WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Представительная и исполнительная власть: проблема соотношения в современном государстве (сравнительно-правовое исследование)

Автореферат докторской диссертации по юридическим наукам

  СКАЧАТЬ ОРИГИНАЛ ДОКУМЕНТА  
 

КУЧЕРЕНКО ПЕТР АЛЕКСАНДРОВИЧ

ПРЕДСТАВИТЕЛЬНАЯ И ИСПОЛНИТЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ:

ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ В СОВРЕМЕННОМ ГОСУДАРСТВЕ

(СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ)

12.00.02 - конституционное право; муниципальное право

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени доктора юридических наук

Москва-2011


Работа выполнена на кафедре конституционного и муниципального права юридического факультета Российского университета дружбы народов


Научный консультант


доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист России В.В. Гребенников



Официальные оппоненты


доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки России Н.А. Михалева

доктор юридических наук, профессор СВ. Королев

доктор юридических наук Л.Ю. Грудцына



Ведущая организация


Академия управления Министерства внутренних дел Российской Федерации


Защита состоится 28 декабря 2011 года в 14.00 на заседании диссертацион­ного совета Д 212.203.29 при ФГБОУ ВПО «Российский университет дружбы на­родов», г. Москва, ул. Миклухо-Маклая, 6, зал заседаний Ученого совета юридиче­ского факультета, аудитория 347.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Российского университе­та дружбы народов.

Автореферат и объявление о защите диссертации направлены для размеще­ния на официальном сайте ВАК Министерства образования и науки РФ в сети Ин­тернет (http//vak.ed.gov.ru) 28 сентября 2011 г. по электронной почте по адресу: ref-erat_vak@obrnadzor.gov.ru


Автореферат разослан «__ »


2011г.



Ученый секретарь диссертационного совета, кандидат юридических наук


А.Р. Батяева


2


I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДИССЕРТАЦИОННОЙ РАБОТЫ

Актуальность темы исследования

В качестве репрезентативных моделей «современного государства» для на­стоящего исследования выбраны только три: США, Франция и Германия. Каждое из этих трех государств является развитой правовой державой, которая не только избрала, но и теоретически отстояла свою собственную форму государства и, соот­ветственно, форму правления. Масштабом для президентского режима публичного управления для нас служит США, родиной полупрезидентского режима является Пятая республика Франции, наконец, образцом стабильного парламентарного ре­жима является Федеративная Республика Германия.

Из названия диссертации видно, что центр тяжести исследования сосредото­чен не в проблеме традиционного разграничения сфер законодательной и исполни­тельной власти, а в проблеме соотношения представительной власти и власти ис­полнительной. Дело в том, что идея представительства является самостоятельной проблемой, несводимой к традиционной теме разделения властей. Термин «пред­ставительная власть» давно известен конституционно-правовой терминологии ука­занных трех государств (representative power, povoir representatif, Vertretungsgewalt).

В Новое время функция политической репрезентативности на Западе, преж­де всего во Франции, традиционно была «яблоком раздора» между парламентом нотаблей и королевской администрацией. Великая французская революция 1789 года, осуществленная под флагом руссоизма, казалось бы, окончательно опроверг­ла дуализм представительной функции. Однако этот дуализм как птица феникс не­однократно возрождался из пепла, например в форме Третьей республики Фран­ции, Веймарской республики и Пятой республики Франции, не говоря уже о том, что этот дуализм является ровесником США.

Тему диссертации можно переформулировать в виде вопроса: могут ли представительная власть и исполнительная власть пересекаться? Если да, то какие институциональные формы такого взаимодействия можно обнаружить, соответст­венно, при президентском (США), полупрезидентском (Пятая республика Фран­ции) и парламентарном (ФРГ) режиме публичного управления.

Заявленная тема подчеркивает тот факт, что конституционное право во мно­гом является политическим правом. Хотя подобное понимание природы конститу­ционного права характерно, прежде всего, для конституционно-правовой доктрины

3


США, пример Франции также показывает, что голый юридический позитивизм не считается среди французских конституционалистов «debonton» . Данное обстоя­тельство не позволяет провести четкого водораздела между политическим и юри­дическим аспектом заявленной темы. Однако это не снимает с исследователя обя­занности обеспечить в конечном итоге перевес юридической компоненты над по­литической.

В рамках юридической компоненты конституционного права заявленная те­ма неумолимо выводит исследователя в область сравнительного конституционного права. Как было сказано выше, для сопоставления были избраны три государства с самобытными правовыми культурами: США, Франция и Германия. В США до сих пор господствует идеология президенциализма. По конституции Пятой республики Франции, восходящей к политическим взглядам генерала де Голля, парламента­ризм должен «знать свое место», особенно в контексте абсолютно ограниченной компетенции Национального собрания. Однако в современной Франции парламен­таризм в некоторых областях публичного управления берет реванш над президен-циализмом как официальной идеологии Пятой республики. В Федеративной Рес­публике Германия вообще нет место президенциализму, но это вовсе не означает, что представительная власть Бундестага всегда имеет перевес над Бундесканцле­ром и федеральным правительством (см. третью главу третьего раздела настоящей диссертации).

В фокусе исследовательского интереса лежат бурные политические процес­сы конца XX и начала XXI века, которые радикально меняют традиционные пред­ставления, прежде всего в российской литературе, о содержании и форме консти­туционного права США, современной Франции и Федеративной Республики Гер­мания. К великому сожалению, данное обстоятельство, прежде всего, заставило ав­тора отказаться от анализа классических трудов советских авторов, посвященных отдельным институтам конституционного права США. Речь идет в первую очередь о таких отечественных классиках сравнительного правоведения, как В.А. Власи-хин, О.А.Жидков, А.А.Мишин, В.А.Савельев, Л.М. Энтин и др.

Профессор А.А. Мишин как-то высказал удивительную мысль, что «инсти­тут главы государства является архаичным». Другими словами, публичная власть может функционировать и без этого института. В какой-то степени опыт СССР то­му подтверждение.  Если проанализировать эволюцию  института президента в

1 Хороший тон (фр.).

4


США (см. первый параграф главы второй данного исследования), то мы сможем зафиксировать поразительный симбиоз института главы государства и института главы исполнительной власти. Иначе говоря, в отношении США известие о смерти института президента, словами Марка Твена, следует признать преждевременным. То же самое будет верно и для Пятой республики Франции. Зато опыт Федератив­ной Республики Германия, скорее всего, будет «работать» на тезис А.А. Мишина.

Французский материал более сбалансирован в том смысле, что практически каждый мэтр французского конституционного права - в отличие от своего амери­канского коллеги, - уделяя должное внимание политической компоненте консти­туционного права, вместе с тем старается подчинить политологический материал логике юридического исследования. Это характерно как для А.Эсмена, так и М.Ориу. Исключение представляет собой лишь «радикал» Леон Дюги, который первым в теории французского конституционного права предпринял попытку «рас­творить юриспруденцию в социологии».

Наконец, теория конституционного права Германии являет нам пример «бле­ска и нищеты» господствующего юридического позитивизма. Даже немцы при всей их тяге к «системопостроительству» не смогли остаться перфекционистами юридического позитивизма. То тут, то там мы видим яркие отступления от узкой тропинки позитивистской догматики. Если Пауль Лабанд еще удерживает знамя юридического позитивизма и готов анализировать только то, что содержится в Конституции и позитивных законах, то Георг Еллинек делает существенные уступ­ки социологическому методу (теория двух сторон государства, теория нормативной силы фактов и т.п.) Наконец, Карл Шмитт и вовсе ставит децизионизм «гаранта конституции» (Htiter der Verfassung), т.е. Рейхспрезидента, выше представительной функции Рейхстага. В современной Германии статус главы государства, как сказа­но выше, стремится к нулю полномочий, т.е. к эпитафии, высказанной А.А. Миши­ным (см. выше).

Степень разработанности проблемы. Заявленная тема предполагает взаи­модействие сразу нескольких общественных дисциплин: социологии, политологии, и - самое главное - юриспруденции. Из социологического контекста (социальных аспектов президенциализма и парламентаризма) заявленную тему сначала пред­стояло вывести в сферу политологического исследования. Здесь одной из основных задач стал анализ влияния многопартийной системы и ее структуры на ту или иную модель президенциализма и парламентаризма. Наконец, через политический аспект

5


заявленной темы автору предстояло провести сравнительно-правовой анализ на­циональных конституционных режимов: президентского режима США, полупрези­дентского режима Пятой республики Франции и парламентарного режима Федера­тивной Республики Германия.

Исходя из смешанной (политико-правовой) структуры исследования, разра­ботанность заявленной темы следует признать фрагментарной. Однако анализ со­циологических и политологических аспектов заявленной темы не являлся самоце­лью, а служил основой для последующего синтеза данных социологии и политоло­гии в едином - по преимуществу - юридическом исследовании трех указанных мо­делей конституционного режима публичного управления.

Объектом исследования являются национальные модели конституционного режима публичного управления в эпоху глобализации. Учитывая, что данный объ­ект по необходимости носит междисциплинарный характер, в работе попеременно развертывается социологическая, политическая и правовая перспектива на различ­ные аспекты взаимодействия президенциализма и парламентаризма. Как сказано выше, центр тяжести исследования сосредоточен на проблеме представительной власти и национальных механизмах взаимовлияния законодательной и исполни­тельной ветвей государственной власти в указанных странах.

Предметом исследования является взаимодействие социальных институций публичной власти, прежде всего моделей ее легитимации и конституционно-правовых институтов, или форм публичной власти, в контексте соперничества идеологий президенциализма и парламентаризма. Как сказано выше, специфика заявленной темы по необходимости выводит исследователя в область сравнитель­ного конституционного права. В качестве трех репрезентативных стран автор вы­брал США («строгий президенпиализм»), Францию («нестрогий президенпиа-лизм») и Федеративную Республику Германия (парламентаризм).

Особенно конституционно-правовой опыт Франции примечателен тем, что более полутора веков (1798-1958) Франция представляла собой «эксперименталь­ную лабораторию», в которой были испытаны на совместимость с «галльским тем­пераментом» практически все известные конституционные модели публичного управления. Более того, хотя современный конституционный режим Франции воз­ник как полупрезидентский, последующая эволюция Пятой республики показыва­ет, что парламентаризм до сих пор во многом способен противостоять президен-циализму.

6


Что касается опыта Федеративной Республики Германия, то здесь парламен­таризм всегда оставался господствующей идеологией. Правда, одной из рельефных особенностей парламентарного режима Федеративной Республики Германия явля­ется тесная связь между парламентаризмом и идеологией «судейского государст­ва». В разделе третьем диссертации предпринята попытка проанализировать взаи­модействие Бундестага и Федерального конституционного суда Германии в § 2.3 и §3.1.

Цель и задачи исследования заключаются в уяснении места, роли и функ­ций президентского, полупрезидентского и парламентарного режимов, как в рам­ках теории конституционного права, так и в контексте глобального противостояния президенциализма и парламентаризма. Особое внимание в работе уделяется анали­зу базовых принципов конституционализма (в духе французской Декларации 1789 года) и, особенно, диверсификации этих принципов под воздействием конкуренции двух глобальных идеологий: президенпиализма и парламентаризма. Указанная цель предопределила необходимость особого внимания автора к доктринальным источникам и фундаментальным нормативным актам, прежде всего конституциям США, Франции (Третьей и Пятой республик), а также Германии (конституции Веймарской республики 1919 года и Основного Закона Германии 1949 года). По­мимо этого, среди нормативных источников диссертации особое значение имеют специальные законы указанных государств, имеющие непосредственное отноше­ние к вопросу о взаимодействии президенциализма и парламентаризма.

Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

  1. исследовать генезис и этапы идеологии конституционализма на примере США, Франции и Германии;
  2. исследовать в исторической перспективе взаимодействие конституциона­лизма и парламентаризма в трудах выдающихся юристов указанных стран;
  3. в сравнительно-правовом ключе проанализировать статус главы государ­ства при президентском, полупрезидентском и парламентарном режимах;
  4. сопоставить национальные особенности президенциализма как глобальной идеологии в США и современной Франции;
  5. исследовать эволюцию понятия «представительная власть» на примере публично-правовой теории США, Франции и Германии;

-   проанализировать  концепцию  «рационализированного  парламента»  на

примере Франции и Германии;

7


- рассмотреть взаимодействие парламентаризма и идеологии «судейского государства» на примере эволюции Конституционного совета Пятой республики Франции и деятельности Федерального конституционного суда Германии.

Методологическая и теоретическая основа исследования

При написании диссертации для достижения ее цели и решения поставлен­ных задач автором применялись различные методы научного познания. Историче­ский метод позволил выявить особенности генезиса таких базовых институтов публичного права, как институт представительной власти, институт главы государ­ства, институт правительства, институт главы исполнительной власти. Особое зна­чение было уделено исторической эволюции института конституционного контро­ля на примере Пятой республики Франции и Федерального конституционного суда Германии.

Методы формальной логики (описание, сравнение, классификация, анализ и синтез) позволили проанализировать базовые категории теории конституционного права (конституционный режим, президентский режим публичного управления, полупрезидентский режим публичного управления, парламентарный режим пуб­личного управления, глава государства). Кроме того логический метод применялся для по преимуществу юридического анализа таких междисциплинарных категорий, как «демократия», «либерализм», «разделение властей».

Системно-структурный метод позволил рассмотреть термины идеологиче­ского порядка (конституционализм, парламентаризм, президенпиализм, экзекутив-ный унитаризм, административный президенциализм, децизионизм) в контексте теории социальных систем. Это, в частности, позволило выявить многозначность понятия «представительная власть», которая меняет свой смысл в зависимости от идеологического, историко-правового и социокультурного контекста.

