WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Трансформация института родительства в постсоветской России

Автореферат докторской диссертации по социологии

 

На правах рукописи

               

                                 Гурко Татьяна Александровна

 

                       Трансформация института родительства

                                        в постсоветской России

                         Специальность 22.00.04 – социальная структура,

социальные институты и процессы

                                               АВТОРЕФЕРАТ                          

диссертации на соискание  ученой степени

доктора социологических наук

                                           Москва ? 2008

Работа выполнена в Институте социологии РАН

Официальные оппоненты:               Академик РАО,

доктор философских наук, профессор

                                                                Кон Игорь Семенович

                                                                доктор философских наук,

профессор

                                                                Антонов Анатолий Иванович

                                                                 доктор социологических наук,

Журавлева Ирина Владимировна

Ведущая организация:                    Российский государственный

                                                              социальный университет,

кафедра социологии и социальной работы

Защита состоится  5 ноября 2008 года в 14 часов на заседании Диссертационного совета Д.002.011.02 по присуждению ученой степени доктора социологических наук при Институте социологии РАН по адресу: 117218, Москва, ул. Кржижановского 24/35, корпус 5, зал Ученого совета.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института социологии РАН

Автореферат разослан «  »      2008 года

Ученый секретарь

Диссертационного совета,

кандидат философских наук       Е.Ю. Рождественская

 

                                      I. Общая характеристика работы

Актуальность темы диссертационной работы обусловлена новыми тенденциями в развитии института родительства в России в изменившихся социальных и экономических условиях. Эти тенденции связаны как с воздействием глобальных экономических и социокультурных процессов, так и с особенностями трансформации российского общества. Изучение родительства осуществляется автором с начала 1990-х, когда возникла и потребность в расширении понятийного аппарата социологии семьи (в том числе и на базе зарубежных работ), позволяющего описывать новые социальные процессы в России.

В российском обществе происходит процесс трансформации ценностно-нормативной культуры.  «Запаздывающая модернизация», хотя и неравномерно протекающая на территории России, ускорила в сравнении с другими странами формирование постфигуративной культуры, усиление влияния несемейных агентов на становление личности детей. Наряду с позитивными сторонами этой тенденции у родителей возникли и новые проблемы, в частности связанные с переосмыслением привычных ценностей, процесс социализации их детей совпал с их собственной ресоциализацией.

Современность динамична и экспансивна , социальные изменения происходят быстро. Какова роль родителей в подготовке детей к жизни в новом обществе? Государство и работодатели заинтересованы в воспроизводстве качественного человеческого капитала ? образованного и здорового – конкурентоспособного трудового ресурса в условиях глобальной экономики. Общественные же потребности предполагают рефлексию обязанностей родителей, связанных с формированием социально компетентных, ответственных граждан, толерантных к отличающимся от их собственных взглядов и образцов поведения, с устойчивой системой нравственных норм, помогающих противостоять влиянию отрицательных воздействий массовой культуры. «Носителями прогресса могут стать представители общества, которые обладают творческим началом, толерантностью, историческим сознанием и стратегическим мышлением. А прогрессивность масс заключается в том, чтобы, предпринимая любое действие, максимально использовать существующее поле возможностей, шансов, средств и придать своим действиям какие-либо черты оригинальности, творческого подхода, вкладывать в них всего себя и тем самым развивать свою собственную индивидуальность, самосовершенствоваться» . Очевидно, что такие общественные задачи актуализируют вопросы родительских ценностей в процессе социализации,  эффективность родительских практик.

В условиях трансформации отношений женщин и мужчин в обществе, дальнейшего разделения институтов брака и родительства возникают новые институты, социальные статусы и нормы поведения родителей (например, институт приемных родителей в России, институт совместной постразводной опеки в ряде западных стран). Снижение возраста начала сексуальной жизни, продолжающийся увеличиваться разрыв между сексуальной и социальной зрелостью (включая готовность к выполнению родительских ролей) актуализирует анализ родительства несовершеннолетних.

Интенсификация работы многих матерей вне дома в условиях либеральной экономики неизбежно повлекла необходимость более активного участия молодых отцов в уходе за маленькими детьми, общения с ними. Кроме того, «отцовскую проблему» актуализировало и все большее внимание к правам ребенка. На Западе вовлеченность отцов, доступность отца для ребенка стали рассматриваться как важный фактор благополучия детей, а также важное направление социальной политики и законодательства. Высокий уровень разводов в России, в том числе среди сожительствующих пар с детьми, раздельное проживание супругов актуализирует проблему постразводного родительства, выработку позитивных образцов общения родителей после развода, защиты прав детей на психологическую и материальную поддержку со стороны родителя проживающего отдельно (обычно отца).

В России в 1990-е годы в новых социальных условиях наметился переход от преимущественно государственного воспитания к семейному, что, по крайней мере, теоретически повысило ответственность родителей за детей. В какой мере новые поколения родителей осознают эту ответственность, не возникает ли опять соблазна «рожать детей для государства» в связи государственным дискурсом «стимулирования рождаемости»?

С начала 1990-х годов в условиях культурной трансформации и структурной перестройки экономики происходила дезадаптация значительной части населения , включая и родителей, что усугубило и проблему социального сиротства, существовавшую еще в советское время. На фоне растущего социального расслоения возрастало родительское неблагополучие, которое статистически отражено в ежегодном увеличении числа родителей, лишенных родительских прав, отказных детей, а также в значительном увеличении беспризорных и безнадзорных несовершеннолетних. Даже по мере улучшения экономической ситуации в стране, внимания государства к социальной политике проблема родительского неблагополучия остается крайне актуальной, и его причины не до конца ясны.

В связи с демографической государственной программой предложен ряд законов, законопроектов, концепций, которые требуют научно-обоснованной оценки и корректировки с точки зрения соответствия объективным тенденциям развития институтов семьи и родительства в России.

Степень научной разработанности темы. В работах классиков отечественной педагогики специальное внимание уделяется семейному воспитаниюи родительской педагогике (П.Ф. Каптерев, К.Д. Ушинский). Описание семейного быта и родственных отношений представлено в трудах историков (И.Е. Забелин,  Н.И. Костомаров, С.М. Соловьев). В социологии П.А. Сорокин помимо «брака как полового союза» отдельно рассматривал «союз родителей и детей» ­и анализировал историческую динамику этой составляющей семейного института.

После революции воспитание подрастающего поколения конструировалось преимущественно в идеологическом контексте формирования «нового человека», роль родителей считалась менее значимой в сравнении с государственными институтами, а потому и число социологических работ по этой теме сравнительно невелико.

Проблемы родительства анализируются в смежных с социологией областях. В современной отечественной философии некоторые аспекты родительства затрагивались в контексте гендерного подхода (О.А. Воронина, Т.А. Клименкова). Специально социокультурным аспектам материнства посвящены работы В.А. Рамих.

В психологии родительское отношение к детям и детско-родительские отношения на опыте семейной психотерапии и консультирования проблемных детей и родителей анализируются в работах А.С. Алексеевой, М.Ю. Арутюнян, А.Я. Варги, А.Д. Кошелевой, А.С. Спиваковской, Г.Г.  Филипповой. В работах отечественных психиатров (М.И. Буянов, А.И. Захаров, В.Л. Леви), описываются причины детского неблагополучия с точки зрения родительских практик. М.В. Полевой и В.А. Петровским анализируется феномен отчуждения в детско-родительских отношениях. Отношения психологической зависимости и симбиоза с матерью исследовались О.П. Макушиной, Н.В. Самоукиной,  влияние родителей-алкоголиков на развитие личности детей (В.Д. Москаленко),  родительско-детские отношения с точки зрения риска развития наркотической зависимости у подростков (Н.С. Курек). Специально изучались психологическая готовность к материнству и причины отказа от детей (О.В. Баженова, Л.Л. Бас, В.И. Брутман, С.Н. Ениколопов О.А. Копыл, С.Ю. Мещерякова). Проведено исследование динамики эффективности замещающего родительства с применением психологических методик (В.Н. Ослон, А.Б. Холмогорова), особенностей психологических проблем родителей близнецов (М.С. Егорова, Н.М. Зырянова, Б.И. Кочубей, С.Д. Пьянкова, В.В.Семенов).

В работах отечественных демографов анализируются репродуктивные установки и репродуктивное поведение различных социально-возрастных групп с целью прогноза количественных и качественных аспектов воспроизводства населения.  Это работы А.А. Авдеева, А.И. Антонова, В.Н. Архангельского, В.А. Беловой, В.А. Борисова, Д.И. Валентея,  А.Г. Вишневского, А.Г. Волкова, Л.Е. Дарского, О.Д. Захаровой, С.В. Захарова, В.В. Елизарова, В.М. Медкова, В.В. Рыбаковского, А.Б. Синельникова. М.С. Тольца, Б.Ц. Урланиса и др. Эти ученые представляют различные научные школы, различающиеся в разные периоды оценками тенденций и последствий демографических процессов, и в частности, перспектив брачности и рождаемости в России, возможностей демографической политики. Специально можно выделить анализ демографами контрацептивного поведения и динамики числа абортов (А.А. Авдеев, И.А. Троицкая). В рамках социально-экономического подхода проблемы родительства, семейной и демографической политики рассматриваются в работах М.Е. Баскаковой, Е.Б. Бреевой, Т.М. Малевой, Н.М. Римашевской и др. Анализируются проблемы реализации репродуктивных прав женщинами (Е.А. Баллаева) и мужчинами (Ш.Н. Галимов).

В  этнологии и культурной антропологии этнокультурные, символические аспекты материнства и отцовства комплексно анализируются И.С. Коном. История русского материнства доиндустриальной эпохи исследуется Н.Л. Пушкаревой. Социально-антропологический подход к родительству также представлен в работах М.Г. Котовской (история российской семьи), М.В. Золотухиной (на примере США) и И.Г. Остроух (эволюция отцовства в ФРГ). «Советское материнство» реконструируется под углом зрения феминистской перспективы в трудах Ю.В. Градсковой, Е.А. Здравомысловой, А.А. Темкиной. Биосоциальные аспекты родительства исследуются в контексте этологии человека (родительский вклад у человека, кросс-культурный анализ материнского фаворитизма – М.Л. Бутовская), антропологенетического анализа (Н.Х. Спицына), а также в возрастной психогенетике (С.Б. Малых).

В социологии образования анализируются родительские проблемы, возникающие при взаимодействии с институтами образования (Д.Л. Константиновский, Г.А. Чередниченко). Социальные аспекты родительства рассматриваются в исследованиях детской и подростковой субкультуры Н.И. Кузнецовой и В.С. Собкиным, в частности, роли родителей в сексуальном просвещении. И.В. Журавлевой вопросы сексуального просвещения подростков изучаются в рамках социологии здоровья.

В отечественной социологии семьи родительству уделялось специальное внимание в работах: А.И. Антонова, В.Н. Архангельского, В.М. Медкова (социолого-демографические исследования рождаемости), С.И. Голода (исторические аспекты отношения родителей к детям, новые структурные формы родительства), О.И. Волжиной, И.Ф. Дементьевой, М.С. Мацковского, В.Я Титаренко, А.Г. Харчева (в контексте семейного воспитания и социализации), Т.А. Захаровой, С.В. Захарова, А.Б. Синельникова, В.Д. Шапиро (взаимоотношения родителей и взрослых детей), Н.Я. Соловьева (отцовство после развода), Н.Г. Юркевича (внебрачное материнство). С точки зрения понимания исторической динамики институтов семьи и родительства в России особое значение имеют работы по истории отечественной социологии семьи (А.А. Клецин, Г.В. Соколова) и собственно истории семьи в России (С.И. Голод, Б.Н. Миронов).

Отдельные аспекты родительства исследуются в 1980-е годы на эмпирическом уровне: А.И. Антонов, М.Г. Панкратова, З.А. Янкова, Л.В. Ясная (совмещение профессиональных и родительских ролей), Н.Г. Аристова, М.Ю. Арутюнян, А.М. Демидов (материнские семьи с детьми подростками), М.С. Мацковский, М.Г. Панкратова (участие матерей и отцов в жизни подростков), И.Ф. Дементьева (совместный досуг родителей и детей). С начала 1990-х годов на эмпирическом уровне проведены исследования незамужних матерей различного брачного статуса, в которых изучались их социально-экономические проблемы, нарушение прав в сложный период трансформации общества (Е.А. Баллаева, М.В. Киблицкая, Л.Г. Лунякова, А.Р. Михеева). Исследовались особые проблемы родителей детей инвалидов (Е.Ф. Ачильдиева,  Е.В. Кулагина, Е.Р. Ярская-Смирнова, Л.В. Ясная), анализировались социально-экономические причины материнского отказа от детей (О.Г. Исупова, М.Г. Панкратова). Специальное внимание уделялось многодетным родителям (А.И. Антонов, Е.Ф. Ачильдиева, С.С. Балабанов, З.Х. Саралиева, И.О. Шевченко, П.В. Шевченко), выплате алиментов и общению отцов с детьми после развода (М. Валетас, Л.М. Прокофьева).  Некоторые этнокультурные особенности родительства рассматриваются в работах, выполненных в отдельных регионах РФ (А.В. Артюхов, Э.В. Гылыкова, Х.В. Дзуцев, А.А. Магомедов, И.И. Осинский, Б.С. Павлов).

На Западе (преимущественно в США) проводится множество исследований родительства, причем нужно учитывать факт иного дисциплинарного разделения, наличие междисциплинарных отделений и центров. Зарубежные специалисты выделяют метатеории, которые позволяют делать общие предположения о роли родителей в развитии ребенка. Биопсихосоциальный подход представлен теорией развивающихся систем Р. Лернера (Lerner), которая рассматривает взаимодействие всех уровней ? генов, нейробиологических, психологических процессов и социального контекста и эволюционной психологией, например, работы Д. Белла (Bell, 2001) об эволюции «нейросистемы заботы». В рамках поведенческой генетики (behavioral genetics framework) акцент делается на роли генов в сравнении с влиянием среды, включая родителей, например, работы С. Скарр (Scarr,1992). Теория семейных систем предполагает анализ динамики отношений, включая и влияние детей на родителей, эффективности родительско-детского общения, представлена в работах Д. Олсона, К. Рассел, Д. Спрэнкла (Olson, Sprenkle, Russell, 1979). Теория научения А. Бандуры (Bandura, 1977) востребована для интерпретации данных, например, при изучении гендерной социализации.

В многочисленных психологических и социологических исследованиях в последние десятилетия уточняются и развиваются теории, которые специально направлены на анализ предпочтительного стиля поведения родителей в определенном возрасте ребенка. Теория привязанности Дж. Боулби (Bowlby, 1968) делает акцент на младенческом возрасте, теория эффективных и неэффективных родительских стилей руководства (контроля) и общения разработана применительно к подросткам Д. Баумрайнд (Baumrind, 1973), Д. Олсоном (Olson, 1983), Л. Стейнбергом (Steinberg, 1989). Теория принуждения П. Паттерсона (coercion theory, Patterson, 1976) связывает антисоциальное поведение детей и подростков с дисфункциональным родительским общением. Модель семейного стресса П. Босс, Г. МакКубина (Boss, McCubbin, 1979) позволяет изучать прямые и непрямые родительские тактики в период преодоления стресса в различных социальных контекстах. Теория родительского «принятия – отвержения» Р. Ронера (Rohner, 1986) анализирует личностные последствия, типичные стратегии преодоления родительского отвержения и социокультурную специфику распространенности этих типов родительского отношения.

Одно из устоявшихся направлений родительства ? исследования в рамках теории развития семьи Э. Дювол (Duvall, 1969), Р. Хилла (Hill, 1964), К. Рассел (Russell, 1974), т.е. перехода к родительству и переживания родителями нормативных стрессов по мере взросления ребенка, появления последующих детей. Р. ЛаРосса (LaRossa, 2005) формулирует подход познавательного плюрализма (cognitive pluralistic perspective) для изучения различных аспектов родительства (в частности, принятие решения, период беременности, уход за младенцем) в различных социальных контекстах и исторический период.

В 1970-1980е годы в рамках феминистской перспективы появляются работы, которые направлены на критику психоаналитических и структурно-функциональных концепций. В них анализируется материнство как социальный институт и реальные практики материнства. Это работы Д. Диннерстайн (Dinnerstein), Э. Оэкли (Oakley), С. Раддик (Ruddick), А. Рич (Rich), А. Росси (Rossi),  Б. Фридан (Fridan), Н. Чодоров (Chodorov), К. Хорни (Horny), А. Хоксчайлд (Hochschild). В 1990-е и 2000-е годы изучение материнства продолжаются в русле феминистского подхода под влиянием этих концепций. Обычно это качественные исследования, выполненные в русле интерпретативной и критической эпистемологии. Это, например, работы Т. Арэндел (Arendell), А. Доунчин (Donchin), М. Кефалэс (Kefalas), Т. Миллер (Miller), К. Эдин (Edin).

