WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Социально-экономическое и общественно-политическое развитие Советской России в 1920-е гг.: восприятие и реакция русской эмиграции

Автореферат докторской диссертации по истории

 

На правах рукописи

 

 

 

 

Урядова Анна Владимировна

Социально-экономическое и общественно-политическое

развитие Советской России в 1920-е гг.:

восприятие и реакция русской эмиграции

 

Специальность 07.00.02 – Отечественная история

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

 

 

 

Ярославль – 2011

Работа выполнена на кафедре новейшей отечественной истории Ярославского государственного университета им. П.Г. Демидова

Научный консультант:

доктор исторических наук, профессор

Федюк Владимир Павлович

Официальные оппоненты:

доктор исторических наук, профессор

Голдин Владислав Иванович

доктор исторических наук, профессор

Ушаков Александр Иванович

доктор исторических наук, доцент

Бочарова Зоя Сергеевна

Ведущая организация:

Российский государственный гуманитарный университет

Защита состоится 22 июня 2011 г. в 9 часов на заседании диссертационного совета ДМ 212.002.01 при Ярославском государственном университете им. П. Г. Демидова по адресу: 150000, Ярославль, ул. Советская, 10, ауд. 206.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Ярославского государственного университета им. П. Г. Демидова по адресу: 150000, Ярославль, ул. Полушкина роща, 1.

Автореферат разослан                   «___» _________ 2010 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета                        Марасанова В. М.

 

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

В последние десятилетия история русской эмиграции активно изучается в работах отечественных исследователей. Однако, несмотря на огромное количество книг и статей,  отдельные аспекты этой темы остаются без должного внимания.  Один из них – отношение эмиграции к происходившему в Советской России, а позже в  Советском Союзе. Русское зарубежье явило собой некую общность людей, оказавшихся вне России, в схожих жизненных условиях, обладавших, по сути, единой целью – возвращение на Родину.  Для него была характерна «экстраполяция», перенос привычного образа жизни в дореволюционной России на зарубежную почву с попыткой ее консервации в неизменном виде (политических, общественных институтов, социальных страт, традиций, быта и т.д.). Оно было достаточно замкнутым не столько из нежелания общения с окружающим миром, сколько из-за отсутствия необходимости такового. Об этом свидетельствует малый процент натурализации и получения иностранного подданства, наличие собственной системы образовательных учреждений, воссоздание ряда других структур и институтов, традиционных для России, высокая степень самоорганизации. Зарубежная Россия не вписалась ни в иностранное, ни в советское общество. Расходясь во взглядах по большинству вопросов, эмигранты жили с думами о Родине, воспринимали себя изгнанниками, а мир вокруг себя – «чужим». Эмиграция представляла особый уникальный социум. Этот статус единого цельного организма подтверждается и соответствующим отношением к нему советской власти и международного сообщества. 

Эмиграция не могла самоизолироваться полностью. Историко-географический контекст ее существования влиял на нее. Равно как и она сама явилась важным фактором развития не только России, но и мира.

Русское зарубежье родилось на стыке двух исторических эпох. Русские люди, оказавшиеся за рубежом, выросли, были воспитаны, жили и работали при монархическом строе. Им были привычны традиции, устои и уклад дореволюционной эпохи. Не все граждане Российской империи поняли и приняли февральскую революцию, а уж тем более – октябрьскую. Последняя не просто привносила новшества в российскую действительность, а коренным образом преобразовывала, ломала ее. Эти изменения можно было либо принять, следовательно, остаться в России и приспособиться к ним, либо не принять, уехав из страны или борясь с ними на Родине.

Такие переходные периоды являются наиболее спорными с исторической точки зрения и наиболее интересными для изучения, поскольку именно в такое время спектр общественного мнения наиболее широк и разнообразен. Не случайно возникло даже такое понятие как «диаспора катастроф», используемое в российском контексте применительно к 1917 и 1991 г. Да и сама история взаимоотношения русского зарубежья и Советской России – это история социального конфликта. Подобные социальные взрывы и потрясения, по мнению английского исследователя Э. Дж. Хобсбоума, не только выявляют то, что до сих пор было скрытым, но и делают более выпуклыми и концентрированными исто­рические явления, в том числе порождая значительно больше исторических источников . Годы становления советского государства тем более показательны, поскольку произошла не только смена государственной системы. В России началась новая историческая эпоха.

Принято считать, что первые впечатления наиболее яркие, непосредственные, не подвергшиеся наслоениям и корректировке более поздних периодов. Таковым было и восприятие эмиграцией советских реалий. Нас интересовали ее отношение и реакция на политику и события на родине на момент их совершения, в период минимально отдаленный от произошедшего. Впоследствии они могли быть подвергнуты переоценке с учетом дальнейшего развития политики, эволюции взглядов человека, давшего ее и так далее.  

Русское зарубежье существовало на стыке двух эпох и двух систем, причем не только в силу столкновения исторического прошлого и настоящего России, но и в геополитическом смысле. Оно, безусловно, интересовалось внутриполитической и экономической ситуацией в странах своего проживания, но в значительно меньшей степени, лишь в силу зависимости от нее. Другое дело Россия. Эмиграция стремилась прямо или косвенно влиять на процессы, происходившие там, или, по крайней мере, быть в курсе событий.

В последние десятилетия историки все чаще обращают внимание на осмысление роли, взаимодействие и соотношение индивидуального и коллективного, единичного и массового, уникального и общего. Изучение эмиграции, ее позиции по отношению к Советской России идет в русле современных исследований.

Русское зарубежье породило широкий диапазон мнений относительно развития РСФСР/СССР. Дело здесь не только в ситуации, в которой оно оказалось и не только в наличии большого числа политических и общественных структур. За рубежом сконцентрировался высокий культурно-просветительский и интеллектуальный потенциал (видные общественные и политические деятели, научная и творческая интеллигенция, военные). За границей оказалось множество социально активных, думающих людей, умевших и желавших изучать, анализировать и делать выводы из документов и событий. Конечно, таковые были и среди советских и иностранных граждан. Но в отличие от первых, русские за рубежом не были стеснены рамками цензуры, давлением власти, боязнью потери работы или даже репрессий. А в отличие от вторых, были куда более заинтересованы в исследовании советских сюжетов: их восприятие российской действительности выражалось не только в словах, но и в поступках.

В силу пестрого (партийного, национального, религиозного, половозрастного и т.д.) состава эмиграции понятно, что отношение к советской политике разных групп, не говоря уже об отдельных лицах, могло быть разным, вплоть до диаметрально противоположного. Важно выявить не только и не столько различия в реакции русских за рубежом, сколько те точки соприкосновения, общие доминанты, характерные для эмиграции в целом (как единого социума). В этом плане изучение эмиграции является и неотъемлемой составной новой социальной истории.

Русские за рубежом оказались в водовороте послевоенного мира. Тем более интересно и важно изучение общественного мнения русского зарубежья относительно советской политики и знаковых событий в истории РСФСР и СССР. Интерес эмиграции к событиям, происходившим на родине, был многоплановый. Социально-экономические преобразования периода НЭПа вселили в нее надежды на эволюцию режима. Некоторые внутриполитические события так же поддерживали эту веру. Другие, напротив, свидетельствовали о возможно скором свержении власти. Кроме того, на родине оставались родные и близкие, жизнь которых зависела от поворотов советской политики. Эмигранты волновались за них, как и за судьбу своей родины и народа в целом. Это не означает, что все русское зарубежье интересовалось политикой, было вовлечено в осмысление советской политики и реалий. Большинство эмигрантов были аполитичны. Прозаик, мемуарист Р. Гуль писал в 1927 году: «Эмигранты делились надвое: с мнением и с настроением. Первые любили  своего лидера, устраивали его доклады, за чайным столиком умели политически спорить и доказывать “точку зрения”. Читали русские газеты. При встрече начинали с политики. Для них В.М. Чернов читал в Шпихернзеле “О России будущего и уроках прошлого”. Чернову в Берлине отвечал Милюков в Париже. Керенский в Лондоне. Савинков – в Варшаве. Авксентьев не разделял точки зрения. Кускова разделяла “но”. Словом можно было радостно воскликнуть: “революция” продолжается. Этого и хотели эмигранты с мнением. Этим жили. Эмигранты с настроением не требовали доказательств. Не ходили на лекции. Презирали политику. Газет не читали. Но они считали, что чего-то “не дожили”. И все хотели – “дожить”…» . Одни события были близки многим в русском зарубежье, вызывали эмоциональный отклик широких слоев эмиграции, например, ситуация в Русской Православной Церкви. Другие находили отражение лишь в некоторых периодических изданиях, которые своими публикациями пытались будоражить общественное мнение (например, внутрипартийная борьба в коммунистической партии). В данной работе речь пойдет о позиции социально активной части русской эмиграции, мнение которой отражено в имеющихся источниках. 

Советская Россия в представлении эмиграции – это лишь образ, который зависел от ряда факторов: имеющейся в наличии информации (источники, их достоверность, оперативность); предмета, объективности/субъективности оценки и подачи; компетентности оценивающего и т.д.

Нельзя говорить и о полном свободомыслии, царившем за рубежом. Была иностранная цензура, этические барьеры, в силу которых, эмигранты, проживавшие, например, в Германии, в меньшей степени критиковали ее внешнеполитическое сближение с СССР, нежели аналогичные шаги других стран. К тому же, не исключена и боязнь некоторых эмигрантов, в случае их положительных отзывов на те или иные советские мероприятия, быть обвиненными в приверженности большевизму, быть отверженными (не случайно, например, бывший русский посол в Париже В.А. Маклаков высказывал «просоветские» мысли только в частных письмах, а писатель, автор «Последних новостей» А.П. Ладинский – в дневнике). Философ Н.А. Бердяев отмечал сознательно дирижируемую ограниченность политического мышления эмиграции: «Свобода мысли в эмигрантской среде признавалась не более, чем в большевистской России» .

Вышеуказанные положения позволяют конкретизировать выбранную тему «Социально-экономическое и  общественно-политическое развитие Советской России в 1920-е гг.: восприятие и реакция русской эмиграции».