При написании работы широко применялся также междисциплинарный под­ход. Это, во-первых, позволило автору по мере необходимости совмещать социоло­гический, политологический и формально-юридический подход к рассмотрению заявленной темы как минимум с трех разных сторон, что должно усиливать силу выдвигаемых аргументов и тезисов.

Особую эффективность в рамках данной работы доказала тактика методоло­гического плюрализма. Автор в зависимости от ракурса той или иной задачи иссле­дования последовательно применяет социологический, политологический, фор­мально-юридический и сравнительный методы. Так, благодаря последовательному

8


применению социологического анализа М.Вебера в совокупности с методологиче­ским дуализмом Г.Еллинека (идеальный тип - эмпирический тип) удалось сформу­лировать одну из центральных мировоззренческих проблем современного консти­туционного права, а именно переформулировать проблему соотношения президен-циализма и парламентаризма в терминах соотношения монизма и дуализма в тео­рии конституционного режима публичного управления.

При рассмотрении многих проблем первого раздела диссертации затрагива­ются вопросы социологии и теории права, истории государства и права, а также теории конституционного права. Здесь автор исследования опирался на труды та­ких ученых, как С.А. Авакьян, А.С. Автономов, И.А. Богданова, Макс Вебер, В.А. Власихин, Г.А. Гаджиев, Отто фон Гирке, В.Г. Графский, В.Е. Гулиев, Д.Д. Данн, М. Дж. Дикинсон, Оливье Дюамель, Леон Дюги, Эмиль Дюркгейм, Георг Еллинек, О.А. Жидков, Рудольф фон Иеринг, Ст. Дж. Калабрези, СЮ. Кашкин, Ханс Кель-зен, А.Д. Керимов, М.А. Краснов, Б.С. Крылов, Пауль Лабанд, Е.А. Лукашева, В.И. Лысенко, А.В.Малько, Л.С. Мамут, Карл Маркс, Н.И. Матузов, М.Н. Марченко, А.А.Мишин, B.C. Нерсесянц, Ричард Ньюстэдт, А.В. Оболонский, Андре Ориу-младший, Морис Ориу-старший, Толкотт Парсонс, В.А.Савельев, Б.А. Страшун, Б.Н. Топорнин, Т.Я. Хабриева, Герберт Харт, Карен Халт, Уильям Хауэлл, Юлиус Хачек, А.И. Черкасов, В.Е. Чиркин, Ю.Л. Шульженко, Л.М. Энтин, Адемар Эсмен.

Нормативно-правовую основу исследования составляют учредительные акты США, Третьей республики и Пятой республики Франции, Веймарской рес­публики и Федеративной Республики Германия, позитивное законодательство, имеющее отношение к изучаемой теме, а также практика применения и реализации соответствующих законов.

Эмпирическую базу исследования составили наиболее значимые для заяв­ленной темы решения Верховного суда США, Конституционного совета Пятой республики Франции и Федерального конституционного суда Германии, а также статистические данные о степени эффективности системы конституционного кон­троля в указанных государствах.

Научная новизна проведенного исследования отражена в положениях, вы­носимых на защиту:

1. Одной из центральных мировоззренческих проблем современного консти­туционного права является проблема соотношения монизма и дуализма в теории конституционного режима публичного управления. В контексте заявленной темы

9


указанная проблема сводится к вопросу о том, может ли президенциализм как идеология существовать без своего антипода, а именно идеологии парламентариз­ма.

  1. Категория «конституционный режим» возникла в Новое время как инст­румент парламентаризма в борьбе против исполнительных прерогатив королевской власти и в настоящее время имеет смысл только в контексте противостояния двух глобальных идеологий публичной власти: парламентаризма и президенциализма.
  2. В классической системе разделения властей, разработанной Шарлем-Луи Монтескье, основной проблемой является вопрос о приемлемом балансе между полномочиями законодательной власти и полномочиями исполнительной власти. Президенциализм на примере США предлагает жесткое разграничение «сфер вли­яния» между указанными ветвями власти. Однако французский опыт свидетельст­вует о том, что возможно также мягкое разграничение сфер полномочий между за­конодательной и исполнительной властью при условии, что президенциализм как идеология вынужден «сожительствовать» с идеологией парламентаризма.
  3. Опыт Федеративной Республики Германия свидетельствует о том, что парламентаризм может быть исключительной, т.е. единственной, национальной идеологией, в то время как политическая идеология США и современной Франции имеет дуалистическую структуру, которая предполагает наличие двух противобор­ствующих элементов - президенциализма и парламентаризма.
  4. Конкуренция между президенциализмом и парламентаризомом как гло­бальными идеологиями сводится к вопросу о том, какой орган надежнее всего сможет не только контролировать исполнительную власть, но и обеспечить ее оп­тимальную эффективность: глава республики или ее парламент. В контексте про­тивоборства указанных идеологий как глава государства, так и парламент предста­ют лишь как конкурирующие надзиратели над исполнительной властью.
  5. Идеология президенциализма (на примере США) в конечном итоге явля­ется антидемократической, так как стремится оправдать неуклонное расширение т.н. подразумеваемых полномочий Президента США, непрозрачных для Конгресса и, соответственно, неподконтрольных для высшего органа представительной вла­сти в условиях демократического режима.
  6. В теории публичной власти США парламентаризм как идеология в чистом виде отсутствует. Ценности парламентаризма косвенно защищает ориджинализм (=теория буквального прочтения конституции). Соответственно, президенциализм

10


представлен в версии нон-ориджинализма (=теории неотъемлемых и подразуме­ваемых полномочий президента).

  1. В свою очередь, нон-ориджинализм представлен четырьмя взаимосвязан­ными концепциями экзекутивного унитаризма, унилатерального президентства, административного президентства и североамериканской версии децизионизма, каждая из которых отстаивает тот или иной аспект эмпирически фиксируемого расширения полномочий президента, в первую очередь за счет полномочий Кон­гресса.
  2. Более чем 150-летний опыт конституционного строительства Франции свидетельствует о том, что не существует непреодолимой границы между прези­дентским и парламентским режимом. Поскольку в теории не существует однознач­ного и общепризнанного определения ни президентского, ни парламентского ре­жима, то и на практике невозможна четкая реализация ни того, ни другого.
  1. На смену концепции разделения властей в романо-германской правовой семье приходит концепция кооперации властей. Это идеологическое изменение за­крепляется в термине «рационализированный парламент», т.е. орган представи­тельной власти, утративший парламентский суверенитет и вынужденный не столь­ко инициировать законопроекты, сколько реагировать на инициативы со стороны правительства.
  2. В принципе возможна дивергенция идеи представительства, как это мы видим на примере президентских республик. Такая же дивергенция закреплена в Конституции Пятой республики 1958 года. Речь идет о ситуации, когда народ как хранитель и главный распорядитель процесса легитимации использует полноту своей выборной власти дважды, т.е. для избрания двух разных органов государст­венной власти: один раз - для избрания законодательного собрания, а другой раз -для избрания президента.
  3. При дивергенции идеи представительства происходит частичная инвер­сия процедуры легитимации всех последующих (за общенародными) выборов и назначений. В условиях строго парламентарного режима легитимация органов го­сударственной власти пробегает по «цепи легитимации» от низших, т.е. непосред­ственно избранных народом, органов через промежуточные органы к высшим. Этот классически демократический вариант легитимации можно назвать восходя­щей легитимацией. Однако при дивергенции (дуализме) принципа представитель­ства появляется параллельный режим легитимации, при котором направление «тока

11


легитимации» начинается от высшего звена (=непосредственно избранного наро­дом президента) ко всем органам, нижестоящим в иерархии государственной вла­сти.

13.     Парламент неизбежно теряет свой репрезентативный характер

^представительство народа в его политическом единстве), как только в сознании

парламентариев укореняется представление о том, что они принимают законы в

первую очередь для народа, а не для себя самих. Это специфическое ментальное

состояние современного парламентария подрывает массовое доверие к парламенту

как легитимному учреждению и институту конституционного права.

  1. Политическая оппозиция в рамках рационализированного парламента должна выполнять функцию консолидированного (упроченного) меньшинства про­тив парламентского большинства и в то же время функцию формирования относи­тельно монолитного «большинства» внутри конгломерата всевозможных мень­шинств против неконсолидируемых и принципиально неинтегрируемых мень­шинств. Тремя важнейшими функциями парламентской оппозиции остаются кон­троль, критика и альтернативная программа развития общества и государства.
  2. Термин «глава государства» как продукт архаичной телесной метафоры не имеет никакого актуального содержания. В лучшем случае его можно использо­вать как неудачную замену для понятия «первое лицо государства». В худшем слу­чае термин «глава государства» создает идеологически реакционную иллюзию о том, что некий единоличный правитель может держать под своим контролем всю общественную жизнь и, следовательно, может решить любую житейскую проблему того или иного гражданина.
  3. В немецкой литературе пока еще не решен вопрос о том, обязан ли Бун-деспрезидент следовать кадровым предложениям Бундесканцлера, или, другими словами, обладает ли Бундеспрезидент компетенцией отклонить предложенную кандидатуру со стороны Бундесканлера. Однако господствующее мнение гласит, что, несмотря на возможность соучастия Бундеспрезидента в формальной компе­тенции Бундесканцлера производить кадровые назначения и отставки, Бундеспре­зидент, по конституции, лишен права участвовать в материальной кадровой ком­петенции Бундесканцлера .

Теоретическая и практическая значимость исследования. В данной ра­боте впервые в сравнительно-правовом ракурсе дается анализ президенциализма и

2Bockenforde E.W. Die Organisationsgewalt imBereich derRegierung. 1964. S. 140.

12


парламентаризма как юридических версий конституционализма. Доказывается, что перспектива внутреннего наблюдателя («internal view», в терминах Герберта Хар-та), т.е. подход к заявленной теме только с позиций юриспруденции, является не­достаточным. Необходима также перспектива внешнего наблюдателя («external view», в терминах Герберта Харта), что по необходимости означает применение междисциплинарного подхода и учета результатов смежных наук, прежде всего социологии и политологии. Совместное применение междисциплинарного подхода и сравнительного метода позволяет переосмыслить место и роль исполнительной власти в системе разделения властей как структурообразующего элемента. Резуль­таты исследования могут быть использованы практическими работниками при ре­шении актуальных задач реформирования системы публичного управления, в том числе и в современной России.

Диссертация может оказаться полезной как правоведам, вузовским работни­кам, так и действующим политикам, поскольку в ней применительно к конкретным странам раскрывается специфика взаимодействия органов исполнительной власти с другими органами государства, прежде всего с органами представительной власти. Помимо этого оба раздела диссертации могут найти применение в учебном процес­се, а также при подготовке учебно-методических материалов.

Апробация результатов исследования. Диссертация подготовлена на ка­федре конституционного и муниципального права юридического факультета РУДЫ. Сформулированные в диссертации выводы и предложения нашли отраже­ние в публикациях автора по избранной проблематике исследования. Основные положения исследования прошли апробацию, в частности: на международной на­учно-практической конференции «Конституция как основа правовой системы го­сударства в XXI веке» (г. Москва, 30-31 октября 2008 г.), межвузововской научно-практической конференции «Современные проблемы конституционного и муници­пального права» (г. Москва, 19 мая 2009 г.), студенческой конференции, посвящен­ной юбилею профессора кафедры конституционного и муниципального права РУДЫ В.И. Ивановой (г. Москва, 11 марта 2010 г.), международной научно-практической конференции «Правоохранительные органы России и за рубежом на современном этапе. Взаимодействие с общественными организациями в борьбе с терроризмом» (г. Москва, 28 октября 2010 г.), I Международной научной конфе­ренции «Актуальные проблемы и современное состояние общественных наук в ус­ловиях глобализации (г.  Москва,   14-15  мая 2011  г.),  Всероссийской научно-

13


практической конференции «Актуальные проблемы конституционного права» (г. Москва, 26 мая 2011 г.).

Отдельные результаты исследования нашли применение в учебном процессе в Российском университете дружбы народов, в рамках курсов «Конституционное право зарубежных стран», «Парламентское право», а также специальных курсов, посвященных проблемам конституционного права отдельных стран и регионов.

Некоторые научные результаты использованы диссертантом в работе сту­денческого научного кружка кафедры конституционного и муниципального права, клуба «Парламентские дебаты» юридического факультета РУДН.

Структура диссертации отражает логику диссертационного исследования и обеспечивает последовательное изложение анализируемого материала и формули­руемых выводов. Диссертация состоит из введения, трех разделов, в каждом из ко­торых по три главы, объединяющих в совокупности тридцать параграфов, заклю­чения, а также списка нормативных источников и научной литературы.

П. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИОННОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Во введении обосновываются выбор темы, ее актуальность, цели, задачи, новизна, теоретическое и практическое значение исследования, приводятся данные об апробации работы, формулируются основные положения, выносимые на защи­ту.

Раздел первый («Модель президентской власти в США») состоит из трех глав и посвящен анализу дуалистической модели публичной власти в США, в ос­нову которой отцы-основатели заложили идею «сдерживания парламента», в том числе и посредством института президента. Несмотря на наличие неотчуждаемого ядра полномочий у Конгресса, федеральная Конституция США заложила систем­ное превосходство института президента над институтом парламента, поскольку, как сказано выше, президентские полномочия в тенденции направлены против не­избежных эксцессов парламентаризма (фракционность, волокита в принятии реше­ний и т.п.).