В 1980-е гг. в определенном мере как реакция на исследования женщин (woman’s studies) получили развитие и исследования мужчин «men’s studies», в рамках которых изучается и отцовство ? Р. Ла-Росса (LaRossa), М. Лэм (Lamb), Дж. Плек (Plek). Особое внимание стало уделяться изучению отцовства в 1990-е годы в США, где началась кампания по формированию «нового отца», заботливого и доступного, и повышению роли отцов в материальном обеспечении детей. Произошел поворот от «бинарной модели» в изучении отцовства, т.е. исследований наличия или отсутствия отца, к анализу более содержательных аспектов отцовской роли. Исследуются вовлеченность отцов в уход за детьми, отцовство с точки зрения формирования личности ребенка, становление отцовской идентичности. Особое значение для актуализации исследований отцовства имели идеологические разногласия в отношении оценки происходящих изменений института семьи (одни авторы показывают преимущества «естественного» отцовства и приводят данные о проблемах, связанных со сводными отцами и усыновителями, другие доказывают, что эти стереотипы сконструированы). В США наиболее активно исследуют проблемы отцовства П. Амато (Amato), Р. Дей (Day), У. Доэрти (Doherty), Ч. Левис (Lewis), У. Марсиглео (Marsiglio), М. ОБрайен (O’Brien), Р. Палковиц (Palkovitz), Ф. Фюстенберг (Furstenberg). В 2000-е годы тема отцовства начинает привлекать внимание и ученых в европейских странах, где, в частности, проблемы родительства изучаются в целях социальной политики. Как отмечают специалисты изучение отцовства только «в начале пути», и, даже «определения отцовства, принимаемые исследователями, практиками и социальными политиками (policy makers), варьируют в зависимости от повестки дня» .

Анализ зарубежных и российских исследований свидетельствует, что изучение родительства в социологии это формирующееся направление, которое может стать самостоятельным. В России исследований родительства непропорционально мало в сравнении с высокой потребностью в них не только в связи с трансформацией брака и дальнейшим развитием отрасли социологии семьи, но и исходя из практических задач разработки федерального и регионального законодательства, совершенствования социальной политики.

Родительство ? это динамический процесс, который может продолжаться на протяжении всей жизни человека. Важно, хотя и условно, разделение на родительство в отношении несовершеннолетних детей (которые считаются зависимыми в данном конкретном обществе, в России 18 лет) и родительство в отношении взрослых детей (теоретически такие отношения должны качественно меняться). В диссертационной работе родительство употребляет в узком смысле по отношению к несовершеннолетним детям.

Кого считать родителем, вопрос достаточно не простой. Число родительских статусов увеличивается. Даже понятие биологический родитель уже не однозначно, помимо «естественных родителей», появились генетические матери и отцы, суррогатные матери. В ряде рубежных стран усыновителями могут быть уже и гомосексуальные пары. В России юридический статус «матери-одиночки» дополнен статусом «отца-одиночки», т.е. не состоящего в браке усыновителя. В России появился статус приемного родителя (оплачиваемого опекуна по договору), временных родителей-воспитателей (патронатные родители в России, фостерные (foster) за рубежом).  В зарубежной научной литературе в условиях роста повторных браков и нерегистрируемых сожительств вводится понятие «социальный отец» (social father). Авторы понимают под этим термином отчима или сожителя матери (не биологического отца) . Очевидно, что родительскую деятельность (обязанности) могут осуществлять полностью или частично, юридически или фактически другие граждане – родственники (включая братьев и сестер), опекуны, няни, гувернантки и т.д. Объективное, статусное понятие родитель может не соответствовать идентичности самого родителя и восприятия его таковым ребенком. В данной работе под родителями подразумевалась биологические или фактические, юридически оформленные родители.

Родительство подразумевает социокультурные и юридические нормы, соответствующие определенным социальным статусам (англ. ? parenthood).  Понятие родительство (parenting) также  означает содержание родительских ролей (практик, деятельности, поведения, мыслей), включая планирование родительства и поведение в период беременности будущих матери и отца. Родительство это также социально-одобряемое отношение к детям и социальные отклонения от одобряемых в конкретное историческое время и в данной культуре моделей обращения с детьми: пренебрежение основными потребностями детей, безнадзорность (neglect), злоупотребления в отношении детей (abuse), разного рода насилие над детьми (violence).

Растущее число научных теорий расширяет и научный лексикон, и предметную сферу родительства ? кроме привычных родительских ролей, функций, обязанностей, образования, контроля, родительских ценностей, стратегий воспитания за рубежом эмпирически верифицированы понятия вовлеченности отцов, идентичности, генеративности и самореализации, социальных конструктов, культурных дискурсов родительства. В социологию проникают и экономические понятия: «цена ребенка», «социального и человеческого капитала», «репродуктивного труда», «инвестиций в ребенка», что обедняет, по мнению диссертанта, исследовательское поле социологии. 

Родительство ? это во многом взаимозаменимое социальное поведение матерей и отцов и сходные родительские чувства. С другой стороны, существует специфика материнства и отцовства, основанная не только на половом диморфизме, но и из-за длительного исторического периода разделения ролей, разных социокультурных конструктов материнства и отцовства. Поэтому и изучение материнства и отцовства, динамики этих социальных институтов могут осуществляться как отдельные направления, хотя и в тесной взаимосвязи.

Проблема диссертационного исследования может быть сформулирована как противоречие между возникновением новых тенденций в развитии института родительства, потребностями общества в ответственном родительстве, качественной реализации родительских ролей с точки зрения развития психически здоровой личности детей, подготовки социально компетентных граждан, с одной стороны, и недостатком научных знаний о последствиях новых тенденций, о родительских практиках, об общих и специфических социальных проблемах родителей, о динамике институтов материнства и отцовства в России, с другой.

Объектом диссертационного исследования является процесс трансформации родительства, тенденции изменения института родительства, а также специфика развития составляющих его институтов материнства и отцовства.

Предмет исследования ?  нормы и ценности в отношении родительства, практики материнства и отцовства в России в 1990-е гг. и начале 2000-х гг. в отдельных возрастных и социальных группах, оценка состояния законодательства и социальной политики в отношении родительства.

Цель диссертационного исследования – концептуально оформить социологическое направление родительства в рамках традиционной социологии семьи, упорядочить понятийный аппарат, показать исследовательские возможности такого направления и практическое применение полученных результатов.

Для достижения поставленной цели решались следующие задачи:

- изучить западные работы, посвященные трансформации института семьи и родительства на Западе, а также развитию западных теорий в социологии семьи;

- проанализировать западные теоретические и эмпирические работы, посвященные изучению родительства;

- обобщить результаты собственных исследований различных структурных форм семей с детьми, родительские проблемы и содержания материнских и отцовских ролей в период стрессогенной трансформации российского общества;

- исследовать динамику ценностей и норм различных возрастных групп в отношении родительства;

- изучить женские опыты сексуальных отношений и материнства несовершеннолетних;

- выявить динамику представлений о браке и родительстве молодых супругов, моделей ухода за детьми в семьях с детьми дошкольниками, отцовской вовлеченности как состоящих в браке, так и проживающих отдельно молодых отцов;

- исследовать основные принципы зарубежного законодательства в сфере обеспечения детей алиментами, изучить материальное обеспечение детей со стороны отдельно проживающих отцов в России в сравнении с Западными странами;

- изучить динамику форм устройства детей, лишенных родительского попечения, и эффективность приемного родительства;

- проанализировать основные принципы зарубежного законодательства и практики в сфере организации системы временного устройства детей, изъятых у неблагополучных родителей;

- оценить действующее российское законодательство в сфере реализации прав детей после развода,  а также мер социальной политики, направленных на помощь молодым родителям и повышение рождаемости.

Теоретические и методологические основы диссертационного исследования

Методологическую и теоретическую базу исследования составляют: символический интеракционизм, структурно-функциональный и конструктивистский подходы, а также специальные теории в социологии семьи (семейной системы, семейного стресса, развития семьи).

Работа опирается на фундаментальные труды зарубежных и отечественных классиков, которые анализировали различные аспекты родительства, включая Э. Дюркгейма, Р. Мертона, М. Мид, Т. Парсонса, П. Сорокина, Г. Спенсера, Э. Фромма, Э. Эриксона. Это также работы российских и зарубежных ученых, посвященные анализу исторического развития брака и семьи, роли трансформации экономических, этнокультурных  и гендерных отношений в этом процессе: А.И. Антонова, А.Г Вишневского, С.И. Голода, И.С. Кона, М.С. Мацковского, А.Г. Харчева, З.А. Янковой, Дж. Арнетта (Arnett), Х.П. Блоссфелда (Blossfeld), П. Босс (Boss), В. Гуда (Good), Р. Зидера, Р. Ла-Россы (LaRossa), Д. Олсона (Olson), Дж. Скотт (Scott), Я. Троста (Trost), А. Хоксчайлд (Hochschild), М. Ферри (Ferree).

Важное значение для понимания трансформации постсоветского общества, на фоне которых происходит изменение семьи и родительства, имеют работы современных социологов в России – З.Т. Голенковой, М.К. Горшкова, Н.Е.Тихоновой, М.Ф. Черныша, О.И. Шкаратана (анализ динамики социальной структуры, формирование среднего класса в России), М.К. Горшкова, В.А. Ядова (изучение социальной идентичности россиян), П.М. Козыревой (мониторинг адаптационных стратегий населения), А.Г. Здравомыслова, Н.И. Лапина (анализ динамики ценностей в постсоветской России), В.А. Мансурова (специфика трансформации профессиональных  групп). При разработке методологии исследований были использованы работы Г.С. Батыгина, Г.М. Денисовского, О.М. Масловой, М.С. Косолапова, Г.Г. Татаровой, В.А. Ядова.  

Эмпирическая база ? исследования родительства автором с 1992 г. по 2007 г. в России.

- исследование незамужних матерей с несовершеннолетними детьми проведено в 1992 г. в рамках ВНИК «Научно-методические и правовые основы деятельности специалистов по социальной работе», выборка 436 семей в городах, различающихся степенью урбанизации (Москва, Самара, Рязань, Ревда).

- исследование родителей с детьми подростками в 1994?1995 гг. проведено в Брянске, Владимире, Тамбове и Москве. Опрашивались подростки – учащиеся 9 классов (980 человек), а также их матери (450), не имевшие к этому времени других детей (как гомогенная группа по данному признаку).

- интервью, проведенные с родителями и подростками (9 класс) в Москве, Воронеже и двух подмосковных городах (Королев и Люберцы) в 1997-1998 гг. (всего более 300 респондентов) позволили проиллюстрировать те основные выводы, которые были получены в количественном исследовании, и, кроме того, дополнить их анализом отцовских практик, углубленным описанием родительства в «нормативных» семьях, семьях с одним родителем и сводных. В каждом из городов в квоте представлены отцы, представлявшие старый и новый сектор экономики.

- 1999 г. в рамках коллективного проекта «Субкультурная дифференциация полов: имманентное и историческое» (рук. С.И. Голод) изучались представления россиян в частной сфере жизни (автором разрабатывался блок по родительству). Исследование проведено в гг. Санкт-Петербурге и Туле (выборка 1103 человека репрезентативна для обоих городов).

- в изучении материнства несовершеннолетних была использована качественная и количественная стратегия исследования, что представлялось наиболее адекватным при изучении «маргинальной» группы, а также в условиях, когда практически было невозможно получить данные о генеральной совокупности. В 2002 г. в Москве, двух подмосковных городах, Брянске и Новозыбкове проведены интервью с несовершеннолетними, пережившими аборт (70 несовершеннолетних женщин), и теми, кто стал матерями в несовершеннолетнем возрасте и имел ребенка до 3 лет (70 несовершеннолетних матерей). В пяти регионах России опрошено 140 учителей и завучей школ, проведено 15 интервью с экспертами (специалистами по семейной политике федерального и регионального уровня, подростковыми гинекологами, сотрудниками Центров репродукции).

- опрос 500 студентов в отношении планов будущего брака, проведен в 2003-2005 гг. в Москве и Чебоксарах под руководством автора. В выборке представлены студенты старших курсов гуманитарных и технических вузов.

- в 2004-2005 гг. в рамках проекта, посвященного семейным формам устройства детей, лишенных родительского попечения, проанализирована региональная статистика по приемным семьям за 10 лет, результаты опроса 170 приемных матерей в 5 районах Самарской области, проведено 30 интервью с приемными матерями, представляющими основные типы приемных семей в области (квотная выборка по структуре семьи, образованию матери, месту проживанию село?город). Опрошено 20 экспертов по проблемам приемного родительства в Краснодарском крае, Самарской области, Москве (управленцы в сфере образования и социальной защиты населения, судьи, работники органов опеки, уполномоченные по правам ребенка, представители общественных организаций).

- для изучения обеспечения детей алиментами были использованы данные репрезентативного исследования РМЭЗ (Российский мониторинг экономического положения и здоровья населения) за 2005-2006 гг. Проведены интервью с экспертами (15 человек) – представителями НКО, мировыми судьями, судебными приставами, нотариусами, инспекторами по делам несовершеннолетних, адвокатами и представителями министерств. В 2007 г. проведено поисковое исследование 70 разведенных молодых матерей до 35 лет в г. Москва.

- в  2006 г. было опрошено 265 супружеских пар с детьми дошкольниками в г. Москве. Результаты сравнивались с данными исследования молодых семей с детьми-дошкольниками, которое было проведено в 1991 г. в Москве и Самаре в рамках кросскультурного проекта ? «Молодая семья в Грузии, России, Польше и США». Из массива 1991 г. была сформирована подвыборка семей (280 пар) со сходными социально-демографическими параметрами.

Использовались данные Росстата, ведомственной российской статистики, зарубежной статистики: сайты Евростат, Бюро переписи США, сайт Департамента здоровья и социальных служб США (U.S. Department of Health and Human Services, Administration on Children, Youth and Families).

Научная новизна

В середине 1990-х годов впервые в российской социологии автором было выделено родительство как отдельная предметная область. Были проанализированы зарубежные теоретические подходы, упорядочен понятийный аппарат, обосновано социологическое направление родительства, реализован ряд проектов по изучения родительства в России.

Для исследовательских целей автором предложена классификация структурных моделей семей с несовершеннолетними детьми по признакам юридической и биологической связи детей и родителей (или опекунов).

Проанализированы новые тенденциитрансформации института родительства в России с использованием данных собственных исследований, статистики, вторичного анализа результатов отечественных и зарубежных исследователей.

Впервые исследована специфика проблем матерей и отцов подростков в переходный период развития общества, материнские ценности в воспитании, представления в сфере гендерной социализации, а также эффективные и неэффективные материнские стили с точки зрения подростков. Исследованы особенности развития личности мальчиков и девочек в различных структурных типах семей (выделенных по критериям наличия обоих родных родителей и числа детей в семьях) и типах семей по профессионально-образовательному признаку.

Проанализированы обстоятельства и последствия раннего начала сексуальной жизни девочек подростков с использованием глубинных интервью, типологизированы сценарии первого сексуального контакта, описаны практики абортов и материнства несовершеннолетних женщин.

Впервые исследована динамика представлений о браке молодых супругов, распределение родительских обязанностей и супружеской заботы в молодых семьях на двух «срезах» 1991 и 2006 гг. по идентичной методике.

Проанализирован опыт развития института приемных семей в России в отличие от зарубежных стран. Выявлено принципиальное различие подходов, состоящее в том, что в России практически не развиваются формы работы по социальной реабилитации неблагополучных родителей на ранних стадиях, а потому редко практикуется ограничение родительских прав.

Исследована проблема материального обеспечения детей отдельно проживающими отцами, общение отцов с детьми после развода России. Проанализированы основные принципы зарубежного законодательства в сфере обеспечения детей алиментами (США, Австралия, Европейские страны) и форм постразводной опеки над детьми, внесены конкретные предложения по изменению российского законодательства в этой сфере.

Проанализированы российские государственные программы, научные концепции в области демографической и семейной политики, а также семейное законодательство и законопроекты с точки зрения их соответствия тенденциям развития семьи и родительства России. Сформулированы необходимые рекомендации в целях совершенствования социальной политики в отношении молодых родителей.

Основные положения диссертации, выносимые на защиту

1. В результате системной адаптации к социальным изменениям в условиях растущего многообразия брачных и небрачных моделей организации частной жизни  нарастает внутриинституциональная вариативность родительства, появляются новые институты и социально-нормативные родительские статусы.  В этой связи в социологии семьи крайне актуально развитие исследований родительства с точки зрения прогноза последствий трансформации института семьи, а также качественных  характеристик воспроизводства населения.

2.  В России разнообразие брачных структур и родительских практик обусловлено и неравномерностью модернизационных процессов, сосуществованием различных укладов, включая доиндустриальный, индустриальный и постиндустриальный, этнокультурными различиями и социальным расслоением. Социальное неблагополучие семей часто все еще ошибочно идентифицируют со структурными признаками «неполноты» или «многодетности». В действительности в маргинальной, бедной среде неполные семьи часто более функциональны с точки зрения развития детей, нежели «полные», а многодетность является следствием не планируемого рождения детей и патерналистских установок. Исследования автора выявили преобладание в значительной части семей авторитарных и невовлеченных родительских стилей матерей и отцов, практики эмоционального отвержения детей, а также превалирование конформистских родительских ценностей. Дифференцирующим фактором этих неэффективных практик является принадлежность родителей к профессионально-образовательной группе, а не структура семей.