Актуальность исследования определяется рядом положений:

Во-первых, научная актуальность работы.  Несмотря на то, что проблема социально-экономического и общественно-политического развития РСФСР/СССР в 1920-е гг. в восприятии и реакции русской эмиграции  отчасти была исследована, она никогда не разрабатывалась комплексно. Говоря о степени изученности проблемы на сегодняшний день, можно констатировать ее неравномерность.  На протяжении ряда десятилетий историками изучались лишь некоторые сюжеты: антисоветская деятельность и активизм эмиграции в отношении РСФСР/СССР; отношение представителей пореволюционных течений (евразийцев, сменовеховцев и других) к советской политике, прежде всего к НЭПу; миграционное законодательство; деятельность советских спецслужб в отношении эмиграции. Современные авторы исследуют не столько отношение русского зарубежья к Советской России в целом, сколько к отдельным вопросам внутренней и внешней политики (например, к положению интеллигенции, политзаключенных, развитию в СССР литературы, образования и так далее ). Анализ публикаций последних лет позволяет сделать выводы об огромном интересе к проблеме, вынесенной в заголовок данной диссертации, констатировать начало ее научной разработки. Изучение связей пореволюционного русского зарубежья и отечества, как признают исследователи, является актуальным направлением междисциплинарных исторических исследований, особенно в свете их целостного теоретического осмысления .

Во-вторых, актуальность работы обоснована необходимостью воспроизведения широкого спектра мнений русского зарубежья: партии не только дискутировали друг с другом, но и вели активные споры внутри собственной организации, вплоть до расколов. Большинство дебатов было связано именно с «советским» вопросом.

В-третьих, будучи сложной и неоднозначной темой – восприятие эмиграцией советской политики и реалий требует всестороннего анализа и обобщения как социально-экономических, общественно-политических и других трудов, так и деяний русского зарубежья в ответ на изменения ситуации в Советской России, особенно в свете постоянного расширения источниковой базы. В последнее десятилетие новый масштаб приобрело не только изучение истории эмиграции, но и сбор источников по истории эмиграции, открытие новых научно-исследовательских центров в высших учебных заведениях, библиотеках и архивах страны. Это дает возможность, с одной стороны, получить доступ к новым, не введенным ранее в научный оборот, источникам, а, с другой, выявлять истину не только за письменным столом, но и в ходе многочисленных дискуссий, конференций и коллоквиумов по истории эмиграции.

В-четвертых, актуальность исследования определяется необходимостью осмысления культурно-национальной идентичности пореволюционной эмиграции, осознания значимости и последствий существования обособленной группы русских людей вне родины и ее контактов с другими народами.

В-пятых, изучение восприятия Советской России эмиграцией расширяет возможности анализа не только самой эмиграции, но и истории Советской России/СССР; позволяет реконструировать ее, в том числе, на основе источников не советского происхождения. Это особенно важно, учитывая какое внимание уделяется в последнее время общественному восприятию истории и его искусственной трансформации. Исследование эмигрантской апперцепции советской действительности позволяет расширить спектр изучения общественного мнения в отношении советской политики и реалий.

Поэтому данное научное исследование актуально и находится в русле проблем, интересующих российскую и мировую научную общественность.

Объектом исследования диссертации служит русская эмиграция «первой волны».

Предметом исследования являются идейные дискуссии русского зарубежья по ключевым проблемам советской политики 1920-х гг., теоретико-концептуальное, программно-политическое оформление и организационно-практическое воплощение идей и ценностных установок эмиграции в отношении СССР.

Цельисследования состоит в анализе общественной мысли и социально-политической деятельности эмиграции первой волны, связанной с оценкой советских реалий и направленной на их изменение. В соответствии с заявленной целью были поставлены следующие задачи:

1) На основе парадигмального и проблемно-хронологического направления развития эмигрантоведения изучить историографию проблемы, выделить основные этапы ее развития, общее и особенное в советском, эмигрантском, зарубежном и современном российском подходе к изучению проблемы; 

2) Исходя из системного и сравнительного анализа, рассмотреть и  критически оценить взгляды эмиграции на разные этапы советской внутренней и внешней политики (теорию и практику), проследить их взаимодействие, взаимовлияние; воссоздать общую картину восприятия эмиграцией Советской России;

3) Изучить общественную реакцию русских, проживавших за рубежом на знаковые события в Советской России; взгляды русского зарубежья на их причины, ход, результаты, место в российской и мировой истории; рассмотреть те выводы и уроки, которые сделала из них эмиграция для себя;

4) Проанализировать практические действия и шаги, предпринимаемые эмигрантами в ответ на происходившее на Родине, то есть изучить не только теоретическую составляющую восприятия, но и ее воплощение в жизнь в виде движений поддержки, протеста и других;

5) Исследовать общую эволюцию и мотивацию отношения эмиграции как единого социума к советской политике периода 1920-х гг., рассмотрев как они менялись с течением времени под воздействием изменений самой советской политики и эмигрантского бытия;

6) Интерпретировать особенности эмигрантской апперцепции советской политики и реалий с учетом решения всех вышеперечисленных задач.

Хронологические рамки диссертации – 1920-е гг. Основное политическое наполнение истории Советской России этого периода связано с НЭПом, поэтому хронологические границы обусловлены периодизацией данной политики, но не привязаны к ней жестко. Развитие внутренней и внешней политики, экономики было непропорционально и неравномерно в 1920-е гг., поэтому для данного исследования определяющим являлись их кардинальные повороты и соответственно изменения в восприятии и реакции на них русского зарубежья. Следствием чего стала вариативность хронологии (в рамках 1920-х гг.) в отдельных главах. Определяющей в выборе хронологических рамок была не только история Советской России, но и история эмиграции, для которой 1920-е годы были временем формирования, обретения собственной идентичности. Именно в это десятилетие она воспринималась советским руководством как главный источник угроз, поэтому не только внимание русских за рубежом было приковано к Советской России/СССР, но и наоборот.

В 1930-е годы ситуация существенно изменилась. Советский строй прочно встал на ноги, эмиграция напротив, оказалась в состоянии внутреннего кризиса и утратила былую активность. Оба процесса были взаимосвязаны и взаимозависимы. Разумеется, данный период тоже дает исследователю огромные возможности для анализа, но, по нашему мнению, представляет собой отдельную тему. В 1930-е гг. сократилась и информационная база эмиграции об СССР в силу закрытости границ, значительно снизилась ее достоверность, увеличилась заидеологизированность. Вероятно, это привело к тому, что, главным объектом внимания эмиграции в данное десятилетие стала внешнеполитическая активность СССР, особенно его вовлеченность в международные военные конфликты, открывавшие перед эмиграцией новые перспективы.

Территориальные рамки соответствуют ареалу расселения эмиграции. При изучении данной темы важно было не конкретное местопребывание русских за границей, а их эмигрантское состояние как таковое. Вопрос о стране проживания был важен лишь при исследовании внешнеполитического аспекта проблемы, поскольку при его изучении выявляются некоторые особенности, связанные с реакцией эмиграции на поведение Советской России/СССР на международной арене, в том числе в отношении отдельных стран.

Тема, выбранная для данной диссертации, комплексно ранее не исследовалась, что позволяет говорить о новизне работы.

Научная новизна  работы определяется тем, что впервые был проведен комплексный анализ идейных установок и поведения российских эмигрантов в отношении Советской России, были воссозданы и изучены оценки, дававшиеся русским зарубежьем социально-экономическому и общественно-политическому развитию советского общества.

Поставленная в диссертации проблема позволяет по-новому взглянуть на эмигрантскую мысль как особенную, уникальную и реконструировать концепцию исторического развития Советской России/СССР в 1920-е гг. в восприятии русского зарубежья. 

Были выявлены и привлечены к работе неопубликованные источники, которые позволили структурировать формы реакции русского зарубежья на события происходившие на Родине. На основе изученных источников автором расставлены новые акценты в вопросе об отношении русского зарубежья к советской политике. 

В диссертации был использован комплекс разнообразных методологических подходов, в том числе междисциплинарных, а также не привлекавшихся ранее для изучения истории эмиграции.  

Новизной отличаются и выводы об эволюции образа Советской России в общественном сознании эмиграции, трансформации восприятия советского строя русскими за рубежом, выделены факторы, повлиявшие на них.

Новым является и то, что объектом исследования диссертации является не только восприятие и осмысление эмиграцией событий, но и реакция на них не только на словах, но и на деле.

Научная новизна получила воплощение в следующих основных положениях, выносимых на защиту:

1) В среде русской эмиграции отсутствовало единство, выявляются диаметрально противоположное отношение как к советской политике и власти в целом, так и к отдельным событиям в Советской России/СССР: от резкого неприятия и противоборства до пассивности или даже поддержки. Такая ситуация приводила к размежеванию эмиграции не только теоретико-идеологическому, но и фактическому, вплоть до разрыва личных отношений и прекращения общения. Наличие у представителей разных групп русского зарубежья общей точки зрения на советскую политику не означало одинаковой реакции на нее. Неприятие советского не обязательно порождало «активизм» и антисоветские действия, равно как согласие с некоторыми большевистскими мероприятиями не было шагом на пути к возвращению и принятию советской политики в целом. Идеологическая разобщенность эмиграции сводила на «нет» стремление выработать единую политическую стратегию и тактику по отношению к советскому режиму, систему практических мер по реализации взглядов на политические процессы, происходившие на родине.

2) С течением времени наблюдаются два противоположных процесса:  с одной стороны, нивелирование, сглаживание взглядов на СССР общей массы эмиграции, постепенная потеря интереса к этой проблеме; с другой, поляризация и окончательное оформление крайних взглядов у активных деятелей политической эмиграции. Такая ситуация объясняется упрочением советского строя.

3) На восприятие Советской России/СССР эмиграцией влияли три составляющих: а) собственно советская политика и ее реализация на практике; б) международная обстановка и политика в отношении СССР стран пребывания эмиграции; в) изменения, происходившие внутри эмиграции, как социума.

4) Любое событие рассматривалось русским зарубежьем через призму времени, в преломлении прошлого, настоящего, будущего (с преобладанием тех или иных акцентов в различных кругах и слоях эмиграции). Прошлого в – плане сравнения с тем, что было; настоящего, имея в виду положение России как государства и благосостояние ее народа на тот момент; и будущего – в разрезе перспективности и полезности событий для будущей России, для возможности возвращения на родину и претворения там своих собственных планов. Уже в самом данном подходе было заложено определенное противоречие, тем более, если на него накладывались межпартийные споры о целесообразности и необходимости тех или иных действий.

5) Выделяются несколько срезов в восприятии эмиграцией Советской России/СССР. Во-первых, теоретический – с точки зрения теории государственного строительства. Во-вторых, идеологический, исходивший из соответствия или несоответствия советской политики и ее воплощения в жизнь программным установкам отдельных эмигрантских партий, организаций, личностей. В-третьих, практический, который был связан с двумя составляющими: а) практической целесообразностью и полезностью тех или иных советских мероприятий для страны и советских граждан; б) их возможными последствиями для эмиграции.