Глава I («Политическая власть» как дескриптивная категория в трудах классиков социологии) состоит из четырех параграфов и посвящена последова­тельному обзору соответствующих взглядов Карла Маркса, Макса Вебера, Эмиля

14


Дюркгейма и Толкотта Парсонса. Выбор именно этих авторов с материальной сто­роны обусловлен тем, что указанные мыслители во многом предопределили пути развития социологии и политологии. С формальной стороны этот выбор обуслов­лен страноведческой компонентой настоящего исследования, так как Макс Вебер считается основателем немецкой школы социологии, Эмиль Дюркгейм - француз­ской, а Толкотт Парсонс - американской.

В первом параграфе («Политическая власть» в трудах Карла Маркса) со­гласно его названию предпринята попытка в сжатом виде представить сущность учения Карла Маркса о политической власти. Как известно, в социологии власть традиционно определяется как способность индивида или определенной домини­рующей группы реализовывать свои желания и добиваться исполнения своих ре­шений от других. Такая способность предполагает возможность оказывать влия­ние, а также контролировать поведение тех индивидов или групп, желания или ин­тересы которых не совпадают или даже сталкиваются с желаниями и интересами властей предержащих .

Наиболее рельефно конфликтологический и даже антагонистический аспект политической власти в контексте теории исторического материализма и экономи­ческого детерминизма проанализировал Карл Маркс . Любое властное отношение в государстве, по Марксу, сродни антагонистической игре (zero-sum game), в кото­рой победа одной стороны всегда достигается путем поражения другой, т.е. за счет ее интересов.

Иначе говоря, политическая элита сначала захватывает, а потом во что бы то ни стало удерживает государственную власть во имя собственных корпоративных интересов, а не ради интересов всего общества. Источник политической власти со­средоточен в экономическом базисе общества: возрастающее экономическое гос­подство эксплуататорского класса постепенно проникает в «надстройку» общества и подчиняет себе институты политической власти или создает новые.

Маркс рассматривал политическую власть как особое социальное отношение между экономически господствующим классом эксплуататоров и экономически зависимым классом эксплуатируемых . Политическая власть в марксистском по­нимании имеет, прежде всего, следующие характеристики:

3 См.: Weber Max «Soziologische Grundbegriffe», S. 1-30, § 16 in: ders., Wirtschaft und Gesellschaft. Grundriss

der verstehenden Soziologie, Tuebingen: Mohr. 1980.

4 Cm.: Marx K. Kritik des Hegelschen Staatsrechts // MEWerke, Bd. 1, Berlin, 1957.

5 См.: MarxK. Oekonomisch - philosophische Manuskripte (1844) // MEWerke, Erg. -Bd., T.l Berlin, 1968.

15


  1. экономическая (технологическая) детерминированность, т.е. производ-ность социальной (и политической) власти от экономического господства собст­венников средств производства над всеми несобственниками;
  2. асимметричность, которая проявляется в том, что политическая власть сосредоточена в политической элите, обслуживающей интересы экономически господствующего класса, в то время как эксплуатируемые являются лишь объек­том политического контроля со стороны властей предержащих;
  3. конфликтогенностъ, которая проявляется в том, что неизбежным побоч­ным эффектом осуществления политической власти являются социальные протес­ты, восстания и революции, поскольку политическая власть осуществляется только в интересах господствующего класса и, как правило, посредством репрессивного контроля над базовыми потребностями эксплуатируемого класса.

Второй параграф («Политическая власть» в теории Макса Вебера) посвя­щен краткому обзору политической теории основателя немецкой школы социоло­гии. Макс Вебер полагал, что марксистское понимание генезиса политической, а также социальной власти является слишком узким . Вебер считал, что помимо эко­номического базиса политическая власть в обществе имеет как минимум еще два источника: «политическую партию» и «сословие» . Разумеется, не всякая полити­ческая партия и не всякое сословие, по Веберу, фактически являются носителями политической или - шире - социальной власти. Однако Вебер не допускал мысли, что политическое влияние, с одной стороны, и социальный престиж, с другой, сво­димы к причинам чисто экономического характера.

Вебер также не признавал марксистский тезис об антагонистической приро­де государственной власти, что, по Марксу, является следствием непримиримости интересов эксплуататоров и эксплуатируемых. Антагонизм между двумя этим классами возможен, и действительно бывают ситуации, когда его нельзя избежать. Однако, с другой стороны, один из главных показателей профессионализма поли­тика или управленца заключается как раз в умении не допускать и вовремя обез­вреживать проявления подобного антагонизма. Короче говоря, согласно Веберу, антагонизм не является необходимым спутником политических отношений в обще­стве.

Согласно Веберу, политическая элита вовсе не обладает монополией на по­литическую власть, как полагал Маркс. Возможны ситуации, когда политический

6 См.: WeberМ. Wirtschaft und Gesellschaft, Koeln/Berlin (West), 1964.

7 Ср.: WeberM. Staende und Klassen // Wirtschaft und Gesellschaft, Koeln/Berlin (West), 1964.

16


ресурс низов может быть более мощным, чем политический ресурс верхов. При та­ком раскладе «пролетарская революция» в духе марксизма оказывается не только избыточной, но и контрпродуктивной альтернативой легальной борьбе противо­борствующих политических партий.

Для Вебера главной категорией социологии является категория «социальное действие». Для возникновения социального действия необходимым и достаточным является наличие двух взаимодействующих индивидов. Результат такого социаль­ного взаимодействия несводим к партикулярным интересам какой-либо из сторон. Даже в асимметричном социальном действии, когда его участники фактически не­равны (например, по социальному статусу или экономическому положению), соци­альное действие может иметь свою собственную логику. В принципе результат со­циального действия может обмануть ожидания всех индивидов или групп, прини­мавших участие в генерации этого результата, т.е. собственная логика социального действия может оказаться самостоятельной третьей силой. Именно социальные действия, по Веберу, продуцируют в итоге социальные связи (Sozialbeziehungen), т.е. устойчивую поведенческую ориентацию людей друг на друга .

В третьем параграфе («Политическая власть» в теории Эмиля Дюркгейма) представлен суммарный обзор политической теории основателя французской шко­лы социологии. Эмиль Дюркгейм, в отличие от Маркса, подчеркивал структурали­стский, а не конфликтологический характер социологии. Центральный тезис своего учения (=правильная мораль обеспечивает социальную интеграцию, или солидар­ность) Дюркгейм позаимствовал у Сен-Симона . Человеческие коллективы живут и выживают вовсе не благодаря социальным конфликтам, настаивает Дюркгейм, а благодаря структурам социальной солидарности.

В отличие от Вебера Дюркгейм полагал, что центральной категорией социоло­гии является вовсе не «социальное действие», носителями которого могут быть только конкретные индивиды. Центральной категорией социологии, настаивает Дюркгейм, является социальный факт , т.е. норма, традиция, ритуал или соци­альная ценность. Социальные факты чем-то похожи на «вещи» в юридическом смысле, они тоже являются внешними по отношению к людям. Только «вещь» со­циолога, в отличие от «вещи» юриста, является неосязаемой и предзаданнои: она

8 Weber М. Soziologische Grandbegriffe // Wirtschaft und Gesellschaft, Koeln/Berlin (West), 1964. S. 19.

9 Durkheim E. Socialism and Saint Simon (with introduction by M. Mauss and A.W. Gouldner), London, 1959.

P.91.

10  Durkheim E. Les regies de la methode sociologique. Paris, 1950. P.5.

17


существует до всякого индивидуального опыта. Отсюда, социальный факт (напри­мер, обычай) по определению не может находиться в частной собственности, он всегда публичен.

По мнению Дюркгейма, социальный факт - это любой способ социального (де-персонализованного) воздействия, способный оказать на индивида внешнее огра­ничение или сдерживание, например система национальной валюты для иностран­ца за рубежом или китайский язык в Китае, прежде всего для национальных мень­шинств, и т.п. Социальные факты, по Дюркгейму, руководят нашим поведением и властвуют над нами, нередко вопреки индивидуальным желаниям и предпочтени­ям.

Четвертый параграф («Политическая власть» в теории Толкотта Парсон-са) посвящен суммарному обзору политической теории основателя американской школы социологии. Толкотт Парсонс полагал, что ему удалось найти средний путь между «понимающей социологией», т.е. теорией социального действия Макса Ве-бера, и позитивистским «социологизмом» Эмиля Дюркгейма, для которого дейст­вия тех или иных социальных актеров предзаданы их статусом, социальными ро­лями, традициями и т.п. Теория Парсонса получила название «общая теория соци­альных систем», или системный функционализм   .

Для всякой социальной системы, например системы политической власти, первичными являются ее системные потребности, индивиды же выполняют лишь определенные системные функции. Другими словами, индивид - это лишь функция своего социального статуса, осуществляемого посредством социальной роли, соот­ветствующей этому статусу.

Таким образом, индивиды внутри всякой социальной системы выполняют функцию гомеостазиса, внутреннего равновесия системы. «Статус и роль имеют тенденцию действовать совместно в рамках того, что Парсонс называет связка «статус-роль»» . Индивиды в качестве указанных связок заполняют структуру различных подсистем общества. До тех пор пока социальные роли исполняются, социальные структуры функционируют гладко.

По мнению Парсонса, политическая власть по своей природе диффузна в том смысле, что ее нельзя рассматривать по аналогии с «вещью», которую ее собствен­ник удерживает под своим фактическим господством и тем самым препятствует

11   См.: Parsons Т. The Social System. London: Routledge & Kegan Paul. 1951.

12  Grabb E.G. Theories of Social Inequality: Classical and Contemporary Perspectives. 2nd edition. Toronto: Holt,

Rinehart and Winston. 1990. P. 101.

18


всем остальным обладать той же вещью. Согласно Парсонсу, в феномене полити­ческой власти необходимо различать атрибутивный аспект (кому и какая власть «принадлежит») и реляционный аспект (от кого политическая власть исходит и на кого она направлена).

Глава II (Понятие и эволюция президентской власти в США) состоит из четырех параграфов и посвящена анализу соотношения политических и юридиче­ских аспектов Конституции США, ориджинализму как теоретическому аналогу президенциализма (=идеологии о структурообразующей роли института президен­та в системе публичной власти), институтам неотъемлемых и подразумеваемых полномочий Президента США, а также классификации компетенций президента.

В первом параграфе (Конституция США и эволюция президентской власти) анализируется синтетический характер североамериканской юриспруденции. По крайней мере, в теории президентской власти в США политологический и социо­логический подходы явно доминируют, а «чисто» юридический анализ института президента, например в духе нормативистскои теории Ханса Кельзена, попросту отсутствует.

Отцы-основатели рассматривали механизм сдержек и противовесов как по преимуществу инструмент сдержек власти Конгресса. По этой причине они сдела­ли выбор и в пользу унитарной структуры исполнительной власти, напрямую под­чинив ее президенту. Двести лет спустя представления о том, что президентская власть «в два раза слабее» власти Конгресса и поэтому надо одновременно разде­лить Конгресс на две палаты, а власть президента унифицировать за счет наделе­ния его прерогативами исполнительной власти, представляются несовместимыми с политической реальностью.

Другими словами, принцип асимметричности, действующий в пользу пре­зидента и против Конгресса, заложенный в основу механизма сдержек и противо­весов, по мнению многих американских исследователей, своим «боевым жалом» должен быть развернут в другую сторону . Фактически речь идет о такой модифи­кации принципа асимметричности, которая бы смогла как-то компенсировать объ­ективное наращивание у президента дискреционных, т.е. неподконтрольных Кон­грессу, полномочий. Для этого в принципе открыты как минимум три пути:

1) путь конституционных поправок;

13 См.: Flaherty M.S. The Most Dangerous Branch //105 Yale Law Journal. Nr.105. 1996. Pp.1725, 1816-1817.

19


2)   путь ограничительного толкования прерогатив и полномочий президента

и

3)   путь расширительного толкования прерогатив и полномочий Конгресса.

Второй параграф (Ориджинализм и объем президентских полномочий) по­священ анализу одной из самых авторитетных доктрин публичной власти в США. Термин «ориджинализм» трудно признать научным, но он характерен для англо­американской политико-правовой культуры. Во-первых, этот термин отражает присущий англо-американской традиции публичного управления принцип дихо­томии: ориджиналисты знают, что их главная функция заключается в том, чтобы противодействовать нон-ориджиналистам (ср. тори против вигов в Британской им­перии, демократы против республиканцев в США).

Во-вторых, проблема ориджинализма является не только идеологической, но и юридической. Конкретно речь идет о проблемах юридической методологии, а точнее, «методе» юридической интерпретации. Ориджиналисты не признают метод интерпретации нормативных текстов нон-ориджиналистов, а последние весьма скептически настроены относительно «метода ориджиналистов».

В контексте романо-германской правовой семьи этот спор «тупоконечников» с «остроконечниками» был преодолен еще в теории юридической интерпретации начала XIX века, разработанной Фридрихом Карлом фон Савиньи. В континен­тальной Европе с того времени известно, что при интерпретации любого норма­тивного текста следует соблюдать определенный алгоритм, который включает в себя четыре последовательные стадии толкования:

  1. дословное толкование,
  2. систематическое, или контекстуальное, толкование,
  3. историческое толкование («воля законодателя»),
  4. телеологическое толкование («цель, или дух закона»).

Американская проблематика ориджинализма начинается лишь с третьей ста­дии теории интерпретации, разработанной Савиньи. Другими словами, американ­ские ориджиналисты - это приверженцы «{субъективной) воли законодателя», или своеобразные фундаменталисты конституционного права США. Они настаивают на том, что воля отцов-основателей Конституции США не только священна, но и оптимальна, если речь идет о сохранении ценностей американской демократии.

