КПК отказалась повто­рять западный опыт. Важнейшим для нее стал вопрос о формуле власти.

В то время как КПК стремилась обрести большую независимость от марксизма в экономической политике, сохранив монопольное поло­жение в системе управления, целью интеллектуалов стали либерализа-

25


ция строя и установление политического равноправия с КПК. Позволив сформироваться идейно-теоретической альтернативе, КПК дала шанс на формирование политической оппозиции той частью общества, которая по своим характеристикам была наиболее близка к восприятию новых взглядов.

Выступления на площади Тяньаньмэнь (1989 г.) не просто проде­монстрировали оппозицию проводимому курсу, впервые не оправдала себя методология реформ. Принцип “практика – критерий истины”, обеспечивавший поступательное движение на протяжении 10 лет, стал работать против КПК, бросив вызов самой модели реформирования. Компартия оперативно предприняла шаги, чтобы ликвидировать пово­ды для критики в свой адрес, а также аргументировать возникший в руководстве компартии конфликт. В ходе общественно-политической кампании была четко сформулирована принципиальная позиция: не построение демократии, а социально-экономическое развитие является целью государства, и пока существующая в Китае политическая систе­ма не исчерпала средств для решения общественных противоречий, ин­тересам развития отвечает не утверждение демократии, а недопущение нестабильности. Задачей политической реформы стало создание меха­низма адаптации к изменениям, вызванным рыночными преобразова­ниями.

В то время как политические дискуссии сосредоточились вокруг стабильности и демократии, теоретические дискуссии ушли в сферу культуры, возродив интерес к конфуцианству и китайской цивилизации. Наиболее перспективным для официальной идеологии вариантом эво­люции стало рассмотрение вопросов, связанных с особенностями циви-лизационного развития Востока и Запада. Теоретическим обоснованием строительства “социализма с китайской спецификой” была признана концепция азиатского способа производства, которая позволила сделать вывод, что социалистическое общество – это самостоятельная общест­венная формация и может рассматриваться как особый путь к новой социальной организации, благоприятный для стран с патриархальной системой и приоритетом государственных интересов над личными.

Перед руководством страны возникла задача выстроить такую кон­цепцию реформ, которая бы оптимальным образом связала власть КПК и стратегические цели Китая – экономическую мощь и авторитет на международной арене. В сложившихся в результате поражения социа-

26


лизма в европейских странах исторических обстоятельствах КПК не только доказала свое превосходство перед другими компартиями, но и получила возможность действовать без оглядки на идеологические сте­реотипы.

Зимой 1992 г. Дэн Сяопин сделал несколько принципиальных заяв­лений о характере и перспективах развития. Для предотвращения капи­талистической эволюции он заявил о необходимости подчинить дея­тельность государства 3 критериям: развитию производительных сил социалистического общества, укреплению совокупной мощи социали­стического государства, повышению уровня жизни, которые стали счи­таться критериями социализма. Это положение было закреплено на XIV съезде (октябрь 1992 г.).

Для формулирования новой концепции необходимо было признать за идеями Дэн Сяопина качественную новизну, что давало основание для внесения более глубоких изменений в идейно-теоретическую док­трину, оставляя ее фактором социально-политической стабильности. Руководящей идеологией КПК на XIV съезде были названы “марксизм-ленинизм, идеи Мао Цзэдуна и теория Дэн Сяопина о строительстве социализма с китайской спецификой”. В результате Дэн Сяопин стал не просто политическим лидером, “архитектором реформ”. Претендуя на более высокое, адекватное масштабу поиска новой идентичности место, он встал вровень с Сунь Ятсеном, завоевавшим авторитет в качестве лидера национального освобождения, и Мао Цзэдуном, олицетворяв­шим социалистическую идентичность Китая. Но такая зависимость по­литической системы от Дэн Сяопина была неприемлема в свете его пре­клонного возраста. Именно поэтому в докладе XV съезду (сентябрь 1997 г.) было подчеркнуто положение об управлении государством на основе закона, гарантировавшее руководящую роль КПК вне зависимо­сти от личности лидера.

