WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Развитие казачества в современном российском обществе (социальный опыт донского казачества)

Автореферат докторской диссертации по социологии

 

На правах рукописи

 

ВОДОЛАЦКИЙ ВИКТОР ПЕТРОВИЧ

 

 

РАЗВИТИЕ КАЗАЧЕСТВА В СОВРЕМЕННОМ РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ

(СОЦИАЛЬНЫЙ ОПЫТ ДОНСКОГО КАЗАЧЕСТВА)

 

22.00.04 – социальная структура, социальные институты и процессы

 

 

 

Автореферат

Диссертации на соискание ученой степени

доктора социологических наук

 

 

 

 

Ростов-на-Дону – 2011

Работа выполнена в ФГАОУ ВПО «Южный федеральный университет»

 

 

 

Официальные оппоненты:

доктор философских наук, профессор

Дегтярев Александр Константинович

доктор социологических наук, доцент

Гуськов Игорь Александрович

 

доктор социологических наук, профессор

Харитонов Евгений Михайлович

 

Ведущая организация:

Южный научный центр РАН

 

Защита состоится «27» декабря 2011 г. в 13.00 на заседании диссертационного совета Д 212.208.01. по философским и социологическим наукам в ФГАОУ ВПО «Южный федеральный университет» (344006, г. Ростов н/Д, ул. Пушкинская, 160, ИППК Южного федерального университета, ауд. 34).

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке ФГАОУ ВПО «Южный федеральный университет» (344006, г. Ростов н/Д, ул. Пушкинская, 148).

Автореферат разослан «___» ноября 2011 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета                                  А.В. Верещагина

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования.

Казачество, к которому причисляют себя 9,6 % взрослого населения России, часто описывается в романтически снисходительных или саркастических тонах, характеризуется как группа социальной архаики, как реинкарнация военного сословия.

Однако роль казачества во многом проецирует проблемы становления социальной структуры, социальной идентификации российского общества и в этом смысле оно является презентативным для исследования нелинейных общественных процессов.

Социологическое исследование этой проблематики не может обойти вниманием процессы, которые происходят вокруг и внутри казачества. Иными словами, социальные проблемы, которые возникли в российском обществе, привели к тому, что казачество стало самореферентной, автономной группой, ориентированной на самовоспроизводство и самовыживание. Это и другие противоречия общественной жизни нуждаются в изучении, так как практически не актуализирован социально-мобилизационный и социально-организационный потенциал казачества, включающий выходцев из различных групп населения, обладающих общей исторической памятью и разделяющих фундаментальные ценности казачьего образа жизни.

В том, что социологическая мысль сделала определенные шаги в исследовании этносоциальных аспектов казачества не приходится сомневаться. Другое дело, что, во-первых, недостаточные изученность и разработка в отечественной социологической науке процесса становления и развития современного казачества и методологических проблем осмысления этой темы не дают возможности объективной всесторонней оценки как пройденного пути казачества, так и того, каким казачество является в современности.

Во-вторых, необходимо глубокое познание казачества, восстановление забытых страниц его истории для решения многих проблем социологического анализа развития российского общества и казачества в целом, осознание того, что воссоздание и развитие казачества невозможно без осмысления того, какие исторические ламентации определяют коллективное сознание и на какое место в российском обществе претендует казачество.

В-третьих, логика становления самой российской социологии требует быстрого развития и накопления научных знаний в тех сферах социологической мысли, которые считались периферийными. Все актуальнее встает вопрос обеспечения преемственности и развития казачества для поиска алгоритма решения существующих проблем и интеграции казачьей общности в общественную жизнь.

В-четвертых, важность изучения казачества, взаимосвязи его периодов и этапов во всей сложности и многообразии, своеобразии социокультурной специфики содержит возможности ответа на многие вопросы, касающиеся динамики социальных и этносоциальных отношений в России.

Учитывая, что современное российское казачество представляет социальное явление, разнородное по культурно-историческим, социальным и деятельностным параметрам, наибольший исследовательский интерес вызывает донское казачество, которое по исторической роли в истории России, поиску форм развития и взаимодействия с государством и обществом, высокой социально-организационной сплоченности выступает реальной социальной группой, оказывающей влияние на развитие региона и страны в целом, а также характеризуется генерализующими качествами, дающими возможности достоверности социологического дискурса казачества. Однако современное донское казачество описывается, преимущественно, в регионалистском или культурно-историческом контекстах, что определяет доминирование локализма в подходе к проблемам казачества. Выявление универсальных и региональных параметров в развитии донского казачества открывает путь к системному анализу российского казачества.

Итак, перед нами предстает неисследованный в социологии массив, который требует как проработки ключевых моментов, так и переопределения, переосмысления того, что, казалось бы, уже известно, являясь часто мифологизированным или стереотипным восприятием казачества.

Степень научной разработанности темы. Анализ современной социально-гуманитарной литературы показывает, что в исследовании казачества в основном превалируют историко-культурологический и политологический аспекты. Стараниями российских ученых-историков сделана немалая работа по становлению истории казачества, прослежены основные этапы и периоды отношений казачества и государства, казачества и российского общества. Свой неоценимый вклад в осмысление этой проблемы внесли А.В. Венков, В.В. Коваленко, И.А. Казарезов, С.А. Кислицын, А.И. Козлов, В.Н. Королев, А.П. Скорик, Р.Г. Тикиджиян, С.В. Черницын. Во многом их работы способствовали процессу культурного возрождения, актуализации социальной инициативы казачьего движения.

Однако сам характер работ, их обращенность к прошлому или определенная политизированность сужают возможности социологического анализа, и ценные обобщения данных исследований не вписываются в контекст социологического дискурса. С выделением этноисторических, этносоциальных аспектов развития казачества упускаются важные моменты социальной самоидентификации, социального самоопределения и социального развития казачества, не выявлены корреляции, взаимосвязи становлением социальной структуры российского общества, российского государства и функционированием социальных и государственных институтов.

В работах российских социологов (А.В. Андреев, Ю.Г. Волков, М.К. Горшков, П.Н. Лукичев,) сформулированы теоретико-методологические принципы исследования казачества как автономного этносоциального слоя российского общества; выявлены факторы влияния на поведение казачества социальных и социокультурных перемен. Комплексное исследование казачества, в основном, осуществляется на региональном уровне и не достигло степени системного обобщения, хотя, судя по работам таких исследователей, как О.В. Рвачева, И.Г. Иванцов, В.Н. Ратушняк, можно говорить о формировании определенного теоретического задела.

Интересные обобщения сделаны в работах Г.Г. Матишова, Н.А. Рыбловой, И.О. Тюменцева, В.П. Трута, в которых, несмотря на превалирование исторического аспекта, раскрываются условия становления современного казачества. Проблемы современного казачьего движения осмысливаются в трудах К.Н. Максимова, О.В. Матвеева, Т.А. Невской. Интересные эвристические выводы содержатся в работах А.А. Сазонова, Н.И. Сухановой, Т.С. Ткаченко. Однако преобладание историко-культурологического подхода привело к тому, что казачество в большей степени описывается как традиционная социальная группа, что приводит к сужению оценок казачества. Второй, так называемый государственнический, подход закрепляет линию на сословное описание, сужает границы исследования социальной мобильности, рекрутирования, обновления казачества.

Для нас очень важным является обоснование структурно-деятельностной парадигмы исследования, которая, рассматривая казачество через понятие габитуса, социального опыта, социальной биографии, совокупности социально-символических ресурсов, дает возможность рассматривать, каким образом траектории развития казачества являются результатом воздействия социально-институциональной сферы и воспроизводятся в массовых социальных практиках казачества.

Структурно-деятельностный подход реализован в исследованиях Н.И. Шматко о конструируемых социальных группах, где относительно казачества можно сделать выводы о воспроизводстве социальных позиций через ассоциацию с определенными социальными институтами; Л.М. Дробижевой, для которой ментальные структуры, самопредставления казачества играют социально мобилизующую роль и определяют инновационную способность вести себя в соответствии с позицией в социальном пространстве.

Однако рассмотрение проблем казачества через создание новых идеологических и политических проектов, что является неизбежным следствием социального конструктивизма, обнаруживает искусственность, насаждаемость определенных казачьих черт, возрождение казачьего быта с целью реализации иных, относимых к современности, целей. Российская социологическая мысль в региональном аспекте предлагает рассмотрение проблем казачества через региональную идентификацию (В.В. Маркин) или ставит вопрос о конфликтном поле регионов (В.В. Аксентьев, Г.Д. Гриценко).

В работах Е.И. Дулимова, И.И. Золотарева, А.И. Киблицкого, А.А. Озерова и др. рассмотрены политологические аспекты возрождения казачества, достаточно полно раскрыты особенности политической культуры донского казачества, противоречивое сочетание в ней традиционных и модернизационных ценностей и моделей поведения. Не последовательным предстает в работах политологов политико – правовое регулирование взаимоотношений государства и различных групп казачества.

Казачество как устойчивая форма групповой интеграции с присущими ей культурными характеристиками и самосознанием рассматривается в работах В.Г. Бондаренко, В. Колесова, А.В. Игонина, тем самым, обнаруживая наличие примордиалистского концепта в отношении казачества. Одной из главных составляющих их концепции является инвариантный набор таких проблем, как традиционность, интеграция, воспроизводство структуры.

В эпатажных работах С.М. Маркедонова возрождение казачества с конструктивистских позиций рассматривается как имитационное, при этом автор не замечает объективных процессов становления казачества и его реальной роли в современном российском обществе.

Конфликтологическая модель описывает социально-политическую и этнополитическую ситуацию, в основе которой находится столкновение интересов различных социальных групп, маркируемых возрождением казачества. В российской социологии обращается внимание на примордиалистский или конструктивистский подходы к становлению казачества. Различие между ними состоит в том, что, если, с одной стороны, присутствует попытка описать казачество как группу досовременного традиционного общества, то с другой стороны, речь идет о проектировании казачества, о запросе элитных или неэлитных групп на формирование общности.

Итак, анализ литературы показывает, что исследование социальности казачества носит, в основном, неявный характер, причем, в социологии данной проблемой в системном виде практически не занимаются, несмотря на то, что изучение казачества способствовало бы закреплению и воспроизводству особо важных для общества социальных отношений, играет свою роль в понимании специфики социальной структуры российского общества. Лишь в последние годы социологическое изучение казачества инициировано Южно-российским филиалом Института социологии РАН.