Напротив, нон-ориджиналисты полагают, что задача любой юридической

20


интерпретации сводится к выявлению объективной цели закона, независимо от то­го, что хотели или думали отцы-основатели.

В терминах юридической методологии спор между профессиональными су­дьями - нон-ориджиналистами и по преимуществу непрофессиональными ориджи-налистами можно сформулировать как дискуссию между сторонниками расшири­тельного толкования Конституции (=позиция нон-ориджиналистов) и сторонни­ками дословного, а при необходимости и ограничительного толкования Конститу­ции (=позиция ориджиналистов).

В третьем параграфе (Неотъемлемые и подразумеваемые полномочия пре­зидента как проблема конституционного права США) содержится анализ одной из самых политических проблем конституционного права США. Несмотря на то что идеология ориджинализма, если оценивать ее изолированно, не дает надежных практических результатов, она имеет значение как контридеология, направленная против нон-ориджинализма.

Исходной проблемой дискуссии является вопрос о том, насколько верны представления о том, что отцы-основатели усвоили традиционные британские взгляды на саму природу исполнительной власти. В частности, некоторые амери­канские исследователи полагают, что идея неотъемлемых полномочий исполни­тельной власти в области национальной безопасности разделялась отцами-основателями потому, что они ставили знак равенства между категорией «исполни-

14

тельная власть» и категорией «королевская прерогатива»   .

Ключевыми источниками для проверки этого допущения являются Второй трактат об управлении Джона Локка, дебаты Федерального конвента по вопросу об институте президента и публичная дискуссия 1793 года между Гамильтоном и Мэ­дисоном по вопросу о природе и источниках президентской власти. Внутриполити­ческая обстановка в 1787 году как раз накануне принятия федеральной Конститу­ции США была такова, что в контексте национальной безопасности гораздо важнее было обеспечить верховенство решений общенационального характера над кон­фликтующими интересами штатов и, как следствие, усилить власть президента, чем детально проработать механизм сдержек и противовесов внутри федерального

г15

уровня публичной власти  .

14  Rakove J.N. Taking the Prerogative Out of the Presidency // Presidential Studies Quarterly. Nr.37/1. March 2007

P. 48.

15  Reveley W. T. 1974. Constitutional allocation of the war powers between the president and Congress, 1787-1788

// Virginia Journal of International Law lNr.5. 1974. Pp. 73-150.

21


Уже после принятия Конституции вопрос о природе и источниках прези­дентской власти развел по разные стороны идеологического ринга бывших соавто­ров «Федералиста», а именно Александра Гамильтона (радикального президен-пиалиста) и Джеймса Мэдисона (столь же радикального конгрессиста). До сих пор дискуссия Папификуса и Гельвидиуса 1793 года является отправной точкой и со­временных дебатов о характере президентских полномочий.

Из этой дилеммы есть только два выхода, и оба дискуссионные. Первый путь в итоге приводит к концепции исполнительных полномочий президента как пол­номочий «демократического монарха» (путь Гамильтона), второй путь выводит к той или иной модификации политической теории Локка, т.е. к концепции верхо­венства парламента, в т.ч. и над всеми полномочиями президента (путь Мэдисона).

Четвертый параграф (Классификация президентских полномочий в контек­сте механизма сдержек и противовесов) посвящен анализу доминирующих в аме­риканской юриспруденции классификаций полномочий президента. Принято выде­лять следующие виды полномочий президента:

  1. конкретные полномочия (specific powers),
  2. т.н. клаузульные полномочия (vesting clause powers),
  3. т.н. структурные полномочия (structural powers) и
  4. т.н. экстратекстуальные полномочия (extra-textual powers). Конкретные полномочия (Specific Powers) презюмируются как очевидные и

предельно ясные. Так, статья первая (секция 7) и статья вторая (секция 2) Консти­туции США предоставляют президенту различные конкретные полномочия, вклю­чая право вето, право политических и кадровых назначений и право заключать ме­ждународные договоры. Конкретными их следует считать не потому, что они пре­дельно точны и недвусмысленны, а потому, что они специально перечислены в нормативном тексте Конституции.

Клаузульные полномочия предоставлены президенту в силу т.н. исполни­тельной клаузулы (Vesting Clause Powers). (Генеральной) Исполнительной клаузу­лой Президента в традиции конституционного права США принято считать статью вторую, секцию первую Конституции США, которая наделяет (vest) Президента «исполнительной властью» в качестве ее Главы. К клаузульным полномочиям раз­ные исследователи относят полномочия смещать с должности чиновников феде-

22


ральной администрации   , исполнять законы  , а также применять власть в опреде-

18

ленных чрезвычайных ситуациях   .

Структурные полномочия выводятся из анализа структуры Конституции, отсюда их название. На первый взгляд в контексте романо-германской правовой семьи структурные полномочия можно было бы назвать органическими полномо­чиями. Однако важное формальное отличие заключается в том, что органические полномочия (например, в конституционном праве Франции) всегда возникают на основе и действуют в силу соответствующих органических законов.

Экстратекстуальные полномочия президента по определению возникают из источников, находящихся за рамками как нормативного текста per se, так и струк­турного («тотального») смысла Конституции. В деле «Соединенные Штаты против Кэртис-Райт Экспорт Корпорейшн» судьи Верховного суда пришли к выводу, что внешнеполитические полномочия федерального правительства имеют своим ис­точником не Конституцию США, а саму природу государственного суверенитета. Далее, Верховный суд сделал вывод, что именно президент является единственным органом взаимодействия США с иностранными государствами   .

Глава III (Президенциализм США: основные доктрины) состоит из трех параграфов и содержит анализ следующих доктрин публичной власти в США: эк-зекутивный унитаризм, унилатеральное президентство, административное прези­дентство и североамериканская версия децизионизма.

В первом параграфе (Доктрины экзекутивного унитаризма и унилатералъ-ного президентства) сопоставляются указанные в названии доктрины, анализиру­ется их общее и особенное. Концепция экзекутивного унитаризма возникла как идеологическое оформление статьи второй Конституции США, гарантирующей президенту «полномочия главы исполнительной власти».

По замыслу отцов-основателей, структура Конституции должна была обес­печить принцип ответственности исполнительной власти в целях защиты индиви­дуальной свободы. Лидерство президента при осуществлении исполнительной вла­сти - не самоцель, а лишь средство реализации личных свобод граждан, и прези­дент несет политическую ответственность перед избирателями за успех или неус-

16  Prakash S. Removal and Tenure in Office. Virginia Law Review. Nr.92 (2006). Pp. 1779, 1816-1817.

17  Calabresi St.G. & S. B. Prakash, The President's Power to Execute the Laws. (1994) Yale Law Journal Nr. 104.

Pp. 541,570-581.

18  Lawson G. Ordinary Powers in Extraordinary Times: Common Sense in Times of Crisis Boston University Law

Review. Nr.87. (2007). Pp. 289, 305.

19  United States v. Curtiss-Wright Exp. Corp., 299 U.S. 304, 319-320 (1936)/

23


пех своей части конституционных полномочий, предоставленных ему в рамках статьи второй.

Учредители Конституции также опасались, что деконцентрация исполни­тельной власти могла бы привести к режиму безответственности, поскольку парал­лельные административные структуры государственной власти могли бы исполь­зовать негативный конфликт компетенции как оправдание для бегства от ответст­венности. Тем самым граждане США лишились бы двух важнейших гарантий де­мократии: «сдерживающее влияние общественного мнения» на главу исполнитель­ной власти и «возможность с легкостью и ясностью раскрывать злоупотребления

20

лиц, которым они доверяют»   .

Сторонники уншатералъного президентства идут в своих требованиях го­раздо дальше, чем того требует доктрина экзекутивного унитаризма. Фактически они отрицают принцип сдержек и противовесов, полагая, что в той мере, в которой президент нуждается в нормативной базе для своих решений в качестве главы фе­деральной администрации, он вправе сам создавать такую нормативную базу без предварительного согласования с Конгрессом. Другими словами, концепция уни-латерального президентства объединяет в одних и тех же руках исполнительную и законодательную (в материальном смысле «закона») власть.

Во втором параграфе (Доктрина административного президентства) ана­лизируется концепция публичной власти в США, впервые сформулированная в 1983 году Ричардом Натаном в его монографии «Административное президентст-во» (The Administrative Presidency) . В ней Натан фактически сформулировал тезис о том, что современное политическое творчество (policy making) в США осуществ­ляется внутри серой зоны неопределенности между двумя каучуковыми понятия­ми:

  1. «исполнение законов» и
  2. «процесс управления».

В терминах романо-германской правовой традиции данную проблему можно переформулировать как проблему соотношения внутри политического творчества правительства:

1) исполнительных полномочий в узком смысле этого понятия и

Hamilton A. The Federalist Nr. 70 // (Clinton Rossiter ed., 1961). Pp. 428^129. Nathan R. P. The administrative presidency. New York: Wiley. 1983. P. 82.

24


2) правительственной власти как власти дискреционной, непрозрачной и по­чти неподконтрольной парламенту.

Политический и идеологический аспект поставленной Натаном проблемы сводится к старому вопросу о том, кто именно контролирует бюрократию и какова роль в этом контроле формальных, т.е. конституционно-правовых, механизмов. Тема «административного президентства», поскольку она сфокусирована на при­роде и функциях государственной бюрократии, неизбежно переносит на нее дуали­стический аспект института президента, который, с одной стороны, является «по­литическим лидером нации», а с другой, согласно статье второй Конституции США, - «главой исполнительной власти». Применительно к федеральной бюрокра­тии этот дуализм приобретает форму дихотомии между профессиональной, или кадровой, бюрократией, с одной стороны, и политизированной бюрократией, с дру­гой.

Административное президентство оформилось в эпоху Ричарда Никсона. Фактически административное президентство представляет собой продолжение или даже modusoperandiуже рассмотренных выше моделей экзекутивного унита­ризма и унилатерального президентства. Лозунг «Президент - национальный ли­дер» в период администрации Никсона стал означать, что в принципе нет препят­ствий для реализации президентских программ. Ведь то, чего нельзя добиться за­конодательным путем, может быть реализовано посредством «исполнительной прерогативы» президента, или, проще говоря, его административного ресурса   .

В третьем параграфе (Децизионизм и экспертно-аналитическая поддержка президента: социологический и нормативистский аспект) представлен анализ американской версии децизионизма в контексте экспертно-аналитической компо­ненты президентской власти в США. Децизионизм как доктрина конституционного права, восходящая к волюнтаризму в духе Томаса Гоббса, впервые был разработан еще в начале прошлого века в трудах известного немецкого правоведа Карла Шмитта (Carl Schmitt, 1888-1985). Децизионизм, по Шмитту, означает, что в соци­альной жизни все в конечном итоге сводится к политическому решению нацио­нального лидера (суверенному решению - в терминологии Шмитта).

Американские исследователи проблем президентского децизионизма, т.е. суверенных решений главы государства и исполнительной власти, полагают, что

22 См.: WatermanR. W. Presidential influence and the administrative state. Knoxville: University of Tennessee Press. 1989.

25


между децизионизмом и нормативизмом все-таки нет непреодолимой грани. На­против, если под «децизионизмом» понимать теорию принятия оптимальных ре­шений в условиях неопределенности, то здесь никак не обойтись без базовых нор­мативных постулатов. Более того, там, где возникает потребность в нормативизме, там по необходимости возникает потребность и в формализме, упорядочении, обя­зательной процедуре. Именно отсутствие формализма в механизме принятия суве­ренных решений президентом США заставляет американских исследователей пре­зидентского децизионизма делать выводы о том, что «президентский ресурс (presi­dential capacity) в принятии политических решений является слабым и нуждается в поддержке»  .

По мнению ряда исследователей, указанный президентский ресурс может быть увеличен при соблюдении, по крайней мере, трех условий:

  1. процедура президентского децизионизма должна стать более репрезен­тативной за счет включения в процесс принятия решений (на ранних стадиях) спе­циалистов, способных в силу профессиональных знаний и опыта предоставить (не-политизированное) экспертное заключение;
  2. команда, ответственная за разработку проекта президентского решения, способна уложиться в рациональную процедуру, главным ограничителем которой является дефицит времени;
  3. процедура президентского децизионизма должна стать более прозрач-

24

ной и подотчетной не только президенту, но и Конгрессу  .

Раздел второй (Конституционный режим современной Франции: идео­логия, политика и конституционное право) состоит из трех глав. Он посвящен краткому анализу классических доктрин конституционного права Франции в тру­дах А.Эсмена, М.Ориу и Л.Дюги (глава первая), конституционно-правовых основ публичной власти Пятой республики (глава вторая) и непосредственно системе ис­полнительной власти в контексте Конституции 1958 года.

Глава I (Три классические доктрины конституционного права Франции в контексте XXI века) состоит из трех параграфов и представляет собой критиче-

23 Hult KM. Strengthening Presidential Decision-Making Capacity // Presidential Studies Quarterly Nr.30/1, March 2000. P. 26.

24Cm. Bose, M. Shaping and signaling presidential policy: The national security decision-making of Eisenhower and Kennedy. College Station: Texas A&M University Press, 1998.; Garrison, Jean A. Games advisors play: Foreign policy in the Nixon and Carter administrations. College Station: Texas A&M University Press 1999; Haney, P. J. Organizing for foreign policy crises: Presidents, advisers, and the management of decision-making. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1997; Hult, Karen M., and Charles E. Walcott. Governing public organizations: Poli­tics, structure, and institutional design. Pacific Grove, С A: Brooks/Cole; 1990. Robinson, D. L. To the best of my ability: The presidency and the constitution. New York: Norton, 1987.