По мере исчезновения из общественно-политической жизни клас­совой идеологии и других марксистских символов обнажалось нарас­тающее сходство КНР и традиционного Китая в отношении принципов управления, понимании национальных интересов, отношении к челове­ку и т.д. Одержав победу над буржуазным загрязнением, компартия объективно содействовала возрождению традиционных ценностей и форм общественной жизни. Свидетельством этого стало появление и быстрый рост влияния секты Фалуньгун, положившей в основу своей

27


деятельности высокие нравственные принципы и подвергшей КПК кри­тике за рост коррупции и нравственную деградацию. Деятельность Фа-луньгун показала, что традиция по-прежнему представляет реальную угрозу современности.

Возникший социокультурный раскол подтолкнул КПК к поиску новой платформы общественной консолидации. Поддержание стабиль­ности требовало создания такой системы власти, которая бы соответст­вовала сразу нескольким параметрам – сложившейся экономической системе, официальным идеологическим принципам, национальным тра­дициям и обладала способностью к воспроизводству. Последний срок пребывания Цзян Цзэминя на посту генерального секретаря заставлял оперативно искать решение возникшей проблемы.

Заложив новую общественную систему, Дэн Сяопин обрел высшую из возможных степеней легитимности. Назвав действовавшее руково­дство КПК “третьим поколением” руководителей, он ввел его в исто­рию КНР как правящую династию. Однако для ее утверждения в этом качестве необходима была свежая идея, особый вклад в государствен­ное строительство, адекватный историческому масштабу реформ пред­шественника. После запрета секты Фалуньгун в 1999 г. стало ясно, что “управление государством на основе закона” не может стать главным лозунгом “третьего поколения”, которое, следовательно, не будет обла­дать достаточной легитимностью для очередной передачи власти. Но, самое главное, стало ясно, что предлагаемая формула не может служить основой для новой модели управления. Первый вывод о реформе вла­сти, таким образом, был сделан – в основе государственного управления должна лежать не только законность, но и нравственные принципы, воплощенные в традициях управления.

В начале 2000 г. Цзян Цзэминь заявил, что партия пользуется под­держкой народа потому, что всегда выражала требования развития пе­редовых производительных сил, интересы широких народных масс и передовой культуры. Теоретическую зрелость идеи “3-х представи­тельств” аргументировало выдвинутое им новое методологическое по­ложение “следовать времени", вставшее в один ряд с “реалистическим подходом”. Идея Цзян Цзэминя была названа “китайским марксизмом нового века”. Отчетный доклад XVI съезду (ноябрь 2002 г.), утвердив все теоретические новации и официально провозгласив в качестве ново­го социального ориентира общество “сяокан”, сделал еще один шаг в

28


сторону исторической традиции, такой же, как формирующийся меха­низм власти. Определение КПК как “авангарда китайского рабочего класса, китайского народа и китайской нации” окончательно преодоле­ло синдром классовой борьбы, создав новые предпосылки для консоли­дации. Для успеха модернизации необходимо было решить последнюю задачу – обеспечить устойчивость поступательному движению.

Важнейшим критерием зрелости общественной системы является ее способность к воспроизводству. Передача власти от Дэн Сяопина Цзян Цзэминю была важным событием, значение которого тем не менее не выходило за рамки конкретного политического контекста, став пер­вым в новейшей китайской истории успешным опытом политической преемственности. Передав власть Ху Цзиньтао, Цзян Цзэминь, на пер­вый взгляд, просто повторил действия предшественника. Но именно повторение позволило событию политической истории стать общест­венно-политическим институтом, являющимся центральным элементом формирующейся политической системы. Канонизация “3-х представи­тельств” в Уставе КПК позволила ее автору повысить свой статус до харизматического и сохранить контроль за политическими процессами. Таким образом, в дополнение к официальному руководству был создан еще один рычаг поддержания социально-политической стабильности, ограничивающий следующее поколение руководителей установками предыдущего. Как родовое понятие, продолжающее ряд “идеи Мао Цзэ-дуна”–“теория Дэн Сяопина”, идея “3-х представительств” вводилась в политический механизм в качестве полноправного субъекта. Законода­тельное ограничение срока пребывания на высших государственных и партийных постах, механизм преемственности и соблюдение процедур легитимации предложили новый механизм воспроизводства власти, который можно рассматривать как завершающий элемент китайской модели модернизации.