В предлагаемом в диссертации подходе казачество рассматривается как социальная общность с определенными этнокультурными и этносоциальными особенностями, которые выявляются, актуализируются в процессе самоидентификации казачества. Автор акцентирует внимание на деятельностном аспекте казачества, его влиянии на различные процессы в российском обществе, связанные с ожиданиями повышения политико-правового и социального статусов.

Доминирование примордиализма или конструктивизма в чистом виде приводит к невозможности выработки, интерпретации имманентного внутреннего развития казачества. По сути, в предлагаемых подходах только «обыгрываются» проблемы взаимодействия казачества с обществом и государством и, фактически, утрачивается отношение к обществу, от которых зависят социальные перспективы казачества. Существует немало работ, посвященных различным аспектам истории казачества, объективно закрепляют его значение как социально архаичной группы, группы, обращенной в прошлое с явно ревайвилистскими ретроактивными ожиданиями.

Вот почему для применения системного анализа казачества важно выявление трех основных моментов, которые и характеризуют казачество в российском обществе как форму групповой интеграции: социальная самоидентификация, отношение к государству и обществу, социальные ожидания. Исходя из вышесказанного, можно отметить, что современное российское казачество находится в динамичном становлении; несмотря на внутренние различия, существует определенное воспроизводство социальных позиций и массовых социальных практик, что направляет исследовательские усилия на осмысление исторического опыта казачества в тесной связи с коллективным опытом поствозрожденческого периода.

Гипотеза исследования. Процесс становления современного российского казачества связан с процессом возрождения, реконструкции социальных и социально-символических детерминант (смыслов), актуализации ресурса прошлого на фоне социально-трансформирующегося российского общества. В условиях ослабления государства, возникновеня рыночных и демократических институтов, социальной поляризации общества казачество заявило о себе как сила стабильности и порядка, что, с одной стороны, усилило возможности социального представительства, а с другой – обозначило риски социальной архаизации.

Логика становления казачества определяется поиском адекватных форм социальной организации и самоорганизации, нахождением оптимальных путей взаимодействия с обществом и государством. С одной стороны, замыкание в возрожденческом контексте содержит риски социальной самоизоляции, ухода на периферию общественной жизни. С другой стороны, осовременивание казачества грозит размыванием этнокультурной и социальной самобытности границ между казачеством, как социальной общностью, а также дезинтеграцией и расслоением внутри казачьего сообщества. Конфликты между реестровым и нереестровым (общественным) казачеством свидетельствуют о незавершенности путей социальной самоидентификации и консолидации, хотя сегодня созданы определенные правовые и политические условия для включения казачества в современную российскую общественно-политическую жизнь.

Социальное развитие казачества проецирует противоречия, сегментированность российского общества, процесс существования параллельных социальных миров, в связи с чем перспективы казачества определяются потенциалом социальной самоорганизации, актуализации творческого, интеллектуального и социально-мобилизационного потенциала для участия в общенациональных и региональных проектах.

Согласно гипотезе исследования, основной целью диссертационного исследования является рассмотрение становления и развития казачества, а также исследование специфики форм социальной интеграции в контексте налаживания диалога с гражданским обществом и государством.

Для реализации поставленной цели необходимо решить следующие исследовательские задачи:

– определить теоретико-методологические основания исследования казачества как социальной общности;

– выявить формы социальности казачества в контексте социологической мысли;

– сформировать теоретико-методологический конструкт исследования, ориентированный на определение социальных параметров развития казачества;

– рассмотреть социоструктурные детерминанты развития казачьего сообщества;

– охарактеризовать социально-статусные позиции казачества в российском обществе;

– рассмотреть пути и способы социальной интеграции казачества;

– раскрыть специфику институционализации казачества в современных условиях;

– выявить институциональные искажения в развитии казачества;

– изучить институциональную основу взаимодействия казачества, общества и государства;

– раскрыть формы социальной самоидентификации казачества в российском обществе;

– выявить соотношение казачьей и общегосударственной, общероссийской идентичности;

– охарактеризовать потенциал социальной референтности казачества и перспективы его социального развития.

Объектом исследования в работе выступает казачество, как социальная общность, форма групповой интеграции с социокультурными и этнокультурными особенностями.

Предметом исследования является становление и развитие донского казачества, как наиболее презентативной части российского казачьего сообщества, в контексте взаимодействия с обществом и государством.

Теоретико-методологическую основу диссертационного исследования составили труды российских и зарубежных ученых, содержащие положения структурно-деятельностного подхода к изучению форм социальной организации, самоорганизации и групповой интеграции. В работе актуализировано положение П. Бурдье о социальных структурах субъективности (диспозициях), структурно-индивидуальных взаимодействиях. Важное методологическое значение имеет концепция традиции П. Штомпки, содержащая описание механизмов сохранения и изменения традиций в контексте социального развития российского казачества.

В формировании теоретико-методологических и эмпирических аспектов исследования нашли отражение выводы М.К. Горшкова о формировании гражданской российской идентичности, как включающей этносоциальный уровень; Ю.Г. Волкова о креативном потенциале российского общества, основанного на актуализации творческих интенций социально-мобилизованных групп как казачество, положение Н.А. Шматко о конструируемых социальных группах в групповом социогенезисе в российском обществе. Определенное значение имеют исследовательские разработки А.В. Лубского о специфике становления и развития казачества в постсоветской России, которые ориентируют на выявление идей социального модерна в контексте формирования коллективного сознания и актуализации социально-символического ресурса. Исходя из концепции нелинейного развития казачества, выдвинутой А.В. Венковым, А.А. Озеровым, П.Н. Лукичевым, А.П. Скориком, в диссертационном исследовании нашли применение положения социокультурного подхода, связанного с рассмотрением социокультурного феномена воздействия на социальные позиции казачества, исторической памяти, представляющей преодоление социокультурной травмы на основе «переопределения» истории казачества. Для решения частных исследовательских задач использовались социально-статистические и социально-прогностические процедуры.

Эмпирическую базу исследования составили материалы социологического исследования «Донское казачество как феномен культуры: опыт социологического исследования» в рамках проекта «Казачество как этносоциальный феномен современной России». В данном социологическом исследовании использовался комплексный подход, сочетающий стратифицированную (квотную) выборку и метод «кейс-стади» в рамках отдельных категорий казачества (квот). Общее число респондентов составило 1050 человек, что связано с обеспечением оптимальной презентативности по возрастному, гендерному и территориальному критериям. В выборке нашло отражение деление казачества на «реестровое» и «общественное» в соответствии с количественным составом в структуре казачества.

В качестве вторичного социологического материала использовались результаты социологических исследований «Российская идентичность в условиях трансформации» (2005 г.), «Двадцать лет реформ глазами россиян» (2011 г.), осуществленных коллективом ИС РАН. Важную часть эмпирической базы составили федеральные и региональные нормативно-правовые акты, регулирующие этносоциогенез современного казачества, официальные документы и материалы Всевеликого Войска Донского, публикации в СМИ по проблемам казачества.

Наиболее важные научные результаты работы и степень их новизны определяются тем, что в представленной диссертационной работе осуществлен системный анализ процесса становления и развития донского казачества, как презентативной группы российского казачества в целом.

В содержательном плане научная новизна выражается в следующем:

– рассмотрены формы социальности казачества в контексте дискуссии о положении казачества в современном обществе, что связано с расширением возможности социологического анализа казачества, как социально-мобилизованной группы; сформирован теоретико-методологический конструкт исследования в форме многокритериальной модели, выявляющей ключевые в развитии казачества проблемы отношений с обществом и государством, социального самоопределения и социальной институционализации;

– раскрыты социоструктурные детерминанты развития казачества, связанные с особенностями формирования структуры современного российского общества, социальной дезинтеграции и поляризации, что определяет наличие двух разнонаправленных тенденций: к социальному обособлению и социальной интеграции и практикам минимизации участия в общественной жизни; исследованы социальные позиции казачества, связанные с оценкой его социальной ресурсности, что является определенным шагом в направлении более адекватного определения идентичности казачества, находящегося в состоянии социального транзита;

– казачество рассмотрено в контексте усиления социальной дифференциации современного российского общества, что связано с рисками социальной самоизоляции, с одной стороны, и с другой – нарастанием ожиданий социального реванша, потребности в социальном представительстве, что является определенным исследовательским шагом по сравнению с концепцией периферийного состояния казачества;

– охарактеризованы социальные позиции казачества, определяемые доминированием культурно-символического над властными экономическими ресурсами, что дает основания для критики схемы социальной архаизации и выявления специфики социальных позиций, основанных на доминировании социально-символического ресурса в качестве основного для социального позиционирования;

– показано, что кратологические устремления казачьей элиты связаны с логикой представительства интересов и направлены на преодоление политической индифферентности казачьей массы, включение казачества в качестве группы социального влияния в общественную жизнь российского общества;

– рассмотрены специфика, пути и способы социальной интеграции казачества в российском обществе, что связано со сложностями аморфности социально-профессиональной структуры, неэффективностью традиционных, военно-сословных и общинных форм и поиском наиболее оптимальных способов социальной деятельности, связанной с освоением новых социальных и социально-профессиональных ниш;

– выявлена логика институционализации казачества, которая характеризуется формированием нормативно-ценностной основы казачьего движения, поиском форм социальной организации и самоорганизации, демонстрирующих наращивание социоадаптивного потенциала, что является свидетельством перехода от стихийности к организационной зрелости и ориентации на модельные институты российского общества, обладающие социально-репутационным капиталом (армия, церковь), что содержит объяснительный потенциал по сравнению с концепциями институционального примыкания казачества;

– определены институциональные искажения в развитии казачества, связанные с узким диапазоном возможностей традиционных институтов, основанных на воспроизводстве казачьего уклада жизни, и неадекватностью использования ресурсов базовых институтов российского общества в целях институциональной устойчивости, что снижает качество приоритетов и задач казачьего движения; это является определенным шагом в понимании институциональных деформаций, связанных с логикой становления новых социальных общностей;

– раскрыта институциональная основа взаимодействия казачества и государства, государства и общества, которая состоит в формировании политико-правовой базы развития казачества и выявлении соответствующих социальных условий. Отмечено, что политика государства, несмотря на ее определенную непоследовательность, содержит курс на развитие социального потенциала казачества, что является определенным инновационным осмыслением по сравнению с описанием казачества как военного сословия;

– рассмотрен процесс социальной самоидентификации казачества, который состоит в переопределении казачьей идентичности в пользу общероссийской, общегосударственной, хотя и имеет определенные социокультурные барьеры в виде регионалистских настроений, что дает возможность по-новому переосмыслить процесс как становления казачества, так и формирования общероссийской идентичности;

– охарактеризован процесс социальной самоидентификации казачества, который от формулы «свой – чужой» в процессе зарождения, конструирования и реабилитации социокультурных и социальных различий переходит к сближению с региональной идентичностью, означающей привязку, самоопределение в социокультурных и социальных координатах региональной среды и определенную неконсолидированность различных казачьих структур на уровне социальной самоорганизации;

– рассмотрены перспективы социального развития казачества в контексте актуализации творческого, интеллектуального и социально-мобилизационного потенциала; обосновано, что участие казачества в общенациональных и региональных проектах является оптимальной, наиболее перспективной формой социальной организации казачества в современных условиях, что значительно расширяет представление о социальной базе модернизации в российском обществе и возможностях участия казачества, что опровергает представления о казачестве как ретроактивной группе населения, и дает возможности адекватной оценки роли казачества на современном этапе социального развития.