6) Русское зарубежье было способно преодолеть антисоветские предрассудки и избежать политизации в оценках перемен, происходивших в Советской России/СССР. Это зависело от предмета анализа, личности анализировавшего и от того, с какой из вышеперечисленных позиций рассматривалась ситуация.

Указанные положения соответствуют следующим пунктам Паспорта специальностей ВАК РФ: п. 3-5, 7, 9, 11, 13-15, 18, 25

Теоретическая значимость диссертационного исследования заключается:

- в новизне постановки и решении важной научной проблемы, что позволяет рассматривать диссертацию как определенную ступень в дальнейшем исследовании политической и социальной истории России;

- в расширении концептуально-идеологического ракурса изучения эмиграции;

- в обращении к восприятию эмиграцией советской политики и реалий как к комплексной и подвижной системе взглядов и представлений;

- в создании историко-теоретической и фактологической  базы авторской научно-исследовательской концепции особенностей восприятия эмиграцией Советской Россией.

Практическая значимость диссертации определяется тем, что в ней исследуется научно актуальная и социально значимая проблема. В оборот вводятся данные, позволяющие преодолеть сложившиеся в исторической науке и массовом сознании стереотипы о взглядах и практической деятельности русской эмиграции в отношении Советской России/СССР. Материалы диссертации могут быть использованы для дальнейших научных исследований, прежде всего историко-сравнительного характера, по ряду направлений: 1) сопоставление отношения к событиям в Советской России/СССР эмигрантов и советских людей, русских за рубежом и иностранцев; 2) изучение ответной реакции советского правительства на позицию и действия эмиграции в отношении Родины; 3) научном сопоставлении советологии, эмигрантских теорий, современных российских исследований по вопросам советской истории периода 1920-х гг.. Исследование может быть востребовано при работе с представителями современной эмиграции. Практическая значимость диссертации заключается и в возможном его тиражировании, публикации (частичной или полной) с учетом большого интереса рядовых читателей к исследуемой проблематике. Результаты диссертации могут быть использованы в учебном процессе в курсе общетеоретических лекций по истории отечества и в ходе специальных занятий по истории эмиграции.

Достоверность и обоснованность научных результатов обеспечивается широкой источниковой базой исследования, выбором адекватных исследуемой теме принципов и методов исторического познания, глубоким критическим анализом отечественной и зарубежной литературы, многосторонним анализом изучаемых вопросов.

Апробация результатов исследования. Основные положения и выводы исследования изложены в 1 монографии, 11 статьях в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях по списку ВАК, а также в  48 статьях (в том числе 2 зарубежных публикации), докладах и других материалах, изданных в 1996-2011 гг. Теоретические и прикладные аспекты диссертации включены в лекционные (по новейшей отечественной истории) и специальные курсы (по истории эмиграции и источникам по истории эмиграции) для студентов исторического факультета ЯрГУ им. П.Г. Демидова и частично вошли в соответствующие учебные пособия. Общий объем публикаций – около 40 печ. л.

Отдельные аспекты и положения работы были освещены в докладах на 20 международных, 13 всероссийских, 22 региональных и межвузовских конференциях.

Структура диссертации определяется целями и задачами исследования. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения, списка источников и литературы. 

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обоснована актуальность темы диссертационного исследования, определены хронологические рамки, территориальные границы, объект и предмет исследования, сформулированы цель и задачи работы, представлены научная новизна и практическая значимость диссертации.

Первая глава «Методологические, историографические, источниковедческие основы диссертации». В первом параграфе обозначается методологическая основа исследования, которая базируется на синтезе методов и принципов, оптимально необходимых для полного и по возможности объективного исторического анализа. В процессе исследования использовались общенаучные, исторические и междисциплинарные методы и принципы. 

Из общенаучных методов привлекались абстрагирование, экстраполяция, восхождение от абстрактного к конкретному, анализ и синтез.

Базовыми являлись традиционные исторические методы и принципы: принцип историзма, историко-сравнительный, историко-типологический, историко-системный, историко-генетический, хронологический, проблемно-хронологический методы. Изучаемая тема рассматривалась под углами диахронной и синхронной истории, в связи с чем, были применены соответственно для рассмотрения синхронного прошлого – структурно-функциональный подход и реконструкция; для диахронного – генетический подход. В диссертации была предпринята попытка комплексного многоаспектного подхода, опирающегося на системно-целостное видение исторического процесса. В работе также был применен синергетический подход, который позволяет рассматривать каждую систему как определенное единство порядка и хаоса. Синергетический подход является существенным дополнением «линейных» подходов в понимании истории и как нельзя лучше соответствует изучению такого особого социума как русское зарубежье.

Проблематика исследования позволяет опереться на данные и методологические принципы других социальных наук: исторической антропологии, исторической психологии, новой социальной истории, имагологии и другие. При работе с источниками использовались как традиционные (описательные и интерпретативные), так и формализованные (контент-анализ) методы. Перечисленные подходы и методы взаимодополняют друг друга.

Второй параграф посвящен историографии проблемы, в которой выделяется четыре периода. Первый период: 1920-1930-е гг. Исследователей интересовало видение русским зарубежьем революции, гражданской войны, советских реалий . Введение НЭПа привело ряд эмигрантов к изменению отношения к политике большевиков, что не осталось незамеченным для исследователей . С конца 1920-х гг. в связи с осложнением внешнеполитической обстановки акценты вновь сменились. На первое место вышло разоблачение реваншистских замыслов зарубежной контрреволюции . С середины 1930-х гг. тема эмиграции попала в разряд «запрещенных» вплоть до «оттепели». Для работ этого периода  характерно сочетание описательности и схематичности, дополненное идеологической непримиримостью. Публикации тех лет оказали существенное влияние на формирование советской историографической традиции, задав тон и тематику исследований. В этот период выделяется три основных темы, связанных с проблематикой данной диссертации: «активизм», антисоветская деятельность эмиграции; его взаимосвязь с внутренней контрреволюцией;  трансформация взглядов ряда эмигрантов под влиянием НЭПа, появление новых пореволюционных течений. В 1920-1930-е гг. история русского зарубежья изучалась и в других странах, как самими представителями эмиграции, так и иностранцами . Однако, научных исследований по изучаемой проблеме создано не было.

Советские исследователи возвращаются к изучению эмиграции с начала 1960-х гг. в контексте изучения политической борьбы, истории российских партий. С середины 1970-х гг. появляются работ, не только косвенно затрагивающих историю русского зарубежья, но и посвященных именно ему. Специалистами по истории эмиграции стали В.В. Комин, Г.Ф. Барихновский, Л.К. Шкаренков . Работы этого периода страдают двумя основными недостатками: заидеологизированностью, партийно-классовым подходом, приводившими к негативной оценке эмиграции; тематической односторонностью. Несмотря на сложности времени, авторы многого добились в изучении проблемы: подняли ее из небытия; ввели в научный оборот большой фактический материал, новые источники; использовали зарубежную историографию. Рассматривая эти работы в ракурсе темы данной диссертации можно обозначить следующие сюжеты, выделявшиеся историками тех лет: активизм и антисоветская деятельность; НЭП и его роль в эволюции взглядов русского зарубежья, сменовеховство и его влияние на соотечественников, проживавших за границей; патриоты и пораженцы в рядах эмиграции.

В послевоенный период появились первые серьезные обобщающие исследования представителей эмиграции . Несколько смещаются акценты и темы: практически не затрагивается история правых партий, больше внимание уделяется политическим организациям, которые продолжили активную деятельность после войны . Особо необходимо отметить роль П.Е. Ковалевского в изучении истории эмиграции . В послевоенный период происходит смена тематики и в работах зарубежных авторов по истории русского зарубежья: акцент делается на изучении партий и политические течения, выдающихся деятелей русского зарубежья, колоний в разных странах, науку и культуру в эмиграции . Можно отметить схожесть тематики русских и иностранных зарубежных исследований 1960-1980-х гг., их подходов к исследованию проблем. Происходит размывание границ между ними. Активно в изучение «России № 2» включились ученые, эмигранты по происхождению, иностранцы по паспорту, образованию, образу жизни и мысли. Особо необходимо выделить, работы таких исследователей, как М. Раев, С. Брейар, М. Горбов, К. Гусев, Н. Струве . Тема, рассматриваемая в диссертации, в данных трудах затрагивается лишь косвенно.

Третий этап исследований по истории эмиграции датируется второй половиной 1980-х – началом 1990-х гг. Качественно новый характер работ связан как с общим курсом на демократизацию и плюрализм, так и с открывшимися для свободного доступа исследователей архивными фондами в России и за рубежом. В основном, работы посвящены эмиграции в целом, как уникальному культурно-историческому явлению. Они знакомят читателей с новым для многих пластом российской истории. В трудах советских авторов стали подниматься те же темы, что и ранее в зарубежной историографии, к началу 1990-х гг. происходит постепенный отход от марксистско-ленинской парадигмы. Выходит большое количество публицистических работ («свободных эссе») .  

С середины 1990-х гг. ведет свой отсчет современная историография истории эмиграции. Начинается ее фундаментальное исследование. Одной из особенностей этого периода является исследование эмиграции не как явления в целом (хотя есть и публикации общего характера), а как отдельных ее составляющих. Большинство исследований отличает добротная фактологичность и целостность сюжетов. В последние годы появились работы, вписывающие историю эмиграции в мировую и отечественную историю . Ряд современных трудов носит не только конкретно-исторический, но и историко-теоретический характер. Публикуются исследования, выводящие на новый теоретический уровень или разбирающие под новым углом, прежние проблемы , использующие новые методологические подходы . Характерным явлением современной историографии является перевод на русский язык и публикация зарубежных и эмигрантских исследований по истории эмиграции . Происходит постепенное пересечение и размывание идейных, теоретико-идеологических и даже географических границ между трудами российских, зарубежных и эмигрантских исследователей. Новым явлением в зарубежной историографии становится интерес к исследуемой проблематике авторов из славянских стран Восточной Европы, государств Дальнего Востока, в которых в межвоенный период проживала русская эмиграция .