Жизнеспособность складывающейся в КНР общественной системы связана с тем, что политическая сила, выполняющая взятые на себя обя­зательства по преодолению отставания от других государств, неизбежно превращается в главную ценность модернизации. Ее политический ус­пех обусловлен тремя факторами. Во-первых, способностью мобилизо­вать традицию для достижения своих целей, не подчиняясь ей, чего не удалось сделать ГМД, попавшему под власть традиции. Во-вторых, по­литической организацией и волей, от которых, в конечном итоге, зави-

29


сит успех мобилизационного развития. В-третьих, вниманием к науч­ному потенциалу для анализа текущей ситуации и определения тенден­ций развития.

Глава 5. “Логика китайской модернизации”. Модернизация Ки­тая, начало которой положили “опиумные" войны, и в дальнейшем ока­залась решающим образом связана с внешними факторами, определяв­шими ее стратегические цели и параметры преобразовательных им­пульсов. Исчезновение вызванного классовой идентичностью противо­стояния двух систем вывело на арену исторического процесса глобали­зацию, превратившуюся в конце ХХ в. в важнейший фактор мирового развития. Изменившийся характер внешних условий был зафиксирован КПК, охарактеризовавшей теорию Дэн Сяопина как соединение мар­ксизма не только с практикой Китая, но и спецификой современной эпо­хи, “вскрывшее сущность социализма”.

В этих условиях КПК необходимо было вновь определить характер внешнего влияния, учитывая уже не борьбу капитализма и социализма, а тенденции мирового развития, особенно взаимоотношения Восток-Запад. Расширение сферы противостояния за счет культуры способст­вовало поискам идентичности в реконструкции национальной тради­ции, стихийно воспроизводившейся большинством элементов общест­венной жизни. В социализме, таким образом, было найдено не оптими­стическое продолжение европейского развития, а цивилизационная пер­спектива Востока.

В начале XXI в. в Китае сложилась общественная система, которая, структурно отличаясь от западной, стремится быть адекватной требова­ниям современного мира. Основные контуры этой системы изначально были присущи социализму – авангардная партия подходила для моби­лизационного развития и была близка традициям бюрократического управления, а предлагаемая ею централизованная плановая экономика соответствовала задачам текущего развития. Однако в процессе функ­ционирования этой системы вскрылись недостатки: высокая социально-политическая активность, мобилизуемая в ходе массовых обществен­ных кампаний, дестабилизировала ситуацию, сдерживая экономический рост, а повышению темпов с помощью рыночных механизмов мешали идеологические принципы.

Стихийное возрождение конфуцианских норм, на определенном этапе поддержанное властью, ослабило социальное напряжение, а пред-

30


принятые КПК внутренние преобразования преодолели революционный радикализм и инерцию партийного догматизма, превратив партию в признанный институт государственного управления. В итоге, китайская цивилизация восстановила традиционный принцип регулирования об­щественной жизни – не через авторитет силы, а через силу авторитета и традиции.

Целью Китая на нынешнем этапе является уже не соответствие конкретному примеру или теоретически обоснованной модели, а поиск новой стратегии развития, формирующей новую идентичность. Опыт социалистического строительства, интегрировавшего западную индуст­риальную культуру в национальные традиции и создавшего феномен мобилизационности, стал основой для такого движения. Проводимая КПК политика модернизации стала приобретать новые черты, превра­щаясь из единовременного акта приведения реформируемого организма в соответствие определенным критериям в тип развития, стремящийся к постоянно повышающейся планке мирового уровня – “соответствию времени”.