На защиту выносятся следующие положения:

  1. В контексте социологической мысли казачество представляет собой форму групповой интеграции, связанную с возрожденческой мотивацией, с формированием социальной общности на основе актуализации ресурса прошлого, охватывающего представителей различных социальных групп и слоев, использующих участие в казачестве для удовлетворения индивидуальных и групповых социальных амбиций. Это накладывает ограничения на использование в отношении казачества способов и методов, относящихся к описанию традиционного общества. В исследовании казачества уместно применение таких ключевых понятий как «социокультурное пространство», «социально-мобилизационная группа», «воспроизводство социальных позиций», «социальное взаимодействие», что связано с логикой структурно-деятельностного подхода, дающего наиболее полный объяснительный, эвристический потенциал для интерпретации и осмысления развития казачества. Сложности методологической интерпретации развития казачества состоят в наслоении историцистских, культурологических и этнических схем восприятия казачества, что требует нахождения исходных точек в анализе российского казачества как группы, сформировавшейся в результате социальных трансформаций в обществе и действующей по логике социального становления.
  2. Дискуссия, развернувшаяся вокруг возрождения казачества, показывает, что акцентирование на национально-культурной самобытности казачества создает риски социальной самоизоляции в социологическом дискурсе означает существование социальных и социокультурных различений, основанных на субъективных структурах социальности. Государственно-правовой подход, внешне адекватный военно-сословным традициям казачества, значительно сужает возможности исследования социальности казачества как развертывания коллективной деятельности, как процесса самореализации интересов казачества в качестве социальной общности. Социальность казачества, как множественность социальных форм, взаимодействующих в процессе с различными пластами социокультурного опыта, актуализирует вопрос специфики казачества, которая понимается как связанное с формированием казачества как локальной этносоциальной общности, и универсальности, как пути, позволяющему казачеству осознавать себя частью российского народа. Рассмотрение социальности казачества, как формирующейся в процессе социального становления, находит отражение в контексте анализа условий внешней среды и схем социального восприятия представителей казачества. Становление и развитие казачества является совокупностью различных деятельных форм, обновляющихся через воссоздание, через социальное воспроизводство.
  3. Структурно-деятельностный подход, фиксирующий взаимопроникновение, взаимовлияние структурных внешних условий и поведенческих стратегий, наиболее адекватен в исследовании развития казачества, так как, по сравнению с существующими структурно-функциональным и институциональным подходами, является открытым по отношению к возникновению новых форм социальности, описывает процесс развития казачества как динамику социального движения, самоопределяющегося в процессе взаимодействия с обществом и государством. В развитии казачества выделяются ценностно-структурные и институциональные самодетерминанты, задающие направленность в воспроизводящемся процессе массовых социальных практик, схем восприятия (ментальных структур) и образцов поведения казачества.
  4. Социальные трансформации в современном российском обществе привели к формированию качественно новой социальной структуры, в которой доминируют процессы возникновения новых классов, дезинтеграции, углубления социального неравенства и маргинализации населения. Казачество является группой, «вышедшей из недр» советского общества с демонстрацией определенных социокультурных и социальных различий, актуализируемых на основе опыта прошлого. В условиях размывания прежних границ классов, групп и слоев и социально-имущественного расслоения формирование казачества как новой социальной общности происходит на основе распада старых социальных групп (крестьянство) и возникновения новых (менеджеры, работники наемного труда, собственники); это приводит к тому, что вхождение в казачество различных групп, достигших различного социального созревания, делает его достаточно аморфной массой по социальным показателям и консолидации на основе опыта прошлого. Стремление к социальной сплоченности и занятию определенного места в социальной иерархии на основе ресурса прошлого вызывает состояние неопределенности, транзитивности, связанной с непоследовательностью отношения элитных групп, видящих в казачестве стихийную массу, и базисных социальных слоев, для которых символический капитал казачества выступает механизмом завоевывания определенных социальных привилегий.
  5. Возрождение казачества происходило на фоне распада советского общества, что в условиях волны этнизации, размыва базисных социальных групп, привело к следованию схеме этничности представления о казачестве как народе, имеющем право на национальное самоопределение и компенсации, связанные со статусом репрессированного народа. На современном этапе доминирует тенденция социальности, воспроизводства и поиска форм социальной интеграции казачества в обществе, связанная с формированием каналов обмена социально-символического (культурного) на властные и экономические ресурсы, что выводит этничность на субдоминантную позицию в качестве инструментальной ценности.
  6. Социальная интеграция казачества в социальную структуру современного российского общества осуществляется разнонаправленно: традиционным способом обретения реестрового статуса через должностную иерархию включения и участия в государственной службе (военная служба, обеспечение правопорядка) и поиском социальных и социально-экономических ниш в региональном и общенациональном социальном пространстве (социально-экологическая, сельскохозяйственная, культурно-воспитательные сферы), основанном на актуализации традиции, как алгоритма жизнедеятельности и ролевой модели. Инициативы казачества, связанные с расширением социального влияния, встречают поддержку региональной и государственной власти, но в то же время ограничены деятельностью рыночных институтов и кризисным неравномерным развитием регионального сообщества. Вместе с тем, интеграция казачества определяется динамикой социальной жизни и влиянием модернизационных эффектов, связанных с возникновением новых социально-профессиональных сфер и нейтрализацией последствий локализации общественной жизни.
  7. В правовом аспекте институционализация казачества связана с принятием соответствующих законодательных актов. Совершенствование правового статуса предполагает повышение адаптивного потенциала казачьей организации и развитие форм местного самоуправления. Российское казачество постепенно переходит от традиционных «церемониальных» практик, связанных с сословными традициями, к стратегиям влияния на региональную социальную среду; то, что казачество сосредоточено в российском пограничье, где преобладают социально-депрессивные и этноконфликтные тенденции, делает его незаменимым союзником государства в укреплении социального и политического порядка, но требует приведения в соответствие, формирование социальных норм, повышающих эффективность правового статуса казачества в сфере отношений с государством и в межличностной сфере. Это выражается в преодолении локализма, изоляционизма, принятии универсального поведенческого кода казачества.
  8. В условиях сформировавшегося вертикально-интегрированного политического пространства развитие казачества затягивается в контексте существующих институциональных искажений, связанных с некоторым несоответствием между общественным и государственным запросом и интересами казачества. Институциональное вытеснение локалистских и узкогрупповых норм не возмещается формальными ресурсами, которые не влияют на моральную самолегитимацию казачества внутри казачьего сообщества и по отношению к обществу в целом. Механизмы, обусловливающие возникновение конфронтационного социально-нормативного плюрализма, являются следствием воспроизводства практик групп интересов, которые, будучи вытесненными из формального социального пространства, пользуясь правом автономии внутри казачьего сообщества, стремятся к переделу сфер влияния или обыгрывают ситуацию с дефицитом институциональных ресурсов, что выражается в попытке самовоспроизводства системы неформальных отношений и представления о казачестве как не преодолевшем период хаотичной фрагментации. На институциональные искажения накладывает отпечаток неоднородность региональной социальной среды и исторического опыта казачества, но все отчетливей становится тенденция лоббирования казачеством своих интересов при отсутствии широкого представительства в органах власти. Положительным представляется социальная консолидация казачества в деле наращивания формальных и неформальных ресурсов для влияния на социокультурное пространство и усложнение форм, дифференциация формальной структуры казачества, отражающая сложность расстановки сил внутри региональных сообществ.
  9. Отношения казачества и российского государства, имея длительную историю, которая описывается как переход от вольницы к состоянию огосударствления, в реальности не подтверждаются в современном российском обществе, так как казачество выполняет двоякую функцию: являясь «государственнической» патриотической организацией, оно представляет интересы гражданского общества. Правовой статус казачества ориентирует на продолжение сословных традиций, в то время как логика институционализации выводит на открытие горизонтов сотрудничества и кооперации в сфере гражданской общественной жизни. Российское казачество в отношении других общественных групп и течений имеет преимущество в виде опыта и формальных ресурсов отношения с государством, что дает возможности выстраивать систему отношений, минуя издержки борьбы за представительство. Есть все основания полагать, что с организационным оформлением казачества, иерархизацией отношений внутри казачьего сообщества вырастают возможности казачества как передающей цепочки (медиатора) между обществом и государством и консолидацией казачества как центра согласования различных социальных интересов.
  10. Социальная самоидентификация донского казачества характеризуется поиском базовой идентичности. Исходя из параметров государственности, донское казачество полагает себя частью российского народа, что свидетельствует о переходе от локальной (казачьей) к государственной идентичности, что в условиях отсутствия в обществе идентификационного консенсуса ставит казачество перед выбором между традиционной, основанной на приверженности традициям или осознанию принадлежности к казачеству, и общероссийской, которая ассоциируется с принадлежностью к государству. Это подтверждает то, что в современных условиях базовая идентичность казачества претерпела изменения и нуждается в идентификационном конструкте «образ мы в мире», соотношение казачества с остальным миром. Эта потребность реализуется на основе реконструкции исторической памяти в процессе коллективного самоопределения и включения в российский народ, что, в силу проективности российской идентичности, незавершенности процесса идентификации создает сложности для становления казачества в качестве самостоятельной этносоциальной общности, ориентированной на социальную консолидацию в рамках базовой идентификационной матрицы.
  11. Процесс переопределения базовой идентичности казачества выводит на социальную референтность, представление о казачестве как группе, демонстрирующей сочетание локального и универсального идентификационных параметров. Позиционирование казачеством позитивной социальной миссии в урегулировании этнонациональных конфликтов, взвешенность социальных эмпатий и антипатий, связанных с отказом от особых социальных привилегий и поддержкой концепции гражданского мира, усиливают в обществе ожидания, связанные с медиаторной ролью казачества между обществом и элитой, обществом и властью.
  12. Социальные перспективы развития казачества связаны с закреплением форм самоорганизации, укреплением социальных позиций казачества, развитием его базовой идентичности. Важно, что эти идеи воплощены в структуре и практике институтов казачества, и в условиях умеренного доверия казачества к государственным институтам можно говорить, что самоопределение казачества выходит на актуализацию социально-мобилизационного и интеллектуального потенциала, а также определяется не столько рамками реальности, сколько горизонтами ориентации ожиданий. Наиболее оптимистичный сценарий состоит в вовлечении казачества в региональные, федеральные и общенациональные проекты в качестве активных участников. Следовательно, возрастает возможность выбора казачества из множества альтернатив, связанных с самобытностью, как способностью к социальному обновлению и творчеству.