3. Изменение законодательства в 1990-е годы преследовало цель наделить детей правами, чтобы они могли как можно раньше адаптироваться к социальным изменениям без помощи родителей. Однако не было создано специальных социальных институтов для вхождения подростков во взрослую жизнь. Речь идет о среднем профессиональном образовании, специальных рабочих местах, медицинских учреждениях, подростковых судах, местах отбывания наказания. Эти проблемы продолжают оставаться актуальными, особенно вдалеке от крупных городов, также как и необходимость развития программ просвещения молодежи в сфере сексуального и репродуктивного здоровья, учитывающих гендерную компоненту, а также программ помощи несовершеннолетним матерям. В условиях продолжающегося расслоения общества особенно актуально создание таких институтов для подростков из бедных, неблагополучных семей, которые воспроизводят социальное неблагополучие. Образцы поведения в родительских семьях усваиваются и транслируются следующему поколению. Дети из неблагополучных семей, выпускники детских домов и интернатов часто становятся социальным ресурсом деструктивных, нетолерантных движений и криминальных сообществ. Болезненное ощущение социальной несправедливости приводит их как к активным, чаще связанным с насилием, так и пассивным формам протеста (алкоголизм, наркомания, суицид).

4. В советское время многие исследования репродуктивных намерений свидетельствовали о том, что мужья хотят иметь больше детей, чем жены, что было связано с государственной поддержкой ухода за детьми и их образования. В новых экономических условиях мужья, наоборот, хотят меньше детей, нежели жены (наблюдение справедливо для московской выборки и может рассматриваться как гипотеза для дальнейших исследований). Участие молодых отцов в уходе за детьми положительно связано с удовлетворенностью супружескими отношениями жен. Поэтому и с точки зрения повышения рождаемости, и в целях полноценного развития личности ребенка необходимо более активное распространение идеологии равноценности материнства и отцовства. В условиях увеличения числа сожительствующих пар, в которых есть общий ребенок, высокого уровня разводов, проблемы, связанные с урегулированием материального обеспечения и общения с ребенком при раздельном проживании родителей становятся все более актуальными. Одновременно вопросы, связанные с выплатой алиментов и опекой после развода законодательные и организационно не проработаны.  

5. Развитие семейных (и совершенствование государственных) форм устройства детей, лишенных попечения родителей, должно сопровождаться развитием временных форм устройства детей (патроната), что в свою очередь предполагает программы по социальной реабилитации родителей. В этом направлении работы пока практически никто не заинтересован, а потому неблагополучие детей и родителей на ранних стадиях не выявляется, превентивной работы нет, лишение родительских прав все еще носит «репрессивный», а не гуманистический характер. Семейные практики устройства детей, лишенных попечения родителей, и, в частности, создание приемных семей достаточно эффективно в тех регионах, где была создана необходимая система по подбору и сопровождению профессиональных родителей. Повышения оплаты труда приемных родителей из федерального бюджета является недостаточным для эффективного функционирования этого института. Кроме того, наладить систему семейного устройства детей крайне сложно в условиях, когда продолжают существовать ведомственные интересы чиновников, а сами дети попадают в сферу опеки трех различных министерств.

6. Анализ программ и мер семейной (демографической) политики свидетельствует, что в них отражаются преимущественно государственные потребности в повышении рождаемости («меры стимулирования рождаемости»). Демографический дискурс подменяет дискурс семейной политики (пример ряда европейских стран), направленной на создание условий для полноценного родительства. Кроме того, принятые меры рассчитаны пока преимущественно на бедные слои, что чревато повышением рождаемости среди маргинальных, неблагополучных групп населения в социальном отношении и дальнейшим возрастанием социального сиротства. Необходима поддержка семей нарождающегося среднего класса, например, налоговые льготы для родителей, меры, стимулирующие развитие корпоративной политики, которая не порождает патернализма.

7. В условиях институциональной вариативности возрастающее значение приобретает семейное законодательство, которое регламентирует сложные трансформации гендерных отношений, брака и родительства. В России в этом отношении еще предстоит многое сделать, и одной из практических функций социологии семьи является подготовка научной базы и концептуальных принципов такой работы, прогноз и оценка последствий принимаемых решений. Исследования родительства особенно важны для оценки последствий реализации демографической программы, а также совершенствования законодательства в сфере прав и обязанностей родителей, защиты прав детей в семье.

Научно-теоретическая и практическая значимость работы

Научно-теоретическая значимость работы состоит в оформлении нового подхода и его использовании в конкретных эмпирических исследованиях, применении новых методик и определении предметных сфер для дальнейшего изучения.

Практическая значимость работы заключается в выработке конкретных рекомендаций как законодательного, так и организационного характера по каждому из исследованных направлений современного родительства в России.

Апробация диссертационного исследования

Основные положения диссертации изложены в монографиях автора: Родительство: социологические аспекты. – М.: Институт социологии РАН, 2003; Брак и родительство в России. – М.: Институт социологии РАН, 2008. По теме диссертации, включая тезисы докладов научных конференций, опубликовано более 50 научных работ общим объемом

Полученные результаты были представлены на международных и российских конференциях, в том числе: международный форум «Расширение роли женщин в межкультурном диалоге» (Баку, Азербайджан, 10 – 11 июня 2008); международная конференция «Гендерные проблемы в современной России» (Москва, РГГУ, апрель 2008); «Материнский (семейный) капитал: социальные и правовые аспекты» (Москва, ГД РФ, ноябрь, 2007), вторая Всероссийская научная конференция «Национальная идентичность России и демографический кризис» (Москва, РАН, ноябрь, 2007); международная конференция «Семья и семейные отношения: современное состояние и тенденции развития» (Нижний Новгород, НГУ им. Н.И. Лобачевского, октябрь, 2007); ежегодная научная конференция Института социологии РАН «Социальные реалии современной России» (Москва, март, 2007); международная конференция «Обеспечение прав ребенка ? обеспечение развития общества» в рамках председательства Российской Федерации в Комитете Министров Совета Европы (Москва, сентябрь, 2006); межрегиональная конференция «Пути решения проблем детской беспризорности и безнадзорности» (Краснодар, март, 2005); Всероссийская конференция «Роль уполномоченных по правам ребенка в обеспечении прав детей в России» (Москва, декабрь, 2005); второй Всероссийский социологический конгресс «Российское общество и социология в XXI веке: социальные вызовы и альтернативы» (Москва, сентябрь 2003); международная конференция "Теоретические и методологические проблемы кросскультурных исследований семьи" (Университет г. Упсала, Швеция, июнь, 2000), первый Всероссийский социологический конгресс "Общество и социология: новые реалии и новые идеи" (Санкт-Петербург, сентябрь, 2000); Российская научно-практическая конференция «Демографические процессы и семейная политика: региональные программы» (Липецк, сентябрь, 1999); Российская научная конференция «Будущее России и новейшие социологические подходы» (Москва, 1997); Международная конференция «Преемственность поколений: диалог культур» (Санкт-Петербург, 24-26 сентября, 1996).

По заказу Министерства здравоохранения и социального развития РФ в 2006 г. автором подготовлены разделы доклада: «Разработка предложений по совершенствованию правовых, финансово-экономических механизмов полной и своевременной выплаты алиментов на детей». В Министерство были представлены результаты изучения опыта организации приемных семей, анализ зарубежной практики семейного устройства детей, лишенных попечения родителей. Автор являлась членом межведомственной комиссии по вопросам семьи и детей, постоянно участвует в общественных дискуссиях по проблемам семьи и законопроектам в сфере семейной политики.

Результаты изучения темы использовались при чтении лекций в рамках международной летней школы для преподавателей ВУЗов из стран СНГ «Теория и методология гендерных исследований» (2002 г.), спецкурса «Социология пола и гендерных отношений» в магистратуре Института социологии РАН (1997 г.) и «Социология семьи» в Государственном университете гуманитарных наук (2001- 2008 гг.).

Структура диссертации. Работа состоит из введения, пяти глав, заключения, списка литературы, 26 таблиц и 8 диаграмм.

                                 II. Основное содержание работы

Во введении обосновывается актуальность темы, освещается степень ее разработанности, определяется объект и предмет исследования,  формулируются цели и задачи, характеризуется теоретико-методологические основы и эмпирическая база исследования, раскрывается научная новизна работы, формулируются положения, выносимые на защиту, обосновывается теоретическая и практическая значимость полученных результатов.

В первой главе «Глобальные изменения и институт семьи», состоящей из четырех параграфов, анализируются тенденции в развитии института семьи на Западе и в России и взаимосвязанный процесс изменения теоретических концепций в социологии семьи, изменение содержания самого понятия семьи.

В первом параграфе первой главы «Трансформация института семьи на Западе» описываются основные факторы, которые повлияли на эволюцию институтов брака и семьи. Показывается, что женщины работали всегда и в «семейной экономике» и «экономике семейной зарплаты», однако их труд стал видимым и достойно оплачиваемым только в постиндустриальный период. Новые экономические отношения предполагают работу женщин вне дома, интенсификацию труда, постоянное повышение квалификации. Экономическая самостоятельность женщин, повышение их социального статуса неизбежно предполагает иной партнерский тип супружества. Причем немногие мужчины готовы мириться с равным положением и тем более превосходством жен в браке, а женщины, в свою очередь, часто предпочитают свободу от супружества, в котором они не находят понимания, материнство без брака.

Нестабильность брака, в соответствии с теорией качества и стабильности брака Р. Левайса (Levis) и Г. Спэниера (Spanier), связана с действием внутренних и внешних сил «отталкивания» и с менее сильным влиянием внутренних и внешних сил «притяжения» . В числе внешних сил «отталкивания»: либерализация общественной морали, меньшее влияние религии, лояльное отношение общественного мнения к разводам и повторным бракам, упрощение процедуры расторжения брака (no-fault divorce). В числе внутренних «сил отталкивания» ? возросшие требования и мужчин и женщин к супружеству с точки зрения эмоциональности взаимоотношений и того, что Д. Олсон называет балансом «близости ? автономии» и способности к изменению отношений («пластичности»), качества общения.

«Пластичность», способность легко перестраиваться, необходимы в эпоху постоянных изменений, занятости  вне дома обоих супругов и необходимости менять модели взаимодействия, распределения труда. Предрасположенность к тому или иному стилю отношений формируется уже в родительской семье, и зависит от ее структуры, этнической, религиозной, социальной принадлежности. Чем в большей мере браки становятся гетерогенными, тем больше они уязвимы с точки зрения оптимального функционирования и стабильности.  Понятие супружеской автономии является отражением растущей индивидуализации западного общества, потребности человека иметь интересы за пределами семьи. Особое значение приобретает совпадение взглядов супругов в отношении границ автономии каждого из них.

По мнению одного из руководителей международного проекта по изучению ценностей Р. Инглхарт (Inglehart), современные западные светские, рациональные ценности/«ценности самовыражения» отличны от традиционно-религиозных ценностей/«ценностей выживания» . Лишь последние предполагают важность семьи и детей. Кроме того, ценности личностной автономии, профессиональной самореализации, гедонизма также не всегда совместимы с семьей, основанной на браке. «Институциализация индивидуализма» ведет к тому, что каждый член семьи ставит свои интересы на первое место .

Экономической причиной кризиса института семьи считается  нерегулируемая глобальная экономика, которая предполагает ненормированный рабочий день, постоянную смену места работы, необходимость постоянно максимизировать свой человеческий капитал, риск остаться без подходящей работы. Растущий рынок услуг нуждается в увеличении числа домохозяйств-потребителей, т.е. «одиночек», а не семей. Работодатели не заинтересованы в работниках с семейными обязанностями, коими сегодня часто являются женщины. Рабочие места сконструированы пока для работников мужчин, имеющих домохозяйку, которыми раньше являлись жены.

Второй демографический переход, по сути, и есть кризис нормативной семьи, и как следствие снижение рождаемости коренного населения. Английский демограф Д. Колман (Coleman) справедливо отмечает, что, по сути, авторы «второго перехода» больше затрагивают социологические аспекты ? ценности и институт семьи в постиндустриальных обществах. Сам автор предлагает термин «третьего перехода», когда коренное население стремительно уменьшается в сравнении с мигрантами и поэтому происходит радикальная трансформация самих обществ . Однако признаки такой трансформации пока спорны.

Существующие различия между западными странами по показателям развития института семьи, как считают европейские социологи, обусловлены и режимами обеспечения (welfare regimes), важной составляющей которых является организация государственных служб ухода за детьми, больными и престарелыми, политика гендерного равенства. Причем рождаемость ниже в странах с либеральным, консервативным и семейно-ориентированным режимами обеспечения, и, наоборот, выше в странах с социально-демократическим режимом . В ряде Европейских стран с высоким уровнем занятости женщин (Исландия, Франция, Швеция) относительно высок и уровень рождаемости.

«Глобальные масштабы унификации культуры» также способствуют распространению различных моделей организации частной жизни, размыванию семейных традиций, сложившихся в национальных государствах. Культурная глобализация имеет следствием распространение различных образцов частной жизни, один из факторов такой вариативности ? миграция и рост межкультурных браков.

На Западе существуют полярные позиции «упадка семьи» (decline) и пластичности (resilience). Расхождения состоят не столько в оценке изменений института семьи, а в оценке последствий на развитие личности детей и общество в целом. Как справедливо подчеркивает американский специалист П. Амато (Amato), эти расхождения скорее идеологические, ценностные, а не научные. И проверить справедливость той или иной позиции очень сложно с помощью научных исследований и аргументов.

Во втором параграфе «Динамика теоретических подходов в социологии семьи» представлен краткий анализ развития семейных теорий на Западе, делается  акцент на развитии феминистской перспективы в социологии семьи, которая представлена в настоящий период гендерным подходом.  

Также как и в социологии в целом, количество теорий для объяснения внутрисемейных процессов и трансформации семьи увеличивается. Терминологический аппарат «больших теорий» применительно к семье (эволюционного подхода, теории ролей, структурного функционализма, теории обмена, символического интеракционизма, конфликта, системной теории, феноменологической социологии семьи и др.) продолжает оставаться в научном лексиконе. Распространенными в конце прошлого века становятся биосоциальный (в частности, в области изучения родительства) и гендерный подходы, а наиболее часто «эксплицитно присутствует в публикуемых работах теория обмена» .  

Наряду с теориями «среднего уровня», которые создавались в середине прошлого века (например, теория выбора супруга, развития семейного жизненного цикла) появляются и новые (например, теория экологии брака, амбивалентности взаимоотношений поколений в семье и др.). В предметных областях социологии семьи  появляются новые минитеории, происходит дифференциация и процесс углубления знания об отношениях в частной сфере, включая родственные и поколенческие связи, брачные и небрачные отношения, различные структурные типы семей и родительства и т.д.

Одновременно меняется и понятие теории как таковое. Ведущие западные специалисты по семейным исследованиям считают, что предпочтительнее использовать понятие «теория» в виде «теоретизирования как процесса развития идей, которые позволяют нам понять и объяснить данные», а не «использование теории» или  «применение теории» .

Д. Клейн и Дж. Уайт выделили три эпистемологии, три парадигмы знания применительно к современным семейным исследованиям . Научный подход к знанию ? признание объективных истин, процессов и реальностей, ценностно-нейтральная позиция, эмпирически верифицируемая теория с целью объяснения и предсказания.  Интерпретативный подход - истина субъективна и знания создаются интерпретаторами в процессе общения, ученый должен демонстрировать свою ценностную позицию, цель ? понимание. Критический подход ? «истину» формулируют люди, обладающие властью, и заставляют принять ее других, семейные теории ценностно окрашены и могут быть подвергнуты критике, цель ? эмансипация и придание власти (empowerment)  дискриминируемым социальным группам.

Именно гендерный подход в социологии семьи часто применяет две последние эпистемологии, и результаты часто представлены вполне научно. Несмотря на разнообразие течений феминизма, выделяются принципы в методологии, которые их объединяют. Это рефлексия в отношении своей возможной предвзятой позиции, а также интересов заказчика исследования, т.е. относительность «объективности» полученного  знания. Обязательность не только вклада в теорию, но и практического применения результатов («исследование для чего?») с целью достижения равноправия мужчин и женщин, внедрения результатов в практику образования. Акцент на социальных процессах, которые  формируют неравноправные статусы мужчин и женщин, поддерживают и воспроизводят их. И, наконец, пересмотр «мужских» парадигм и теорий, поиск возможностей дополнить их новым видением. Подчеркивается значительный прогресс в смене методологии гендерных ролей социальным конструктивизмом, что позволяет выявлять «привилегии и преимущества, которые чаще имеют мужчины, или, хотя и реже, женщины» . Исследовательницы демонстрируют, как имеющиеся стереотипы о «женском» и «мужском» мешают строить взаимоудовлетворительные отношения в браке. Представляется, что эта перспектива наряду с другими западными теориями, вполне актуальна и для российской социологии семьи.  

В третьем параграфе «Развитие семьи в России в ХХ веке» описываются специфические для России, в отличие от Запада, этапы семейной трансформации.

Еще в начале века П.А. Сорокин зафиксировал «кризис семьи» в начале индустриализации и урбанизации в России, показателями которого считал рост разводов и раздельного жительства, внебрачных союзов, проституции, снижение брачной рождаемости, освобождение женщин из-под опеки мужей, ослабление охраны брака государством, изменение норм наследования. В числе причин семейного кризиса он выделял факторы, которые социологи приводят и сегодня. Это рост индивидуализма, влияние экономики, и, прежде всего, изменение уклада жизни в городах,  ослабление роли религии в жизни людей. Но, мысля диалектично, он одновременно считал, что остановить распад семьи – «значит изменить в корне всю организацию современного общества и вернуть ее на несколько веков назад» .