В Заключении обобщаются результаты исследования и формули­руются основные выводы.

В истории китайской модернизации отчетливо прослеживаются 2 фазы: революционная и эволюционно-реформационная. В ходе первой китайская цивилизация сумела преодолеть инерцию и привести в дви­жение традиционную культуру, не подчинявшуюся реформаторским импульсам, создав тем самым условия для перехода в новое качествен­ное состояние. Избранная социализмом мобилизационность способст­вовала формированию новой идентичности. Однако революционные изменения в силу высокой динамичности оказались неспособны быстро создать стабильные формы воспроизводства и в отличие от эволюцион­ных были отягощены обратимостью, а достигаемый ими рост был чре­ват тотальным разрушением социального организма.

Второй фазой преобразований неизбежно должны были стать ре­формы, трансформирующие новую, революционную реальность в ста­бильную социальную систему. Институционализация мобилизационно-сти в процессе реформ превратила ее из черты развития в более фунда­ментальную характеристику – элемент механизма развития, соответст­вующий уплотнившемуся социально-историческому времени. Модер­низация как навязываемое силой обстоятельств и волей правящего клас-

31


са приближение к уже существующим стандартам иной культурной сре­ды стала уступать место другой модели, призванной поддерживать со­ответствие с постоянно меняющимися внешними условиями.

Результат этих процессов не был предопределен заранее. Интерна­ционализация производства способствовала формированию общей для всех стран индустриальной культуры, приближение к которой предпо­лагало изменения в других сферах жизни. Традиционная культура должна была расстаться с чертами, несовместимыми с западной мате­риальной культурой, которой, в свою очередь, также необходим был компромисс с национальной традицией, поддерживавшей обществен­ную стабильность в период трансформации. Главным препятствием для синтеза была инерция верховной власти, которая не без оснований опа­салась угрозы своей монополии со стороны более или менее отдален­ных последствий развития материальной культуры.

Объективно существовало два варианта решения этой проблемы. Для стран, не обладающих цивилизационным ядром, модернизация не­умолимо вела к западным ценностям и западному пути развития. Пер­спектива такого хода событий существовала и в КНР, которая, переори­ентировавшись на экономические критерии, создала предпосылки для сугубо экономической интеграции в современный мир. Однако появив­шиеся в конце ХХ в. свидетельства того, что и сам мир вступил в новую эпоху, потребовали дополнительных усилий по укреплению государст­ва для защиты от внешних угроз. Повышение “совокупной мощи” не коррелировалось в должной степени с потенциалом традиционной культурой, которая стала отвоевывать утерянное пространство, чему способствовала и сама коммунистическая партия, в интересах поддер­жания стабильности вновь начавшая эволюционировать в сторону тра­диционных форм политической жизни. Реваншистское давление собст­венной культуры невозможно было игнорировать. Реакция на него стала прологом к новому повороту в развитии.

Для Китая, сохранившего цивилизационное ядро, было недопусти­мо смириться с ролью одной из частей современного мира. Его устраи­вала только абсолютная субъектность, не только полная независимость, но и авангардная, мобилизационная идентичность, сохраняющая власть КПК, сложившуюся модель общественного устройства и новый тип развития, гарантирующий адекватность цивилизации новым вызовам.

32


Возросшее влияние экономики необходимо было компенсировать соответствующим усилением власти, чтобы придать стабильность но­вой общественной системе. Для этого был создан механизм воспроиз­водства власти, постоянно задающий новые цели и поддерживающий, таким образом, мобилизационный тип развития. Политическая монопо­лия КПК была гарантирована не только возрождением конфуцианских норм и расширением социальной базы, но и закреплением за компарти­ей функций по определению стратегических целей развития, восстанов­лению суверенитета над бывшими колониями и объединению с Тайва­нем, обеспечивающим сохранение ее в качестве ядра китайского госу­дарства и китайской нации.