Научно-теоретическая и практическая значимость диссертационной работы состоит в том, что выводы и основные положения, содержащиеся в ней, расширяют научное представление о процессах становления и развития казачества в современном российском обществе, могут быть воплощены в государственной и региональной политике по отношению к казачеству, послужить ориентирами в решении проблем внутри казачьего движения и взаимодействия казачества с общественными и государственными структурами.

В целом положения, содержащиеся в работе, и сформулированные автором рекомендации могут быть использованы при разработке государственных и региональных программ социального развития, законодательной деятельности, при социально-политическом управлении, государственном прогнозировании, государственном управлении, преподавании социально-гуманитарных дисциплин.

Апробация работы. Результаты диссертационного исследования докладывались и обсуждались на: ежегодная научная конференция в МГУ им. М.В. Ломоносова «Сорокинские чтения» (г. Москва, 2006–2008 гг.); международная конференция «Ломоносовские чтения» (г. Москва, 2007–2008 гг.), среди которых: IV научно-практическая конференция аспирантов Финансовой академии при Правительстве РФ (г. Москва, 2007 г.); Всероссийский социологический конгресс (г. Москва, 2008 г.); X Международный симпозиум «Уникальные феномены и универсальные ценности культуры»; Международная научно-практическая конференция «Специальное образование: традиции и инновации» (Беларусь, г. Минск, 2010 г.); Международная научно-практическая конференция «Опыт и перспективы образования лиц с ограниченными возможностями здоровья» (Украина, г. Киев, 2010 г.); Третий Всемирный конгресс казаков (Новочеркасск 2008 г.).

Материалы исследования были отражены в 21 публикации, из них 2 монографии, статьи, 10 из которых в научных журналах, входящих в перечень ВАК Минобрнауки России. Общий объем публикаций – 39,5 п. л.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, четырех глав, включающих из двенадцать параграфов, заключения, списка литературы и приложения.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы исследования, раскрывается степень ее научной разработанности, ставится цель и определяются задачи работы, указывается гипотеза исследования, его объект и предмет, формулируются научная новизна и положения, выносимые на защиту, представлена научно-теоретическая и практическая значимость исследования, а также его апробация и структура.

Глава 1 «Теоретико-методологические основания исследования казачества» посвящена обоснованию выбора теоретико-методологического подхода к проблемам изучения казачества в современном российском обществе, а также описанию основных форм социальности и определению эмпирических идентификаторов возрождения, становления и развития казачества.

Параграф 1.1 «Казачество как объект социологической мысли» содержит теоретический анализ казачества как категории социологической мысли, направленный на выявление объяснительного, эвристического и аналитического потенциалов социологической дефиниции казачества.

Автор полагает, что исследование казачества затрудняется по трем причинам. Во-первых, пресловутый феномен феодализации и архаизации, который описывает казачество как исторический реликт или искусственно возрожденную группу: во-вторых, казачество является уникальным общественным явлением, что не дает возможности сравнительного анализа и использования зарубежного опыта. В-третьих, для понимания казачества необходимо выделение его референтных социетальных качеств в структуре социологического знания.

Эмпирическая база исследования казачества определенным образом замыкается на отношении к традиции, к прошлому или к государству, тем самым выпадают те явления, которые касаются масштабов социальной дифференциации и могли бы предоставлять огромные возможности для социологического воображения на основе комбинации таких категорий, как социальное доверие, социальная готовность, социальное участие. Если это обстоит так, для нас чрезвычайно важно определить, является ли казачество социальной группой или оно представляет квазиобщность, или оно относится к сфере социологической категоризации.

На взгляд автора, значительный интерес представляет социологическое наследие, сформированное российской социологической мыслью. Однако существующая традиция приписывания казачества крестьянству, в основном, соответствует марксистской социологической парадигме и имела практическое значение для советизации казачества. В современных условиях потомки казаков или те, кто заявляет о принадлежности к казачеству, составляют значительную часть городского населения. Поэтому существует попытка говорить об искусственности, об обреченности казачьего движения, о несовместимости, ментальности профессиональных и социальных навыков представителей современного казачества с бытом, укладом, структурами, существовавшими у казаков в дореволюционный период.

В работах современных российских социологов казачество часто не выделяется в качестве самостоятельного объекта исследования по причине неоднородности социально-имущественных параметров, хотя в целом складывается представление о казачестве как внеэлитной группе населения. Неоднородность и часто несовместимость описываемых социальных стратификационных показателей подвигает к мысли, что перед нами типично социально-мобилизационная группа, феномен самопредставительства, в рамках которого определенная группа лиц, выступая от лица казачества, пытается осуществить свои собственные социальные и политические интересы.

Автор диссертации полагает, что российская социология выявляет три типа отношений между казачеством как этнооциальной группой и обществом. Во-первых, в обществе происходит моделирование уподобления казачества другим социальным группам, в результате чего размываются существующие границы между казачеством и другими социальными и этносоциальными группами. Во-вторых, казачество рассматривается как достаточно активная, но с неясными и непродуманными целями группа, переживающая период неопределенности. В-третьих, существует позиция, согласно которой, собственно, казачества, как массового движения, не существует, а от его имени действует группа представительства, субститут казачества. «Казачий» народ же обозначается только как фон на массовых сборах и мероприятиях.

Диссертант согласен с тем, что для исследования казачьего движения следует описывать и практики социального представительства и социального действия. Неопределенность в большей степени возникает тогда, когда происходит полагание на социальные институции, нежели доминирующие группы, применяющие соответствующие схемы практического действия. В целом казачья тематика только вступила в процесс концептуального осмысления, хотя вырисовываются определенные подходы, связанные с тем, что, избавляясь от влияния этакратизма, этницизма, в социологии прослеживается достаточно сильная тенденция архаизации, маргинализации или самопредставительства казачества, что затрудняет соотношение теоретических концептуальных схем и эмпирического материала.

В параграфе 1.2 «Формы социальности российского казачества» обосновывается положение об этносоциальности казачества как доминирующей форме социальности, содержащей основные социогенетические, социально-деятельностные и социально-ценностные параметры.

Большинство исследователей признают стихийность возникновения современного казачества, что наталкивает на мысль о недостаточной социологичности, социологической экспликации данного процесса. Для нас актуально выявить условия, которые хотя и включали фон распада советского государства, перехода к постсоветскому обществу, имели определенные внутренние и внешние закономерности. Характерно, что стихийность понимается большинством как процесс, происходящий вне контроля государства, но, в силу ослабления советского государства и самозарождения новых организаций, это понятие можно применить и к другим структурам, в том числе и к формированию новых государственных институтов.

Актуализация социальности казачества невозможна без конкретного культурно-исторического и социокультурного контекстов. Отмечая это обстоятельство, автор исходит из того, что социология, анализ структур повседневности современного казачества, вдохновляемые идеей создания новой счастливой жизни, противоречит принципам этницизма. Для казачества не столь важно достижение внешнего суверенитета в период территориальных претензий в начале XXI в., поскольку оно не снискал поддержки широких слоев населения, и казачество, обратившись к сотрудничеству с государством, перебороло сепаратистские тенденции. Также достижение позитивного статуса, положительная оценка со стороны общества определяется не столько традициями, заслугами в прошлом, сколько правомерностью, реальными достижениями в борьбе и кооперации за социальные блага в настоящем и будущем, что подтверждает мысль об идентичности, как «призе» в жизненном пространстве.

Какие формы социальности наиболее актуальны для становления и развития казачества? На наш взгляд, в первую очередь, нужно говорить о социальной организации и самоорганизации, организационном структурировании казачества, создании определенной упорядоченной системы, которая, воспитывая лучшие традиции самоуправления и управления, была направлена на интеграцию в социально-политическое пространство российского общества.

Солидаризируясь с позицией, что казачество не является в чистом виде этнической общностью, что само развитие казачества связано не столько с идентификацией по происхождению (казаки), сколько с определенными социальными параметрами, мы должны говорить о культуре и быте казачества, как втором уровне социальности.

По мнению автора, этничность и социальность можно интерпретировать в том смысле, что если для организации, для самого акта возрождения было необходимо выявление этнических, присущих только казачеству, черт, выделяющих его из остальной части населения, что и делалось на основе казачьей мифологии, то социальное становление определяется освоением новых видов деятельности и тем, что постепенно должно происходить сокращение этносоциальной дистанции между казачеством и остальной частью населения. Первый шаг в этом направлении сделан, когда в конце 90-х годов был прекращен курс на конфронтацию с государством, связанный с «выторговыванием», с получением особых прав и привилегий.

Процесс современного социогенезиса казачества позволяет выделить три основных момента: этницизм, практикуемый в процессе возрождения, вызвал только частичную социальную мобилизацию; поиск оптимальных форм социального самоопределения привел к попытке универсализации казачьих традиций, направленной на приобщение к общим социальным и культурным стандартам; перспективы социального самоопределения становятся ясными только в процессе обладания и накопления потенциала социального развития.

Являясь сторонником социологического подхода к казачеству, автор считает, что не должно существовать ограничений, связываемых, ассоциируемых с этнокультурной спецификой, с тем, что для казачества приход на военную службу является не завершением процесса реабилитации, а только началом, наиболее удобным плацдармом для системного социального воздействия.