26


скую оценку доктрин конституционного права Адемара Эсмена, Леона Дюги и Мориса Ориу, которые во многом предопределили пути дальнейшего развития науки конституционного права Франции.

Первый параграф (Историко-сравнителъная концепция конституционного режима Адемара Эсмена) тематизирует знаменитый вопрос Французской деклара­ции 1789 года о том, при каких обстоятельствах «государства имеют конститу­цию». Адемар Эсмен вошел в историю конституционного права Франции как вы­дающийся энциклопедист и мастер исторического, а также сравнительного метода в юриспруденции. В центре научных интересов Эсмена как конституционалиста рельефно представлена тема, которую можно сформулировать в виде серии вопро­сов:

  1. При каких исторических обстоятельствах и каким образом возник кон­ституционный режим цивилизованных государств?
  2. Можно ли выделить поворотные вехи в исторической эволюции этого режима?
  3. В чем проявляется национальная специфика конституционного режима в той или иной стране, насколько она консервативна и насколько она подвижна?
  4. Существуют ли исторические закономерности эволюции конституци­онных режимов различных наций?

Эволюция нации в терминах конституционного режима как тема научных изысканий предполагает удвоение методологии: исторический метод по необходи­мости должен быть дополнен сравнительным методом. Данное обстоятельство за­ставило профессора Эсмена стать компаративистом, так как классический консти­туционный режим сначала формировался в Англии, а затем в революционной Франции.

Здесь сразу следует указать и на двойное различие в становлении и развитии конституционного режима в Англии, с одной стороны, и во Франции, с другой. По содержанию различие заключается в том, что британский опыт наделил конститу­ционный режим такими атрибутами, как система представительного управления, принцип парламентского бикамерализма и парламентарный режим как ядро кон­ституционного режима. Опыт же революционной Франции обогатил конституци-

27


онный режим специальным категориальным аппаратом, как, например, националь-

-25

ныи суверенитет, разделение властей и теория прав человека  .

По форме различие заключается в том, что указанные институты британско­го конституционализма формировались столетиями и нередко закреплялись в виде конституционных обыкновений, т.е. представляли и во многом до сих пор пред­ставляют лишь некое эмпирическое обобщение. В терминах логики можно сказать, что определяющей методологией британского конституционализма является ин­дукция.

Во втором параграфе (Социопсихологическая теория государства и права Леона Дюги) рассматривается уникальный эксперимент, предпринятый Леоном Дюги с целью «синтезировать» юриспруденцию, социологию и психологию. Дюги не скрывал, что он поставил перед собой по преимуществу отрицательную задачу, которую можно определить как «расчистку джунглей бессмысленных категорий» конституционного права.

В терминах юридической науки теорию государства и права Дюги можно рассматривать как парадоксальную версию юридического позитивизма. Он сам да­ет для этого повод, наделив свою революционную монографию заглавием «Госу­дарство, объективное право и позитивный закон». С одной стороны, Дюги стре­мится строго придерживаться главного постулата юридического позитивизма, ко­торый гласит, что юристы могут изучать только позитивные (реально наблюдае­мые) факты и, соответственно, избегать любых метафизических спекуляций. С другой стороны, юридический позитивизм имеет явно анархистские аспекты ввиду сознательного растворения автором категории «государство» в категории «общест­во», что совершенно несовместимо с ортодоксальным юридическим позитивизмом.

Несмотря на то, что центральная для теории Дюги концепция социального «правила права» опирается на учение о социальной солидарности Эмиля Дюрк-гейма - родоначальника (вместе с Огюстом Контом) французской школы социоло­гии, социологический аспект в теории Дюги носит субсидиарный характер. Он яв­но подчинен ее психологическому аспекту, поскольку социальное «правило права», прежде всего, определяет чувства, сознание и волю отдельно взятого индивида как социального существа.

Социальное «правило права» носит объективный характер. Следовательно, оно не подвержено влиянию никакой воли. Ни один индивид, каким бы влиятель-

25 Barthelemy J. Preface, p. XXX // Esmein A. Elements de Droit constitionnel franзais et compare. Tome Premier: La liberte moderne: Principes et institutions. P.: Recueil Sirey. 1922

28


ным он ни был, не может изменить или подчинить себе это правило. Это обстоя­тельство, однако, не ставит социальное «правило права» Дюги в один ряд с катего­рическим императивом Канта, который, по мнению Дюги, носит спекулятивный и метафизический характер.

Далее, социальное «правило права» является фактическим правилом, т.е. ре­зультатом фактических обстоятельств, при которых объективно вынуждены взаи­модействовать человеческие индивиды. В этом смысле социальное «правило пра­ва» является законом социальной жизни, которое не нуждается в этической оценке: люди соблюдают это правило не потому, что оно полезное или хорошее, а потому, что его невозможно обойти ни одному индивиду как социальному существу.

Наконец, социальное «правило права» Дюги качественно отличается от за­конов физического мира в том, что не является правилом причинно-следственных связей, а представляет собой социальный «закон цели» . Всякая цель, согласно Дюги, легитимна, если она совместима с социальным законом цели, «и всякий акт, совершенный во имя достижения этой цели, имеет социальную ценность и в этом

27

смысле является юридическим актом»   .

Третий параграф (Конституционный режим как сбалансированная система свободы, власти и порядка: вклад Мориса Ориу в теорию конституционного пра­ва) посвящен классической доктрине конституционного права Франции, которая до сих пор определяет теоретические изыскания французских конституционалистов. Ориу понимает конституционный режим как такую форму политической организа­ции общества, в которой стабильность политических и социально-экономических связей всех участников зависит от поведения трех «переменных»: свободы, власти и порядка.

Ориу дает определение конституционного режима сразу в трех ракурсах: «Конституционный режим может быть определен одновременно по своей цели, средствам воздействия и способу формирования»   .

Целью конституционного режима является установление в государстве базо­вого равновесия в пользу свободы при одновременной гарантии бесперебойного функционирования самого государства. При этом равновесие должно быть обеспе-

DuguitL. L'Etat, le droit objectif et la loi positive. P.: Thorin et fils. 1901. P. 16-17. DuguitL. Op.cit. P. 18.

HauriouM. Precis de Droit constitutionnel. P.: Recueil Sirey. 1923. P. 2.

29


чено «между двумя силами воздействия, которыми являются власть и свобода, и силой сопротивления, которой является порядок»   .

Средствами воздействия конституционного режима являются: (1) базовые моральные, политические и социальные идеи, (2) право конституции и (3) консти­туционная организация властей; все три одновременно являются элементами кон­ституционного порядка, который, в свою очередь, характеризуется формально­стью, объективностью, систематичностью и тотальностью   .

По способу формирования конституционный режим является результатом взаимодействия политической власти и свободы граждан таким образом, что кон­ституция обоснована юридически политической властью и свободой граждан, в то же самое время конституция регламентирует как политическую власть, так и сво­боду граждан   .

Конституционный режим, согласно Ориу. - это такая форма государства, которое, в свою очередь, является формой организации нации, где структурообра­зующую роль играют две идеи:

  1. идея личной свободы, т.е. идея самодостаточной ценности человеческой личности и
  2. идея баланса между личной свободой, порядком и политической вла­стью.

Глава II (Идеология парламентаризма и конституционно-правовые ос­новы Пятой республики) состоит из трех параграфов и представляет собой кри­тический анализ дуалистической природы французского конституционализма, его мировоззренческие основы в Конституции 1958 года и французскую модель т.н. рационализированного парламента.

Первый параграф (Дуализм французского конституционализма и его пара­доксальное преодоление в конституции Пятой республики) посвящен анализу фун­даментальной проблемы французского конституционализма, а именно попытке теоретического совмещения двух плохо совместимых теорий: теории национально­го суверенитета Руссо и теории разделения властей Монтескье. Если теория разде­ления властей Монтескье представляет собой (скромное) обобщение опыта бри­танской системы, а именно Вестминстерской системы управления, то теория на-

HauriouM. Op. cit, ibidem. HauriouM. Op. cit., ibidem.

HauriouM. Precis de Droit constitutionnel. P.: Recueil Sirey. 1923. P. 2.

30


пионального суверенитета Руссо является продуктом чисто абстрактных рассужде­ний.

Другими словами, если Монтескье полностью доверял индуктивной истине многолетнего опыта британского парламентаризма, то Руссо - сознательно сопер­ничая с Монтескье и его «преклонением» перед британским опытом - избрал путь дедукции, чтобы доказать, что в принципе представляет собой демократия, т.е. управление народа самим собой. Заочную дискуссию между Монтескье и Руссо можно сформулировать в виде фундаментальной проблемы: можно ли парламента­ризм (как систему формальных правил и процедур) считать адекватной формой для демократического режима?

В Конституции Пятой республики внутрисистемный дуализм французского конституционализма - «разрыв» между принципом демократии и принципом пред­ставительства - был преодолен, прежде всего, при помощи двух принципов, кото­рыми являются

  1. принцип бицефализма и
  2. принцип функционального раздвоения.

Нельзя сказать, что эти принципы были новыми в истории конституциона­лизма. Так, оба принципа были известны еще римскому праву, но они были преда­ны забвению в эпоху Третьей и, особенно, Четвертой республики. Фактически Конституция Пятой республики вернулась к идее классического парламентаризма, согласно которому главная функция парламента в том, чтобы играть роль противо­веса монархическому принципу: оба должны сдерживать друг друга.

Во втором параграфе (Два мировоззренческих плана Конституции 1958 года Франции) тема фундаментального дуализма конституционного права Франции рас­сматривается в мировоззренческом аспекте. Дело в том, что строго логически «по­лупрезидентский режим» невозможен. Однако юристы в принципе в состоянии строго различать два плана любой проблемы:

  1. платонический план, или сферу идеальных объектов, и
  2. прагматический план, или сферу вещей, событий, наблюдаемых фактов.

В терминологии Канта это означает, что ноуменальный мир (сфера умопо­стигаемых сущностей) в принципе не зависит от феноменального мира (сферы на­блюдаемых явлений) и не подчиняется его законам. Юристы, которым профессио­нальные политики доверяют разрешать неразрешимые проблемы, обычно знакомы

31


с учением Канта, хотя бы в общих чертах. Однако это знание, как и любое другое, они часто применяют по «законам» юридической логики.

Парадокс заключается в том, что невозможный строго логически «полу­президентский режим», невозможный в смысле «перемешивания» идеи парламен­таризма с идеей президенциализма, возможен прагматически, т.е. как «вещь в се-бе», которую Морис Дюверже решил назвать «полупрезидентский режим» . Кон­цептуально «полупрезидентский режим» Пятой республики можно охарактеризо­вать как режим квазиконтролируемого конфликта между принципом президен­циализма и принципом парламентаризма.

Третий параграф (Рационализированный парламентарный режим Пятой республики) посвящен анализу идеологического, политико-юридического и юриди-ко-технического аспектов соотношения парламентарной и президентской модели публичного управления.

В идеологическом смысле речь идет о соотношении идеологии парламента­ризма (в конечном итоге - принципа представительства) и идеологии конститу­ционализма (в конечном итоге - принципа, закрепленного в ст. 16 французской Декларации прав человека и гражданина 1789 года). Ст. 16 Декларации 1789 года гласит: «Всякое общество, в котором не обеспечена гарантия прав и не определено разделение властей, не имеет конституции». Как видим, объем понятия «конститу­ционализм» шире, чем объем понятия «парламентаризм».

В политико-юридическом смысле главный водораздел между президентским и парламентарным режимом заключается в следующем: президентский режим де­лает ставку на жесткое разделение властей и автономию или самодостаточность каждой ветви публичной власти в части некоего набора конституционных полно­мочий. Неслучайно визитной карточкой президентского режима обьшно считают наличие системы сдержек и противовесов. Парламентарный режим, напротив, делает ставку на мягкое разделение властей в духе Вестминстерской системы пуб­личного управления и теории Монтескье.

Наконец, в юридико-техническом смысле речь идет, скорее, о внутрисистем­ных проблемах парламентарного режима, т.е. о его видах, их формах и процедурах. Французская доктрина конституционного права предлагает сразу несколько клас­сификаций парламентарных режимов. Нередко эти классификации в качестве «ан-

См. Duverger М. Institutions politiques et Droit constituionel. PUF, coll. «Themis».

32


тагонистического масштаба» используют понятие «президентский режим», вклю­чая его различные модификации.

Как отмечали иностранные исследователи «по горячим следам» учреждения Пятой республики, «главным пострадавшим при переустройстве конституционного порядка являлось Национальное собрание, которое в Четвертой республике прак­тически обладало монополией на власть».

Глава III (Система исполнительной власти Пятой республики в пер­спективе фундаментальных принципов Конституции 1958 года) состоит из трех параграфов и представляет собой критический анализ структуры и функций исполнительной власти в рамках Конституции 1958 года.

Первый параграф (Бицефалъная система исполнительной власти Франции: статус главы государства и премьер-министра в Пятой республике) посвящен анализу правительственных и исполнительных полномочий главы государства и главы правительства. В рамках Пятой республики в качестве краеугольного камня Конституции 1958 года традиционно рассматривается институт президента. В ча­стности, Рудольф Эхтерхольтер отмечает, что «наиболее заметные изменения в конституционном устройстве произошли в организационной части, в распределе­нии полномочий на различные органы государства. Прежде всего, был значительно усилен статус президента государства, а именно как в отношении правительства,

33

так и в отношении парламента»   .

Полномочия президента республики, прежде всего его правительственные полномочия, в теории конституционного права Франции принято делить на два ви­да: собственные полномочия и традиционные (несобственные) полномочия.