В отличие от европейских стран, затративших на естественно-историческую трансформацию в современное общество несколько по­колений, постепенно приспосабливаясь к новым условиям и меняя тра­диционные ценности, Китай сохранил их в гораздо большей степени, продемонстрировав иную меру синтеза с новой материальной культу­рой. Социализм воплотил европейскую техногенную традицию, кото­рую не могла создать традиционная культура, но не принял европейско­го индивидуализма. Именно поэтому, признав связь материально-технической отсталости и культурных традиций, препятствовавших появлению динамичной экономики, новых орудий труда и производст­венных отношений, он подверг критике исключительно экономический характер общественных отношений, поместив отличия между социа­лизмом и капитализмом в сферу культуры. Усилившиеся тенденции к глобализации, стирая различия в материальной культуре, сместили ци-вилизационную специфику в область духовной и политической культу­ры, совпав с постмодернистскими тенденциями.

К началу XXI в. в Китае появились контуры новой модели, преодо­левающей конфликты между властью и материальной культурой, тра­дицией и материально-техническим прогрессом, но ее механизм не дей­ствует автоматически и требует постоянных усилий, что неизбежно от­ражается в типе развития. Окончательный исход модернизации, таким образом, зависит от цивилизационной целостности, допускающей мо-билизационность и сохраняющей старые институты, а также от целена­правленной деятельности политических партий и их лидеров, исполь­зующих социокультурные традиции для решения современных полити­ческих задач.

33


Проведенное исследование позволяет сформулировать ряд выво­дов:

  1. Эволюция китайской цивилизации в результате проникновения западных держав в середине XIX в. протекала под влиянием двух раз­нонаправленных тенденций. На первом этапе доминирующей было приобретение динамизма за счет заимствования западной культуры и западных форм исторического развития, способных вытолкнуть об­щество из состояния социально-политического застоя и начать дви­жение в сторону западного мира, далеко ушедшего вперед в техниче­ском и экономическом развитии. Освоение достижений Запада было невозможно в рамках старого общества, внутренние связи которого необходимо было разрушить, а само общество сделать открытым для заимствований. Эта задача предопределила решающую роль револю­ционных методов преобразований, способных преодолеть социокуль­турную инерцию. На следующем этапе главной стала интеграция за­имствований и принесенных ими социальных изменений в социокуль­турную среду. Наступил этап взаимопроникновения и синтеза. По мере его осуществления все острее чувствовалась потребность закре­пить и эффективно использовать эти достижения. Главной задачей стало достижение стабильности, которое потребовало усиления вни­мания к традиционной культуре. В процессе стабилизации началась стихийная, а затем все более сознательная и направляемая государст­вом реконструкция традиционных структур, прежде всего, социально-политических.
  2. Целью модернизации является достижение универсальных, со­циально-экономических показателей, обеспечивающих независимость общества от давления из-вне и гарантирующих самосохранение куль­туры. Однако процесс модернизации не ограничивается, как долгое время было принято считать, социально-экономическими преобразо­ваниями и следующими из них изменениями в социально-политической сфере. Экономический детерминизм, свойственный ев­ропейской цивилизации и зафиксированный в европейских социоло­гических концепциях, прежде всего марксистских, не действует в Ки­тае в полном объеме. Экономические преобразования являются необ­ходимым этапом в приведении уровня развития в соответствие с миро­вым и ликвидации, таким образом, угрозы поглощения внешней средой. На следующем этапе главной задачей становится обретение нового ка-

34


чественного состояния – новой идентичности, неразрывно связанной с социокультурными традициями и способной гарантировать удержание этого статуса. При этом формирование социально-политических меха­низмов находится в непосредственной зависимости от социокультур­ных факторов, которые обладают исключительной способностью при­давать стабильный характер общественному развитию в период круп­номасштабных перемен. Модель успешной модернизации включает, таким образом, традиции политической культуры, применение и ис­пользование которой для текущих политических преобразований при­дает новой системе завершенность и превращается из фактора инерции в фактор стабильности.