Постепенно сюжеты в рамках проблемы «Социально-экономическое и общественное политическое развитие Советской России в 1920-е гг.: восприятие и реакция эмиграции» перестали играть роль вспомогательных. При сохранении традиционного интереса к сменовеховству и евразийству, в поле зрения исследователей попали и не изучавшиеся ранее или изучавшиеся в значительно меньшей степени течения и партии, реакция которых на советскую политику и стала предметом рассмотрения . В основном, ученых интересует теоретическое осмысление ими советской политики, предлагаемые возможные альтернативные пути развития. Значительно реже внимание уделяется практической деятельности, направленной на трансформацию советских реалий . Современные авторы исследуют не столько отношение эмиграции к СССР вообще, сколько к отдельным проблемам внутренней и внешней политики .  Одной из особенностей изучения проблемы восприятия русским зарубежьем Советской России видится параллельный анализ собственно самой эмигрантской апперцепции и предлагаемых или предполагаемых возможных вариантов дальнейшего развития Советской России в условиях большевистского правления и без него. Другой особенностью является «партийно-политический» перекос исследований последних двух десятилетий: широко изучается позиция либерально-демократической эмиграции, катастрофически мало работ о правой (монархической) и крайне левой эмиграции (троцкисты, анархисты). Третья особенность – акцентирование внимание на научно-теоретической составляющей наследия эмиграции, без должного внимания к практическим мероприятиям по реализации своей программы (за некоторым исключением). На сегодняшний день историография проблемы восприятия Советской России/СССР эмиграцией может быть структурирована следующим образом: 1) Работы, посвященные отношению к отдельному человеку, событию, явлению или проблеме советской истории; 2) Исследования, связанные с историей отдельных эмигрантских партий, политических, общественных, национальных групп, эмигрантских колоний, проживавших в отдельных странах, периодических изданий, деятелей эмиграции и их восприятием советской политики и действительности; 3) Труды по международной политике, затрагивающие вопрос о фактическом или возможном изменении положения русской эмиграции, вследствие советских внешнеполитических шагов, отсюда региональный аспект. Анализ современной историографии позволяет сделать вывод об огромном интересе к проблеме, вынесенной в заголовок данной диссертации. Ее разработка начата, но на сегодняшний день она выборочная, «точечная».

Третий параграф первой главы дает источниковедческий анализ. В работе использован широкий круг архивных материалов, представленных документами Государственного Архива Российской Федерации (ГА РФ), Дома Русского зарубежья им. А.И. Солженицына (ДРЗ), отдела рукописей Российской Государственной Библиотеки (РГБ), Национального Архива Франции (CARAN), Архива МИД Франции. Всего в различных хранилищах было изучено около 60 фондов. В научный оборот вводятся новые документы. В диссертации использованы следующие группы источников.

Первую групп представляет периодическая печать и повременные издания, один из самых интересных и востребованных документов по изучаемой теме: это наиболее массовый вид источника; он представляет широкий спектр эмигрантского общественного мнения (география, политическая ориентация); большинство проблем и вопросов находило в нем отражение; это документ «быстрого реагирования». У каждого периодического органа было свое видение, особенности в освещении Советской России. Всего в исследовании привлекалось 60 наименований газет и 30 наименований журналов.

Вторую группу составила публицистика, которая по своей массовости и оперативности не уступала периодике. Кроме непосредственных публикаций в периодических и повременных изданиях к данной группе относятся и перепечатки наиболее интересных статей отдельными оттисками , а также издание некоторыми авторами своих размышлений, докладов, выступлений в виде брошюр, носившие самостоятельный характер . Всплеск публикаций на советскую тематику, как правило, отмечался в связи с какими-либо событиями в Советской России или годовщиной таковых. Первые комплексные работы, в которых эмигранты давали анализ общественно-политической и социально-экономической ситуации в СССР стали появляться в эмиграции во второй половине 1920-х гг. .

Третья группа - философская, религиозная, педагогическая и другая научная литература. Из целого ряда наук, нас, прежде всего, интересовали работы по экономике, праву, государственному строительству в СССР . Они демонстрируют эволюцию взглядов, видения проблем. Эта группа источников интересна тем, что в ней советская политика трактуется исключительно с научной точки зрения, то есть с точки зрения целесообразности, эффективности, перспективности и соответствия российскому и мировому развитию.

В четвертую группу выделены документы политических партий и союзов, общественных групп и творческих объединений, военных, национальных, религиозных и прочих организаций, которые по виду документов подразделяются на: программные документы; переписку; протоколы заседаний их руководящих органов и общих собраний; сведения, информацию, сводки; обращения, воззвания, петиции, бюллетени; программы, уставы организаций, распоряжения и приказы общего порядка нижестоящим организациям; отчеты нижестоящих структур о выполнении распоряжений (в случае если это была крупная организация со своей сетью дочерних структур). Наиболее важные и не секретные публиковались по мере выхода в эмигрантской периодике или отдельными оттисками, многие изданы на современном этапе , но большая часть является, по-прежнему, архивными документами. Нас, прежде всего, интересовали бумаги крупных структур, объединяющих представителей различных партий и общественных организаций . Они дают более репрезентативный материал. В ряде сюжетов не обошлось без привлечения узкотематических источников .

Пятая группа – источники личного происхождения: воспоминания, дневники, хроники, письма.Мемуары в эмиграции стали появляться довольно рано – с начала 1920-х гг. и затрагивали, в основном доэмигрантский период. Поэтому в работе над диссертацией привлекались дневниковые записи либо воспоминания, написанные в более поздний период . На рубеже 1920-1930-х гг. появляются документы данной группы, вышедшие из-под пера советских перебежчиков и невозвращенцев . Более точны в фактологическом отношении дневники, поскольку они писались по мере поступления информации и отражают отношение человека к событиям на момент их свершения . Близок по своим характеристикам к дневникам другой вид документов – хроники . Особенно интересно сравнить различные источники личного происхождения, исходящие от одного автора , что встречается, к сожалению крайне редко. Еще один вид документов личного происхождения – письма. Обычно они не предназначены для публикации, и носят более личный характер, поэтому авторы высказывались в них более откровенно, более эмоционально. Особый интерес представляют письма известных политических и общественных деятелей, более связанных в силу своих личных и профессиональных интересов с изучаемой проблемой .

Шестая группа, привлекавшихся источников достаточно специфична.  Это литературные произведения авторов-эмигрантов. Они не являются информативным для данной работы, но позволяют воссоздать эмоциональный окрас восприятия эмиграцией событий на Родине и служат прекрасным иллюстративным материалом. Наиболее отчетливо отношение к советской действительности прослеживается в сатирических произведениях .

К сатирическому творчеству относится и седьмая группа источников - карикатура. Художники-карикатуристы, как и сатирики, реагировали на наиболее злободневные темы, отражая их в еще более лаконичной и эмоциональной форме рисунка. Наиболее известные авторы русского зарубежья Mad. (псевдоним) и М.С. Линский публиковались в популярных газетах и журналах «Последние новости», «Иллюстрированная Россия» и других. М.С. Линский был даже редактором парижского еженедельного журнала политической сатиры «Бич». Впервые попытка издания сборника карикатур была предпринята еще в эмиграции . Подспорьем в работе с данным источником является современное издание «Сатира и юмор русской эмиграции» , в котором изображения, посвященные СССР, выделены в отдельный блок.

Привлечение этих материалов позволило получить представление о разнообразии взглядов русской эмиграции, выявить основные проблемы, выделяемые ей в развитии Советской России, проследить эволюцию и столкновение мнений в русском зарубежье, детально подойти к изучению диссертационной темы и осуществить его на основе широкой и разнообразной источниковедческой базы, обеспечив тем самым достоверность и обоснованность научных результатов.

Вторая глава «Социально-экономическое развитие Советской России периода НЭПа в оценке эмигрантов». В первом параграфе рассматривается отношение эмиграции к голоду 1921 г. Разбираются его причины в представлении русских, проживавших за границей; дискуссии, возникшие в их среде в связи с вопросом о голоде; отношение эмиграции к иностранной помощи голодающим, деятельности Всероссийского комитета помощи голодающим, приводятся данные об эмигрантских комитетах помощи голодающим. Важным результатом деятельности последних, явилось изменение отношения русского зарубежья к процессам в РСФСР: до голода эмигранты несколько дистанцировались от происходившего в России, трагедия породила чувство сопричастности. Несмотря на разрозненность и противоречия, выявившиеся в ходе кампании по оказанию помощи, она имела важное значение, не только для голодающих, но и для эмиграции. Опыт, приобретенный в начале 1920-х гг., помог русскому зарубежью оценить аналогичные ситуации, возникшие в СССР в 1924 и 1934 гг. Создание и деятельность Комитетов помощи, общая работа эмиграции, направленная на поддержку голодающих, свидетельствовали о новом уровне и этапе социальной адаптации русских за границей. Разрозненность действий показала, что даже, в благотворительном деле помощи эмигранты не смогли объединиться.

Второй параграф останавливается на отношении русского зарубежья к социально-экономическому развитию деревни. Выделяются положительные и отрицательные моменты советской аграрной политики, их цели и задачи с точки зрения эмиграции. Один из вопросов, который волновал русское зарубежье – это реальность декларировавшихся изменений, много писалось о диспропорции развития промышленного и аграрного секторов, что, по мнению эмиграции, проявлялось в ценовой («ножницы цен») и налоговой политике. Чему давалась  двоякая оценка: с одной стороны, ситуация лишала крестьянство стимула к развитию сельского хозяйства, а, следовательно, замедляла и развитие экономики в целом; с другой – такая линия помогла большевикам подготовить индустриализацию страны, то есть была важна в перспективном экономическом плане. Отношение к советскому варианту решения земельного вопроса во многом зависело от позиции по аграрной проблеме партии, организации, отдельного человека, дававших оценку. Вопрос о развитии капитализма и частной собственности в советском сельском хозяйстве был дискуссионным для эмиграции. Теоретически эмиграция должна была приветствовать НЭП, однако так не происходило по ряду причин: претворение реформ означало бы на деле снятие напряженности в крестьянском вопросе в России, а, следовательно, провал планов тех эмигрантов, которые делали ставку на крестьянство как на главную антибольшевистскую силу; подчеркивалась неравномерность, скачкообразность развития сельского хозяйства, что было связано, по мнению экономистов-эмигрантов, не столько со стадиальностью его развития вообще, погодными условиями, другими внутренними факторами, сколько с такой проблемой как непостоянство советской политики в аграрном вопросе. Делался вывод о ее ограниченности, непродуманности, непоследовательности, противоречивости.