В параграфе 1.3 «Российское казачество в социологическом дискурсе: эмпирическая идентификация» определяется многокритериальная система эмпирических показателей, связанных с выявлением модальных и специфических (локальных) параметров в социальной жизни современного российского казачества.

Позиция автора диссертации состоит в том, что существует определенный набор аргументов в пользу выбора структурно-деятельностного подхода. Реифицированные (объективированные) абстракции систем и структур, существующих над людьми, принятые в структурно-функциональном и структуралистских подходах, микроабстракции поведения действия, раскрываемые в социологии поведения (М. Вебер), редуцируют социальную жизнь до уровня системных или структурных детерминант или агрегатов поведений и действий.

Применительно к казачеству данное теоретическое положение раскрывает основные пути и способы социологической рефлексии казачества: во-первых, его развитие является естественно историческим процессом, действующим независимо от закономерностей, что мы видим в политико-правовом сословном подходе; во-вторых, абсолютизируется уникальное, специфическое в казачестве, не давая возможности серьезно сосредоточиться и рассмотреть проблемы взаимозависимости казачества и остального общества.

Если определять казачество как этносоциальную группу, действующую в рамках антиномии субъективное – объективное, коллективное – индивидуальное, макро- – микроуровень, которые являлись и остаются составной частью социологии , можно столкнуться с проблемой неэффективных позиций. С этой целью классическая социологическая мысль является полезной с точки зрения выделения социальности путем закрепления бинарных способов мышления.

Моделируя описание казачества через контекст классической социологии, можно отметить, что главными сферами эмпирической идентификации казачества в таком случае выступает объективная реальность социальных фактов . Это означает, что исследуются коллективистские представления, принимающие форму внешнего принуждения, и объективные по отношению к воле, к сознанию отдельных индивидов.

Исследование при таком выборе должно сосредоточиться на выявлении институциональных и структурных параметров казачьего движения, к каковым относятся социальный статус казачества в обществе, социальные нормы, организация функции, предписываемые или соответствующие интересам казачества. Акцент на коллективное, как отмечает Ф. Коркюф, вызывает обратную реакцию, которая состоит в методологическом индивидуализме . Предлагая субъективистскую модель для объяснения казачества, на первый план выступает реконструкция мотивации. Те или иные явления, описываемые и подпадающие под феномен казачества, рассматриваются как результат агрегирования этих индивидуальных действий, продиктованных этими мотивациями.

Можно предвидеть, что несоответствие казачества, как описываемого феномена, структурным и институциональным критериям, может привести к мысли о социальной незрелости, аморфности, маргинальности и резко снизить исследовательский интерес. Но есть и другой, не менее важный, социологический аспект: если мы рассматриваем казачество в критериях социально-стратификационного подхода, предстает неоднородность общности, которая интегрирована на основе общей исторической памяти (предки – казаки) или претензий на восстановление исторической справедливости. В таком исследовательском контексте казачество может рассматриваться либо как коллективная форма социального реванша проигравших в результате социальной трансформации групп населения, или деятельности казачьей элиты, ориентированной на самопредставительство, на защиту собственных интересов от имени казачества, выполняющую субстициональную роль.

Концепт социального становления П. Штомпки раскрывает имманентное движение, в котором социальные практики в сфере повседневной жизни помогают осмыслить то, что является логикой социальных перемен. В процессе становления казачества важно представить критерии, которые бы свидетельствовали о том, почему происходил и происходит выбор людей в пользу казачьей самоорганизации, каким образом ресурс прошлого, историческая память трансформируются в интегрирующую силу, что требует рассмотрения казачьего движения, как зависящего от конфигурации социальных и политических обстоятельств, относящихся к периоду 90-х годов.

Это положение подтверждается тем, что до сих пор в той или иной степени в казачьем движении существует комплекс неудовлетворенности исторических претензий, что регулярно «всплывающие на поверхность» тенденции казачьего сепаратизма означают, что движение несет в себе результаты и расказачивания, и процесса распада Советского Союза, и дезинтеграционных процессов, происходивших в формирующемся российском социально-политическом пространстве.

Обратной стороной предлагаемого методологического выбора является наблюдение и интерпретация отношения казачества к ключевым вопросам российской жизни, а именно, его социальное самоопределение и оценка институциональных и структурных изменений, происходящих в российском обществе.

В данном исследовательском контексте самоопределение рассматривается как социальное качество, обретаемое в процессе развития, т.е., подверженное изменениям и даже трансформациям. Тогда становится ясным, почему общность казачьей судьбы не имела принципиального значения для консолидации казачества как всероссийской структуры. Региональные условия, которые к тому времени стали оформляющими на постсоветском пространстве, диктовали свою логику.

Именно концепт двойной структурации, организации и легитимации/ самолегитимации казачества можно признать адекватной теоретико-методологической платформой для объяснения описываемых нами процессов. Таким образом, встает задача формирования многокритериальной теоретической модели, которая бы рассматривала общее и специфическое в развитии казачества в контексте структурно-деятельностного подхода.

Автором последовательно реализуется идея социального становления и развития казачества, выявление тех факторов, которые, давая возможность эмпирической идентификации, содержат логику социальных изменений, раскрывают в этом отношении совокупность критериев, применение которых дает возможность выявить инвариантность в динамичности позиций, динамике отношения к ключевым вопросам российской общественной и общественно-политической жизни.

Глава 2 «Казачество в социальной структуре российского общества» содержит социологическую экспликацию положения казачества в социальной структуре российского общества, а также она направлена на раскрытие социоструктурных детерминант развития казачества, социально-статусных позиций и состояния социальной интеграции в российском обществе.

В параграфе 2.1 «Социоструктурные детерминанты развития казачества» выявлены как внешние, связанные со становлением структуры современного российского общества, так и социально-имманентные условия, определяемые социальной и социокультурной спецификой казачества.

В подтверждение своего статусного положения казаки хотели бы видеть определенные социальные гарантии, которые закреплены и основываются на их правовом статусе, на включении в государственную службу. Традиционализм казачества выражается в том, что государственная служба является серединным слоем, позволяющим существовать скромно, но с чувством собственного достоинства. Отсюда, возникает предположение, что страхи и тревоги, вызванные социальным расслоением, удержание от падения на социальное дно, приводят к трансформации этакратизма в социальную ориентированность, надежду в новом социальном порядке найти нишу, которая бы позволяла, апеллируя к традиции, обеспечить относительно стабильный социальный статус.

Автор подчеркивает, что схема социального взаимодействия казачества проявляется в обеспечении стабильного социального порядка внутри казачьей общности и, по возможности, нейтрализации социального расслоения. Динамика социального движения казачества обнаруживает приоритет в гарантированной социальной карьере и не может считаться достиженческой. Тем не менее в подтверждение своего социального статуса, открыты пути для казачьего предпринимательства, которое, к сожалению, ограничено низкой конкурентностью, по сравнению с крупными бизнес-структурами. В то же время казачество сторонится и преобладающего в мелком и среднем предпринимательстве теневого полукриминального и криминального характера.

Выявлено, что в настоящее время происходит игнорирование, собственно, социальных и социокультурных интересов казачьей общности. Государство, которое считает своей основной обязанностью поддерживание социальной мобильности путем обеспечения гарантированного промежуточного минимума беднейшим слоям населения, в реальности воспроизводит собственность.

В социально-экономическом плане можно сказать, что респонденты, являясь проводниками традиционных ценностей, сочетая их с равенством возможностей для мужчин и женщин в образовательном, профессиональном и культурном отношении, задаются определенным ориентиром на желательность сглаживания социальных противоречий в обществе. Судя по позициям респондентов, их социальные претензии не связаны с социально-имущественным статусом, но интересы казачества не могут быть в полной мере реализованы в обществе, где они обозначены антагонистично, неустойчиво, конфликтно .

Также следует отметить, что в процессе социальной стратификации общества преобладают разъединительные тенденции. В этом аспекте казачество выступает за расширение возможностей легальных каналов социальной мобильности, прежде всего за образование и воспитание. Отвечая на вопрос: «За что сегодня ответственно казачество в первую очередь?», респонденты на первое место ставят «за возрождение традиций народа» (64,3 %); «за возрождение духовности», «за возрождение патриотизма», «за самосохранение казачества».

Социальные интересы – обеспечение справедливости (15,5 %), за возрождение народного хозяйства (6,8 %) – являются периферийными по отношению к тому, что мы называем сферой духовности и традиций. В условиях господства рыночных отношений такая позиция казаков может выглядеть конфликтной. Но в обществе, которое, пережив период дикого капитализма, обращается к традициям, казаки, аккумулирующие традиции, представляются группой, которая в отличие от мифического среднего класса может внести действительный вклад в социальную консолидацию в условиях, когда ликвидация разрыва между богатством, рынком и бедностью не представляется скорым и успешным делом.

Одним из важнейших социоструктурных компонентов выступает относительная социальная однородность, отсутствие социально-имущественного расслоения в казачьем обществе, что приводит к определенной социальной селекции, воздвижению барьеров на пути выходцев из низших, маргинализированных слоев населения, вносящих социальную неопределенность, социальные обиды и социальную зависть, и элиты, видящей в казачестве инструмент для реализации собственных личных интересов или удовлетворения властных амбиций.

Полагая, что социальное расслоение российского общества, возникшие социальные диспропорции ставят барьеры на пути социально-профессиональной дифференциации внутри казачества, но, одновременно, попыток социальной самоизоляции, можно отметить, что в целом казачество определилось в региональной социальной среде, хотя по отношению к социоструктурным тенденциям, происходящим в российском обществе, прослеживается настороженная или отрицательная оценка, что, конечно, связано как с традиционностью казачества, так и с тем, что в социостратификационном аспекте казачество нельзя рассматривать как обладающий социально-имущественными и социально-профессиональми характеристиками слой.

Параграф 2.2 «Этносоциальность и формирование социального статуса казачества» содержит попытку осмысления взаимовлияния этносоциальности как доминирующей формы социальности на социальный статус казачества и коллективных статусных претензий на отношение к этносоциальным параметрам.