  1. Социализм применительно к Китаю может быть представлен не как общественный строй, лишенный вызревших в Европе недостатков и классовых противоречий. “Социализм с китайской спецификой” пред­ставляет собой мобилизационную модель социально-исторического развития, избранную китайской цивилизацией для овладения западны­ми методами в целях преодоления разрыва в уровне развития. Исполь­зование опыта европейского развития ограничено не только социально-экономическими условиями, но и в не меньшей степени социокультур­ными традициями.
  2. Ведущую роль в успешном осуществлении модернизации играет общественная мысль, способствующая формированию политических движений и партий, готовых провести социально-экономические пре­образования, а затем осуществляющая синтез с социокультурными тра­дициями, придавая обществу стабильные формы воспроизводства. Вы­бор Китаем марксистской теории и идеологии, а затем и социалистиче­ского пути развития был продиктован не зрелостью классовых противо­речий и необходимостью вести поиск путей достижения социальной справедливости, а давлением западного мира и необходимостью заим­ствовать адекватные для его отражения средства. Существенную роль в восприятии марксистской идеологии и практики сыграли социокуль­турные традиции Китая, близкие по своим параметрам европейским социальным утопиям.
  3. Политическая практика марксизма была воспринята в Китае, по­скольку претерпела глубокие изменения в России и была уже там час­тично адаптирована для использования в восточных обществах. Дав Китаю характерные для западной цивилизации инструменты преобразо-

35


ваний, большевизм сыграл решающую роль в переходе Китая от тради­ционных форм общественного устройства к современным. При этом и сам марксизм последовательно эволюционировал и как идеологическая концепция, и как общественно-политическая практика в направлении национальных традиций, сначала превратившись в большевизм в Рос­сии, а затем в китаизированный марксизм в Китае.

6. Завершающим этапом формирования модернизационной модели является формирование эффективной политической системы. Важней­шими ее чертами являются механизм воспроизводства власти, т.е. обес­печение ее сменяемости, гарантирующее адекватное внимание нового руководства вызовам и угрозам эпохи, и механизм преемственности, учитывающей как необходимость, идеологической легитимизации в русле революционных традиций обретения власти КПК, так и соответ­ствие социокультурным традициям.

Основные положения и выводы диссертации прошли апробацию на международных, всесоюзных и всероссийских конференциях, семи­нарах и круглых столах, в курсе лекций в МГИМО МИД РФ. По теме исследования опубликовано более 60 работ на русском и китайском языках, в т.ч. 2 авторские монографии, общим объемом более 60 а.л.:

Китайская модель модернизации. Поиски новой идентичности. М., ПИМ. 2005. (22,7 а.л.)

Формирование национальной концепции социалистического строи­тельства в Китае. (1976-1987). М., ИДВ РАН, 1991. (11 а.л.)

Восток и Запад: ключи к политическим кодам. // Международные процессы. М., 2006, том 4, № 1 (10) январь-апрель, С.4-20.

К методологии изучения китайской модернизации. // Проблемы Дальнего Востока. 2006. №2. С.115-127.

Синтез и синкретизм. // Х и XI Всероссийские конференция “Фило­софии Восточно-азиатского региона и современная цивилизация”. М., 2006. Ч.1. С.21-24.

Восток-Запад: смысл и принципы взаимоотношений. // Х и XI Все­российские конференция “Философии Восточно-азиатского региона и современная цивилизация”. М., 2006. Ч.1. С.24-29.

36


Модель развития Китая: идентичность и универсализм. // Усиление Китая: внутренние и международные аспекты. ИДВ РАН. М., 2005. Ч.2, С.99-102.

Идея “трех представительств” как элемент китайской модели мо­дернизации. // Актуальные проблемы внутреннего положения в Китае. М., 2003. ИДВ РАН. Выпуск 14-15. С.61-69.

Политический механизм Китая: соотношение эффективности и ле­гитимности власти. // Китай: Шансы и вызовы глобализации. XIV Меж-дунар. научн. конф. “Китай, китайская цивилизация и мир. История, современность, перспективы”. М., 2003. С.206-210.