ХХ век был для России веком революций и войн, каждая из которых приводила в первую очередь к дезорганизации устоявшихся форм семейной жизни, падению брачности и рождаемости. «Проституция находится в обратном отношении к числу бра­ков, заключение и длительность которых зависит от экономическо­го достатка населения». Такой вывод был сделан исследователями в России еще в середине XIX века . И подтвердился он как после революции 1917 года, так и после распада СССР и начала новых преобразований в России, когда резко падало число браков, стала широко распространяться проституция.  

В советский период семейное законодательство резко менялось от либерального к крайне консервативному, и, таким образом, не способствовало закреплению в массовом сознании устойчивых семейных норм. Нарушение же половой диспропорции в результате двух войн и уничтожения лучших представителей мужской части населения (мужского генофонда) в ходе репрессий деформировало отношения между полами, что впоследствии транслировалось от поколения к поколению.

Немногие мужчины в условиях системы могли самоутвердиться, не идя при этом на компромиссы с собственной совестью, сопротивление других мужчин осуществлялось в виде пассивных видов ухода в пьянство в кампаниях равных по статусу, где можно было найти понимание. Это приводило к массовому распространению семей алкоголиков, в которых лидерство и ответственность за семью и детей принадлежали жене, а муж становился «чемоданом без ручки, который и нести тяжело и бросить жалко». Проблема алкоголизма продолжала транслироваться и генетически, и через передачу семейных образцов поведения.

В конце 1980-х ? начале 1990-х гг. в период либерализации и структурной перестройки экономики возникает множество факторов, дестабилизирующих семейную жизнь. Автором была предпринята попытка применения теории семейного стресса к процессам,  происходящим в российской семье в этот период. Было показано, что имеющиеся личностные (например, внешний локус контроля) и семейные (непрочные супружеские отношения, расхождения взглядов супругов в отношении ролей жены и мужа) ресурсы не позволяли многим семьям «совладать» со стрессом (потеря работа, нисходящая мобильность, или, наоборот, «большие деньги» и т.д.). Макросоциальные ресурсы (институт социальной работы, религиозные общины, психологические консультации) были ограничены. В итоге многие семьи переживали кризис, который потенциально, согласно теории, может вернуть семью в прежнее состояние, поднять на более высокий уровень, или же привести к полной дезорганизации. Оптимистичное восприятие сложившейся ситуации мобилизовало лишь часть семей на преодоление возникших проблем. Для незамужних матерей в качестве ресурса в этот период чаще всего выступало ближайшее социальное окружение – родственники, соседи, подруги, и группы самоподдержки. Одной из успешных стратегией адаптации супружеских семей было «разделение между супругами риска смены работы». Обычно это предполагало переход мужей в новые секторы экономики или занятие собственным бизнесом, в то время как жены продолжали работать в стабильной бюджетной сфере. Иногда на риск шли жены, но мужья не всегда были способны примириться с успехами жен в бизнесе. И тогда причиной кризиса становились неадекватные реакции мужей на их успехи. 

В данном параграфе также показано, что в тот период, когда в большинстве развитых стран семейные функции продолжали «перехватываться» обществом (по выражению американского социолога А. Карлсона), в постсоветской России, наоборот, в кризисных условиях некоторые функции «вернулись» в семью. Также по мере обретения гражданами собственности брак в России становился экономическим союзом в отличие от Запада, где, по крайней мере, по мнению Э. Гидденса «интимность, сексуальность и эмоции» являются основой супружества уже в большей мере, нежели экономические соображения. Одновременно, в отличие от Запада, договорные отношения утверждаются в России медленно, в частности, в регулировании частной сферы отношений, что создает ряд дополнительных проблем.

В четвертом параграфе «Понятие «семья» и актуальность изучения родительства» приводятся различные определения семьи, показывается, что существует много критериев для таких определений, представлена типология семей по критерию биологической и юридической связи детей с родителями (или опекунами).

Автор подчеркивает, что «семья» имеет множество форм и субъективных значений даже для одного человека. Часто исследователи, респонденты и интерпретаторы подразумевают под «семьей» различные сущности. Субъективное определение семьи может отличаться от «объективного» понятия исследователем. Автор подчеркивает, что «семья» часто неправомерно ставится в один ряд с ценностями (ценностью, например, может выступать брак на всю жизнь), группами для социальной идентичности и другими не рядоположенными аспектами жизни человека. Для изучения столь динамично меняющейся категории необходима разработка более дифференцированных определений и чувствительных методик.

В качестве рабочего определения автор рассматривает семьи, в которых проживают несовершеннолетние дети, и приводит их структурную типологию. Предлагается в виду типичности практики по аналогии с понятием, которое появилось в зарубежной научной литературе – «хрупкие» (fragile) семьи, ввести новый термин, например, «гражданские» или «согласительные» семьи. В отличие от сожительства, которое предполагает ведение совместного хозяйства и является сугубо личным делом взрослых, в таких случаях родители проживают вместе с их общим ребенком (детьми), юридически оформленного «по совместному заявлению».  

Во второй главе «Теоретические основания изучения родительства», включающей четыре параграфа, представлены основные западные и российские теоретические концепции отцовства и материнства, эмпирические направления изучения родительства в России и за рубежом, проанализированы основные тенденции развития института родительства, а также представлены основные направления и перспективы изучения родительства в России.

В первом параграфе «Культурно-исторические аспекты российского материнства и отцовства» описываются традиции родительства в России и их динамика.

Согласно свидетельствам историков разделение материнских и отцовских ролей существенно различалось в зависимости от социального слоя. В крестьянских семьях матери и отцы передавали детям своего пола трудовые навыки. Общее руководство воспитанием детей было предписано отцам, которые являлись трансляторами православной морали и обладали неограниченной властью над членами семьи. В дворянских семьях значительная роль отводилась нянькам, кормилицам, гувернанткам и учителям.

Матери не имели тесных эмоциональных контактов с детьми. И только во второй четверти  XIX века  в  русском  образованном обществе распространяются либеральные идеи ценности личности, любви, эмансипации женщин и детей. «Особенно сильно изменились отношения между матерями и дочерьми. Лишенные возможности найти применение своим силам на общественном поприще, образованные дворянские женщины стали активно заниматься воспитанием и образованием своих дочерей, так как образование мальчиков по традиции было прерогативой отцов и выбранных последними домашних учителей и учебных заведений» . Буржуазная семья с разделением сфер влияния отцов и матерей, в которой бы детям прививались ценности саморазвития и достижительности, в дореволюционной России фактически не успела сложиться в широком масштабе.

Именно материнство, а не отцовство символизируется в православной традиции. «Сын психологически ближе к матери, чем к отцу, и мать также ближе к сыну… Причем (вот сила стереотипа христианской семьи), под ребенком всегда подразумевается сын, а не дочь» . Акцент на роль женщины в качестве матери в советское время, имеет более глубокую культурную традицию, чем советская идеология.  «В христианстве, генетически восходящему к иудаизму, но в принятом и переработанном языческими народами, идея отцовско-дочернего союза уступает мотиву материнства и сыновства. Культ Богородицы в ее безграничной любви к сыну – едва ли не основное содержание всего христианского искусства» . Что является основой чадолюбия у одних народов, например, восточных, и более сдержанного отношения к детям у других, например, русских, вопрос, требующий специальных исследований.

Родительские обязанности в отношении детей были сформулированы религией, в том числе православной. Основными из них были забота о здоровье детей, нравственном воспитании и образовании. Родители «должны стараться или сами, или посредством других, образовать детей в полезных науках и искусствах,  согласно  своему состоянию, дабы они впоследствии могли быть полезными членами гражданского общества» . Считалось, что пример родителей гораздо важнее, «нежели  устные их наставления».

Концепция формирования «нового человека» после революции предполагала незначительную роль родителей. Женщинам предписывалось физическое воспроизводство. Роль символического отца и транслятора норм и ценностей, по сути, передается идеологическим институтам государства. Поощрялись и доносы детей на родителей, общая обстановка страха, двойной морали не способствовала формированию открытых и доверительных отношений, в том числе и между родителями и детьми. Массовая гибель цвета нации, в основном мужчин, в годы гражданской войны и репрессий лишила отцов миллионы детей. Послевоенная «безотцовщина» также сказалась на дальнейшей культуре отношений мужчин и женщин в повседневной жизни. 

Передача трудовых навыков родителей детям в городах была не столь актуальной, хотя предпринимались попытки создавать трудовые династии среди рабочих. В исследованиях М.Г. Панкратовой, проведенных в 1970-е годы, было установлено, что школьники не всегда даже знали, где работают их родители. Работающие матери и отцы уделяли детям немного времени, часто за детьми присматривали бабушки. В советских семьях интеллигенции, как свидетельствует анализ В.Я Титаренко, матери и отцы в 1980-е годы значительно чаще занимались образованием детей и были информированы об их интересах. В этом «узком слое» нарабатывались и практики партнерских, а не подавляющих, авторитарных отношений с детьми. Образованные матери и отцы изучали специальную литературу, в том числе переводную, прививали детям «неконформистские» ценности.

В конце 1980-х гг. в научной лексике стал иногда употребляться термин родительство и отцовство, дискурс отцовства был вынесен на уровень законодательства в 1989 году. Однако названия Комитетов и Комиссий на всех уровнях пока еще носят название «по делам семьи, материнства и детства». Причастность мужчин к семье и родительской  роли рефлексируется постепенно.

Во втором параграфе «Теоретические подходы к изучению родительства на Западе» представлены основные теории и концепции, в которых анализируется родительство с точки зрения влияния на детей, а также специально посвященные материнству и отцовству, представлены зарубежные направления исследований родительства.

Анализируются классические концепции в отношении родительства социологов, психологов и антропологов ? Э. Дюркгейма, О. Вейнингера, М. Мид, Т. Парсонса и Р. Бейлса, Р. Мертона, Г. Спенсера,  Э. Фромма, Э. Эриксона. Показывается, как в этих теориях в разные периоды обосновывается специфика материнских и отцовских ролей (функций).  

Особое место отводится рассмотрению взглядов представительниц феминизма, которые проблематизировали родительские роли в разных аспектах, в зависимости от принадлежности к определенному течению. А. Коллонтай в русле идеологии марксизма подчеркивала, что, поскольку оба родителя должны работать, воспитание детей должно стать «делом государства». Представительницы либерального направления отстаивали право матерей на работу вне дома. Б. Фридан, например, привлекла внимание к опытам матерей, представительницам среднего класса, не имеющих возможности реализовать себя в профессиональной сфере. Обосновывалась необходимость государственных мер помощи работникам с родительскими обязанностями, включая финансирование детских учреждений, предоставление гибкого графика работы, равных прав на отпуск по уходу за ребенком обоим родителям. Хотя критики считали, что капиталистическая система не станет приспосабливаться к потребностям женщин, а отцы явно без энтузиазма будут включаться в сферу, которую и сами феминистки считают «не приносящей удовлетворения». По сути, так и происходит в начале нового века. Услуги нянь-мигранток используются значительно чаще, нежели помощь мужей.

Социолог Э. Оэкли (Oakley) подвергла сомнению мифы, окружающие институт материнства, согласно которым «все женщины испытывают потребность быть матерями, все женщины нуждаются в своих детях, все дети нуждаются в своих матерях. Были описаны кросскультурные вариации ухода за детьми, хотя и подчеркивалось, что практически ни в одном из обществ отцам не принадлежит ведущая роль. В радикальном течении материнство рассматривается с разных, иногда противоречащих точек зрения (например, в отношении репродуктивных технологий). По мнению С. Раддик (Ruddick) «материнство» это и  потенциальная работа для мужчин Представительницы психоаналитического направления показали, что чрезмерная зависимость ребенка от матери создает проблемы отделения, особенно для мальчиков, что часто провоцирует формирование агрессивной по отношению к женщинам идентичности. Гендерный подход в постмодернистском варианте феминизма делает акцент на влиянии социальных конструкций материнства и отцовства на поведение родителей.

В рамках феминистской методологии в исследованиях ставится цель выявить дискриминирующие практики, показать не только радости, но трудности материнства, когда от женщин требуется быть «хорошими» матерями, но они не всегда располагают для этого необходимыми ресурсами . Показывается, что материнство по-прежнему, считается для женщины самопожертвованием в ущерб собственным интересам, причем пропагандируется идеология «экстенсивного материнства», исключительной роли матери в жизни ребенка . Описываются дискриминационные практики применения новых репродуктивных технологий, нарушения репродуктивных прав. Особое внимание уделяется изучению опытов материнства в зависимости от этнической принадлежности, социального класса, например, представительниц рабочего класса. Так, было показано, что для бедных женщин материнство часто является жизненно важной потребностью, а супружество «непозволительной роскошью» . Именно поэтому «одинокое материнство» среди женщин в США распространено среди бедных слоев населения, афро-американских женщин, мигрантов из бедных стран.

В работе подчеркивается, что изучение отцовства на Западе приобрело особое значение в условиях изменения роли женщин в постиндустриальных обществах, где наблюдается движение к равенству прав и возможностей женщин и мужчин в публичной сфере, освоение женщинами большинства экономических и политических сфер деятельности. Вовлечение отцов в жизнь детей стало рассматриваться на Западе как важное направление социальной политики и законодательства.

Дж. Плек, например, проанализировал историческую динамику «американского отцовства» и выделил четыре основных этапа. Отец как авторитарный духовный и религиозный наставник (XVIII - начало XIX вв.); отстраненный от семьи добытчик средств (начало XIX - середина XX вв.); модель для формирования идентичности по признаку пола (1940 - 1965 гг.); «новый» эгалитарный отец, который ухаживает за детьми, интересуется их проблемами, а также зарабатывает деньги на их содержание (с конца 1960-х) . Роль отца различается и в обществах современного периода в зависимости от их модернизации. Анализ отцовства  требует учета культурных, экономических и социальных условий. В развивающихся странах, например, эта роль до сих пор предполагает обеспечение выживания, жизненно необходимых потребностей и безопасность .  

Подход социального конструктивизма используется для изучения «отцовских образов» и анализа их вариативности среди мужчин, принадлежащих к разным социальным слоям, этническим группам. Это, например, образы «современного, ухаживающего отца», «опасного отца насильника», «папочки-неплательщика».  Изучаются распространенные нормативные представления об отцах (например, кто такой сводный отец, одинокий отец и т.д.) . Представители постструктуралистского направления делают акцент на «эмоциональном измерении» и индивидуальных опытах, которые позволяют улавливать вариативность отцовства на микроуровне .

Подчеркивается, что в США оформилось четыре основных направления изучения отцовства: культурные репрезентации отцовства, вовлеченность отцов в уход и общение с детьми, отцовство с точки зрения формирования личности ребенка, становление отцовской идентичности, в том числе под влиянием ближайшего окружения.

Так, было показано, что реализация роли отца в отличие от матери определяется в меньшей мере личностными особенностями и в большей мере социокультурными нормами и контекстом на микроуровне (поощрение его роли со стороны матери ребенка, самого ребенка и других окружающих) . Это означает и важную роль матери ребенка в формировании «хорошего отца». Предложена методика для измерения отцовской вовлеченности и показана значимость отцовства с точки зрения полноценного развития личности мужчины, его генеративности .

Специально внимание в работе уделяется рассмотрению исследований отцовства, которые были обусловлены потребностями социальной политики. Например, было установлено, что если отцы, отбывающие наказание, поддерживают контакты с детьми, они значительно реже совершают рецидивы, что, однако, сложно в виду стигматизации людей, вышедших на свободу . Исследования в рамках феминистской перспективы свидетельствуют, что кампания по установлению отцовства и выплате алиментов чревата иногда ростом насилия отцов в отношении матерей.

Подчеркивается, что продолжают оставаться актуальными проблемы распределения обязанностей между родителями, совмещения родительских и профессиональных ролей матерями, а также отцами. Эти темы популярны и в Европейских  странах, где в конце прошлого века существенно возрастало количество работающих матерей .

Биосоциальный подход используется при интерпретации данных исследований родительства, например, нежелания женщин иметь детей, объяснения «чадолюбия», отношений между небиологических родителями и приемными детьми, насилия.

Выделяются теории в рамках main stream, популярные на Западе, которые перспективны для использования их в российских исследованиях. Это использование понятия социального капитала применительно к анализу родительства Дж. Коулменом (Coleman); теория родительского «принятия – отвержения» Р. Ронера, которая  получила подтверждение более чем в 50 исследованиях разных этнических культур в США и других странах, и теория познавательного плюрализма американского социолога Р. ЛаРоссы, делающая акцент на исторических и межкультурных особенностям.

В третьем параграфе «Родительство как предмет социологического анализа» обобщаются имеющиеся российские исследования, выделяются перспективные направления исследований родительства в России.  

Так, анализ показывает, что относительно изученные в последние годы области –  это многодетное родительство, проблемы родителей с детьми-инвалидами и некоторые аспекты совмещения родительских и профессиональных ролей. Преимущественно с применением феминистской методологии изучается незамужнее материнство, нарушение репродуктивных прав женщин.

Результаты исследований, затрагивающие отдельные аспекты родительства, не сопоставимы, поскольку в них используется разный инструментарий, да и число их невелико. Крайне необходима методическая работа по адаптации зарубежных, либо созданию собственность методик, в том числе верифицирующих на эмпирическом уровне такие понятия как «качество родительства», «ответственное родительство», вовлеченность отцов, успешное постразводное родительство и др. Не разработаны методики для изучения злоупотреблений в отношении детей, психологического, физического насилия над детьми. Репрезентативных исследований по этим проблемам нет, что не позволяет судить о масштабах их распространенности.  