Собственные полномочия президента республики легальная дефиниция в ст. 19 Конституции 1958 года определяет негативно, а именно как акты президента, которые не подлежат контрасигнатуре со стороны премьер-министра, или про­фильного министра. Такие полномочия по прямому указанию ст. 19 содержатся в ст. 8, 11, 12, 16, 18, 54, 56 и 61 Конституции 1958 года. Как мы видели выше, ст. 8 регламентирует полномочие президента республики в отношении назначения пре­мьер-министра и - по его рекомендации - профильных министров.

Несмотря на столь обширные полномочия, практически во всех вопросах те­кущей политики правительства президент республики действует «в концерте» с премьер-министром, независимая сфера компетенция которого закреплена в ст. 21

33 Echterholter R. Die verfassungsmaBige Ordnung der funften franzosischen Republik. // Archiv des offentlichen Rechts. Band N.F. 45. 1959. Nr.3. S. 336

33


Конституции 1958 года. Во-первых, премьер-министр «руководит действиями пра­вительства». Во-вторых, он «отвечает за национальную оборону», несмотря на то что президент республики является верховным главнокомандующим (ст. 15). В-третьих, премьер-министр «обеспечивает исполнение законов», которые, правда, сначала нуждаются в подписи и промульгации президента республики на основа­нии ст. 13.

Бицефальная система публичного управления в Пятой республике не являет­ся диархической в строгом смысле этого слова, поскольку только институт прези­дента республики является суверенным, а институт главы-министра, напротив, -производным. Более того, в терминах Оливье Дюамеля можно утверждать, что должность премьер-министра является «расстрельной» (il est un fusible)   .

Во втором параграфе (Государственный совет и его эволюция в контексте Конституции 1958 года) рассматривается один из самых устойчивых публично-правовых институтов Франции, возникший еще в эпоху абсолютизма. Государст­венный совет, несмотря на его конституционно-правовой статус, нельзя назвать представительным органом - в отличие, например, от парламента. Связь Государ­ственного совета с представительным режимом публичного управления в Пятой республике проявляется лишь в том, что его по должности номинально возглавляет gpeMbep-министр, а в его отсутствие - министр юстиции, он же хранитель печатей.

Для иностранных исследователей Государственный совет Франции порой представляет собой явление, которое концептуально не укладывается в классиче­скую систему разделения властей. «Он является советником правительства и адми­нистрации по вопросам законодательства, ордонансов, а также исполнения зако­нов, т.е. в некотором специфическом смысле (государственный совет - П.К.) пред­ставляет собой административную инстанцию, но в то же время он является Вые-шим административным судом Франции»   .

На основании ст. 37 Конституции 1958 года премьер-министр может ини­циировать ордонанс, который меняет содержание закона, принятого до вступления в силу Конституции 1958 года и предмет которого не охвачен закрытым перечнем законодательной компетенции парламента в Пятой республике. Хотя эксперты Го­сударственного совета не могут принимать решение по форме, т.е. по поводу того, надо ли вообще менять такой доконститупионный, или предконститупионный, за­кон, они обязаны сделать предложения премьер-министру по содержанию будуще-

34 Duhamel О. Droit constitionnel et politique. Paris: Editions du Seuil. 1993. P. 203 35Muller W. Der Conseil d'Etat // Archiv des offentlichen Rechts. Band 117. Nr.3 1992. S. 338.

34


го декрета, изменяющего закон, принятый до вступления в силу Конституции 1958 года. Еще в большей степени возрастает экспертно-аналитическая функция Госу­дарственного совета в отношении инициативы правительства в рамках ст. 38 Кон­ституции 1958 года.

Третий параграф (Конституционный совет в системе современного кон­ституционного права Франции) посвящен анализу французской модели внесудеб­ного конституционного контроля. При помощи Конституционного совета (далее везде КС. - П.К.) учредители 1958 года хотели создать механизм сдерживания за­конодателей. В принципе КС должен был обеспечить контроль над абсолютно ог­раниченной законодательной компетенцией парламента. Другими словами, КС должен был гарантировать «закрытость» - под страхом анафемы антиконституци­онности - закрытого перечня вопросов (ст. 34), по которым только парламент и может законодательствовать. Законодатели ни при каких обстоятельствах не долж­ны были посягать на зону открытого перечня регламентарной власти правитель­ства (ст. 37), т.е. зону законодательной власти не в формальном, а в материальном смысле.

В июле 1971 года КС собственным решением вывел термин «конституцион­ность» из формального контекста, в котором этот термин «прозябал» до того мо­мента, в материальный контекст, наполнив этот термин вполне осязаемым содер­жанием и - по необходимости - определенной идеологией. С этого момент КС пе­рестал быть конъюнктурным флюгером текущей политики президента и прави­тельства и приобрел собственное политическое лицо, которое отныне он вынужден защищать, опираясь на собственную, а не октроированную Правительством идео­логию, что КС и делает до сих пор.

Раздел третий (Конституционализм и парламентаризм в Германии: кон­ституционно-правовой аспект) состоит из трех глав и десяти параграфов.

Центр тяжести главы I («Государство» и «государственная воля» как центральные понятия классической теории государственного права Герма­нии) сосредоточен на анализе генезиса позитивистской теории государственного права.

Первый параграф (Личность государства: патриархальная и патримони­альная концепции государственной власти в теории государственного права мо­нархической Германии) рассматривает взаимодействие двух теорий в контексте ге­незиса классической (позитивистской) теории публичного права Германии. Для ее

35


генезиса теория патримониального государства оказалась гораздо более плодо­творной, чем теория патриархального государства.

Так, в рамки патриархальной теории государства не вмещается вопрос о пра­восубъектности политического сообщества, отдельной от личности государя, т.е. главы государства. Такой вопрос будет рассматриваться, скорее всего, как вопрос подрывного характера. В самом деле, когда «семья» приобретает особый статус, отдельный от статуса «отца семейства», то это означает лишь одно: «семья» нахо­дится в стадии самораспада.

Чем сильнее акцент на персонификации верховной власти делает националь­ная конституция, тем рельефнее в ней представлена патриархальная теория госу­дарства, по крайней мере патриархальная идеология. Таким образом, механизм персонификации «подминает под себя» вопрос о правосубъектности государства, в принципе независимый от вопроса о персонификации власти. Однако патримони­альной теории мы обязаны тем, что правосубъектность государства в итоге отдели­лась от вопроса о персонификации государства. Здесь, прежде всего, следует про­анализировать такие категории, как «налоговое государство» и «полицейское госу­дарство», которые генетически связаны с понятием «патримониальное государст­во».

Первым на теоретическом уровне обособил государство Иоганн Каспар Блунчли в своей работе «Теория государства» . В полемике с прусскими монар­хистами Блунчли отстаивал тезис о том, что статусом суверена обладает само госу­дарство, а не монарх. Последний так же, как и парламент, является лишь органом государства . Для политического менталитета тогдашней Германии это была ра­дикальная мысль. Следует отметить, что носителем государственного суверенитета Блунчли считал совокупную личность государства, которую он называл «народ-личность». Другими словами, государственная «народ-личность» как бы опирается на и вырастает из всех подданных государства. Блунчли можно признать одним из первых авторов монистической интерпретации природы, или сущности, государст­ва.

Опираясь на взгляды Блунчли, профессор Гербер заложил основы теории дуалистической монархии. В своем главном труде «Основы системы немецкого го-

См.: Bluntschli J.K. The Theory of State (authorized translation from the 6   German edition). Kitchener. Batoche Books. 2000

37 Schonberger Ch. Das Parlament im Anstaltstaat. Zur Theorie parlamentarischer Reprasenttion in der Staatsrehcts-lehre des Kaiserreichs (1871-1918). Frankfurt a.M: Klostermann. 1997. S. 62f

36


сударственного права» политическую сферу деятельности государства Гербер обозначил ключевым словом «господство» (Herrschaft), а в основу юридической системы государства заложил категорию «воля» (Wille).

Дело Гербера продолжил Пауль Лабанд. Он попытался расширить подход Гербера к «личности государства», заимствуя некоторые идеи патримониальной теории (см. выше). Так, опираясь на конструкцию камералистики, согласно кото­рой государство Нового времени не может не быть субъектом имущественных от­ношений, поскольку является собственником государственной территории, Лабанд сформулировал классический тезис, что «словом "государство" мы обозначаем "организованное единство", лицо (курсив мой. - П.К), а не правоотношение» . В полном согласии с Гербером Лабанд заявляет, что «юридическая личность госу­дарства» обладает собственной волей господства, независимой от тех, кто подчи-

40

нен этой воле   .

Второй параграф (Учение о правосубъектности государства Георга Елли-нека) посвящен во многом плодотворной попытке Георга Еллинека синтезировать публично-правовые взгляды «германистов», делающих акцент на материальных (содержательных) аспектах публичной власти, и аналогичные взгляды «романи­стов», подчеркивающих ее формальные аспекты, прежде всего в трудах Блунчли, Гербера и Лабанда.

Исходным тезисом для Еллинека является тезис о том, что государство - это субъект фактического господства. Это, в свою очередь, ставит вопрос о легитима­ции государства. Иначе говоря, Еллинеку было важно найти научные аргументы для оправдания исключительной монополии государства на власть. Он их сформу­лировал в рамках концепции самообязывания государства (Selbstverpflichtung des Staates) , которая, в свою очередь, представляет собой логическое продолжение концепции самоограничения государства (Selbstbeschrankung des Staates)   .

Самоограничение государства Еллинек понимает как длительный объектив­но-исторический или эволюционный процесс, в котором могут быть выделены не­которые важные вехи, т.е. промежуточные результаты, но ни один из них не может претендовать на статус окончательного результата. Такое самоограничение не яв­ляется произвольным, и не находится в усмотрении государства вопрос том, будет

38 GerberC.F. Grundzuge eines Systems des deutschen Staatsrechts. 1865.

39 LabandP. Staatsrecht des Deutschen Reiches. o.A. Bd. 1. S. 563.

4C' LabandP. Deutsches Reichsstaatsrecht. Tubingen: Mohr. 1919. S. 17. 41 JellinekG. Allgemeine Staatslehre. Berlin: Haring. 1914. S. 367 ff. 42JellinekG. Op.cit. S. 386 ff.

37


ли оно вообще осуществлять это самоограничение. Вид и объем такого ограниче­ния задан государству всем ходом исторического процесса. Государство может в широких рамках определять вид пределов самоограничения, однако вопрос о том, нужно пи такое самоограничение, не подлежит государственному произволению.

Концепция самоограничения государства делает акцент на формально-юридическом ограничении государства в социологическом смысле, т.е. государства в качестве системы фактического господства и подчинения. Здесь государство ог­раничено правом как внешней формой, определяющей направление государствен­ной власти. Концепция же самообязывания государства, прежде всего, подчерки­вает наличие у правопорядка двух аспектов. Во-первых, правопорядок является

43    0

«правом для подвластных» . Во-вторых, правопорядок становится таковым, толь­ко если он имеет силу также и для властей предержащих: «Всякое право становит­ся таковым только потому, что оно связывает не только подвластных, но и государ-

44

ственную власть»   .

Таким образом, «народ» в концепции Еллинека приобретает двойственную характеристику: с одной стороны, народ в качестве электората - это орган госу­дарственной власти, - и здесь проявляется уступка Еллинека идеологии парламен­таризма; с другой стороны, народ остается объектом государственной власти в уз­ком смысле, т.е. системы политического господства и текущего публичного управ­ления, оформленной правовыми предписаниями.

Попытка Еллинека примирить юридический позитивизм Гербера и Лабанда, с одной стороны, и социологизированную концепцию государства Гирке и Хенеля, с другой, оформилась в синтетическую теорию государства, в которой теория орга­нов государственной власти является «ответом» Еллинека классическим позитиви­стам, а теория субъективных публичных прав, и прежде всего статусная теория личности, - его «ответом» органицистам.

Третий параграф (Католическая концепция государства конца XIX- начала XX века) посвящен анализу католической критики господствующей позитивист­ской теории государственного права. Центральной категорией в католической док­трине публичного права конца XIX - начала XX века стала категория «естествен­ное право». С одной стороны, естественное право производно от lex divina и поэто­му не может ему противоречить. С другой стороны, естественное право как «зем­ное отражение» божественного права, как рефлекс вечного света является провод-

43JellinekG. Op. cit. S. 367. ^JellinekG. Op. cit. S. 478.

38


ником для человеческого, или позитивного, права. Таким образом, в этой католиче­ской перспективе можно выделить, по крайней мере, две функции естественного права:

  1. естественное право «очеловечивает», т.е. переводит в доступный для вос­приятия обычного человека формат, непостижимые или «абсурдные» (Тертуллиан) истины христианской идеологии;
  2. естественное право «деполитизирует» и «деидеологизирует» конфессио­нальную компоненту католицизма, подчеркивая универсальный характер христи­анского мировосприятия и делая его в таком «деполитизированном» виде более приемлемым для атеистов и представителей других религий.

Первая функция действует по вертикали. Она демонтирует психологические и социальные барьеры между католиками по образу жизни (католические святые) и католиками по профессии (священники и богословы), с одной стороны, и обычны­ми - нередко номинальными - католиками, с другой. Вторая функция действует по горизонтали. Здесь естественное право «транслирует» христианские ценности в их универсальном формате, т.е. для всех «носителей человеческого образа» без разли­чия расы, пола, религии и социального статуса.

В послевоенной Германии именно вторая функция естественного права была подтверждена в качестве основы католического социального учения . После утра­ты своего былого политического влияния на развитие общества и государства ка­толическое мировоззрение вынуждено было приспособиться к изменившимся ус­ловиям взаимодействия с институтами светской власти. В результате возникла тео­рия «косвенной власти в делах преходящих» (potestas indirecta in temporalibus)46.