Третий параграф изучает отношение эмиграции к советской промышленности, развитию города, социально-демографической ситуации, влиянию НЭПа на численность, состав и динамику городского населения, изменению его социальной структуры. Выделяются недостатки и достоинства советской политики в области промышленности в представлении русского зарубежья, их причины и следствия. В качестве главных черт развития промышленности эмигрантами виделись: «паразитический», дотационный, иждивенческий характер; наличие перманентных кризисов; проблемный характер ее развития (отсутствие капитала, свободного рынка, износ оборудования упадок финансовой и рыночной систем, плохое управление, засилие государственного сектора в промышленности и др.); диспропорция в развитии промышленности и сельского хозяйства; необходимость модернизации. Русское зарубежье приходило к выводу о необходимости не только экономических, но и политических реформ, эволюции строя, правопорядка и строения власти.

Четвертый параграф представляет анализ русским зарубежьем советских финансов, внутренней и внешней торговли. Общие характеристики этих сфер, данные эмиграцией – инфляция, расстройство финансовой системы, рынка, торговли, наличие товарного голода, порождавшего спекуляцию. Дискуссии и даже определенные практические шаги в среде русских, проживавших в других странах, вызывала внешняя торговля и раздача концессий иностранцам. Несмотря на негативные характеристики, именно торговля представлялась эмиграции отраслью, в которой изменения были наиболее зримы, был очевиден их буржуазный характер. 

Последний пятый параграф рисует отношение эмиграции к новой экономической политике в целом. Предлагаются различные варианты ее датировки, трактовки сути и задач, понимания тактики и стратегии, причин и результатов. Среди основных задач, которые должен был решить НЭП, выделялись: собственно экономическая (народно-хозяйственная), внутриполитическая, внешнеполитическая. Целью считалось сохранение власти.  В отношении сущности новой экономической политики в русском зарубежьем выделилось три основные точки зрения: это эволюция большевиков осознанно избравших НЭП в качестве долгосрочной стратегии, которая, в конечном счете, вернет Россию на путь буржуазной демократии; временная тактическая уступка с целью восстановления сил для мировой революции и противостояния буржуазным государствам, которая закончится возвратом к строительству социализма или коммунизма; политика, родившаяся и развивающаяся под влиянием противостояния в коммунистической партии, от результата которого зависит и дальнейшее развитие России по тому или иному пути.  Русское зарубежье отмечало половинчатость, незавершенность реформ к концу НЭПа. Главной причиной провала НЭПа эмиграция видела его непоследовательность, идущую от противоречия между базисом и надстройкой, развитием экономической и политической систем, капиталистическими и социалистическими составляющими новой политики.

В третьей главе «Общественно-политическое развитие РСФСР/СССР в 1920-е гг. в восприятии русского зарубежья» рассматривается несколько основных сюжетов, связанных с восприятием эмиграцией внутриполитической ситуации в СССР. Под ней подразумевается, как собственно сама советская политическая система, так и наиболее значимые, по мнению русского зарубежья, события.

Первый параграф посвящен отношению эмиграции к Кронштадтскому восстанию и ее попыткам оказать поддержку восставшим. Рассматривается освещение этого события в русской прессе, дискуссии в отношении возможной помощи (военной, материально-финансовой, моральной), попытки ее фактического осуществления, реакция эмиграции на поражение мятежа. Русское зарубежье не пришло к единому мнению, не смогло объединиться, не нашло путей и способа доставки средств и продовольствия в Кронштадт. Рефлексия относительно самого восстания и вовлеченности эмиграции в дело помощи кронштадтцам привели эмиграцию к неутешительным, пессимистическим выводам о собственной разобщенности и недееспособности, заставила задуматься о дальнейшем жизненном пути. Пессимизм проявился и в отношении свержения советской власти в ближайшее будущее. Лозунги, выдвинутые восставшими, методы и ход восстания повлияли на эволюцию теории борьбы с коммунизмом и идеи будущего устройства России. Было пересмотрено отношение к советской действительности.

Второй параграф останавливается на реакцииэмиграции в отношении процесса по делу эсеров, репрессий против других небольшевистских партий. Рассматривается деятельность организаций помощи политзаключенных, работавших как на узкопартийной, так и на межпартийной основе. Главной их целью было улучшение положения, оставшихся на Родине членов небольшевистских партий. Они ставили перед собой ряд задач: информационную, связанную с ознакомлением зарубежной общественности с политической ситуацией в Советской России; агитационно-пропагандистскую, которая имела два направления: российское и зарубежное; моральную поддержку; материальную помощь заключенным и их семьям.

Третий параграф рассматривает точку зрения русского зарубежья на решение религиозного вопроса в Советской России и деятельность Московской Патриархии. Среди церковных проблем, наиболее взволновавших русское зарубежье в 1920-е гг. можно выделить изъятие церковных ценностей в пользу голодающих в 1921-1922 гг., и неразрывно связанные с ними суд над Патриархом Тихоном, репрессии против клира и мирян; смерть Патриарха Тихона, его «Завещание», вопрос о наследовании Патриаршего престола; попытки обновленчества, Константинопольской Патриархии и Ватикана узурпировать церковную власть в России, прозелитизм последнего; декларацию митрополита Сергия (Страгородского) и ее влияние на Церковь за границей; религиозную ситуацию в стране в целом, сохранение православных традиций; советскую официальную политику (законодательство) в религиозном вопросе. Русское зарубежье отмечало противоречия в государственно-церковных отношениях: между законодательной базой и реальной практикой, между объявленной свободой совести и притеснениями которыми подвергалась Церковь. Понимая всю сложность ситуации, в которой оказалась РПЦ, эмиграция неоднозначно отнеслась к попыткам иерархов Московской Патриархии вписаться в новые условия. Этот вопрос стал «яблоком раздора», породив не просто разногласия в русском зарубежье, а самый настоящий церковный раскол.

Четвертый параграф изучает реакцию эмиграции на дискуссии и противоречия в ВКП (б), выделяется их периодизация, основные противоборствующие группировки и лидеры, суть разногласий. Всплески борьбы внутри коммунистической партии эмиграция связывает с двумя обстоятельствами: с болезнью и смертью В.И. Ленина; с изменениями правительственного курса и собственно ситуации в Советской России. При этом речь идет не только об идейно-политическом противостоянии по вопросам теории и практики государственного строительства, но и о борьбе за власть.  Оценивая характеристику оппозиции эмиграцией можно заметить, что если основные проблемы, вокруг которых шли споры выделялись достаточно точно, то качественная характеристика оппозиции – была слабым место русского зарубежья. Оно не всегда точно представляло, кто и против кого выступает в партии; силы и значение оппозиции переоценивались им, как и многие события, которые могли привести к свержению власти. К концу 1920-х гг. эмигранты отмечают формирование «сталинизма», переход к единовластию и личной диктатуре.

Пятый параграф посвященотношению эмиграции к советскому строю в целом, как к политической системе. Рассматриваются дискуссии русского зарубежья по вопросу о советском «термидоре» и «бонапартизме», видение законодательства РСФСР/СССР, оценка политических изменений на родине. Большинство эмиграции сходилось в следующих тезисах: формальный характер законодательства, которое не соблюдается на практике; постепенная централизация управления; декларативность федеративных принципов;  переход от диктатуры пролетариата, к диктатуре партии, олигархии, единовластию в лице И.В. Сталина; дублирование функций советских органов партийными, рост бюрократии. По-разному оценивало русское зарубежье политические итоги большевистского правления в 1920-е гг..  Были в его среде те, кто относился к советскому режиму резко отрицательно, как к антинациональному, деструктивному, лишенному творческого потенциала, но находились и те, кто рассматривал преобразования как исторически закономерные, вполне оправданные и обоснованные, направленные на благо страны и интересов русского народа.

В четвертой главе исследуются «Попытки эмигрантского влияния на решение «русского» и «советского» вопросов в международной политике в 1920-е гг.».  Первый параграф посвящен реакции эмиграции на первые международные договора, заключенные РСФСР в 1920-1921 гг. Что касается восточной политики, эмигранты воспринимали ее вполне адекватно, выделяя три тенденции: 1) противостояние английской внешней политике; 2) продолжение традиционной политики России; 3) агитационно-пропагандистские шаги в целях распространения коммунистического строя. Особое внимание уделило русское зарубежье договорам РСФСР с Англией и Германией. В советской внешней политике этого период эмигранты выделяли две составляющие: собственно политическую (международные договора и контакты с другими странами) и идеологическую, агитационно-пропагандистскую. Изменение отношения к РСФСР на международной арене приводили к некоторой эволюции общественного мнения русского зарубежья.

Второй параграф освещаетпопытки эмиграции противостоять приглашению советской делегации на международные конференции и принятию благоприятных для нее решений вопросов. Особое внимание уделяется Рапалльскому и советско-ватиканскому соглашениям. Несмотря на то, что достижения советского правительства эмиграция считала ошеломляющими, тем не менее, анализируя реализацию международных договоров на практике, отмечала, что вскоре они дадут прямо противоположный результат, приведут если не к разрыву уже заключенных соглашений, то, по крайней мере, убедят западные страны не подписывать новых. Даже к концу 1922 г. эмиграция не верила, что большевики смогут добиться дипломатического признания.

Третий параграф посвящен реакции эмиграции на внешнеполитические успехи СССР в середине 1920-х гг., ее усилиям, направленным на предотвращение дипломатического признания Советского Союза. После череды признаний, эмиграция практически смирилась с ролью стороннего наблюдателя и поняла, что ей сложно влиять на международную политику в отношении СССР. В эмиграции сложилось три точки зрения по вопросу о дипломатическом признании: 1) не признавать, поскольку советское правительство не законное, советский строй не демократический, признание будет способствовать укреплению большевистского режима, отсрочке возвращения эмиграции на родину и восстановлению должного порядка управления; признание может привести к отрицательным последствиям, как вследствие продолжения большевистского правления, так и вследствие возможности экономической интервенции других стран; может произойти разрастание коммунизма в мировых масштабах, что обострит внутриполитическую ситуацию в европейских странах; 2) признать при определенных условиях или после эволюции режима и соответствующих гарантий иностранных держав; 3) признать, поскольку это исключит возможность интервенции, прежде всего экономической; позволит новому правительству с полным правом отстаивать российские интересы на международной арене; приостановит развал российской экономики; стабилизирует экономическую ситуацию в Европе; будет способствовать ослаблению милитаризма, диктатуры, может привести к эволюции или даже смене режима.