Методологически важно проводить разницу между индикаторами материнства и отцовства, т.е. использовать не только гендерно-нейтральную, но и «гендерно-чувствительную» стратегию исследования. В силу длительного исторического периода разделения родительской деятельности отцовство не тождественно материнству. Поэтому в этой области кроме количественных методов, важно применение глубинных интервью, наблюдения, применение проективных и ретроспективных методов.

Вопрос о мотивации рождения, как первого, так и последующих детей на протяжении последних десятилетий являлся предметом изучения в социально-демографических исследованиях в России. Однако, «главный вывод из анализа проведенных в России исследований мотивации рождения детей состоит в том, что этот аспект репродуктивного поведения пока еще практически не исследован…» . Действительно, предлагаемые учеными (обычно мужчинами) формулировки часто рационализированы ими самими, и в любом  случае, предполагают рациональное планирование ребенка. Практически нет информации о том, какую роль мужчины играют в принятии решении о рождении ребенка, какова специфика их мотивов, каковы причины разногласий между женами и мужьями, о роли ближайшего социального окружения, о том, какие проблемы возникают в связи с использование новых репродуктивных  технологий.

Важны исследования проблем родителей при взаимодействии с институтами дошкольного и школьного образования, медицинских учреждений (включая практики родовспоможения), правоохранительной системы, социальных служб. Практически нет исследований о родительских проблемах в особых жизненных обстоятельствах и на различных этапах взросления детей.

Особая область – изучение,  помимо педагогических и психологических, социальных проблем приемных родителей, патронатных воспитателей. В виду значительного роста таких семей во многих регионах России крайне актуально проведение мониторинга эффективности приемного родительства, в том числе, в сравнении с государственными институтами социализации детей, лишенных попечения родителей.

При формировании выборки важно учитывать различные типы родителей, выделяемы по структурному признаку. Это родители в нормативных семьях и семьях сожителей, имеющих общего ребенка, материнских, отцовских, сводных семьях (включая сожителей), а также разведенные родители. Специфические социальные проблемы могут возникать у родителей детей инвалидов, родителей подростков, оказавшихся в сложной жизненной ситуации (например, наркоманов), несовершеннолетних матерей и отцов и т.д.

Представляется важным изучение динамики норм и представлений о материнстве и отцовстве, в том числе, в отношении новых родительских статусов, родительских практик, ценностей среди представителей различных поколений, в различных этнических и социальных группах с точки зрения перспектив трансформации брака.

В четвертом параграфе «Тенденции развития института родительства»  анализируются изменения института родительства в России, в том числе и на базе исследований, проведенных автором в 1990-е и 2000-е годы.

Показывается, что происходит дальнейшее изменение социо-культурной модели планирования семьи - от нормативной к более рациональной, что неизбежно связано и с уменьшением числа детей в семьях. Так, по данным автора, в 1999 г. молодые (18-29 лет) женщины и мужчины (49% и 57%) почти в два раза чаще в сравнении с поколением родителей (19% и 23% соответственно) считали, что детей нужно «заводить, когда семья встанет на ноги» (другие альтернативы «сразу после свадьбы» и «как бог даст»). В сравнении, например, с советским периодом достигнут прогресс в использовании контрацепции, снизилось число абортов. Некоторые наиболее «продвинутые» молодые супруги, особенно в крупных городах, достаточно ответственно подходят к решению иметь ребенка вплоть до специальных процедур чистки организма перед зачатием, планирования пола ребенка, прохождения специальных программ в период беременности, в том числе и с участием будущих отцов.

Однако идеальные представления часто не соответствуют поведению. Разрыв между началом сексуальной жизни и обретением материальной стабильности приводит к тому, что семья формируется еще задолго до заключения брака. Специальная разработка данных переписи 2002 г. в России показала, что 35% детей, родившихся в браке, были зачаты до его регистрации.Причем среди первенцев, родившихся в браке, этот показатель равен 53% . Этот факт свидетельствует об изменении нормативной модели поведения ? ухаживание, брак, планирование и рождение детей.

Происходит расширение вариативности в реализации супружескими парами репродуктивной потребности, хотя социальные условия по-прежнему ограничивают стремления тех, кто хотел бы иметь много детей. Гипотеза, согласно которой в перспективе потребность в большем числе детей будет, в частности, определяться «спецификой новых социальных идентичностей, таких, например, как «религиозность» или «средний класс», находит свое подтверждение в отношении православных семей. В исследовании молодых семей с детьми дошкольниками в Москве было установлено, что если оба супруга считают себя православными и часто посещают церковь, ими планируется в два раза чаще иметь троих детей, нежели в целом по выборке. Начинает меняться социальный портрет и стереотип многодетной семьи. Это уже не только семьи безответственных, социально неблагополучных людей, требующих социальной помощи. Но нуждается в проверке предположение о большем числе детей в семьях среднего класса.

Количественных данных о вариативности отцовства в России нет. Известно, что многие мужчины фактически являются многодетными не только будучи отцами в многодетных семьях, но и участвуя в воспитании и содержании внебрачных детей или детей от предыдущих браков. Другие же не становятся ни биологическими, ни фактическими отцами. Не «приписывая» детей к отцам, сложно определить пропорцию несимметричности родительской нагрузки женщин и мужчин. Специальные исследования, проводимые в США, например, позволяют определить, сколько отцов несут материальную и опекунскую ответственность за определенное число детей.

Можно предположить, что в России наметилась тенденция расширения вариативности возраста первородящих матерей, в частности, вследствие снижения возраста начала сексуальной жизни. Чаще всего ранние рождения не планируются и являются вынужденными. С другой стороны,  потребность как состоящих, так и не состоящих в браке женщин в профессиональном росте и экономической независимости приводит и к тому, что они решаются на рождение детей в более позднем возрасте, достигнув определенных успехов в карьере и материального благополучия. Однако гипотезу о динамике роста  «раннего» и «позднего» материнства сложно проверить, так как в статистике уже не представляется возраст при рождении первого и последующих детей. Известно лишь, что «средний возраст» рождения детей повышается в постсоветский период ? в 1992 г. он составлял 24.9 лет, в 2000 г. – 25.8 лет, а в 2006г. – 26.6 лет (27.0 ? в городах) .

По мере того, как молодые женщины в России включались в предпринимательство и новые высокодоходные отрасли, возможно, начинает меняться и поведение отцов, повышается их внимание к детям. Процесс этот происходит достаточно медленно и скорее не массово, и потому «уловить его» обычными методами сложно. По мнению экспертов, людей которые общаются с родителями в силу профессиональных обязанностей ? учителя, детские и подростковые врачи, сотрудники органов опеки и даже судьи, папы и девочек и мальчиков появляются в тех сферах, где раньше их не замечали вообще (например, у подростковых гинекологов).

Изменились и представления о работе матерей с детьми-дошкольниками. Например, если в 1991 г. 83% молодых жен и 61% их мужей считали, что «Намного лучше для каждого члена семьи, если муж обеспечивает семью материально, а жена не работает и заботится о муже и детях», в 2006 г. так думали уже 37% жен и 38% мужей. В 1991 г. 66% жен и 53% мужей согласились с утверждением «Дети дошкольного возраста скорее всего страдают, если их мать работает», в 2006 г. соответственно 32% и 35%.

Существенная тенденция последних десятилетий - разделение родительства и супружества. Выражается это в увеличении числа супружеских пар (зарегистрированных и незарегистрированных), которые сознательно отказываются иметь детей, с одной стороны. С другой стороны, широкое распространение получили семьи с одним родителем (обычно с матерью). Эта тенденция характерна для большинства западных стран, а также России.

Отсутствие  детей  у  супругов  часто связано с физиологическими причинами, специалисты отмечают тенденцию ухудшение репродуктивного здоровья женщин и мужчин в России. Получает развитие и сознательная бездетность среди супружеских пар. Причем число осуждающих таких супругов в 1999 г. было невелико ? 15% женщин и 19% мужчин (9% младшего поколения и 30% представителей старшего поколения ответили «я их осуждаю»). Примерно половина респондентов ответили - «мне их трудно понять», а треть - «их вполне можно понять».

Требование к каждой женщине "быть матерью", особенно выраженное в советский период, не согласуется с реальными практиками молодых женщин. Личностные предпочтения и социальная ситуация, в которой находятся женщины часто входят в противоречие с этой нормой. По данным переписи 2002 г., среди возрастной группы женщин 45-49 лет не родили ни одного ребенка 6%. С большой вероятностью можно утверждать, что в последующие годы эта доля существенно возрастала, т.к. в репродуктивный возраст вступало поколение с другими ценностями. Распространяется стиль жизни среди женщин не связанный с браком и деторождением. Многие деловые женщины не хотят прерывать карьеру ради рождения ребенка . Для некоторых важным обстоятельством является и отсутствие уверенности в потенциальной поддержке партнера, отсутствие у ребенка хорошего отца.

Формирование семей с одним родителем (обычно с матерью) за счет внебрачных рождений, разводов, усыновления детей не состоящими в браке женщинами и мужчинами – еще один показатель разделения супружества и родительства. В данном случае речь идет и о тенденции уменьшения вклада биологических отцов в выполнении отцовской роли. С начала 1990-х гг. пропорция детей, рожденных вне брака, постоянно возрастала, несмотря на общее снижение числа рожденных детей. В 1991 г. 15% детей были рождены вне брака, а в 2006 г. уже 29% . Пропорция детей, рожденных вне брака, но зарегистрированных по совместному заявлению матери и отца, колеблется незначительно от 41% в 1970г. до 46% в 2006г., остальные матери юридически являются «одиночками» (что в действительности не всегда соответствует статусу).

Одна из тенденций, связанная с трансформацией института родительства, его отделение от биологической основы. Многие отцы (реже матери) не проживают вместе с детьми, причем некоторые из них являются "эпизодическими" родителями (детей, например, воспитывает бабушка), а другие, не поддерживая никаких контактов с ребенком, так и остаются только биологическими родителями. В России увеличивается число родителей, лишенных родительских прав или ограниченных в правах, а также материнских отказов. Одновременно растет число фактических родителей, не связанных с воспитываемым ребенком биологическими узами за счет распространения сводных семей и соответствующего увеличения числа отчимов и мачех, практики усыновления (удочерения) детей, в том числе не родственниками, а также количества приемных семей.

Ежегодное увеличение числа детей, принятых в семью на воспитание приемными родителями и патронатными воспитателями, означает и профессионализацию родительства. Такие родители проходят специальный отбор, заключают договор и получают заработную плату, а также отчитываются за свою работу.

Родительство иногда отделяется и от собственно сексуальной основы, когда зачатие осуществляется путем искусственного оплодотворения или имплантации эмбриона с использованием отца-донора.  Кроме того, супруги могут подписать договор об имплантации эмбриона другой женщине (суррогатная мать) и вынашивании ею ребенка. В этом случае, согласно российскому законодательству, они могут быть записаны родителями ребенка только с согласия женщины, родившей ребенка. В условиях применения новых репродуктивных технологий возникает потребность изучения социальных последствий вмешательства в естественный процесс репродукции, одобряемый пока далеко не во всех развитых странах, и не всеми конфессиями.

Важная тенденция - дальнейшая эмансипация детей от родителей. В западных странах дети получают все больше возможностей в отстаивании своих прав перед родителями, так развивалось западное законодательство. В России же обсуждение детских прав вообще началось только в 1990-х гг. А проблема прав детей в отношении родителей пока еще не выносится на широкое обсуждение, чаще речь идет о родительских правах.

Нельзя не упомянуть и об отношениях между взрослыми детьми и родителями. В 2006 г., например, в сравнении с 1991 г. снизилось количество молодых супругов, которые считают, что «если взрослые дети испытывают материальные трудности, родители должны оказывать им помощь» с 70% до 51%, что закономерно, поскольку в новых экономических условиях взрослые дети зарабатывают больше своих родителей. Пропорция же тех, кто считает, что и дети должны помогать нуждающимся родителям материально практически не изменилась (около 80%). В отличие от Западных стран, в России родители и взрослые дети все еще взаимозависимы, в том числе и материально, что часто обусловлено вынужденным совместным проживанием, а также традицией помощи бабушек и дедушек в уходе за внуками. Хотя, в частности, в США по мере роста числа работающих женщин, также отмечается тенденция возрастания случаев участия прародителей в уходе за внуками.

В третьей главе «Родители и подростки: адаптация к меняющемуся обществу» анализируются особенности взаимоотношений подростков и их родителей в связи с преобразованиями в российском обществе, а также обсуждаются социальные проблемы, связанные с ранним началом сексуальной жизни.

В первом  параграфе «Матери и отцы подростков и проблемы трансляции ценностей» описываются данные исследований автора середины 1990-х.

Поколение родителей подростков даже в условиях относительно стабильных отношений на Западе называют «сэндвич» поколением. С одной стороны, обостряются проблемы, связанные с взрослеющими детьми, с другой, часто требуют повышенного внимания собственные родители. В российских условиях 1990-х годов эти нормативные стрессы усугублялись социально-экономическими проблемами. Платность услуг образова­ния и детского досуга возрастала значительно быстрее доходов ро­дителей. Одновременно постепенный отход от преимущественно общественных форм воспитания детей увеличил нагрузку и ответственность родителей подростков.

Одна из особенностей развития российского общества в 1990-е гг. - переход от «узкого» типа культурной социализации (ориентация на стандарт, жесткий норматив) к «широкому», предполагающему плюрализм, вариативность норм и поведенческих практик. Автор теории культурной социализации Дж. Арнетт (Arnett) утверждает, что разные общества могут отличаться «вариативностью – унификацией» на всех уровнях социализации детей и взрослых (семья, сверстники/коллеги, ближайшее социальное окружение, школа/работа, СМИ, законодательство, идеология/религия) . В 1990-е годы родители подростков являлись носителями ценностей прежней социальной системы, что создавало проблемы в подготовке детей к жизни в новом обществе. В эпоху научно-технической революции разрыв ценностей между поколениями углубляется даже в относительно стабильных обществах. В периоды резких социальных трансформаций расхождение в представлениях о жизни детей и родителей увеличивается еще в большей мере, причем дети могут выступать и воспитателями своих родителей, помогая им адаптироваться в новом обществе. В исследовании матерей подростков из однодетных семей (450) было показано, что такая стратегия была присуща двум третям матерей подростков.

Как показали интервью, проведенные в 1997 г. с отцами и матерями подростков для поколения родителей, которые социализировались в советское время, тяжело переживалась утрата идеологии коллективизма, «морального вакуума», повсеместная власть денег, свободное обсуждение частной жизни. Родители, идентифицировавшие себя с интеллигенцией, остро воспринимали снижение уровня преподавания в школе, отсутствие профессиональной ориентации.

Одна из задач состояла в изучении содержания материнских и отцовских ролей в семьях с детьми подростками, исследования влияние структуры семьи на развитие личности подростков. Было сделано предположение, что отцовская роль могла бы проявиться в большей степени в подростковом периоде развития детей, когда они не требуют непосредственного ухода, а скорее общения, совместных занятий. Однако обнаружилось, что, хотя родные отцы уделяют детям несколько больше времени, нежели отчимы, в целом с детьми мало занимались и матери, и отцы.

В исследовании 980 подростков (с обоими родными родителями проживали 67%, с матерями и отчимами 8%, с матерями 24% и 1% без родителей) был использован метод незаконченных предложений. Анализ ответов подростков из первой группы семей показал, что только 41% девочек  и 68% мальчиков, безусловно (без «всяких но») любят свою мать, а 48% девочек и 35% мальчиков ? отца. Другие ответы демонстрировали отличающиеся образы матерей и отцов и претензии к ним. Судя по ответам подростков на открытые вопросы, отцы значительно чаще авторитарны, нежели матери. Отношения подростков более конфликты и даже неприязненны с родителем своего пола, хотя этот вывод требует дополнительных исследований.

В исследовании также была использована методика M. Кона (Kohn). Было, в частности установлено, что среди матерей с высшим образованием почти в два раза чаще наблюдалась ориентация на ценности саморазвития, а не конформистские качества, как для мальчиков, так и для девочек. В незаконченных предложениях матери указывали на проблему формирования в детях качеств «для себя», главным из которых считали «честность», и для адаптации в новом обществе, которое воспринималось как враждебное.

Была использована адаптированная автором методика Л. Стейнберга родительского руководства (контроля) и методика Д. Олсона для измерения эффективности родительского стиля общения. Эти методики предназначены для измерения шкал контроля, требовательности, проявления родительской любви и поощрения автономии подростков. Выявлено следующее распределение материнских стилей в восприятии подростков. Авторитетный (15%), авторитарный (19%), «всепозволяющий» (18%), «не вовлеченный» (15%) и «отвергающий» (8%) стили.  Доминирование неэффективных стилей объясняется тем обстоятельством, что в середине 1990-х в кризисный период развития страны многие матери переживали стрессы, что, отражалось и на их родительских практиках. Автору не известны кросскультурные исследования этой проблемы с участием России, а потому сложно судить о социокультурной специфике.