Несовместимость буржуазного индивидуализма и католицизма проявляется даже на терминологическом уровне: христианская категория личного подвига, т.е. малозаметного для окружающих акта в длительном процессе личного самосовер­шенствования, была вытеснена идеей индивидуального успеха, который для хри­стианина, скорее, предстает как соблазн, а вовсе не успех. Дело в том, что успех в смысле буржуазной идеологии всегда означает материальный, имущественный или финансовый успех. Короче говоря, для католицизма буржуазная идеология - это просто разновидность идолопоклонства, а именно поклонение «золотому тельцу».

См.: Pastoralkonstitution tiber die Kirche in der Welt von heute. 1 Hauptteil. Kap.3 und 4. 46 Meier H. Katholische Sozial- und Staatslehre und neuere deutsche Staatslehre // Archiv des offentlichen Rechts. Bd. 93. 1968. Nr.l. S. 6.

39


Не менее сильным было столкновение буржуазной идеологии и католицизма в сфере права. Характерный для христианской идеологии акцент на симметричной связи между личными правами и личными обязанностями субъекта права в рамках буржуазной идеологии исчез вовсе. Более того, исчезло не только понятие сим­метрии между правами и обязанностями индивида, исчезло также и само пред­ставление о том, что аксиомой социальной жизни индивида, а несоциальной жизни у человека быть не может, является идея корреляции между личными правами и личными обязанностями индивида. В результате стало возможным приобретать личные права без социальной «нагрузки» в виде определенных обязанностей, не-взирая даже на базовые потребности «ближних»   .

Четвертый параграф (Учение о государстве Карла Шмитта: критика по­литического плюрализма и «социализации государства») представляет собой кри­тический обзор деционистской критики позитивистской доктрины государства и права и трудах Карла Шмитта. Фактически Карл Шмитт решил проверить тезис

до

«Macht geht vor Recht» не на его аморальность или социальную порочность, как это делали до него, а на его фактичность, т.е. соответствие политической реально­сти.

Шмитт настаивает на том, что в основе любого политического решения ле­жит политическое разграничение. Другими словами, любое политическое решение основано на предварительном решении вопроса о том, кто есть друг, а кто - враг . Лишь отграничив одного от другого, политик переводит себя в рабочее состояние, в котором он может принимать политические решения в узком смысле, т.е. упот­реблять власть и прочие ресурсы давления на подвластных для реализации постав­ленных целей.

В содержательном плане учение Шмитта о государстве и праве на первый взгляд кажется противоречивым. С одной стороны, Шмитт вместе с католиками противостоит претензиям буржуазной идеологии на универсализм и монополиза­цию политической жизни в духе буржуазного правового государства. Именно бур­жуазная идеология, которая, по мысли Шмитта (здесь он во многом следует по стопам Макса Вебера), является производной от протестантской идеологии, несет

HippelFr., von. Zum Aufbauund Sinnwandel unseres Privatrechts. 1957. S. 33. «Власть предшествует праву» (нем.), или: «Кто силен, тот и прав». SchmittC. DerBegriff des Politischen. (1932). Berlin. Neuausgabe: 1963. S. 26.

40


ответственность за «технизацию и экономизацию всех духовных аспектов (aller geistiger Gehalte) человеческого бытия»50.

С другой стороны, Шмитт, в отличие от социально-политического учения Католической церкви, фактически солидаризируется с волюнтаризмом наиболее мрачных раннебуржуазных мыслителей вроде Томаса Гоббса, для которого нет ни­чего выше «воли суверена». Шмитт повторяет и осовременивает мысль Гоббса в том смысле, что политическая монополия должна принадлежать только государст­ву, а не политическим партиям или профсоюзам и т.п.

С точки зрения социологии права децизионизм Шмитта крайне уязвим ввиду его статичности, субъективизма и крайнего редукционизма. Если отказаться от ста­тического (и «частноправового») восприятия политической власти как «вещи», ко­торой может обладать лишь кто-то один («спящий Диктатор»), то нам остается лишь динамическая перспектива, которая раскрывает природу политической вла­сти как многовекторного процесса социального взаимодействия, как становление, столкновение и конвергенцию различных социальных интересов и целей.

В контексте учения Карла Шмитта о государстве можно утверждать, что главная проблема буржуазного правового государства заключается в тенденции смешивать базовые принципы либерализма и принципы политической формы та­ким образом, чтобы первые всегда ограничивали вторые51.

Глава II (Конституционализм как проблема совмещения принципов демократии, парламентаризма и разделения властей) рассматривает проблему конституционализма как квазисинтетической идеологии, призванной по возможно­сти нейтрализовать латентные противоречия между принципами демократии, пар­ламентаризма и разделения властей.

Параграф первый (Конституционализм как идеология публичного права со­временной Германии) посвящен анализу самого термина «конституционализм». В самых общих чертах конституционализм можно охарактеризовать как идеологию о публичной власти. В более узком значении «конституционализм» обозначает опре­деленную политическую систему. При этом первичное содержание термина «кон­ституционализм» как политической системы будет абсолютно негативным: кон­ституционализм = это несамодержавие (=анти-автократия). Именно в таком ключе, т.е. с позиций конституционного политического права, известный правовед совре­менной Германии Карл Левенштайн отмечает: «В качестве политических систем в

50  Vesting Th. Erosionen staatlicher Herrschaft. // Archiv des offentlichen Rechts. Bd. 117. 1992. Nr.l. S. 7.

51  Schmitt С Op.cit. Ibidem.

41


собственном смысле могут считаться только автократия и конституционализм (здесь и далее в рамках цитаты курсив мой.    П.К).

Прежде всего, конституционализм как идеология отрицает концентрацию публичной власти в одних руках . Отсюда, следует, что конституционализм НЕ отрицает монархический принцип как таковой, и прежде всего потому, что ни одна модель государственного управления, ни одна форма государства не может обой­тись без монократических органов управления.

Окончательное оформление конституционализма в его современном виде является результатом политической активности либеральной буржуазии XVIII-XIX веков. Именно в это время, прежде всего во Франции, термин «конституцио­нализм» стал сокращенным наименованием для идеологии буржуазного правового государства. Как и всякая идеология, конституционализм в буржуазном смысле

со

основан на одной-единственной идее, а именно идее буржуазной свободы   .

Параграф второй (О соотношении категорий «демократия», «либерализм и «разделение властей» в теории конституционного права Германии) рассматривает проблему «юридизации» идеологии буржуазного правового государства в рамках современной теории конституционного права Германии. Демократия представляет собой усеченную политическую идеологию, которая противостоит столь же усе­ченной буржуазной идеологии, т.е. либеральному индивидуализму. Демократиче­ская идеология в строгом смысле базируется только на принципе равенства, в то время как буржуазный либерализм столь же односторонне базируется только на принципе личной свободы. В более техническом смысле слово «демократия» ис­пользуется как сокращенный вариант для обозначения т.н. демократического принципа публичного управления, применяемого в системе организации политиче­ской власти того или иного государства. Этот принцип также можно назвать прин­ципом «господства большинства» . В этом случае «демократия» всегда присутст­вует там, где существуют коллегиальные органы публичной власти, которые при­нимают решения по принципу большинства.

Что касается либерализма, то он был и остается негативной, буквально от­рицательной идеологией, основанной на идее свободы. Но, как точно заявил идео­лог итальянского национального объединения Мадзини: «свобода ничего не кон-

См.: McllwainCh.H. Constituionalism Ancient and Modern. 1949. SchmittC. Verfassungslehre. Munchen und Leipzig. Duncker & Humblo. 1928. S. 126. Schmitt C. Verfassungslehre. Munchen und Leipzig. Duncker & Humblot. 1928. S. 224.

42


ституирует» . Не имея собственной позитивной программы, что остается делать либерализму? Ему остается только, как ни парадоксально, поддерживать другие идеологии. Либерализм, как видим, в строго политическом ракурсе предстает, ско­рее, не как политическая идеология, а как политическая методология, или техника. Задача здесь - сохранить два основных объекта идеологической защиты:

  1. личную свободу и
  2. частную собственность.

Говоря о разделении властей в современную эпоху, надо учитывать как ми­нимум два объективных фактора:

  1. увеличение функций исполнительной власти и, как следствие возрастание политического веса этой ветви власти по отношению к другим ветвям (в прези­дентских и полупрезидентских республиках данное обстоятельство получило идео­логическое обоснование в рамках т.н. президенциализма) и
  2. социализация государства, т.е. рост влияния различных общественных ор­ганизаций, объединений работодателей, профсоюзов, неправительственных орга­низаций и т.п. на традиционные структуры государства.

Прежде всего, многие исследователи в Германии системы разделения вла­стей регистрируют снижение «практического значения нормы» . Фундаменталь­ная проблема юридического анализа системы разделения властей сводится к во­просу о соотношении принципа демократии и принципа правового государства. Выше уже отмечалось, что идеологией правового государства является либера­лизм, следовательно, по существу речь идет о том, как соединить ценности демо­кратической идеологии (принцип всеобщего равенства) и ценности либеральной идеологии (принцип личной свободы).

Параграф третий (Парламентаризм как европейская политическая идеоло­гия: конституционно-правовой аспект) посвящен анализу соотношения нацио­нальных и европеиско-правовых стандартов парламентаризма в контексте теории конституционного права. Жизнеспособность парламентаризма как политической идеологии Западной Европы проявляется, прежде всего, в полярных оценках бу­дущих судеб парламентаризма в Европе и во всем мире. С одной стороны, наблю­дается рост пессимистических настроений, одним из главных тезисов которых яв-

Schmitt С. Verfassungslehre. Munchen und Leipzig. Duncker & Humblot. 1928. S. 200. 56 Kuhl T. Kernbereich der Exekutive. 1993, S. 130ff; Ossenbuhl F. Aktuelle Probleme der Gewaltenteilung // DOV 1980. S. 545; Leisner W. Die quantitative Gewaltenteilung // DOV 1969. S. 405; StettnerR. Not und Chance der grundgesetzlichen Gewaltenteilung. //J6Rn.F.35 (1986). S. 57.

43


ляется диагноз об эрозии власти парламента. Так, президент Конституционного су­да Германии Х.-И. Папир констатирует «процесс упадка конституционного права и публично-правовой политики» как результат «снижения влиятельности парламен-

57

та»  .

В частности, сторонники тезиса об упадке парламентаризма смешивают два логически самостоятельных понятия парламента, а именно:

  1. парламент как институт конституционного права и
  2. парламент как политический институт.

В контексте указанного смешения их тезис звучит примерно так: «Поскольку современный парламент на Западе уже не претендует на ведущую роль в полити­ческом процессе, как в эпоху дуалистических монархий, то парламент тем самым

со

исчерпал свой ресурс как институт конституционного права» . Здесь возникают, прежде всего, два вопроса:

  1. Претендовал ли когда-нибудь парламент XVIII-XIX веков на ведущую роль в политическом процессе?
  2. Является ли такая «претензия» структурообразующим элементом парла­мента как конституционно-правового учреждения?

Важно отметить, что в принципе т.н. догоняющие демократии Центральной и Восточной Европы могли бы избрать не парламентаризм, а президентскую или полупрезидентскую модель государственной власти, однако подавляющее боль­шинство новых демократий избрали парламентский режим в его узком значении . Некоторое исключение представляет собой Польша, которая по разным причинам решила взять в качестве модели своего посткоммунистического государственного устройства модель Пятой республики Франции, т.е. полупрезидентский режим.

Глава III (Федеративная Республика Германия как модель парламен­тарного режима) посвящена анализу конституционно-правовой модели парламен­тарного режима на примере современной Германии.

Параграф первый (Рационализированный парламентарный режим Основно­го Закона 1949 года) рассматривает институты парламентарного режима Федера­тивной Республики Германия в контексте соотношения функций представительной

57 Н. J. Papier. Steuerungs-und Reformfahigkeit des Staates // Mellinghoff/Morgenthaler/Puhl

(Hrsg.), Die Erneuerung des Verfassungsstaates. Symposion aus Anlass des 60. Geburtstags

von Prof. Dr. Paul Kirchhof. 2003. S. 103.

58 Cm. Kirchhof P. Demokratie ohne parlamentarische Gesetzgebung?,

NJW 2001, S. 1332; Klein E. Gesetzgebung ohne Parlament?, 2004, S. 7.

59 Cm. Olson D. M./P. Norton (Hrsg.), The New Parliaments of Central and

Eastern Europe, 1996.

44


и исполнительной власти. Современный статус парламента как средоточия систе­мы публичной власти и публичного права подвергается систематической эрозии со стороны как минимум трех факторов:

  1. средств массовой информации, т.е. профессиональных журналистов, а точнее, т.н. медиакратов (=собственников газет и издательств);
  2. системы политических партий, т.е. профессиональных политиков, и
  3. объективной тенденции усиления исполнительной власти ввиду услож­нения социальных задач, что стимулирует рост влияния профессиональной бюро­кратии и влечет за собой экспансию государства во многие сферы гражданского общества  .

Вместе с тем основная задача парламента заключается «в защите интересов народа по отношению к правительству» . Отсюда двойная функция парламента. Во-первых, парламент соучаствует в правотворчестве в качестве главного агента законодательного процесса. Материальные (содержательные) аспекты законода­тельства парламент вынужден делить с правительством, которое здесь представле­но в основном профильными министерствами с их законопроектами. Второй ас­пект главной функции парламента заключается в контроле над органами исполни­тельной власти. В этой части огромную роль играет т.н. бюджетная прерогатива парламента, а именно его исключительное полномочие давать согласие на приня­тие государственного бюджета.