Четвертый параграф рассматривает отношение эмиграции к советской внешней политике второй половины 1920-х гг. Международная ситуация породила неоправданные надежды у части эмиграции на возможно новую изоляцию СССР и даже на свержение режима. Изменения внешнеполитической ситуации произошли не под влиянием русского зарубежья, а в связи с объективными причинами. Эмиграция могла лишь использовать их, но к тому времени, она, видимо, уже осознала тщетность попыток влияния, о чем свидетельствует и спад публикаций по этой проблематике. Изменилась трактовка, даваемая русским зарубежьем причин просоветской международной политики. Если в начале 1920-х гг., сближение с Советской Россией зарубежье объясняло, главным образом экономическими интересами отдельных стран и ее торгово-промышленных и финансовых кругов, то на рубеже десятилетий появились такие аргументы как боязнь возрождения сильной национальной России (пусть и в лице СССР), да и просто безразличие держав. Начиная с 1929 г. международная ситуация принесла эмиграции новые разочарования. Все большее число русских за границей стало признавать факт неизбежности контакта с СССР и осознало, что после 10-летия существования советского государства игнорировать его присутствие на карте мира, по меньшей мере, не реально.

В заключении обобщены результаты диссертационного исследования, сформулированы основные выводы работы.

Диссертационное исследование наглядно продемонстрировало, с одной стороны, большое разнообразие взглядов в среде эмиграции по изучаемому вопросу, с другой – определенное концептуальное единство апперцепции советской политики русским зарубежьем как социумом.

Единство исходило из особой ментальности эмиграции, трансформация и адаптация которой проходила крайне медленно. Изучение вопроса об отношении эмиграции к СССР неразрывно связано с особенным положением этой группы людей, о котором историки, порой, забывают, уделяя ему столь незначительное внимание. Эта особенность заключалась в пребывании за границей большой, довольно обособленной группы русских людей, тесно связанных мыслями, чувствами, переживаниям с Россией. Поэтому, обращаясь к истории эмиграции, необходимо учитывать влияние на нее трех составляющих: собственно советской политики и ее реализации на практике; международной обстановки в целом и в странах проживания русского зарубежья; изменений, происходящих внутри эмиграции, как социума. Эти три фактора оказывали заметное влияние на восприятие русскими, проживавшими за рубежом, событий, происходивших на Родине. Кроме того, события рассматривались через призму прошлого, настоящего и будущего, с преобладанием первого. Эти особенности русского эмигрантского менталитета приводили к определенной «разорванности» сознания, характерной для русского зарубежья. Наиболее ярко она проявляется в восприятии советской международной политики.

Не вызывает сомнения, что образ России, глубоко личный, сохранялся в душе каждого эмигранта. Единственное, что объединяло их – это любовь к Родине и желание вернуться в Россию, остальное – разъединяло.

Сложности коммуникации и отсутствия результативного диалога между Россией советской и Россией зарубежной объясняются не только политическими противоречиями. Эти проблемы вписываются в исторический подход  А. Ахиезера, который считает раскол одной из центральных категорий для понимания российского общества, социкультурных процессов происходящих в России .  Нельзя говорить, что эмигранты видели советскую действительность исключительно в черном цвете. Особенно интересны в этой связи научные работы эмигрантов по экономическим, юридическим, военным вопросам, касающиеся соответствующих аспектов развития Советского государства. Во многих нововведениях они отмечали прогресс, по сравнению с предыдущими периодами, пока речь не заходила об их политической составляющей.

При оценке отношения эмиграции к тем или иным событиям, советским реформам не могут быть применены такие дефиниции как «отрицательное» и «положительное». Русское общественное мнение отражало спектр мнений дореволюционной России, новой пореволюционной мысли, с наложением на него «разорванности» и антагонизма сознания, порожденных именно эмигрантским бытием. К тому же нельзя забывать, что далеко не вся эмиграция интересовалась вопросами политики, в том числе и ситуацией на своей Родине.

Отношение эмиграции к Советской России не могло оставаться неизменным, оно эволюционировало, трансформировалось, в том числе, и под влиянием событий на Родине.

В начале 1920-х гг. эмиграция оценивала российские события не столько рационально, сколько эмоционально, пребывая под впечатлением личных переживаний и потрясений первых лет революции и Гражданской войны. Приход большевиков к власти считали не более чем временным явлением, российским парадоксом, который неизбежно придет к своему логическому завершению в ближайшее время. Отсюда и отношение большинства эмиграции к советскому строю как временному, не имеющему под собой исторической базы, сознательное упрощение происходящего, недооценка глубины общественно-политических  и социально-экономических изменений, их непонимание.

По мере укрепления советской власти, меняется и ее восприятие в эмигрантской среде. Время активной борьбы с большевизмом уходило в прошлое, родилась идея экономической борьбы. По мнению эмиграции, трансформировалась и сама власть в связи с чем, в среде русского зарубежья середины 1920-х гг. популярны дискуссии  о ее эволюции, перерождении, вырождении, советском бонапартизме.

Не всегда русское зарубежье отличалось реализмом в восприятии советской действительности. Чем дольше длилось пребывание за границей, тем менее объективным было восприятие советской действительности. Эмигранты были оторваны от России, поэтому, вполне естественно не могли оценить масштабов и результатов, происходивших там перемен, понять их внутренний смысл, хотя общие тенденции развития оценивали достаточно верно. Время делало свое дело – реальные планы и действия по возвращению на Родину вытеснялись надеждами и иллюзиями.

Надо учитывать и то,  что к концу 1920-х годов происходит сужение информационной базы эмиграции о Советской России: в силу специфики советской прессы снижается достоверность информации, почерпнутой из нее, уменьшается число перебежчиков, высланных, сокращается число разведывательных и подрывных операций проводимых эмиграцией в СССР, границы закрываются все прочнее. Скудость информации и ее недостоверность накладывается на охлаждение эмиграции к политической жизни в силу обустройства собственного быта, утраты иллюзий о скором падении власти большевиков. Жизнь вне России приводила постепенно к отмиранию политического компонента  эмиграции, появлению политической пассивности, апатии, разочарования.

Отход эмигрантов от политики, сужение информационной базы, уменьшение заинтересованности иностранных государств в эмиграции, для которых она стала обузой, перестав быть политическим союзником, приводит к тому, что уже к концу 1920-х гг. советская тема обсуждается скорее по инерции, не так детально, не так правдиво, даже и не так предвзято, как это было в начале того же десятилетия. Практически перестают публиковаться научные работы, посвященные отдельным аспектам деятельности советского государства (по экономике, праву, военному делу и так далее). Если Советская Россия для эмигрантов была еще реальностью, которую часть из них знала не понаслышке, то СССР для многих являлся уже абстракцией. Теоретически зная основные советские законы, указы и постановления, будучи в курсе большинства событий, происходивших на Родине, эмигранты лишь отдаленно представляли, что же это была за страна в действительности. Мало кто понимал, как М. Карпович, что на родине вне зависимости от большевиков возни­кают «новые ткани будущего государственного организма», что одно дело – образ России в голове эмигрантов, другое – в реалии . Русское зарубежье не замечало или не хотело замечать изменения ментального пространства Советской России. При оценке советских событий конца 1920-х гг., политики и ученые-эмигранты, оперировали, как правило, старыми мерками, совсем забывая о том, насколько сильно изменилось советское общество, о том, что появилась новая формация – советский человек, выросло новое поколение, для которого не может быть иного пути, кроме советского. Ближе всех к пониманию современных процессов стояли молодые эмигрантские партии, появившиеся уже за границей. Параллельно с процессом нивелировки, сглаживания взглядов на СССР, его объективизации, в среде наиболее политически активных представителей эмиграции происходила более четкая поляризация и размежевание взглядов по вопросам советской политики, что также объясняется, прежде всего, упрочением советского строя.

Наглядным показателем интереса к СССР служит количество эмигрантских публикаций по проблеме в разные периоды, практической вовлеченности, конкретных действий, связанных с политикой СССР. Их анализ позволяет вывить следующую закономерность. В первой половине 1920-х гг. проявляется высокая активность эмиграции в отношении Советской России: создание комитетов помощи голодающим в России; оказание материальной и моральной поддержки политзаключенным; участникам Кронштадского мятежа;  петиции, декларации, участие в международных конференциях, встречи с дипломатическими представителями и другие действия с целью убедить международное сообщество не признавать правительство большевиков; выступления против религиозных притеснений; активизм в самой Советской России и так далее. Конец 1920-х гг. можно характеризовать как затухание эмигрантской активности в отношении СССР.       

Диссертационное исследование позволяет сделать вывод не только о трансформации восприятия Советской России/СССР эмиграцией, но и о ее непосредственном влиянии на события, происходившие на родине. Оно могло быть прямым или косвенным. Основными средствами влияния были: 1) личные контакты с высокопоставленными деятелями и членами иностранных правительства; 2) влияние на зарубежную и советскую общественность через прессу и различные открытые обращения и письма; 3) обращения с меморандумами и предоставление информационных бюллетеней по соответствующим вопросам в правительства других стран, отдельные зарубежные организации; 4) научно-теоретическая работа (сбор материала, его осмысление, оценки, прогнозы); 5) экстремистские решения (убийства, взрывы, террористические акты) с целью изменения политики; 6) практические мероприятия (помощь голодающим, осужденным, беженцам из СССР).

Не только эмиграция пыталась повлиять на развитие ситуации на Родине, события в России также оказывали практическое, моральное и духовное воздействие на эмиграцию. Они могли послужить как в деле ее объединения, особенно в «минуты опасности» (например, помощь голодающим 1921-1922 гг.), так и ее разъединения (например, декларация митрополита Сергия 1927 г.). Причем одни и те же события зачастую и объединяли, и разъединяли эмиграцию (вплоть до раскола партий на фракции или даже создания новых структур), а, по сути, служили катализатором, подстегивая эмиграцию к действию, к поиску своего места в истории. Внешнеполитические события приводили к изменению условий жизни и деятельности эмиграции (особенно ярко это проявилось в ситуации на КВЖД). Под влиянием перемен, происходивших в Советской России, в эмиграции возникло движение возвращенчества, появилось сменовеховство, новая тактика П.Н. Милюкова и так далее. Активизм, отдельные террористические акты также были реакцией на советскую политику. 

Определению личных, групповых позиций, способов возможного воздействия в целях трансформации советских реалий помогли накопление и анализ русским зарубежьем информации о Советской России/СССР, советской внутренней и внешней политике. Их изучение носило разносторонний (изучение не только политики, но и других аспектов советского бытия), разноплановый (как с политических, так и с научных позиций) характер, отличалось большим разнообразием взглядов. 