Проведенные полуструктурированные интервью с матерями и отцами подростков в 1997 г., в частности, показали, что выполнение отцовской роли в значительной мере различалось у представителей нового и старого секторов экономики. Это и количественное различие (временные затраты), а главное качественное. В семьях, где мужья практически полностью обеспечивали семью, они были чаще вовлечены в общение с детьми, особенно с сыновьями. Отцы, имевшие свое дело, ориентировались на будущее участие сыновей в их бизнесе, на «продолжение дела отца». Мужчины, работающие в старом секторе экономики и занятые трудом невысокой квалификации, демонстрировали советские практики отстранения от семейной жизни и родительской роли, у них был значительно снижен интерес к занятиям, как с сыновьями, так и с дочерями. В целом и представления самих мужчин и ожидания в отношении их «отцовской функции» были направлены, прежде всего, на выполнение роли добытчика.

Во втором параграфе «Социальная зрелость и сексуальное поведение подростков» показывается законодательное снижение возраста подростков в 1990-х гг., с одной стороны, и, с другой, отсутствие подростковых (ювенальных) институтов для их вхождения во взрослую жизнь. Сложившаяся ситуация привела к социальной дезадаптации значительной части подростков, особенно тех, которые не имели поддержки в родительских семьях. Большинство этих проблем не решено и по сей день.

Общая либерализация взглядов в отношении подростковой сексуальной активности привела к снижению возраста начала сексуальной жизни. Причем  этот возраст снижается интенсивнее среди девушек, которые «догоняют» мальчиков. Эта тенденция развивалась в достаточно специфических условиях. К их числу можно отнести: низкую контрацептивную культуру, незначительное число специальных медицинских и психологических служб, особенно за пределами крупных городов, недостаток соответствующих знаний у взрослых, общающихся с подростками в связи с профессиональными обязанностями, неподготовленность родителей к открытому обсуждению вопросов сексуальности, хроническую бедность значительной части семей, в которых проживают подростки, распространение пьянства и наркомании, рост насилия в обществе и семьях.

Одно из следствий такой ситуации – беременности, исходы которых для несовершеннолетних женщин всегда проблематичны как в медицинском, так и в социальном и психологическом отношении: аборты; раннее материнство; стимулированные ранние браки, отказы от детей. На основе проведенных интервью выделено четыре распространенных сценария вступления девушек в первый сексуальный контакт: инновационный, пассивный, «по взаимному согласию» и с применением насилия. Около 10% девушек вступили впервые в сексуальные отношения в ситуации явного насилия со стороны партнера. Среди 263 студенток, опрошенных в 2003-2005гг., в возрасте до 18 лет 6% их подверглись изнасилованию, 9% пережили попытку изнасилования, 15% «вступили в сексуальные отношения, хотя сами этого не хотели». В интервью девушки редко говорят о сексуальном влечении. Скорее прессинг моды со стороны сверстников и СМИ, или случайные ситуации (опьянения, в том числе наркотического) провоцирует такое поведение.

В группе 15-19 лет число абортов на 1000 женщин соответствующего возраста по данным Госкомстата постоянно снижается с 69 на тыс. женщин данной возрастной группы в 1991 г. до 29 в 2005 г. Но, судя по интервью, сохранились практики абортов «по знакомству», треть делали их в коммерческих учреждениях, но по финансовым соображениям эти случаи просто не фиксируются и в статистике не учитываются. Таким образом, и сексуальное и репродуктивное здоровье значительной части девушек подростков ? будущих матерей проблематично.

В третьем параграфе третьей главы «Опыты материнства несовершеннолетних» описываются результаты интервью с юными матерями.

Несовершеннолетние в возрасте 12?17 лет в 2006 г. родили в России 35 тыс. детей. Однако в доступных данных Госкомстата не приводится в последние годы показатель суммарной рождаемости в этой возрастной категории, что не позволяет судить о региональных различиях и тенденции (с 1996 по 2001 гг. этот показатель снижался). Еще несколько десятилетий лет назад считалось, что рождаемость среди несовершеннолетних чаще всего встречается в среде рабочих и неквалифицированных служащих. Хотя выборка исследования и не была репрезентативной, можно утверждать, что «социальная среда» подростковой рождаемости значительно расширилась. Матерями становятся в юном возрасте и девушки из образованных, обеспеченных и социально благополучных семей. При всей разнородности ситуаций, в которых находились девушки, можно утверждать, что основным источником успешной адаптации юных матерей являются родительские семьи. Проживание в родительской семье становится проблемным в ситуации социального неблагополучия: пьянства, вынужденной или «сознательной» бедности, низкого культурного уровня родителей, конфликтов с матерью.

Особая ситуация складывается у юных мам (включая социальных сирот), когда им противопоказан аборт и фактически некуда вернуться с ребенком. Не все готовы отказаться от ребенка. Именно для этой категории на Западе созданы специальные приюты, существует также вариант «открытого усыновления». В России тайна усыновления закреплена законодательно и отказ от ребенка означает окончательное расставание с ним. Необходимы службы для несовершеннолетних беременных, приюты для матерей, организация работы по устройству их в патронатные семьи. Ныне в России действуют лишь нескольких НКО, которые оказывают психологическую, юридическую помощь иным матерям, содействуют в трудоустройстве и овладении необходимыми навыками. Сами эти организации нуждаются в государственной поддержке,  они часто решают не видимые, возможно «мелкие для государственного масштаба» проблемы. В идеале нужны и социальные гостиницы, также как и для некоторых других категорий подростков, которые оказываются в сложной жизненной ситуации (например, выпускники интернатов).

В четвертом параграфе «Подростковая сексуальность как общественная проблема» обсуждаются законодательные вопросы, связанные с ранним началом сексуальной жизни.

Приводятся данные опроса экспертов по отношению изменения ст. 134 УК РФ (возраст «сексуальной доступности»), депутатской инициативы снижения брачного возраста до 14 лет (ст. 13 СК РФ), права на аборт в 15 лет без согласия родителей, необходимости материальной поддержки несовершеннолетних матерей. Показана важность включения «гендерной компоненты» в программы сексуального просвещения. Полученные результаты и обоснование изменений в законодательстве были представлены в директивные органы, а также широкому кругу общественности.

И в новом веке многие проблемы, касающиеся подростков все еще далеки от разрешения. На Федеральном уровне так и не разработано программ в области репродуктивного и сексуального здоровья подростков, по предотвращению подростковых беременностей. Одной из причин, вероятно, служит межведомственная разобщенность специалистов, которые могли бы решить эту задачу. Необходимо и федеральное финансирование этой работы, поскольку в регионах она будет реализоваться «по остаточному принципу».  

В четвертой главе  «Практики родительства в различных структурных типах семей» описывается проблемы формирования семьи в современных условиях, динамика представлений о брачно-семейных нормах, специфика жизнедеятельности семей с одним родителем, а также проблемы родительства после развода.

В первом параграфе «Динамика брачных норм и формирование семьи» показывается, что в новых экономических и социокультурных условиях постсоветской России менялся институт брака, отношение к нему. Снижение брачности происходило с начала 1990-х гг. Многие внешние стимулы для приобретения брачного статуса стали не актуальны. Нормы поведения меняются, в том числе под влиянием массовой культуры, либерализации морали в сфере сексуальных отношений. Жизненные пути молодого поколения уже не привязаны жестко к заключению брака, как это было даже несколько десятилетий назад. Появилась свобода передвижения внутри страны, что позволяет взрослым детям рано покидать родительский дом, в том числе с целью поиска работы в больших городах, где для создания семьи нет жилищных условий.  

Материальные стандарты жизни при переходе к обществу потребления постоянно повышаются, особенно среди молодежи. Так, опрос студентов в Москве и Чебоксарах показал, что большинство, как юношей, так  и девушек хотят до брака завершить образование, иметь высокооплачиваемую работу и отдельное от родителей жилье. Поскольку приобретение жилья затягивается на неопределенный срок, а «высокооплачиваемая работа» ? понятие относительное, происходит откладывание брака.  

На фоне сокращения брачности, повышался возраст вступления в брак мужчин. Так, среди вступающих в брак мужчин в 1994 г. 55% составили в возрасте 24 года и младше, в 1999г. – 47%, в 2004 г. – 38%, в 2006г. – 37%. Для женщин эта динамика не значительна (с 60% до 53% за тот же период) . Вторичный анализ данных, результаты исследования молодых семей и вступающих в брак в 2000 г. выявили, что становится больше браков с разницей в возрасте супругов, в том числе, и за счет уменьшения студенческих браков между однокурсниками. 

Растет половая и гендерная диспропорция в «активном брачном возрасте». В городах превышение числа женщин над мужчинами начинается уже с возрастной группы 25?29 лет (в сельской местности только с группы 50?54 года) , девушек больше в государственных вузах, темпы роста их образования выше, женщины чаще заняты умственным трудом . Именно у экономически независимых, высокообразованных женщин, добивающихся высоких профессиональных успехов, высоки требования к партнеру по браку. При опросе студентов выяснилось, например, что четверть, как юношей, так и девушек считают, что уровень образования мужа должен быть выше, чем у жены, а половина ? «одинаковый». Однако такие предпочтения не соответствуют ситуации на «российском брачном рынке».

Откладывание брака неизбежно влечет распространение сожительств. Молодые люди часто не оформляют юридически свои отношения, по крайней мере, до рождения ребенка.

Меняются и представления о браке среди молодых супругов. С утверждением «брак – это отношения на всю жизнь, он не должен быть  расторгнут за исключением  крайних обстоятельств» в 1991 г. согласилось 83% жен и 81% мужей, а в 2006 г. уже только 46% и 56% соответственно. Исчезает «двойная мораль» ? в 1991 г. более 90% супругов считали, что «измена жены – достаточная причина для развода», и только 50% жен и 60% мужей – «измена мужа». В 2006 г. примерно половина и мужей и жен считают, измена и мужа и жены достаточная причина для развода. Тот факт, что молодые супруги в половине случаев не считают наличие сводного родителя проблемой для ребенка, косвенно свидетельствует и о принятии сводных семей. «Последовательная полигамия» или «серийная моногамия» считается вполне обыденным сценарием жизненного пути. Увеличение числа браков с иностранцами (в большей мере женщин) означает, что брак постепенно становится фактором глобализации и для России.

Во втором параграфе «Супружество и родительство в молодых семьях» обсуждаются результаты исследования молодых семей, в том числе и применительно к актуальным вопросам семейной политики.

Одна из задач исследования, произошли ли изменения в поведении молодых отцов? Ответить на данный вопрос сложно в силу небольшой выборки и числа индикаторов для сравнения. Как показало исследование, существуют значительные вариации и в поведении молодых отцов, и «возраст первого отцовства» значим в том числе. В целом же, 60% жен «довольны помощью мужа в уходе за ребенком» в 2006г. в сравнении с 46 %  в 1991г., что возможно связано и с фактом разницы в возрасте супругов. По ответам жен в семьях с детьми до полутора лет 38% отцов участвовали в уходе за ребенком. От полутора до трех лет ? 51%, и после трехлетнего возраста ребенка ? 55%. Большинство молодых отцов перегружено на работе, продолжительность рабочего дня часто не регламентирована. По данным исследования, если молодые жены «довольны количеством времени, которое муж проводит с ребенком», они статистически значимо чаще удовлетворены своим супружеством, а также чаще планируют иметь двоих и даже троих детей. Поэтому также важно повышение престижа отцовства и конструирование положительного образа отца.

Главное для успешности брака ? это не только объективно «равное» распределение работы между супругами, но и субъективное ощущение справедливости. При обработке данных оценки сравнивались в парах.  В 68% молодых семей оба супруга согласились с тем, что распределение «домашней работы, работы вне дома (обеспечение семьи) и ухода за детьми (все вместе взятое)» справедливо в отношении их обоих. В 12 % пар ?  только муж считает, что сложившееся распределение несправедливо в его отношении, в 8% пар ? только жена считает, что распределение труда несправедливо в ее отношении. В 6% пар только жена, а в 4% пар только муж считает, что больше «страдает», т.е. распределение труда несправедливо в отношении другого супруга.  Таким образом, в 80% пар супруги не ощущают несправедливости «в отношении себя» в распределении труда в их семьях, что положительно сказывается и на их удовлетворенности браком.

На открытый вопрос о причинах конфликтов назывались различные малозначимые обстоятельства обыденной жизни, примерно половина супругов указали «конфликтов нет». «Воспитание» детей отметили 15% жен и 12% мужей, но речь шла не о том, что муж, например, не помогает жене, а о разных представлениях «что лучше для ребенка».

В феминистской литературе обсуждается и проблема неравного распределения супружеской заботы, подчеркивается то обстоятельство, что женская «работа заботы» о членах семьи является «невидимой» и не оцениваемой. Эмпирически этот аспект практически не изучен, потому в исследовании была сделана попытка измерить «распределение заботы», субъективный смысл этого понятия для мужчин и женщин.

В работе показано, что все больше молодых матерей стремятся работать вне дома. Образованные матери, не работающие значительную часть времени, теряют квалификацию, возможности карьерного роста именно в эпоху информационных обществ, когда постоянно обновляются технологии. Уход за одним ребенком в течение трех лет снижает пенсионные накопления женщины на 7?11% по сравнению с женщиной, не имеющей детей или не использующей этот отпуск . Кроме того, материальные стандарты жизни при переходе к обществу потребления постоянно повышаются. У «одного кормильца» существует высокий риск остаться без работы с прежним уровнем дохода.

В ситуации работающих матерей и отцов существует высокий спрос на учреждения по уходу за детьми. Однако число дошкольных образовательных учреждений в целом по стране сократилось почти вдвое.  В начале 2007г. 1238 тыс. детей нуждались в устройстве в дошкольные образовательные учреждения . И это только те дети, которые стоят в очереди на получение места, фактически нуждающихся гораздо больше. Согласно данным исследования, уход за детьми стал вынужденно семейным, и только половина детей после исполнения трех лет посещают детский сад. Многие матери вынужденно не выходят на работу. Хотя пока в России в отличие от западных стран еще большую помощь молодым супругам оказывают бабушки. Но новое поколение бабушек, часто, даже находясь на пенсии, продолжает хорошо зарабатывать, и уже далеко не все бабушки готовы заниматься с внуками каждый день. В крупных городах выход из ситуации молодые родители видят в использовании услуг нянь. Однако, такие услуги дорогостоящи, и, кроме того, лишают детей возможности общения в коллективе сверстников.

Согласно принятому закону о «материнском (семейном) капитале» на вторых и последующих детей, его можно будет истратить на улучшение жилья, образование детей и накопительную часть пенсии матери . Причем в расходы на образование детей, включена оплата любых форм платного образования, включая, и дошкольные образовательные учреждения и оплату услуг ДОУ для предыдущих детей. Именно поэтому, имеет смысл широко развивать и поддерживать частные дошкольные учреждения с государственной образовательной лицензией, в том числе и для детей младше трех лет. Такая мера могла бы стать реальной поддержкой для семей, которые нуждаются не в дотациях на оплату дошкольных учреждений, а в высоком их качестве. Этими учреждениями могли бы воспользоваться молодые супруги в крупных городах, где одновременно высока стоимость жилья (и сумма капитала не решает проблемы его улучшения), но также высоки и зарплаты.

Понятие молодой семьи было введено в 1980-х гг. и соответствовало реалиям советского времени . В связи с разработкой демографической программы это понятие опять появилось в ряде документов и концепций. Однако планы молодежи в отношении создания семьи изменились, мужчины вступают в брак позже, возраст рождения первого ребенка также повышается. И в этой связи имело бы смысл и в научной лексике и в социальных программах установить возраст молодых супругов 35 лет. Возможность воспользоваться ипотечным льготным кредитом это не то же самое, что встать на учет на получение жилья, как это было в советские времена.

В России нарабатываются и корпоративные практики по поддержке молодых родителей. В крупных кампаниях происходит в своем роде воссоздание советской «ведомственной» системы помощи семьям сотрудников (детские сады, базы отдыха, кредиты на покупку жилья). Есть инновационные практики и в некоторых небольших кампаниях. В этой связи важна пропаганда значимости семейного благополучия сотрудников с точки зрения эффективности работы кампаний, как это делается на Западе. Вероятно, существует и государственные механизмы экономического поощрения работодателей, например, снижение социального налога. Именно корпоративная политика не порождает феномен социального иждивенчества, как это происходит в случае государственной помощи.

В третьем параграфе четвертой главы «Семьи с одним родителем и сводные семьи» анализируются изменения, которые произошли в последние десятилетия как с точки зрения общественного дискурса в отношении «неполных семей», так и с точки зрения их благополучия. Обсуждаются результаты зарубежных исследований этих структурных типов с точки зрения родительства.

Исследование, проведенное автором еще в середине 1990-х, выявило, что социальные и психологические характеристики личности подростков, проживавших в семьях с обоими родителями и только с матерями, практически не отличались. Было установлено, что эти показатели хуже лишь среди девочек, проживавших с отчимами. Данные исследований свидетельствуют, что сводные семьи менее благополучны и в тех, случаях, когда дети проживают с мачехами.

Число семей с одним родителем по специальным расчетам данных переписи 2002г. составило 30%, из которых только 3% ? отцовские семьи, обычно вдовые или те, в которых матери лишены родительских прав. Перепись населения не предоставляет сведения о брачном статусе матерей. Были разработаны данные Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения за 2005г., согласно которым, 58% составили разведенные матери, 24% ? не состоявшие в браке и 18% ? вдовые.