Казачество в контексте возрождения устами своей интеллигентской элиты заявило о существовании особого казачьего народа, к которому применимы критерии репрессируемого, дискриминируемого, подвергшегося депортации в период советской власти. Расказачивание воспринималось как насильственная попытка геноцида, лишение национального самосознания и ассимиляции казачества. Такие резкие заявления, с одной стороны, способствовали политической консолидации, давали повод для определенных властных амбиций, с другой – настораживали общество, серьезно обеспокоенное волной этнонационализма, этносепаратизма в России.

Анализ сделанного казачеством пути в новейшей российской истории показывает, что этнический акцент со временем постепенно угасает, на его место приходит попытка серьезного непредвзятого анализа того, какова история казачества, что происходит с казачеством в современности и каковы перспективы казачества в будущем. В социальной структуре российского общества казачество не подпадает под критерии традиционной социально-стратификационной теории, делающей упор на социально-имущественное расслоение. Для казачества социальная мобильность связывается с возрождением традиций и обычаев, с усилением влияния на сферу духовности, культуры, образования, с бережным отношением к казачьим традициям и последовательной государственной политикой в отношении казачества.

Указанные составляющие свидетельствуют о том, что в казачьей общности доминируют настроения особости казачества как части российского народа, имеющего собственную этническую и социокультурную специфику.

Наибольшее влияние на казачество, конечно, оказал факт достижения реестрового статуса, который определил, на наш взгляд, не столько крен в сторону сословности, возрождения военно-сословных традиций, сколько социальное самочувствие казачества, которое изменилось в пользу умирения, перевода этнических амбиций в ресурс взаимодействия с государством.

Анализ результатов проведенного социологического исследования свидетельствует о том, что в казачьем движении превалирующей является позиция, что казаки – это часть русского народа, обладающего особой культурой и традицией (70,7 % респондентов). Меньшинство (8,4 %) придерживаются мнения, что казаки – это особый народ, что указывает на чрезмерность амбиций или, действительно, архаичность позиций, увлеченность стариной.

Между тем, сословность казачества разделяется только 9,8 % опрошенных. Это говорит о том, что в социальном самочувствии казачества есть понимание того, что существуют общесоциальные вопросы, которые касаются каждого россиянина, затрагивают его жизнь, как связанные, собственно, с казачеством, с культурой и традицией. Обнаруживается взаимокорреляция между тем, что казаки должны нести ответственность за сферу культуры и духовности, и обладанием особой культурой и традициями. Такая позиция является и оборонительной, и наступательной.

Согласно позиции автора, в настроениях респондентов ключевым является выявление потомственности, связи с предыдущими поколениями, родословная (60,7 % респондентов). Гордость за казачье прошлое, основание считать себя казаком по наследственному статусу может выглядеть как не отвечающее современным условиям, ограничивающее социальную мобильность, намек на социальную кастовость. Но данную позицию можно интерпретировать как нежелание сделать казачество номинальным обществом, убрать барьеры на пути посторонних и размыть, тем самым, характер казачьего движения.

Следует подчеркнуть, что в условиях сложностей социального воспроизводства, миграции молодежи в города и за границу, старения казачества возникает проблема возрастного ресурса. Так в казачье сообщество, в основном, входят представители старшего и среднего поколений.

Что касается экономического возрождения казачества, то здесь речь идет прежде всего о решении земельного вопроса, об обеспечении казачества необходимыми финансовыми, материально-техническими, организационными и правовыми ресурсами для ведения казачеством экономической деятельности и становления казачьего предпринимательства, ориентированного на ментальность и традиции казачьего общества. Безусловно, экономическая самостоятельность осознается как горькая необходимость в условиях господства рыночных, денежных отношений.

Только каждый десятый респондент выступает сторонником возврата прежних социальных привилегий.

Сегодня налицо позиция, характеризующая социальную самостоятельность, уверенность, связанная с продолжением преемственности, в которой этничность используется не для национального самоопределения, получения статуса титульной нации, а ориентирована на возрожденческий контекст, удовлетворение культурных, хозяйственных и образовательных запросов. Особо следует отметить то, что социально-статусные позиции современного казачества не несут социально конфликтного потенциала, связаны со стремлением использовать ресурсы социальной самоорганизации, что также заставляет пересмотреть представления о том, что казачество стремится стать на иждивение государственной службы.

Автор делает выводы, что социальное позиционирование казачества, во-первых, складывается из принадлежности к базовым социальным слоям населения в контексте использования принадлежности к казачьей общности, преимущественно по наследственному, поколенческому признаку. Во-вторых, социальная самооценка доминирует над установками на сохранение традиций, культуры и уклада жизни. В-третьих, респонденты, ставя приоритетными вопросы культурного и экономического возрождения, ориентированы на наращивание социального авторитета казачества в современном российском обществе.

В параграфе 2.3. «Пути и способы интеграции казачества в социальную жизнь современного российского общества» исследуются внешние и внутренние условия интеграции казачества в современное российское общество.

Казачество является этносоциальной интрагруппой – группой, объединяющей выходцев из различных социальных и социально-профессиональных слоев на основе общей исторической памяти и преемственности традициям, осознания себя казаком, что социальное позиционирование казачества связано со сферами, которые, на первый взгляд, являются традиционными, вступают в противоречие с логикой развития рыночного общества, но несут в себе мощный социально-консолидационный потенциал.

Гибкость подходов, поиск оптимальных схем взаимодействия с обществом и государством являются отличительной чертой казачьей элиты. Интеграция казачества в российское общество не может развиваться по однотипным схемам, которые предъявляются к другим социальным и социально-возрастным группам населения. Во-первых, казачья общность и так ощущает себя частью российского населения, следовательно, речь может идти о задействовании социального потенциала казачества для решения общезначимых социальных проблем. Во-вторых, вопрос состоит в том, что казачество на протяжении всей истории утверждало себя как интегрированная с государством, но достаточно социально самостоятельная зрелая группа. Следовательно, речь не идет о периоде социального ученичества, подготовительности казачества к выполнению современной социальной миссии. В-третьих, для казачества характерна трезвая оценка собственных возможностей, реальное понимание тех проблем, которые существуют внутри казачьей среды и по отношению к ней со стороны общества и государства.

Для казачества характерно стремление к «монополизации» сферы традиционности, т.е. сферы, в которой ни одна из новых социальных групп не может утверждать себя в качестве носителя субъекта российской духовности.

Субъективные критерии стратификации казачества выявляют идею существования отношения казачества к другим группам по их приверженности традициям, духовным ценностям или сохранении исторической памяти. Особое место в казачестве в позиции респондентов занимает сближение социальной дистанции между казаками, когда социальное расслоение игнорируются. Водораздел проходит между реестровым и общественным казачеством, что, конечно, является внутренней проблемой казачьего движения, которую респонденты не склонные выносить на «всеобщее» обозрение.

Отношение казаков к объединению казачества является в целом положительным, но, учитывая региональную специфику, респонденты достаточно сдержанно, а иногда и ревностно относятся к идее назначения верховного атамана казачьих войск.

На наш взгляд, респонденты осознают как необходимость интеграции казачества в общество, так и то, чтобы через систему образования, культуры, молодежного воспитания оно становилось узнаваемым, ясным обществу, возродился и формировался его позитивный социальный образ. Казачьи традиции наиболее важны в семейной сфере, в курсах по основам православия (38,1 % : 59,7 %).

Для авторского понимания важно, что, во-первых, интеграция казачества в современное российское общество происходит, хотя и на основе массовых традиционных представлений с ориентацией на новые социальные реалии и расширение социального и социально-профессионального спектров деятельности; во-вторых, предоставление равных возможностей казачеству во избежание как социальной дискриминации, так и социальных привилегиях в контексте более широкой социальной самостоятельности при помощи государства; в-третьих, донское казачество ощущает себя полностью интегрированным в региональное сообщество, но на уровне страны выражает неудовлетворение невысоким социально-экономическим статусом и уровнем влияния и участия в формировании казачьей политики государства.

Глава 3 «Институциональные параметры развития казачества» посвящена социологическому исследованию институционального аспекта развития казачества, а также условий формирования институциональных возможностей казачества.

Параграф 3.1. «Логика институционализации донского казачества» направлен на раскрытие содержания институциональных «площадок» функционирования и развития казачества.

Институциональные изменения казачества необходимо рассматривать в контексте трансформации социальных институтов российского социума, разрушения институциональных форм советской эпохи и возникновения базовых институтов нового социального порядка. Это означает, что следует отметить институциональные различия, которые характеризуют казачество по сравнению с другими группами населения.

Во-первых, несмотря на определенную стихийность, в отличие от групп населения, пустившихся в «рыночное плавание», казачество характеризовалось сохранением и повышением социального статуса, что не приводило к социальной и социально-профессиональной деградации.

Во-вторых, если рыночные навыки в российском обществе практически не сформировались или принимались как «воображаемые», казачья организация опиралась на организационный, структурный, институциональный опыт дореволюционного периода, что, в какой-то степени, приводило к нежизнеспособности отдельных форм, но в целом давало возможность устойчивого развития.

В-третьих, методом «проб и ошибок» казачье движение выработало основные формы институциональных изменений, связанные с тем, что, наряду с существующими институтами, возникают и новые функциональные заместители.

Институционализация казачества совмещала использование традиционных форм и способов социальной жизни и введение, заимствование, конструирование новых, включенных в этот процесс как движением снизу, так и влиянием казачьей элиты. Не решив главного вопроса, какое казачье сообщество можно создать, какие цели оно должно преследовать, на основе чего реализовывать приоритеты, нельзя выработать более или менее рациональную стратегию развития.

Институционализация казачества преимущественно происходит на организационном уровне, уровне достаточно показательном и чувствительном к изменениям в обществе и государстве. Слабая развитость форм социального взаимодействия на повседневном уровне ведет к тому, что респонденты полагают, что, хотя моральная легитимация казачества уже произошла, намеченные к реализации цели, конкретные социальные установки и практические шаги могут быть реализованы только при усилении внимания к нему государства, и это при том, что казачье сообщество должно придерживаться принципа симметричного партнерства.

«Издержки» легитимации и легализации казачества осознаются респондентами в том, что на вопрос: «Ощущаете ли Вы потребность узнать больше о казачьих традициях и истории казачества?» 66 % дают положительный ответ. Это имеет отношение к тому, что до сих пор именно традиционный ресурс выступает очень важной структурой самовоспроизводства казачества, что действие новых норм, достаточно ограничено, и к нововведениям необходимо относиться осторожно, особенно, если они исходят «со стороны».