Данное обстоятельство ставит на повестку дня вопрос о рационализирован­ном парламенте. Главная ценность рационализированного парламента заключается в том, что правительственное большинство в парламенте должно быть устойчивым. Устойчивость можно попытаться сделать монолитным, т.е. гарантировать прави­лами партийной дисциплины в духе Каутского или Ленина или же средствами пар­ламентского права. Так, например, можно закрепить в регламенте парламента за­прет о переходе депутатов из одной политической фракции в другую или требова­ние в отношении депутатов, голосующих против собственной партии, предостав­лять в президиум парламента заранее подготовленное письменное несогласие с партийной линией, включая мотивировочную часть (dissenting opinion).

Идея рационализированного парламента во многом связана с идеей рациона­лизации парламентской оппозиции. Проблема рационализации оппозиции сводится к коллизии двух задач. С одной стороны, оппозиция не должна быть «карликовой»

a'Schelcher W. Op. cit. S. 318. 61 Schelcher W. Op. cit. S. 272.

45


по сравнению с господствующей фракцией (коалицией) в парламенте. Другими словами, оппозиция хотя и уступает господствующей в парламенте партии в силе и легитимации, но все же не на уровне политической «деморализации». Напротив, рационализированная оппозиция всегда должна быть в готовности взять власть в свои руки и даже обязана это сделать в момент, когда легитимация господствую­щей фракции (коалиции) в парламенте стала уступать легитимации самой оппози­ции.

Параграф второй (Правовой статус главы государства в ретроспективе: формальный и материальный аспект) анализирует проблематику института главы государства в условиях парламентарного режима. Одной из кардинальных теоре­тических проблем, связанных с определением правового статуса главы государст­ва, является соотношение формального и материального аспектов самого понятия «глава государства». Общий итог «безысходности» по данной проблеме можно вы­разить словами профессора Неттесхайма, что «в теоретическом плане до сих пор ещё не удалось разработать стройную конституционно-правовую концепцию ста­туса главы государства в рамках парламентарной демократии» . Чем больше ви­дишь различий в статусе и полномочиях национальных лидеров разных государств, тем сложнее найти общее для всех них логическое основание. Словами профессора Марка Андре Виганда, чем «сильнее отличаются друг от друга полномочия глав

63

государства, тем дискуссионнее становится само понятие главы государства»   .

Профессор Виганд выдвигает в качестве рабочей гипотезы идею о теологи­ческом, точнее католическом, происхождении термина «глава государства». При этом ядро материального аспекта понятия «глава государства», по мнению Виган­да, тесно связан с телесной метафорой (Korpermethapher)64. В ходе сравнительно-исторического анализа Виганд приходит к выводу, что в современную эпоху тер­мин «глава государства» как продукт архаичной телесной метафоры не имеет ни­какого актуального содержания. В лучшем случае его можно использовать как не­удачную замену для понятия «первое лицо государства». В худшем случае термин «глава государства» создает идеологически реакционную иллюзию о том, что не­кий единоличный правитель может держать под своим контролем всю обществен­ную жизнь и, следовательно, может решить любую житейскую проблему того или иного гражданина.

62NettesheimM., in: Isensee/Kirchhof, Handbuch des Staatsrechts, Bd. Ill, 3. Aufl., Heidelberg 2005, § 61 Rn. 1.

63  WiegandM.A. Zum Begriff des Staatsoberhaupts. //AoR 133. (2008). S. 477.

64  WiegandM.A. Zum Begriff des Staatsoberhaupts. //AoR 133. (2008). S. 483.

46


Параграф третий (Канцлер, правительство и министериалъная система в современной Германии) посвящен соотношению полномочий канцлера и минист­ров в рамках т.н. министериальной системы публичного управления современной Германии. По Конституции, Бундесканцлер является политическим руководите­лем правительства (ст. 62, 65 Основного Закона 1949 года). В качестве политиче­ского руководителя правительства Бундесканцлер осуществляет высшее руково­дство государством. При этом центр тяжести этой деятельности сосредоточен в по­литической составляющей правительственной власти.

Соответственно, высший руководящий состав административной системы государства также является составной частью политической системы государст­венного управления. Отсюда, т.н. министериалъная система (Ministerialsystem) Фе­деративной Республики Германия имеет, так сказать, двойное измерение. С одной стороны, в рамках текущего публичного управления министериалъная система входит в систему исполнительной власти. С другой стороны, по указанным выше причинам министеральная система представляет собой необходимый элемент по­литической системы государственного управления.

В контексте первой функции министериальной системы (инструментализа-ции и канализации политических директив для всей вертикали публичной админи­страции) зона усмотрения, или министериально свободное пространство, означает следующее. Во-первых, такая зона объективно неустранима во многих случаях, ес­ли не во всех. Во-вторых, парламент в принципе может принимать федеральные законы, которые могут как расширять, так и сужать министериально свободное пространство.

В контексте второй функции министериальной системы (обеспечение парла­ментского контроля над администрацией) следует иметь в виду, что правительство как орган политических директив следует отличать от правительства как органа исполнительной власти, включая министериальную систему. Отсюда можно сде­лать вывод, что правительство в качестве органа политической власти может втор­гаться в сферу действия парламентского контроля над администрацией. Однако это вовсе не означает, что политическая власть правительства осуществляется «вне права» (rechtsfreier Raum). Политические директивы правительства для всей верти­кали публичной администрации не могут противоречить основам конституционно­го строя Германии и общим принципам права. Тем не менее посредством этих ди­ректив и соответствующих санкций федеральное правительство может создавать

47


т.н. «парламентско-свободное пространство» (parlamentsfreier Raum), что в прин­ципе соответствует вышерассмотренной идее рационализированного парламента.

В Заключении подводятся итоги и намечаются перспективные направления дальнейшего исследования моделей публично-правовых режимов взаимодействия представительной и исполнительной власти в зарубежных странах.

ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ ДИССЕРТАЦИИ ОТРАЖЕНЫ В СЛЕДУЮЩИХ РАБОТАХ АВТОРА:

Монографии

Кучеренко П.А. Теория президентской власти в США: конституционно-правовой аспект. (Монография). М.: Европеец, 2010. 243 с. (10,5 п/л).

Кучеренко П.А. Парламент и правительство в теории конституционного пра­ва Франции. (Монография). М.: Европеец, 2011. 316 с. (12,4 п/л).

Статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях, определенных Высшей аттестационной комиссией

Кучеренко П.А. Полномочия Президента США в контексте теории ориджи-нализма // Современное право. 2010. № 8 (1). С. 100-103 (0,6 п/л).

Кучеренко П.А. Роль и место неотъемлемых и подразумеваемых полномочий президента в конституционно-правовой системе Соединенных Штатов Америки // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Юридические науки. М.: Изд-во РУДН, 2010. № 3. С. 55-65 (0,8 п/л).

Кучеренко П.А. Доктрины экзекутивного унитаризма и унилатерального пре­зидентства в Соединенных Штатах Америки // Современное право. 2010. №12(1). С107-111 (0,7 п/л).

Кучеренко П.А. Полномочия Президента США в системе сдержек и противо­весов // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Юридические науки. М.: Изд-во РУДН, 2010. № 4. С. 92-101 (0,7 п/л).

Кучеренко П.А. Конституционно-правовые механизмы контроля бюрократии в институте президентства США // Право и государство: теория и практика. 2011. №2(74). С. 21-27 (0,7 п/л).

48


Кучеренко П.А. Депизионизм и экспертно-аналитическая поддержка прези­дента: социологический и нормативистский аспекты // Право и государство: теория и практика. 2011. № 3 (75). С. 31-35 (0,6 п/л).

Кучеренко П.А. Теория власти в работах основоположников научного социа­лизма // Право и государство: теория и практика. 2011. № 4 (76). С. 15-19 (0,6 п/л).

Кучеренко П.А. Два мировоззренческих плана Конституции 1958 года Фран­ции // Право и государство: теория и практика. 2011. № 5 (77). С. 35-38 (0,7 п/л).

Кучеренко П.A. Conseil constitutionnel в системе современного конституци­онного права Франции // Право и государство: теория и практика. 2011. № 6 (78). С.15-21(0,8п/л).

Кучеренко П.А. Конституция США и эволюция президентской власти // Из­вестия вузов. Правоведение. 2010. № 4. С. 164-172 (0,8 п/л).

Кучеренко П.А. Социопсихологическая теория государства и права Леона Дюги // История государства и права. 2011. № 13. С. 21-24. (0,5 п/л).

Кучеренко П.А. Бицефальная система исполнительной власти Франции: ста­тус главы государства и премьер-министра в Пятой Республике // Юридический мир. 2011. № 8. С. 44-48. (0,8 п/л).

Кучеренко П.А. Рационализированный парламентарный режим Пятой рес­публики // Международное публичное и частное право. 2011. № 4. С. 25-31. (0,7 п/л).

Кучеренко П.А., Забелина Е.П. Особенности структуры исполнительной вла­сти современной Германии // Право и государство: теория и практика. 2011. № 8 (80). С. 44-48. (0,5 п/л).

Кучеренко П.А. Теория разделения властей в конституционном праве Гер­мании: особенности либерально-демократического подхода // Право и государство: теория и практика. 2011. № 9 (81). С. 28-34. (0,7 п/л).

Статьи, рецензии, работы, опубликованные в материалах всероссийских и международных конференций, симпозиумов и семинаров

Кучеренко П.А. Проблемы исследования института Президента США в науке конституционного права / Сборник научных статей по материалам Межвузовской научно-практической конференции «Современные проблемы конституционного и

49


муниципального права». 19 Май. 2009. Россия. Экон-Информ. М., 2010. С. 101-106 (ОДп/л).

Кучеренко П.А. Особенности правоохранительной системы США. Роль и ме­сто в ее структуре Президента США / Сборник научных статей по материалам Ме­ждународной научно-практической конференции «Правоохранительные органы России и за рубежом на современном этапе. Взаимодействие с общественными ор­ганизациями в борьбе с терроризмом». 29 Окт. 2010. Россия. РУДН. М., 2010. С. 108-112 (ОД п/л).

Кучеренко П.А. Концепция политической власти в трудах Эмиля Дюргейма / Сборник научных статей по материалам I Международной научной конференции «Актуальные проблемы и современное состояние общественных наук в условиях глобализации-2011». 14-15 Май. 2011. Россия. МИИ «Наука». Москва. М., 2011. С. 311-314. (0,6 п/л).

Кучеренко П.А. Деволюция парламентаризма в эпоху глобализации: консти­туционно-правовой аспект (тезисы доклада) / Materialy VII mezinarodni vлdecko-prakticka konference «Aktualni vymozenosti vлdy-2011». - Dil 8. Pravni vлdy. Poli-ticke vлdy: Praha. Publishing House Education and Science. С. 8-10 (0,2 п/л).

50


Кучеренко Петр Александрович

Представительная и исполнительная власть: проблема соотношения в современ­ном государстве (сравнительно-правовое исследование)

Диссертация представляет собой исследование места, роли и функций прези­дентского, полупрезидентского и парламентарного режимов, как в рамках теории консти­туционного права, так и в контексте глобального противостояния президенциализма и парламентаризма. В фокусе исследовательского интереса лежат бурные политические процессы конца XX - начала XXI века, радикально меняющие традиционные в россий­ской юридической литературе представления о содержании и форме конституционного права современных Соединенных Штатов Америки, Французской Республики и Федера­тивной Республики Германия.

Автором проанализированы национальные модели конституционного режима пуб­личного управления в эпоху глобализации. Совместное применение междисциплинарного подхода и сравнительного метода позволяет переосмыслить место и роль исполнитель­ной власти в системе разделения властей как структурообразующего элемента. Основной вектор тяжести исследования сосредоточен на проблеме представительной власти и на­циональных механизмах взаимовлияния законодательной и исполнительной ветвей госу­дарственной власти в указанных выше странах. Новацией диссертационного исследова­ния является анализ президенциализма и парламентаризма, как юридических версий конституционализма, в сравнительно-правовом ракурсе.

Результаты исследования могут быть использованы практическими работниками при решении актуальных задач реформирования системы публичного управления, в том числе и в современной России.

Kucherenko Petr Aleksandrovich Representative and executive power: correlation problem in the modern state

(comparative legal research)

The dissertation represents the research of place, role and functions of presiden­tial, semi-presidential and parliamentary regimes, within the theory of constitutional law as well as in the context of global confrontation of presidentialism and parlamentarism. The focus of the research lies in the rapid political processes of the late XX and early XXI cc, which pro­foundly change the traditional notion on the content and form of the constitutional law in modern Unites States of America, French Republic and the Federative Republic of Germany, commonly found in Russian legal literature.

The author analyzes national models of the constitutional mode of public administration in the era of globalization. Joint application of interdisciplinary approach and comparative meth­od allows to rethink the place and role of the executive power in the power-dividing system as a structure-forming element. The main thing of the research is concentrated on the problem of the representative power and national mechanisms of interaction of the legislative and execu­tive branches of the state in the aforementioned countries. The innovation of the dissertation research is in the analysis of presidentialism and parlamentarism, as legal versions of constitu­tionalism, in the comparative legal foreshortening.

The findings of the research can be used by legal practitioners when addressing con­temporary issues of reforming in the system of public administration, including modern Russia.

Тираж: 100 экз. Усл. п.л. 2,5

Отпечатано в               заказ _

28.09.2011 г.

51

  СКАЧАТЬ ОРИГИНАЛ ДОКУМЕНТА  
 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.