В начале ХХI века по мере укрепления женщин на рынке труда в новых экономических условиях, материнские семьи и в экономическом отношении стали, вероятно, более благополучны.  По данным Национального обследования благосостояния домохозяйств и участия в социальных программах (НОБУС), реализованного Госкомстатом РФ в 2003г. (объем выборки 44 тыс. домохозяйств) скорее не структура семьи (полная ? неполная), а наличие числа детей влияет на материальное положение семьи, как по уровню дохода, так и по уровню располагаемых ресурсов. Риск бедности в сложившихся экономических условиях возникает уже при наличии в семье второго ребенка . Хотя, безусловно, среди семей с одним родителем, также как и среди нормативных или сводных семей существует значительная дифференциация.

Успешная семья с обоими родителями является оптимальной для благополучия и взрослых и детей. Однако необходимо принять факт объективного существования семей с одним родителем, которые распространены во всех западных странах. Кроме того, нужны дальнейшие исследования в России различных структурных типов (отцовские, сводные) с точки зрения психологического и социального благополучия детей.  

В четвертом параграфе четвертой главы «Участие отдельно проживающих отцов в жизни детей после развода» обсуждаются проблемы выплаты алиментов и общения детей с отцами, проживающими отдельно.

Судя по наметившимся тенденциям разводов и внебрачной рождаемости, доля семей с одним родителем, а, следовательно, и численность детей, проживающих отдельно от одного из родителей, будет повышаться и дальше. В сложившейся ситуации возникает необходимость отслеживать происходящие брачно-семейные процессы и законотворчество с точки зрения, прежде всего, прав детей, которые страдают из-за неупорядоченности жизни взрослых. Такими правами ребенка являются, в частности, его право на "получение содержания" от своих родителей (ст. 60 СК РФ) и право "на их заботу … воспитание…, обеспечение его интересов, всестороннее развитие…"(ст. 54 СК РФ). Особое значение реализация таких прав приобретает в ситуации, когда один родитель, как правило, отец, проживает отдельно от ребенка.

Подсчитано, что на момент переписи в 2002 г. потенциальными получателями алиментов на детей являлись около 3.3 млн. разведенных матерей не состоящих в новом  браке. Согласно данным Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения в 2005 г. только 31% разведенных матерей, не состоящих в новом браке, получали алименты на детей. По данным исследования 1992 г. 47% разведенных матерей получали хотя бы какие-то алименты . Кроме того, право на алименты имели и внебрачные дети, отцы которых признали юридически, однако на практике они редко получают алименты .

То есть можно утверждать, что доля матерей, получающих алименты, в период социальной трансформации снижалась. Тенденции развития брачно-семейных отношений, социально-экономическая трансформация общества, негибкость семейного права и слабая эффективность институтов, призванных его исполнять, не могли не повлиять на практику взыскания и выплаты алиментов на детей. На основании интервью с экспертами и разведенными молодыми матерями анализируется комплекс причин невыплаты алиментов. Также представлены типичные ситуации участия отцов в жизни детей после развода, что необходимо в целях совершенствования законодательства.

В пятом параграфе четвертой главы «Постразводное законодательство на Западе и в России» представлен обзор законодательных принципов и социологических исследований за рубежом, предлагаются конкретные меры для решения постразводных проблем в России. 

Идея о том, что после развода детей нужно оставлять проживать с матерями, была реализована в западном законодательстве в 1930-х годах. В конце 1970-х, по мере осознания важности роли отца в развитии личности ребенка, сначала в США, а затем и в ряде Европейских стран, Канаде, Австралии законодательно закрепляется «совместной опека». Западное законодательство развивалось так, чтобы максимально поощрять общение отца, проживающего отдельно, с ребенком после развода, вплоть до обязательства «демонстрировать ребенку образ заботливого и любящего родителя».

Как показали зарубежные исследования, совместную физическую опеку чаще устанавливают над мальчиками (также как и отцовскую единоличную), чаще отцы с высоким социально-экономическим статусом, те родители, которые очень любят своих детей. Некоторые отцы прибегают к ней и для того, чтобы уменьшить сумму алиментов. Но в этом нет ничего предосудительного, менее обеспеченный родитель помогает более обеспеченному опекающему родителю в уходе за ребенком. Такая форма помогает также решить проблему «воскресного папы», финансовые конфликты, так как родитель, обязанный выплачивать алименты видит реальные расходы на ребенка. В случаях оформления совместной опеки борьба за право встречаться с ребенком становится менее острой, так как это оговаривается изначально .

В России же возникают законодательные инициативы о единственном опекуне ребенка после развода, что является шагом назад. Введение в законодательство различных форм опеки после развода могло бы в большей мере отразить и закрепить юридически разнообразие реально складывающихся ситуаций. И, что главное, учитывая тот факт, что закон несет в себе и нормообразующую функцию, наоборот, обозначить возрастающее активное отцовство после развода. Необходимо прописать законодательно, как в ряде западных стран, различные варианты опеки. Единоличную опеку, когда второй родитель лишь заочно перечисляет алименты (часто мизерные), не участвуя в жизни ребенка. Совместную юридическую опеку ? форму, которая существует, по сути, в настоящий момент и применима к ситуации, когда добропорядочный отец выплачивает алименты и общается с ребенком. Совместную физическую опеку, когда родители поддерживают не конфликтные отношения и ребенок часть времени проживает у другого родителя, и разделенную, когда дети «делятся» между супругами (эта форма заслуживает отдельного рассмотрения). 

В странах с рыночной экономикой разработаны и детальные механизмы выплаты алиментов. Формулы расчетов могут учитывать и доход родителя, проживающего с ребенком, и собственно расходына ребенка, исходящие из принципа сохранения его уровня жизни до развода. В ряде стран такие «формулы» учитывают и возраст ребенка, и его обучение в вузе, во многих из них введена минимальная сумма, при совместной физической опеке время, которое ребенок проводит у другого родителя. Во многих штатах США, например, в расходы на ребенка обязательно должна быть включена медицинская страховка и оплата несемейных форм ухода.

В России не проработан ни принцип начисления алиментов, ни организационный порядок их взыскания. Ни у судей, ни у нотариусов нет четких инструкций для расчета суммы, что неизбежно провоцирует конфликты и выгодно, пожалуй, только адвокатам. Необходима тщательная проработка алиментного законодательства, и возможно, в отсутствие семейных судов, открытие специальных агентств, в которых бы решались одновременно и вопросы общения с ребенком родителя, проживающего отдельно.

В пятой главе «Трансформация системы устройства детей, лишенных родительского попечения» анализируются семейные формы устройства детей, представлен анализ зарубежного опыта, обсуждаются возможности совершенствования работы с неблагополучными  родителями.

В первом параграфе «Причины и последствия социального сиротства» показано, что с начала 1990-гг. число детей, лишенных попечения обоих кровных родителей, возрастало с каждым годом, причем гораздо стремительнее, чем показатели рождаемости. В итоге увеличивалось число детей, воспитывающихся в интернатных учреждениях – 182 тыс. в 2006г. (113 тыс. в 1990г.). В 2006 г. под опекой находилось более, чем в два раза больше детей (379 тыс.), нежели в 1990г. (170 тыс.), на усыновлении – 159 тыс. (незначительный рост) и в приемных семьях, включая семейные детские дома, ? 21 тыс. детей . О скольких детях вообще никто не заботится, неизвестно.

Возрастание безнадзорных детей, родительского неблагополучия, всех видов насилия над детьми было связано с социально-экономическим и моральным кризисом переходного этапа. Это, в частности, рост алкоголизации и наркотизации населения, в том числе среди женщин, бедности, а, в конечном  итоге, дезадаптация значительной части семей и родителей.

Существовавшее еще в советские времена убеждение граждан в ответственности государства, а не себя лично за судьбу собственных детей породила феномен так называемого «социального сиротства». Эта проблема, несмотря на предпринимаемые государством усилия, к сожалению, не только далека от решения, но и обостряется с каждым годом. Старые механизмы воздействия на безответственных родителей не работают, новые не разрабатываются.

Основные источники социального сиротства ? лишение родительских прав и отказ от новорожденного. Согласно ведомственной статистике, число удовлетворенных исков о лишении родительских прав увеличилось почти втрое сначала 1990-х. При этом нет статистики восстановления в правах, невелико число родителей, ограничиваемых в правах, что свидетельствует о том, что практически никакой работы с неблагополучными родителями не ведется. Нет программ и для потенциальных матерей-отказниц, хотя об этом уже давно писали исследователи . Возможно еще до рождения ребенка им необходимо искать усыновителей, которые бы помогли позаботиться о будущем здоровье ребенка.

Во втором параграфе пятой главы «Развитие семейных форм устройства детей» анализируется динамика устройства детей в семьи.

В частности, показывается, что приоритет тех или иных форм в социальной политике и соответствующее материальное вознаграждение, играет роль при оформлении принятия детей в семью. В сохранении сложившейся интернатной системы существует заинтересованность чиновников во многих регионах. У инспекторов по опеке (попечительству) также нет соответствующей мотивации из-за сложности процесса, требующего индивидуального подхода в подборе семьи, ее последующего «сопровождения». Также и межведомственная разобщенность работы в сфере потенциального и социального сиротства не способствует прогрессу в решении проблемы.

В третьем параграфе «Практики и перспективы приемного родительства» описывается как в российских социокультурных условиях западный опыт «фостерного родительства» институциализировался в «приемное родительство», где эта практика была апробирована впервые, и до недавнего времени было больше всего таких семей в сравнении с другими регионами.

Такая практика была включена в создание новой инфраструктуры по реализации семейной политики в области. Важную роль для эффективного функционирования института приемной семьи имеют специальные «службы сопровождения». Основная нагрузка по непосредственному общению с приемными семьями ложится на центры «Семья», а также на специальные центры психолого-медико-педагогической диагностики и консультирования.

В процентном отношении «сельские» приемные семьи составляют 68 %, а процент приемных детей, принятых в семьи, проживающих в сельской местности – 72%. В отличие от усыновителей, которые предпочитают маленьких детей, среди приемных детей достаточно многочисленна группа детей раннего и среднего подросткового возраста. И, таким образом, приемная семья выполняет важную роль в ресоциализации подростков. В отличие от «семейных детских домов», которые были учреждены еще в советское время, приемная семья «не лимитируется» количеством детей. На момент исследования 64% семей имели одного приемного ребенка, 29% ? двоих детей.

Приемными родителями часто являются супружеские и материнские семьи в «стадии пустого гнезда» и бездетные супруги или одинокие женщины. Преимуществом приемной семьи является тот факт, что приемные родители более эффективно отстаивают права детей и патронируют их после достижения ими совершеннолетия, нежели представители государственных детских учреждений. Все матери, которые к моменту интервью имели взрослых приемных детей, поддерживали с ними отношения и заботились о них.

В четвертом параграфе пятой главы «Замещающая опека за рубежом: возможности применения в России» описывается американский опыт устройства детей, изъятых из семей из-за пренебрежения родителей своими обязанностями. Проблема «социального сиротства» существует и в западных странах, но пути ее решения несколько иные.

В отличие от российской системы, в США родителей сразу не лишают их прав, существует законодательный приоритет возвращения детей их родителям. Пока дети временно находятся в системе замещающей опеки, ведется активная работа с биологическими родителями. Большинство детей определяется в этот период в замещающие (foster) семьи, только 19%  в 2005 г. находились в учреждениях. Число детей, нуждающихся во временной  опеке, выросло в США в последние два десятилетия почти в два раза. В 2005 г. 513 тыс. детей находились в этой системе, в 1985 г. – 280 тыс. Основные причины семейного неблагополучия, по свидетельству американских специалистов те же, что и в России. Это злоупотребления алкоголем или наркотиками, психические заболевания родителей, бедность и безработица, домашнее насилие, увеличение числа матерей, заключенных в тюрьму. В США неблагополучие аккумулируется среди более бедного «черного населения» и мигрантов .

Принципиальный вопрос ? насколько эффективна работа с неблагополучными семьями? В 2005 г. 54 % детей были возвращены родителям. Но не всегда усилия по реабилитации родителей успешны. Около 30% детей, которые возвращаются биологическим родителям, в течение 10 последующих лет опять поступают в систему замещающей опеки.

Средний период до лишения родительских прав составил в 2005г. более двух лет. Для сравнения в России родителей можно сразу лишать родительских прав, а спустя шесть месяцев отдать ребенка на усыновление без возможности восстановить эти права. Родители также могут быть ограничены в правах, но только на шесть месяцев, т.е. срок в сравнении с США небольшой для возможной социальной реабилитации. Для части детей прохождение замещающей опеки сопровождается дополнительной травмой, а иногда и плохим обращением. Дети часто перемещаются из одного дома в другой, хотя ждут постоянной «семьи навсегда». Возникают проблемы с подбором персонала агентств, а также профессиональных замещающих семей.

Означает ли это, что практика размещения детей в семьи на время в России не должна развиваться?  Безусловно, нет. Однако для этого необходимо создание специальных служб (агентств) по подбору и обучению приемных (патронатных) родителей, а также для работы с неблагополучными родителями. Возможно, что лишение родительских прав иногда единственно возможное решение. Но именно размещение детей в семьях, а не «сдача их государству со статусом сироты, обеспечивающим льготы» может оказать воздействие на нерадивых родителей. К самим же родителям, ограниченных в правах, нужно применять как жесткие санкции за неуплату алиментов (за исключением особых случаев), запрещать им завещать жилье посторонним гражданам и ухудшать его, но также и оказывать психологическую и социальную помощь с целью реабилитации.

Кроме того, случаи пренебрежения родительскими обязанностями не всегда выявляются, чему причиной и нежелание граждан сообщать о них, и отсутствие, по мнению практиков,  координации деятельности по защите прав детей на низовом уровне между органами опеки и попечительства, отделениями милиции, детскими садами, школами, поликлиниками, комиссиями по делам несовершеннолетних. По крайней мере, ограничивать в правах необходимо большее число родителей, что, в свою очередь, предполагает создание системы временного ухода за детьми, желательно семейного и желательно близко к месту жительства ребенка. Конечно, такая работа потребует и материальных и организационных ресурсов, но это оправдано, так как дети хотят жить со своими родителями.

Проблема родительского неблагополучия и безответственности возрастает не только в России, но и, в частности, в США. Большое заблуждение считать, что «социального сиротства» не существует в западных странах. Там этот феномен менее видим, так как множество детей пребывают в «фостерных» семьях, что, однако, как было показано, не снимает проблему. 

В России, также как и в США, ребенку предоставляется много новых видов помощи (материальной, медицинской, психологической) в тот момент, когда он попадает в систему устройства детей, лишенных  родительского попечения (замещающей опеки). Не проще ли инвестировать эти ресурсы в биологические семьи, ставят вопрос российские авторы . Об этом же говорят и американские специалисты . То есть речь идет о помощи неблагополучным родителям, когда можно еще что-то предпринять, чтобы они выполняли свои обязанности.

Такой системы не создано, а прежние постсоветские структуры в лучшем случае выполняют репрессивные функции, когда злоупотребления в отношении детей, насилие над ними, пренебрежение потребностями детей доходит до крайности. Необходимо более оперативное выявление детей, находящихся в сложных семейных условиях, превентивная работа по преодолению родительского неблагополучия, правовое просвещение детей.

Подчеркивается, что позитивная тенденция устройства социальных сирот в семьи не может заменить федеральных государственных программ просвещения молодежи в сфере сексуальных и гендерных отношений, направленных на ответственное родительство, превентивной работы с родительским неблагополучием, что требует длительной и кропотливой работы.

В заключении подводятся общие итоги исследования, оцениваются возможности проводимой социальной политики, определяется круг проблем, требующих дальнейшего научного анализа.

Автор, в частности, делает вывод, что задача укрепления брака (как это пытались делать в России в 1980-е годы), и возрождения семейных ценностей в прежнем их понимании вряд ли выполнима в новых условиях. Социальная политика должна ориентироваться, прежде всего, на новые положительные тенденции в развитии института семьи, предвидеть отрицательные последствия и вовремя их преодолевать. Крайне важно осознание обществом, что проблемы родительства не являются только сугубо личными, но касаются всех его граждан, родителей и не родителей.

Политика государства должна быть в первую очередь направлена на создание условий для формирования семей и полноценную реализацию потребностей в детях и генеративной родительской роли. В России все еще существует и углубляется огромный разрыв между крупными городами, где есть работа, но высока стоимость жилья и огромными территориями, где нет возможностей хорошо и стабильно зарабатывать, приобретать жилье, а значит планировать создание семьи и рождение детей. В плане «возрождения семейного образа жизни» (термин А.И. Антонова) и повышения рождаемости не используются резервы сельской местности. Коренная модернизация села, создание там рабочих мест, комфортных бытовых условий, детских учреждений могло бы способствовать удержанию молодежи в сельской местности.

Основной проблемой для молодых родителей в городах остается, как это ни банально, жилищная проблема. Перспектива получения социального жилья неопределенна, при этом сам принцип его предоставления требует быть остронуждающимися, малообеспеченными, но растить ребенка (детей). Сумма материнского капитала сможет помочь некоторым супругам в решении жилищной проблемы в регионах с относительно невысокими ценами, а также в сельской местности при условии разработки механизма использовании «капитала» на индивидуальное строительство. Фактически при нынешней стоимости квартир, для большинства супругов ? наемных работников в больших городах даже с относительно высокими доходами, их покупка невозможна при наличии двоих детей.