Самодостаточность моральной легитимации накладывает отпечаток на понимание институциональных изменений, которые могут совершаться только с ведома всего казачьего сообщества, и роль атаманов, казачьей элиты состоит в том, чтобы правильно предугадывать настроения казаков и двигаться в направлении реализации социальной миссии казачества, взаимодействовать с государством, но не слиться, не интегрироваться с государственными институтами.

Полагая, что донское казачество в основном определилось в своих отношениях с государственным и социальным институтом, следует отметить, что, как и для большинства традиционного населения, более высоким уровнем доверия у них пользуются Вооруженные силы Российской Федерации и церковь (12,6 % и 34,5 % соответственно), как традиционные социальные институты, пользующиеся авторитетом и доказавшие свою позитивную роль в российской истории.

С учетом требований, предъявляемых казаками к несению казачьего звания, казачьего статуса, автор приходит к выводу, что наряду со стержневой мейнстримовой опорой на традиционные институты, есть потребность расширения институциональных ресурсов на основе переопределения отношений с государством, с учетом социальной самостоятельности казачества, и нежелания следовать образцам корпоративизации, преследующей российское общество.

Логика респондентов понятна, так как если казачье сообщество будет восприниматься как политическая структура, то его социальные шансы существенно понижаются в связи с лоббистскими интересами экономических, политических и корпоративных структур. В целом подобные обстоятельства влияют на настрой казачьей общины в отношении к тому, что институционализация казачьего движения, хотя и завершилась организационно, что достаточно для представления социальной и политической субъектности, однако не произошло формирования новой институциональной среды, которая бы позволяла казакам и осознавать свою принадлежность к казачеству, и выполнять социальную миссию.

В параграфе 3.2. «Институциональные деформации в развитии казачества» выявляются деформационные воздействия, влияющие на эффективность институциональных возможностей казачества, и определяются условия, способствующие снятию институциональных барьеров на пути наращивания социального потенциала казачества.

Автором установлено, что моральная самолегитимация, как результат традиционализма, опоры на историческую память в качестве основного социального ресурса, имеет, с одной стороны, позитивное значение выражается в том, что, в отличие от других социальных групп, казачество не пережило период стремительного спада и не испытало шоковый эффект от проводимых преобразований. С другой стороны, настроения респондентов достаточно аморфны в отношении общественной деятельности, если не считать, что приоритетное значение приобретают сферы культуры и воспитания.

На взгляд автора, проблема институциональной деформации в становлении казачества состоит в том, что само казачество, являясь организацией, не до конца выполняет заявленные функции. Во-первых, речь идет о том, что представление о казачестве, обращенное к сфере духовности, не соответствует реальному участию организации в культурной жизни регионов. Во-вторых, приоритетность духовной сферы, сферы традиций, патриотизма, отвечая запросам респондентов, осложняет восприятие казачества в обществе, так как именно в этих сферах не существует однозначных критериев оценки деятельности, и стремление респондентов к локализации, «работе» внутри казачьего сообщества, не стимулирует потребность в правовых ресурсах как инструменте социальной ответственности.

Характерно, что институциональный барьер заключается в том, что, сосредоточившись на организационных вопросах, вопросах возрождения, построения вертикали власти внутри казачьей общины, недостаточно разработаны институциональные условия, связанные с правовой и социальной нормативностью, в отношении законодательных и социальных инициатив казачьего сообщества. В этом смысле показательно, что, признавая солидарность донского казачества с другими казачьими войсками на основании «мы – один народ» (46,7 %), респонденты не сформулировали позицию относительно того, в каких формах видится солидарность, тем более, что актуальная степень солидарности оценивается невысоко (высокой ее считают только 10,1 % респондентов).

Очевидно, что одной из важнейших причин возникающих кризисов в казачьей среде является слабость внешнего социального фона, групп социальной поддержки, которые выражают доверие и эмпатию заявленным целям казачества. Действительно, если брать сферу воспитания молодежи, она является одной из актуальных в российском обществе, но почему-то в этих вопросах модальный российский респондент ждет помощи от государства, от региональной власти, в крайнем случае, от местного самоуправления, и не обращается к опыту казачества. Может быть, пропаганда казачьих традиций в более широком культурно-информационном контексте могла бы частично решить эту проблему.

В казачестве сконцентрировался достаточный потенциал, чтобы традиция переходила в инновационное состояние, стимулировала новые формы социального взаимодействия и влияния. Не ограничиваясь декларированием позиции, респонденты указывают на важность возрастания роли казачества в региональной жизни, тем более, что деятельность региональной власти (губернаторы), как считают респонденты, характеризуется наибольшей поддержкой развитию казачества (54 %).

Следует подчеркнуть, что современные донские казаки, являясь в основном представителями современных профессий, выходцами из урбанизированных поселений, могли бы более адекватно оценивать традиционность, используя ее ресурс для наращивания инновационного потенциала, для предложения обществу новых значимых проектов в тех сферах, которые респонденты называют важными для казачества.

Автор делает вывод, что институциональные искажения связаны с неравномерным распределением институциональных ресурсов, отсутствием каналов перевода традиционных ресурсов в ресурсы инновации, развития, связанные с социально-институциональной деятельностью и ростом социального авторитета казачества. Понимая, что существующие институты власти и собственности являются основными субъектами трансформации, можно сказать, что свою относительную эффективность проявляет только государство, а в системе, основанной на принципах меркантилизма, цели часто формируются под влиянием властных группировок и лоббистских групп .

Параграф 3.3 «Казачество и государство: институциональный аспект» содержит анализ взаимоотношений казачества и российского государства на различных этапах возрождения, становления и развития донского казачества, а также характеризует схемы взаимодействия казачества с государством в контексте «казачьей» политики государства.

Процесс возрождения казачества, с одной стороны, имел цель стать государственным сословием, частью государственной системы, а с другой – продемонстрировать автономность, социальную самостоятельность казачества. И если в начале – середине 90-х годов для федерального центра было характерно отсутствие какой-либо четкой стратегии по отношению казачеству и инициатива взаимодействия, как правило, исходила от казачьего сообщества, то с 2000-х годов эта ситуация стала меняться.

Интересы казачества сдерживались регионалистскими настроениями и подчинением отдельных казачьих структур внутренним бюрократическим интересам. При этом можно говорить о расширении возможностей государства влиять на казачество. Эта стратегия, однако, могла сталкиваться с ведомственными и иными интересами. Перипетии, связанные с тем, что дела казачества переходили в сферу компетентности региональной политики, наконец-таки нашли завершение в формировании представительства Президента по взаимодействию с казачеством, что свидетельствуют о нерешенности важной проблемы, связанной с уровнем представительства и подтверждением возросшей активности государственной политики.

Респонденты, высказывая недовольство непоследовательностью государства в отношении казачества, имеют в виду, что создание институциональных условий для взаимодействия ограничивается принятием отдельных законов, часто не связанных друг с другом (не взаимосвязанных), и направлено в основном на повышение эффективности внешнего управления казачеством. Однако в условиях сохраняющегося недоверия со стороны респондентов по отношению к отдельным органам власти такая активность не могла поддерживать равновесие внутри казачества. Ответной реакцией власти явилось включение казачьего объединения в вертикально интегрированную структуру (вертикально интегрированное политическое пространство).

В рамках этой модели можно наглядно продемонстрировать преимущества и некоторые недостатки, существующие в настоящий момент. К преимуществам можно отнести то, что казачье объединение находится в политико-правовом поле; то, что существующее законодательство позволяет говорить о возможности расширения участия казачества в государственной политике; то, что возникает мощный барьер на пути антисистемных сил, пытавшихся время от времени играть на интересах казачьей общины.

Автор делает вывод, что можно отметить, что, во-первых, институционализация казачества в основном завершилась, хотя основная цель – консолидация всех казачьих войск и возможность его представительства на государственном уровне – не достигнута. Во-вторых, в развитии казачества существует дисбаланс между традиционными и инновационными институтами, что видится преодолеваемым в процессе актуализации, переопределения традиций путем конструирования новых социально-символических кодов для наращивания инновационного ресурса, взаимодействия со сложившимися в России рыночными и государственными институтами. В-третьих, существующая модель взаимодействия между казачеством и государством является иерархической, проецирует вертикально интегрированное пространство и, в основном, соответствует традициям казачества, что связано с преодолением сословного этакратизма и формированием гражданско-правового компонента деятельности.

Глава 4 «Идентификационная карта современного казачества» содержит социологическое исследование социального самоопределения казачества в российском обществе, связанного с актуализацией на основе социально-символического ресурса коллективной социальной субъектности.

Параграф 4.1. «Донское казачество: поиск форм социального самоопределения» посвящен анализу социального самоопределения донского казачества в социальном и социокультурном контекстах.

Автор диссертации подчеркивает, что донское казачество, в отличие от других казачьих сообществ, имеет в социальном активе богатый исторический ресурс. Донские казаки активно участвовали в различных эпохальных событиях российской истории, заявляли о себе как самостоятельной политической силе, их судьба тесно связана с историей страны в ее переломные моменты. Но это, так сказать, в прошлом. Что же касается современности, то потомки казаков – те, кто осознает себя казаком по родственной линии или принадлежности к казачьей культуре – включились в процесс самоопределения, социального саморазличения на основании ресурса исторической памяти. Можно, однако, выявить и определенную трудность, связанную с тем, что часто линия исторической преемственности прерывается и, фактически, возникает новый народ.

В конкретном контексте, конечно же речь не идет о реальном воспроизводстве казачьего народа. В изменившихся условиях периода расказачивания, депопуляции, рассеивания, казачья общность не могла претендовать на исторические масштабы, эпохальность, воспроизведение идентификационных характеристик дореволюционного периода. Идентичность в представлении идеологов казачьего возрождения понималась как средство мобилизации и консолидации казачества, и как идеологическая основа для предъявления определенных политических и социальных претензий.

Также, можно утверждать, что, несмотря на относительность этих аргументов, казачья идентичность не является завершенной.

Понимание же идентичности как процесса самоопределения, самопричисления, самоотнесения казачьей общности с другими, выявляет проблему сходств и различий, дистанцирующих и сближающих факторов. Понимая политическую и эмоциональную легитимность такого рода вопроса, мы должны исходить из того, насколько процесс самоопределения подпадает под универсальные условия, характеризующие социальные идентификации в трансформирующемся обществе. Отвечая на этот вопрос, следует отталкиваться от того, что в современном российском обществе, переживающем глубокие социетальные изменения, остро ощущается размежевание на «мы» и «они», обостряются проблемы интеграции и солидаризации .