Анклавно-конгломеративный тип развития. Опыт транссистемной теории.// Восток-Запад-Россия. М., 2002, С.109-128.

К проблеме модернизации традиционной китайской методологии. // VIII Всероссийская конференция “Философии Восточно-Азиатского региона и современная цивилизация”. М., 2002. С.66-70.

“Синтез” как категория исторического развития на современном Востоке.// VII Всероссийская конференция “Философия Восточно-Азиатского региона и современная цивилизация”. М., 2001. С.54-59.

Политическая философия в Китае: эволюционный цикл в ХХ в. // VI Всероссийская конференция “Философия Восточно-Азиатского ре­гиона и современная цивилизация.” М., 2000. С.75-79.

Модель равноположенного развития: варианты "сберегающего" обновления.// Полис. 1999. №4. С.60-69.

Концептуальное поле китайской модернизации. // Китай на рубеже тысячелетий. ИДВ РАН. М., 1998. С.30-40.

Традиционализм политико-философского сознания как вызов ли­нейно-прогрессистской модели истории.// IV Всероссийская конферен­ция “Философия Восточно-Азиатского региона и современная цивили­зация”. М., 1998. С.92-96

Инверсия развития и общественное сознание: от Петра I до Лени­на.// Запад–Россия: культурная традиция и модели поведения. МОНФ. М., 1998. С.21-35.

Национальная идентичность и модернизация. // III Всероссийская конференция “Китайская философия и современная цивилизация”. М., 1997. ИДВ РАН. С.130-135.

37


Чжунго сяньдайхуа дэ эго гуаньдянь. (Китайская модернизация -взгляд из России.) // Цзиньдай Чжунго ши яньцзю тунсюнь. Тайбэй. 1996. № 22. С.69-82.

Интеллигенция и реформы. // Китай и Россия в Восточной Азии и АТР в XXI в. VI Междунар. научн. конф. “Китай, китайская цивилиза­ция и мир”. М., 1995. Ч.II. С. 208-213.

СССР – КНР: концепции и модели реформ. // Внутреннее положе­ние в Китае. М., ИДВ РАН, 1994. С.2-20.

Вектор общественной мысли КНР в эпоху модернизации. (Некото­рые подходы). // Проблемы развития внутриполитической ситуации в Китае. М., 1994. С.17-38.

Изучение реформ в СССР и странах Восточной Европы в Китае. // Китайская традиционная культура и проблема модернизации. V Меж-дунар. науч. конф. “Китай. Китайская цивилизация и мир”. М., 1994. Ч. II. С.88-92.

Социализм или китайская специфика.// Китай, китайская цивилиза­ция и мир. История, современность, перспективы. IV Междунар. научн. конф. “Китай, китайская цивилизация и мир”. М., 1993. Ч.II. С. 99-103.

Китайское обществоведение о проблемах стабильности и демокра­тии.// Китай и мир. История, современность, перспективы. III Между-нар. научн. конф. “Китай и мир”. М., 1992. Ч.II. С. 20-24.

Дискуссия о путях социалистического строительства в КНР (1976-1978).// Реформы в КНР: замыслы и реальность. ИДВ АН СССР. М., 1991. Ч. II. С.59-70.

Концепция начального этапа социализма: тенденции развития.// ИБ ИДВ АН СССР № 10. Ч.II. М.1990. С.63-71.

О модели социализма с китайской спецификой. ИНИОН АН СССР. М., 1988.

О проблемах развития марксизма на современном этапе: дискуссия в китайской печати. (Обзор). // Идейно-политические аспекты реформ в КНР. ИНИОН. М., 1988. С. 135-153.

38


Подписано к печати 24.11.2006 г.

Печ.л. 2,4. Тираж — 100 экз. Заказ № 32

Печатно-множительная лаборатория

Института Дальнего Востока РАН.

Москва, 117997, ГСП–7, Нахимовский пр-т, 32.

www.ifes-ras.ru

39

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.