Научных исследований в сфере родительства недостаточно в сравнении с потребностями науки и практики, они разрознены, не опираются на одни термины и эмпирические индикаторы, крайне необходима методическая работа в этой области исследований. В работе показана необходимость дальнейшего теоретического и эмпирического развития исследований родительства как в научных целях, так и с точки зрения управленческой и законодательной практики.

Основное содержание диссертации опубликовано в следующих работах:

Монографии

  1. Гурко Т.А. Брак и родительство в России. – М.: Институт социологии РАН, 2008. 21.0 п.л.
  2. Ржаницина Л.С., Гурко Т.А. Сфера социальной незащищенности. Проблема улучшения обеспечения детей алиментами. – М.: Институт экономики РАН, 2007. 15.7 п.л. (вклад автора 8.0 п.л.).
  3. Гурко Т.А. Родительство: социологические аспекты. – М.: Институт социологии РАН, 2003. 10.0 п.л.
  4. Гурко Т.А. Социальная работа с неполными семьями. – М.: Министерство социальной защиты населения РФ, Центр общечеловеческих ценностей, 1992. 6.0 п.л.

Статьи в журналах, рекомендованных ВАК РФ

  1. Гурко Т.А. Обеспечение детей алиментами ? фактор качественного и количественного воспроизводства населения // Социологические исследования. 2008. № 9. (в печати).
  2. Гурко Т.А. Россия: социальная политика в отношении молодых родителей // Власть. 2008. №6. 0.7 п.л.
  3. Гурко Т.А. Тасеев В.Б. Опыт организации приемных семей в Самарской области // Социологические исследования. 2007. № 9. 0.8 п.л. (вклад автора 0.4).  
  4. Гурко Т.А. Женский опыт сексуальных отношений, материнства и супружества несовершеннолетних // Социологические исследования. 2002. № 11. 0.9 п.л.
  5. Гурко Т.А. Вариативность представлений в сфере родительства // Социологические исследования. 2000. №11. 0.9.0 п.л.
  6. Гурко Т.А. Родительство в изменяющихся социокультурных условиях // Социологические исследования. 1997. №1. 0.9 п.л.
  7. Гурко Т.А. Особенности развития личности подростков в различных типах семей // Социологические исследования. 1996. №3. 0.9 п.л.
  8. Гурко Т.А. Трансформация института семьи: постановка проблемы // Социологические исследования. 1995. № 10. 0.8 п.л.

Статьи в журналах и сборниках,  разделы в коллективных монографиях:

  1. Гурко Т.А. Глобализация и семья // Collection of papers for International Forum «Expanding the role of women in cross-cultural dialogue», June 10 – 11, 2008, Baku, Azerbaijan. 0.4 п.л.
  2. Гурко Т.А. Разводы и участие отцов в жизни детей // Семья и семейные отношения: современное состояние и тенденции развития / Ред. З.Х. Саралиева. – Н.Новгород: НИСОЦ, 2008. 0.4 п.л.
  3. Гурко Т.А. Трансформация российской системы устройства детей, лишенных родительского попечения // Актуальные проблемы семей в России / Ред. Т.А. Гурко. – М.: Институт социологии РАН, 2006. 0.9 п.л.
  4. Гурко Т.А. Тасеев В.Б. Приемные семьи в России (на примере Самарской области) // Актуальные проблемы семей в России / Ред. Т.А. Гурко. – М.: Институт социологии РАН, 2006. 1.1 п.л. (вклад автора 0.7).
  5. Гурко Т.А., Карпушова А.П. Замещающая опека в США: состояние и проблемы (обзор работ американских специалистов) // Актуальные проблемы семей в России / Ред. Т.А. Гурко. – М.: Институт социологии РАН, 2006. 1.1 п.л. (вклад автора 0.7).
  6. Gurko T.A., Taseev V.B. Social orphanhood in Russia: the reasons and new ways of solution the problem // The Quality of Social Existence in a Globalizing World. Papers prepared by Russian sociologist for the ISA Congress, Durban, South Africa, July 2006. M.: Russian Society of Sociologists, 2006. 0.4 п.л. (вклад автора 0.3).
  7. Гурко Т.А. Гендерный подход в социологии семьи // Социология гендерных отношений / Отв. ред. З.Х. Саралиева. – М.: РОССПЭН, 2004. 2.0. п.л.
  8. Gurko T.A., Karpushоva A.P. Family formation in Russia // Russian Sociology about Russian Society. Papers prepared by Russian sociologist to the ESA VI Conference / Ed. V.A. Mansurov.  – M.: Russian Society of Sociologists, 2003. 0.5 п.л. (вклад автора 0.3).
  9. Гурко Т.А. Несовершеннолетние девушки, нуждающиеся в социальной помощи // Социальная политика социального государства / Под ред. З.Х. Саралиевой. – Н. Новгород: Издательство НИСОЦ, 2002. 0.6 п.л.
  10. Gurko T.A. Variability of perceptions in the sphere of parenthood // Russian Education and Society. 2002. 44 (4). 0.9 п.л.
  11. Walters, L., Warzywoda-Kruszynska, W., Gurko, T. Cross-cultural studies of families: Hidden differences // Journal of Comparative Family Studies. N.3. 2002. 1.3. п.л. (вклад автора 0.5)
  12. Гурко Т.А., Карпушова А.П. Тенденции брачности и брачный выбор в России // Россия в глобальном контексте. Статьи российских социологов для участников Русского Форума на XV Всемирном конгрессе социологов в г. Брисбейне, Австралия. – М.: РИЦ ИСПИ, 2002. 0.5 п.л. (вклад автора 0.3).
  13. Гурко Т.А. Трансформация брачно-семейных отношений // Россия: трансформирующееся общество / Ред. В.А. Ядов. – М.: Канон-Пресс-Ц, 2001. 0.9 п.л.
  14. Гурко Т.А. Феминистская перспектива в социологии // Теория и методология гендерных исследований / Под общ. ред. О.А. Ворониной. – М.: МЦГИ–МВШСЭН–МФФ, 2001. 3 п.л.
  15. Gurko T.A. “Fathers and mothers in Russian families with teenagers” // "CFR - Gazette" (Committee on Family Research, International Sociological Association), Vol. 26, Issue 2, 2000. 0.4 п.л.
  16. Гурко Т.А. Гендерные аспекты социальной стратификации в постсоветской России / Гендерные тетради. Вып. 2. Спб. филиал  Института социологии РАН, 1999. 0.9 п.л.
  17. Гурко Т.А. Феномен современного отцовства // Мужчина и женщина: меняющиеся роли и образы. – М.: Институт этнологии и антропологии РАН, 1999. 0.6 п.л.
  18. Гурко Т.А. Социология пола и гендерных отношений // Социология в России / Отв. ред. В.А. Ядов. – М.: Институт социологии РАН, 1998. 2.1 п.л.
  19. Walters, L., Warzywoda-Kruszynska, W., Gurko, T. Его и ее брак: кросс-национальная перспектива // Roczniki Sociologii Rodziny. (на англ. яз.)1997, IX (1). 1.3 п.л. (вклад автора 0.5).
  20. Гурко Т.А. Родительство в изменяющихся социокультурных условиях  // Материалы первой летней школы по женским и гендерным исследованиям. – М.: Московский центр гендерных исследований, 1997.
  21. Гурко Т.А. Социально-экономические изменения в России и формирование семьи // Социально-экономические проблемы современного периода преобразований в России.– М.: Московское отделение Российского научного фонда, 1996. 1.0 п.л.
  22. Гурко Т.А. Гендерная социология // Социология в России / Отв. ред. В.А. Ядов. – М.: Изд-во "На Воробьевых", 1996.  1.4 п.л.
  23. Гурко Т.А., Босс П. Отношения мужчин и женщин в браке // Семья на пороге третьего тысячелетия / Отв. ред. А.И Антонов, М.С Мацковский., Дж. Мэддок, Дж Хоган. – М.: ИС РосАН, Центр Общечеловеческих Ценностей, 1995. 1.5 (вклад автора 1.2 п.л.)
  24. Волтерс Л., Варживода-Кружинска В., Гурко Т. Семейные ценности молодых супругов в разных странах // Roczniki Sociologii Rodziny (на польском яз.) 1995. VII (3). 1.2 п.л. (вклад автора 0.4)
  25. Гурко Т.А., Куприянова Е.И., Малярова Н.В. Воспитание детей в семье // Положение детей в РФ. 1994. Ежегодный доклад. – М.: "Инергия", 1995. 2 п.л. (вклад автора 0.7 п.л.).
  26. Gurko T.A. One-Parent Family // Family. The Magisterium International Club. 1995. 0.8 п.л.
  27. Гурко Т.А. Личностные проблемы одиноких матерей // Женщины России – вчера, сегодня, завтра / Отв. ред. Э.Б. Ершова. – М.: Россия молодая. 1994. 0.7 п.л.
  28. Boss P., Gurko T. The relationships of men and women in marriage // Families before and after perestroika: Russian and U.S. perspectives. J.W. Maddock, M.J. Hogan, A.I. Antonov, M.S. Matskovsky (Eds.). New York: The Guilford Press, 1993. 2.5 п.л. (вклад автора 1.2 п.л.).
  29. Гурко Т.А. Неполная семья в условиях социально-экономического кризиса // Семья в кризисном обществе / Ред. М.С. Мацковский, Е.В. Фотеева. – М.: ИС РАН, 1993. 0.9 п.л.

Федеральный закон от 29 декабря 2006 г. N 256-ФЗ “О дополнительных мерах государственной поддержки семей, имеющих детей”.

Мацковский М.С., Гурко Т.А. Успешность функционирования молодой семьи в крупном городе // Программы исследований молодой семьи / Ред. М.С. Мацковский, Т.А. Гурко. М.: ИСИ АН СССР, 1986.

Овчарова Л. Профиль российской бедности // Население и общество. 2005. №195?196.

Гурко Т.А. Программа социальной работы с неполными семьями. ­? М.: Министерство социальной защиты РФ, Центр общечеловеческих ценностей, 1992.

Для сравнения в США, например, в 2005г. алименты получали 77% опекающих родителей.

Moyer, S. Child custody arrangements: Their characteristics and outcomes. Canada. Department of Justice, Family, Children and Youth Section. 2004; Kranzl-Nagl R. Joint custody after divorce: Austrian experiences. European Centre for Social Welfare Policy and Research, 2006.

Российский статистический ежегодник, 2007. – С. 233.

Брутман В.И., Панкратова М.Г., Ениколопов С.Н. Некоторые результаты обследования женщин, отказавшихся от своих новорожденных детей // Вопросы психологии. 1994. № 5.

Эти данные рассчитываются Службой США по анализу и отчетности в отношении усыновлений и замещающей опеки (Adoption and Foster Care Analysis and Reporting System - AFCARS). http://www.acf.hhs.gov/programs/cb/stats_research/afcars/tar/report13.htm.

Bass, S., Shields, M.K. and Behrman, R.E. Children, families, and foster care: analysis and recommendations. The Future of Children. Children, families, and foster care. 2004. 14 (1), p. 6.

Чернявский В.В. Актуальные проблемы семей в России / Ред. Т.А. Гурко. ?  М.: Институт социологии РАН, 2006. – С.24.

Badeau, S.H., Prez, F.G., Lightbourne, W., Gray, E.S. and Suleiman-Gonzalez, L.P. Five commentaries: Looking to the future. The Future of Children .Ibid. p.182.

Klein, D. M., White, J.M. Family theories: An introduction. Thousand Oaks, CA: Sage, 1996.

Fox G., Murry V. Gender and families: Feminist perspectives and family research. Understanding families into the new millennium: A decade in review. R.M. Milardo (Ed.). Minneapolis, MN: NCFR, 2001, p. 383.

Сорокин П. Кризис современной семьи (социологический очерк) // Ежемесячный журнал литературы, науки и общественной жизни. 1916. № 2–3.

Цит. по: Голосенко И.А., Голод С.И. Социологические исследования проституции в России. – СПб.: «Петрополис», 1998. – С. 34.

Миронов Б.Н. Социальная история России периода Империи (XVIII – начало ХХ в.). Т. 1. - СПб.: «Дмитрий Буланин», 1999.  – С. 261.

Дружинин В.Н. Психология семьи. – Екатеринбург: Деловая книга, 2000. – С. 77.

Эпштейн М. Отцовство. – Санкт-Петербург. «Алетейя». 2003. – С. 106.

 Бажанов В.Б. Об обязанностях христианина. СПб.: Издание И.Л. Тузова. Гостиный двор, 1913. ? С. 131.

Например: Miller, T. Making sense of motherhood: A narrative approach. London: Cambridge University Press, 2005.

Arendell, T. Conceiving and investigating motherhood: a decade’s scholarship. Understanding families into the new millennium: A decade in review. 2001. Ibid.

Edin, K., Kefalas, M. Promises I can keep: Why poor women put motherhood before marriage. University of California Press, 2006.

Plek, J. American fathering in historical perspective. Changing men: New directions in research on men and masculinity. M. Kimmel (Ed.). Beverly Hills, CA: Sage, 1987, p. 88.

LaRossa R. The modernization of fatherhood: A social and political history. Chicago: University of Chicago Press, 1997.

Marsiglio, W. Procreative man. New York: University Press, 1998; Daniels, C.R. Lost fathers: the politics of fatherless in America. N.Y.: St. Martin Press, 1998.

Lupton, D. and Barclay, L. Constructing fatherhood. Discourses and experiences. Thousand Oaks, CA: Sage, 1997, p. 15.

Doherty, W.J., Kouneski E.F., Erikson M.F. Responsible fathering: An overview and conceptual framework. Journal of Marriage and the Family. 1998. 60 (1); Sobolewski, J.M., King, V. The importance of the coparental relationship for nonresident fathers' ties to children. Journal of Marriage and the Family. 2005. 67 (5).

Palkovitz, R. Involved fathering and men’s adult development: provisional balances. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum, 2003.

Terry, C.M. The fellas: Overcoming prison and addiction. Belmont CA: Wadsworth, 2003.

Abstracts, Committee on Family Research, Seminar, Bodrum, Turkey, 2004; Abstracts, CFR Seminar, Mexico, Brasil, 2005; Between paid and unpaid work: family friendly policies and gender equality in Europe. J. Reingardiene (Ed.). Vilnius, Social research center Vytautas Magnus University, 2006.

Архангельский В.Н. Факторы рождаемости. – М.: ТЕИС, 2006. – 223.

Тольц М.С., Антонова О.И., Андреев Е.М. Рождаемость и трансформация семьи в современной России // Вопросы статистики. 2005. №7. –  С. 51–52.

Демографический ежегодник России. Стат.сб./Росстат. –  М., 2007. – С. 158.

Пока этот феномен не получил такого широко распространения как, например, в США, где 47%  женщин 40?44 лет, занятых в крупных корпорациях на высоких должностях, не имеют детей. При этом только 14% их ответили, что они в молодости не хотели иметь детей. Crowley P. Compatibility of family and business life. Families  International. 2003. No. 47, p. 5.

Arnett, J.J. Broad and narrow socialization: the family in the context of a cultural theory. Journalof Marriage and the Family. 1995. 57 (3).

Рассчитано по: Демографический ежегодник России, 2007. ? С. 120.

Российский статистический ежегодник. Стат.сб./Росстат. – М., 2007. – С. 92.

Женщины и мужчины России Стат.сб./Росстат. – М., 2006. – С. 104.

Баскаков В.Н., Баскакова М.Е. О пенсиях для мужчин и женщин. – М.: Московский философский фонд, 1999. – С.72.

Российский статистический ежегодник, 2007. – С. 231.

Штомпка П. Социология. Анализ современного общества. ? ­­­­­М.: Логос, 2005. ? С. 591.

Там же. ­? С. 469.

Козырева П.М. Процессы адаптации и эволюция социального самочувствия россиян на рубеже XX - XXI веков. – М.: Центр общечеловеческих ценностей, 2004. ? С. 181.

Day, D., Lewis, Ch., O’Brien, M., Lamb, M. Fatherhood and father involvement. V.L Bengston, A.C. Acock, K.R Allen, P. Dilworth-Anderson, D.M Klein (Eds.) Sourcebook of family theory and research. Thousand Oaks, CA: Sage, 2005. p. 348.

Хотя в символическом контексте это понятие шире и может включать «духовного отца», «пахана» и т.д.

Обширные обобщения по данному вопросу представлены в работах И.С. Кона.

Levis, R.A., Spanier, G.B. Theorizing about the quality and stability of marriage. Contemporary theories about the family. W.R. Burr, R. Hill, F.I. Nye, I.L. Reiss (Eds.). Vol.1. New York: Free Press, 1979. 

Inglehart, R. Inglehart-Welzel cultural map of the world. http://www.worldvaluessurvey.org/

Beck, U., Beck-Gernsheim E. Individualization: institutionalized individualism and its social and political consequences. London: Sage, 2002.

Coleman, D. Immigration and ethnic change in low-fertility countries: A third demographic transition . Population and development review. 2006. 32(3), p. 414.

Blossfeld, H.P. Hofmeister, H. Life courses in the globalization process. Final Report. Otto Friedrich University of Bamberg.  2005.

Штомпка П. Социология социальных изменений. Пер. с англ. Ред. В.А. Ядов. – М.: Аспект Пресс, 1996. – С. 71.

Taylor, A., Bagdi, A. The lack of explicit theories in family research. Sourcebook of family theory and research. 2005. Ibid, p. 24.

Boss, P. Foreword. Ibid, p. XV;

 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.