Принадлежность к казачеству дает возможность, ощущая принадлежность к государству, вести диалог, быть открытыми для групп, которые, в силу тех или иных причин, не считают себя россиянами и у которых российская идентичность ощущается изредка. Прежде всего это касается тех, кто придерживается этнической статусности, пытается, вольно или невольно, поставить ее выше российской идентичности. В межэтнических отношениях казаки, с одной стороны, демонстрируют свою этнокультурную самобытность, что сближает их с носителями этнических статусов, а с другой – являются россиянами, характеризуя свои позиции как представителей российского государства.

Автор делает следующие выводы: во-первых, казачья идентичность, «возродившись» как альтернатива краху модели «советского человека», обрела самостоятельное значение в процессе стихийного самоопределения в начале 90-х годов; во-вторых, в контексте укрепления российской государственности и придания казачеству реестрового статуса происходит приобщение к российской идентичности, что связано с государственническими и гражданскими позициями; в-третьих, так как российская государственность не сложилась и не стала всеобщей, казачество находится в состоянии некоторого условного консенсуса, связанного с ожиданиями укрепления позиций в условиях последовательной политики государства по отношению к казачеству, как россиянам, как части российского народа, имеющего собственное представление о себе в мире и исторический опыт самоопределения.

В параграфе 4.2. «Социальная референтность казачества» рассматриваются социально-аттрактивные качества казачества, направленные на усиление роли казачества в социальной консолидации российского общества.

Автор отмечает, что идентификационный тренд казачества лежит в плоскости «казачья идентичность – российская идентичность», в которой российская идентичность трактуется как принадлежность к общероссийской политической (государственной) нации. Однако нельзя упускать из вида, что казачество, заявляя о социокультурной специфике, не ограничивает возможности и способы социальной интеграции, что опора на традицию имеет целью вхождение в современность.

Современное казачество вовсе не собирается отождествлять себя с образом «жандарма», несправедливо, необоснованно навеянным и созданным русской революционной радикальной мыслью в конце XIX века. Но есть и другая причина, по которой казачество в силу организационных, профессиональных факторов не готово полностью нести ответственность за борьбу против терроризма, как наиболее реальной угрозы безопасности страны, или становиться центральным участником этнонациональных и гражданских конфликтов, потому что респондентами ясно осознается граница между собственной компетентностью и деятельностью специализированных государственных структур.

Эта линия на отказ от «избыточных» функций проводится и по отношению к социальной справедливости (обеспечение справедливости как сферы ответственности казачества нашло поддержку только 15 ,5 % респондентов). Казалось бы, это выигрышный момент для повышения социальной референтности в условиях общества, в котором большинство считают, что попраны идеалы социальной справедливости, что существующее социальное устройство является диспропорциональным, что есть интересы большинства и меньшинства.

Между тем «уход» респондентов от задачи обеспечения справедливости вовсе не означает, что казаки как граждане России безучастно относятся к этому вопросу или считают эту проблему для себя несущественной. На наш взгляд, достаточная сдержанность проявляется и в исторической памяти. Революции начинались со слов справедливости. Расказачивание также шло под флагом справедливости, дележа казачьих земель, ликвидации хуторов и станиц, «разбавления» казачества иногородними элементами. Также имеет значение и тот факт, что современное казачество дистанцируется от политических партий и движений, заигрывающих с идеей справедливости или выступающих с популистскими лозунгами (Справедливая Россия, КПРФ, другие левацкие или псевдолевацкие организации).

Социальная референтность, которая исходит из динамичного соотношения общегосударственной и казачьей идентичности, связана с укреплением регионального сообщества и союза славянских народов с практиками толерантности по отношению к другим народам России, является наиболее приемлемым путем социального самоопределения казачьей общины.

Автор отмечает, что в условиях конкуренции различных политических сил в вертикально интегрированном пространстве и поддержки большинством населения России курса на стабильность и порядок, казачья общность уже не может удовлетворяться достигнутыми целями. Мы имеем в виду инерционный и инновационный сценарии развития. Если двигаться по пути социальной инерции, становится ясным, что будут происходить изменения не масштабного характера, а половинчатые, связанные с удовлетворением актуальных конъюнктурных запросов. Инновационный сценарий предполагает концентрацию ресурсов казачества на основных направлениях, заявленных, по мнению респондентов, в социальной миссии, в социальной ответственности казачества.

В оценке социальных перспектив казачества нельзя ограничиться рассмотрением сценариев развития. Не менее важное значение имеет то, каким представляет казачество российское общество: обновленной социальной силой, движением социального обновления, государственным военным сословием или маргинальной социальной группой. Встречное взаимодействие этих факторов дает основания считать, что в условиях дефицита социальной референтности, социального недоверия на межличностном и межгрупповом уровнях трудно ожидать, что могут быть каким-то образом подтверждены претензии казачества на лидерство в определенных секторах (сегментах) общественной жизни.

Обновление через укрепление и развитие казачьей самоидентичности приобретает для респондентов особое значение, так как в обществе, где постепенно осознается безальтернативность перехода от модели оценки по доходам к критериям креативности, включение социально-творческой, социально-инициативной составляющих в массовых практиках казачества определяется тем, насколько эффективно начнут работать инновационные механизмы, насколько образовательный и профессиональный статус позволят казачеству участвовать не в качестве социальных статистов массы, а реальных лидеров в осуществлении общенациональных и региональных проектов, в том числе касающихся непосредственной жизни казачества (социально-экологические, социально-инфраструктурные проблемы).

Автор делает следующие выводы: во-первых, развитие по инерционному сценарию, упор исключительно на традиционность, вне расширения социальных практик, может привести к стагнации, возвращению к состоянию самоизоляции и углублению внутриказачьих споров; во-вторых, инерционный сценарий заключается в решении проблем казачьего сообщества в контексте включения в процесс социальной модернизации российского общества и деятельности казачества на тех направлениях, которые хотя и не имеют отношения к заявленной социальной миссии, но многообещающи в смысле улучшения социального качества казачьего движения.

В Заключении подводятся итоги исследования, излагаются основные выводы по существу анализируемой проблемы, намечаются перспективы дальнейшего изучения казачьей проблематики в социологической мысли.

Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях:

Монографии

  1. Водолацкий В.П. Развитие казачества в современном российском обществе (социальный опыт донского казачества). Ростов н/Д: СКНЦ ВШ ЮФУ, 2011. 11 п. л.
  2. Водолацкий В.П. Муниципальные казачьи дружины. Арчаг, 2002. 5 п. л.

 

В изданиях Перечня ВАК Минобрнауки России

  1. Водолацкий В.П. Российское казачество: к теории вопроса // Научная мысль Кавказа. 2006. Доп. вып. 1. 0,5 п. л.
  2. Водолацкий В.П., Кумыков А.М. Теоретико-методологические подходы к анализу национального идеала российской государственности // Научная мысль Кавказа. 2006. Доп. вып. 1. 0,6 п. л./ 0,3 п. л.
  3. Водолацкий В.П., Казаков Е.Е. Российская молодежь: трансформация ценности права // Социально-гуманитарные знания. 2009. № 11. 0,6 п. л./ 0,3 п. л.
  4. Водолацкий В.П. Cоциальная сплоченность казачества и социальный капитал в российском обществе // Социально-гуманитарные знания. 2010. № 7. 0,5 п. л.
  5. Водолацкий В.П. Государственность в контексте социального самоопределения казачества // Социально-гуманитарные знания. 2010. № 11. 0,5 п. л.
  6. Водолацкий В.П., Коршунов А.В. Основные типы адаптационных стратегий российской молодежи на современном рынке труда // Социально-гуманитарные знания. 2010. № 11. 0,6 п. л./ 0,3 п. л.
  7. Водолацкий В.П. Этническое и социальное в самоопределении казачества // Социально-гуманитарные знания. 2011. № 7. 0,5 п. л.
  8. Водолацкий В.П. Российская интеллигенция и возрождение казачества // Социально-гуманитарные знания. 2011. № 11. 0,5 п. л.
  9. Водолацкий В.П. Российская молодежь и социальные перспективы казачества // Теория и практика общественного развития. 2011. № 6. 0,5 п. л.
  10. Водолацкий В.П. Интеграция казачества в социальную жизнь современного российского общества: проблемы и перспективы // Государственное и муниципальное управление. Ученые записки СКАГС. 2011. № 4. 0,5 п. л.

 

В других изданиях

  1. Водолацкий В.П. Формы социальности российского казачества. Ростов н/Д: Антей, 2011. 1 п. л.
  2. Водолацкий В.П. Институционализация и трансформация идентичности донского казачества на Юге России // Материалы Международной конференции «Кавказ – наш общий дом» (г. Ростов-на-Дону, 28-30 сентября 2011 г.). Ростов н/Д, 2011. 0,1 п. л.
  3. Водолацкий В.П. Идентификационная матрица донского казачества. Ростов н/Д: Антей, 2010. 1 п. л.
  4. Водолацкий В.П. Социоструктурные детерминанты развития казачества. Ростов н/Д: Антей, 2010. 1 п. л.
  5. Водолацкий В.П. Донское казачество на службе России: документальное образование. Ростов н/Д: СКНЦ ВШ ЮФУ, 2010. 8 п. л.
  6. Водолацкий В.П. Всевеликое войско Донское. Ростов н/Д, 2008. 3 п. л.
  7. Водолацкий В.П. Социальная референтность казачества. Ростов н/Д: Антей, 2007. 1 п. л.
  8. Водолацкий В.П. Казачество как объект социологической мысли. Ростов н/Д: Антей, 2006. 1 п. л.
  9. Водолацкий В.П. От Круга к Кругу. Ростов н/Д, 2001. 3 п. л.

Коркюф Ф. Новые социологии. СПб., 2002. С. 9.

Дюркгейм Э. Метод социологии. М., 1995. С. 21.

Коркюф Ф. Указ. соч. СПб., 2002. С. 21.

Коркюф Ф. Указ. соч. СПб., 2002. С. 21.

Россия – трансформирующееся общество. М., 2001. С. 102.

Постсоветский институционализм. М., 2006. С. 170.

Социальные трансформации в России: теории, практики, сравнительный анализ. М., 2005. С. 326.

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.