Особое положение эмиграции, особенности ее ментальности привели к появлению трех подходов в оценке событий и политики Советской России/СССР: 1) теоретического, с точки соответствия теории государственного строительства; 2) идеологического, исходившего из соответствия или несоответствия советской политики и ее воплощения в жизнь программным установкам отдельных эмигрантских партий, организаций, личностей; 3) практического, который был связан с двумя составляющими: целесообразностью и полезностью тех или иных советских мероприятий для страны и советских граждан на тот момент и возможными последствиями для эмиграции. При анализе конкретных событий, они могли использоваться как по отдельности, так и одновременно. Это зависело не только от объекта оценки, но и от того, кто ее давал.

Вышеперечисленные особенности эмигрантского восприятия прослеживаются в большинстве оценок русским зарубежьем советской политики. Но была и своя специфика в рассмотрении социально-экономического и общественно-политического развития.  

В оценке советской экономики в значительно меньшей степени сказывалась предубежденность, предвзятость, было больше объективности, научного обоснованного подхода. Не только потому, что ее анализом занимались в основном специалисты-экономисты. Советское народное хозяйство строилось на другом базисе, при том, что в его основе лежало дореволюционное хозяйство с его проблемами и недостатками, которые хорошо знали эмигранты. В случае смены власти, в отличие от политической ситуации, где можно было бы просто декларативно сменить режим, в народном хозяйстве начинать пришлось бы с того, что останется после большевиков. То есть необходим был серьезный, вдумчивый, не политизированный разбор экономической ситуации. Вовлеченность эмиграции в советскую экономику была, прежде всего, теоретической: сбор, изучение, анализ информации, выводы из нее. Косвенным воздействием русского зарубежья на экономическую ситуацию на Родине, можно считать ее попытки повлиять на представителей западных стран в плане корректировки внешнеэкономических планов СССР. Прямое вмешательство русского зарубежья в решение экономических вопросов в Советской России проявилось лишь в помощи голодающим в 1921 г. Изучение внутреннего экономического положения в Советской России/СССР позволяло лучше ориентироваться в складывающейся ситуации. Из анализа социально-экономического положения в России видна хорошая осведомленность русского зарубежья относительно данного объекта исследования. Можно отметить, что при опоре на одни и те же источники (советскую статистику, периодику), эмигрантские и советские экономисты делали, порой, прямо противоположные выводы. Анализ советской экономики русским зарубежьем был более разносторонним, глубоким, обоснованным, хотя и более политизированным,  нежели аналогичный советский. Еще одной его особенностью является значительно меньшее количество дискуссий и споров в среде русского зарубежья по этой проблеме.

Значительно больше разногласий вызывала в эмиграции советская внутренняя политика, вплоть до размежевания и даже расколов партий. Появлялись новые организации, оценивавшие советское руководство исходя не из его сравнения с прошлым, а учитывая его эффективность и целесообразность, соответствие современным условиям. Подводя итоги внутреннему положению в России в 1920-е гг., эмиграция выделяла ее волнообразное развитие. Особое внимание приковывали события, способные привести к смене режима (контрреволюционная активность населения, внутрипартийные дискуссии). Практически все эмигранты, полемизируя по отдельным вопросам советской внутренней политики, свидетельствовали о ее стихийности, отсутствии программы политических преобразований, не согласованности и противоречивости действий советского аппарата. За такой политикой они не видели будущего, предрекали ее крах. НЭП, в представлении эмиграции не был ни социализмом, ни капитализмом, реальное государственное устройство не соответствовало советскому законодательству.

В борьбе эмиграции на внешнеполитическом фронте периода НЭПа можно выделить 4 периода: 1) против любого общения западных держав с Советами; 2) против заключения каких бы то ни было договоров с РСФСР; 3) против экономического сближения стран и проникновения иностранного капитала и промышленности в Советскую Россию; 4) против юридического признания СССР. В связи с этим менялось и приложение сил эмиграции, адресаты обращений и воззваний: правительства стран; международная общественность; промышленные и финансовые круги. Происходила эволюция методов убеждения от абстрактных антисоветских к конкретным с доказательной экономической базой. Несмотря на различие во взглядах представителей русского зарубежья, в них неизбежно можно выделить три составляющие, которые, в конечном счете, и формировали общую оценку тех или иных внешнеполитических шагов Советской России/СССР. Как и в вопросе о внутренней политики, отношение к ряду международных проблем зависело не только и не столько собственно от них, но и от того, с какой точки зрения на него смотрела эмиграция – с позиций государственных интересов России или исходя из противостояния большевикам. Это характерно и для отношения к другим сферам советской политики, хотя отчасти внешняя политика стоит особняком. Поскольку, с одной стороны, она интересовала эмиграцию, прежде всего, с точки зрения ее будущего развития, а именно – возможности ее использования для свержения режима и возвращения на Родину. С другой же, имела актуальное значение для настоящего эмигрантов, поскольку они проживали в разных странах, которые так или иначе были вовлечены в сферу советской внешней политики и позиция правительств этих стран относительно СССР могла серьезно повлиять на их жизнь за границей. Поэтому отношение эмиграции к советской внешней политике было более сложным и дифференцированным и зависело от личных и политических пристрастий (не только в отношении большевиков, но и в отношении иностранных государств и их руководства); местонахождения эмиграции (соответственно внешней политики страны проживания); гибкости или закостенелости в отношении проблемы союзники-противники по Мировой войне. В связи с развитием международной ситуации, внешнеполитические взгляды русского зарубежья так же были вынуждены эволюционировать. Постепенно эмиграция стала осознавать, во-первых, тщетность своих попыток оказать влияние на внешнюю политику иностранных государств, а во-вторых, несбыточность реваншистских планов с опорой на иностранную интервенцию. В последней трети 1920-х гг. большинство эмигрантов признало факт неизбежности контакта с СССР и осознало, что после десяти лет существования советского государства, игнорировать его присутствие на карте мира, по меньшей мере, – не реально.

Материалы диссертации свидетельствуют о неподдельном интересе эмиграции к событиям, происходившим на Родине, советской экономике,  внутренней и внешней политике.

Основные выводы и положения диссертации отражены в следующих публикациях:

Монография:

  1. Урядова А.В. * Голод 1920-х в России и Русское зарубежье. Монография. СПб.: Алетейя, 2010. 168 с.

Статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых научных журналах, определенных ВАК Минобрнауки России:

  1. Урядова А.В. Из собрания Библиотеки-фонда «Русское зарубежье»: дневник политика-монархиста Н.В. Савича. 1921-1923 гг. // Отечественные архивы. 2008. № 5. С. 57-67.
  2. Урядова А.В. Советская Россия в восприятии эмиграции // Власть. 2008. № 9. С. 126-130.
  3. Урядова А.В. Помощь дальневосточной эмиграции голодающим в России в 1921–1923 гг. // Вестник Дальневосточного отделения РАН. 2008. № 5  С. 107-111.
  4. Урядова А.В. Финансовая и материальная помощь русской эмиграции восставшему Кронштадту  // Вестник Российского государственного университета им. Иммануила Канта. Сер.  Гуманитарные науки. 2008. № 12.  С. 36-41.
  5. Урядова А.В. Голод 1921 года и русская эмиграция в славянских странах // Славяноведение. 2009. № 1. С. 3-13.
  6. Урядова А.В. Эмиграция о Красной Армии // Военно-исторический журнал. 2009. № 10. С. 70-72.
  7. Урядова А.В. Генуэзская конференция и  русская эмиграция // Вестник Российского государственного гуманитарного университета. 2009. № 17/09. С. 137-147.
  8. Урядова А.В. Франко-советские отношения первой половины 1920-х годов в восприятии русской эмиграции // Россия и Франция XVIII-ХХ века/ Ин-т всеобщ. истории РАН.  М.: Наука,   Вып.9/ Отв.ред. П.П. Черкасов.  2009.  С. 236-250.
  9. Урядова А.В. Руководство РОВС и советско-китайские отношения второй половины 1920-х годов // Вестник Дальневосточного отделения РАН. 2010. № 2  С. 34-40.
  10.  Урядова А.В. Апперцепция эмиграцией советской внешнеэкономической политики первой половины 1920-х гг. // Вестник Ярославского государственного университета им. П.Г. Демидова. Серия Гуманитарные науки. 2010. № 4 (14). С. 17-23.
  11. Урядова А.В. Готовый механизм для управления: эмигранты о Красной армии // Родина. 2011. № 2. С. 137-139.
  12. Урядова А.В. Внешнеполитический курс СССР второй половины 1920-х гг. в восприятии русского зарубежья // Вестник Ярославского государственного университета им. П.Г. Демидова. Серия Гуманитарные науки. 2011. № 2 (16).

Статьи, опубликованные в других научных изданиях:

  1. Кукушкина А.В. Русская православная  церковь в Америке (1919-1939) // Путь в науку: Сб.  научных работ аспирантов и студентов исторического факультета. Ярославль: ЯрГУ 1995. Вып.2. С. 78-84
  2. Кукушкина А.В. Подготовка первого собрания Русской Православной Церкви заграницей // Путь в науку. Сб. научных работ аспирантов и студентов исторического факультета. Ярославль: ЯрГУ, 1997. Вып.3. С. 100-104.
  3. Беляева А.В. Возникновение Русской Православной Церкви за границей // Век нынешний, век минувший...: Исторический альманах. Ярославль: ЯрГУ, 1999. С. 65-73.
  4. Koukouchkina-Beliaeva А.В. L’ Eglise orthodoxe russe a l’etranger de 1919 a 1939, these de doctorat [A.Prost], Univ. Paris 1, 1999,497 p. // CHS. XXe siecle. Centre d’histoire sociale du XXe siecle. Paris. Universite Paris I/ Panteon-Sorbonne, 2000. Bulletin № 23. P. 86-88.
  5.  Беляева А.В. Подготовка и открытие Всезаграничного церковного собрания (1920-1921 гг.)  // Век нынешний, век минувший...: Исторический альманах. Ярославль: ЯрГУ, 2000. Вып.2. С. 80-88.
  6. Беляева А.В. Русский церковный собор в Сремских Карловцах в 1921 г. // Государство. Религия. Церковь в России и за рубежом. Информационно-аналитический бюллетень. М.: Изд-во РАГС. 2001. №1 (25). С. 96-111.
  7. Беляева А.В. Советско-финская война и русская эмиграция // Век нынешний, век минувший… : Исторический альманах. Вып. 3. Ярославль: ЯрГУ, 2003. С. 112-126.
  8. Беляева А.В. Из истории Русской Православной Церкви во Франции // Россия и Франция. XVIII-ХХ века / Ин-т всеобщей истории. Вып. 5. /Отв. ред. П.П. Черкасов. М.: Наука, 2003.  320 с. C. 275-288.
  9. Беляева А.В. Источники по истории Русской Православной Церкви в эмиграции (1919 - 1939 годы) в России и за рубежом // Архивы Русской Православной Церкви: пути из прошлого в настоящее / Историко-архивный институт РГГУ; /Под ред. Безбородова А.Б.. М., 2005. С. 229-236.
  10. Беляева А.В. Эмиграция и процесс над эсерами 1922 г. // Демидовский временник: Исторические исследования в Ярославском государственном университете: Сб. науч. тр. Ярославль, 2004.  С. 242-252.
  11. Беляева А.В. Голод 1921 г. в России и русские эмигранты во Франции // Россия и Франция. XVIII-ХХ века / Ин-т всеобщей истории. Вып. 6. /Отв. ред. П.П. Черкасов. М.: Наука, 2005.  320 с. С. 197-208.
  12. Урядова А.В. Из истории Союза русских дворян во Франции (1925-1960) // Россия и Франция XVIII-ХХ века/ Ин-т всеобщ. Истории РАН. М.: Наука,  Вып. 7/ отв. Ред. П.П. Черкасов. 2006. С. 323-337.
  13. Урядова А.В. Англо-советское соглашение 1921 г.: взгляд из эмиграции // Век нынешний, век минувший…: Исторический альманах. Вып.6. Ярославль: ЯрГУ, 2007. С. 68-80.
  14.  Урядова А.В. Советская внешняя политика в 1920 г.: взгляд из эмиграции // Век нынешний, век минувший…: Исторический альманах. Вып. 7 /Под ред. Ю.Ю. Иерусалимского. Ярославль, 2008.  С. 79-84.
  15.  Урядова А.В. Русская Православная Церковь за рубежом и ее значение для эмиграции, Европы и России // Проблемы истории Русского зарубежья. Материалы и исследования. Выпуск 2. М.: Наука, 2008.  С. 9 – 21.
  16. Урядова А.В. Европейская политика РСФСР в 1921 году глазами эмиграции // Век нынешний, век минувший…: Исторический альманах. Вып. 9 /Под ред. Ю.Ю. Иерусалимского. Ярославль, 2009. С. 109-119.
  17. Урядова А.В. Что знают в России о Союзе русских Дворян // Союз русских дворян. Union de la Noblesse Russe. Bulletin interieur de l’Union de la Noblesse Russe. Paris. 2009. Decembre. № 111. P. 7-20.
  18. Урядова А.В. Экономика периода «военного коммунизма»: эмигрантская апперцепция // Век нынешний, век минувший…: исторический альманах / Под ред. Ю.Ю. Иерусалимского, В.П. Федюка, В.М. Марасанова, Ярославль: ЯрГУ, 2010. Вып. 9. С. 96-106.

Тезисы и доклады выступлений на научных конференциях:

  1. Кукушкина А.В. Русская и советская историография о взаимоотношениях церкви и государства в период НЭПа // Российская государственность:  этапы становления и развития: Тезисы и  материалы научной конференции. Кострома, 1993. Ч.III. С. 45-49.
  2. Кукушкина А.В.  К вопросу об имущественном аспекте государственно-церковных отношений в первые годы Советской власти // “Минувшее сливаясь с настоящим...” (Тихомировские чтения). Ярославль: ЯрГУ, 1993. С.81-84.
  3. Кукушкина А.В. Создание Богословского института в Париже // Высшее образование в России: история, проблемы, перспективы: тезисы докладов международной научной конференции. Ярославль: ЯрГУ, 1994. Вып.2. С. 137-138.
  4. Кукушкина А.В. Константинопольский период деятельности Русской Православной Зарубежной Церкви // Актуальные проблемы  естественных и гуманитарных наук. Исторические науки. Тезисы юбилейной конференции. Ярославль: ЯрГУ, 1995. С. 130-133.
  5. Кукушкина А.В. Указ Московской Патриархии № 362 от 7(20) ноября 1920 г. и Русская Православная Церковь заграницей // Культура. Образование. Православие: Сб. материалов научно-практической конференции. Ярославль: ЯрГУ, 1996. С. 233-236.
  6. Кукушкина А.В. Русская  православная церковь за границей в годы Второй мировой войны // Свобода совести в России: исторический и современный аспекты. Вып. 2. Сборник докладов и материалов международных, общероссийских научно-практических семинаров и конференций 2004-2005 гг. М., 2005. С. 404-416.
  7. Беляева А.В. Историческое значение русской православной церкви заграницей (1920-1930-е гг.) // Дискуссионные вопросы российской истории. Материалы третьей научно-практической конференции Арзамас, 1998. С. 159-161.
  8. Беляева А.В. Митрополит Агафангел (Преображенский) и ярославский церковный раскол глазами митрополита Елевферия (Богоявленского)  // VII Золотаревские чтения: Тезисы докладов научной конференции. Рыбинск, 1998. С. 142-145.
  9. Беляева А.В. Парижские архивы по истории русской эмиграции // Архивы: история и современность: Материалы научно-практической конференции. Ярославль, 1999. С. 74-75. 
  10. Беляева А.В. Русская Православная Церковь в эмиграции (1919-1939 гг.) // Актуальные проблемы естественных и гуманитарных наук на пороге ХХI века. История: Сборник тезисов юбилейной научной конференции, посвященной 30-летию ЯрГУ им. П.Г. Демидова. Ярославль: ЯрГУ, 2000. С. 130-133.
  11.  Беляева А.В. Французские архивы по истории первой волны русской эмиграции // Зарубежная архивная Россика. Итоги и перспективы выявления и возвращения.  Материалы Международной научно-практической конференции/ Ред. Новикова Е. Э. Москва,  2001.  254 с.  С. 72 - 76.
  12. Беляева А.В. Русская Православная Церковь в эмиграции – «русская» или «зарубежная»? // «Наши» и «чужие» в российском историческом сознании: Материалы международной научной конференции. СПб.: «Нестор»,  2001. C. 220-223.
  13. Беляева А.В. Русская Православная Церковь в эмиграции (1919-1939 гг.) // Региональные аспекты исторического пути православия: архивы, источники, методология исследований: Материалы межрегиональной  научной конференции. Вологда, 2001. С. 479-488.
  14. Беляева А.В. Взаимоотношения русской православной Церкви в эмиграции и в России в первой половине 1920-х гг.  // Церковь, государство и общество в истории России ХХ века: Тезисы докладов всероссийской научной конференции. Иваново, 2001. С. 38-41
  15. Беляева А.В. Борьба эмиграции с СССР – утопия или реальность? (1920-1930 гг.) // Материалы Всероссийской научной конференции, посвященной 200-летию Ярославского государственного университета им. П.Г. Демидова. Ярославль.: ЯрГУ, 2003. С. 33-37.
  16. Беляева А.В. Политика большевиков в отношении крестьянства в 1920-х гг. и эмиграция // Историческая психология, психоистория, социальная психология: общее и различия: Материалы XV Международной  научной конференции /Под ред. д.и.н., проф. С.Н. Полторака. СПб., 2004. С. 318-323.
  17. Урядова А.В. Русская православная церковь в Советской России в первой половине 1920-х гг. глазами эмигрантов // Свобода совести в России: исторический и современный аспекты. Выпуск 2. Сборник докладов и материалов международных, общероссийских научно-практических семинаров и конференций 2004-2005 гг. М., 2005. С. 287-303.
  18. Урядова А.В. Православная  церковь в России в первой половине 1920-х гг.  глазами эмигрантов // Макарьевские чтения: Материалы четвертой международной конференции /Отв. ред. В.Г. Бабин. Горно-Алтайск, 2005. С. 254-263.
  19. Урядова А.В. «Вернувшись в родные пенаты…» [письма протоиерея Бориса (Старка) к эмигрантам] // Материалы международной научной конференции (18-22 ноября 2004), посвященной 100-летию со дня основания Ярославского Императорского Русского Музыкального Общества. Третьи Алмазовские чтения: Роль творческой личности в развитии культуры провинциального города. Ярославль: Ремдер, 2005. С. 225-231.
  20. Урядова А.В. Государственно-церковные отношения в Советской России в 1920-х гг. с точки зрения эмиграции // Макарьевские чтения: материалы седьмой международной конференции (21-23 ноября 2008 года) / Отв. ред.  В.Г. Бабин. Горно-Алтайск: Изд-во ГАГУ, 2008. С. 130-146.
  21. Урядова А.В. Смерть патриарха Тихона и русская эмиграция // Государство, общество, церковь в истории России ХХ века:  Материалы VIII Международной научной конференции. Иваново, 11-12 февраля 2009. Иваново: ИвГУ, 2009. Ч. 1. С. 240-245.
  22. Урядова А.В. Русская послереволюционная эмиграция и российская провинция: к постановке проблемы // Социальная история российской провинции: материалы Всероссийской научной конференции / Отв. ред. Ю.Г. Салова, И.Ю. Шустрова. Ярославль: ЯрГУ, 2009. С. 55-60.
  23. Урядова А.В. Вопросы религиозного воспитания и образования на педагогическом съезде русской эмиграции в 1925 году // Макарьевские чтения. Материал восьмой международной конференции. Горно-Алтайск: РИО Горно-Алтайского государственного университета, 2009. С. 320-333.
  24. Урядова А.В. «Военный коммунизм» с точки зрения эмиграции // Государство, общество, церковь в истории России ХХ века. Материалы IX Международной научной конференции. Иваново: Издательство ИвГУ, 2010 Ч. 2.  С. 710-717.
  25. Урядова А.В. Советская внешняя политика в восприятии П.Н.Милюкова и «Последних новостей» // Мыслящие миры российского либерализма: Павел Милюков(1859-1943). Материалы Международного научного коллоквиума. Москва, 23-25 сентября 2009. М., 2010. С. 190-200.
  26. Урядова А.В. Национальные процессы в Советской России в начале 1920-х гг.: взгляд из эмиграции // 1920 год в судьбах России и мира: апофеоз Гражданской войны в России и ее воздействие на международные отношения: сборник материалов международной научной  конференции. Архангельск: Солти, 2010. С. 175-178.
  27. Урядова А.В. Зимняя война и эмиграция // Нансеновские чтения 2009. Материалы  международной конференции. СПб, 2010. С.49-61.
  28. Урядова А.В. Роль русской эмиграции в диалоге Запад – Советская Россия // Запад-Россия-Восток в исторической науке ХХI века: Материалы международной конференции в честь 100-летия СГУ. / Под общ. ред. Ю.В. Варфоломеева. Саратов:  ИЦ «Наука», 2010. Ч.2. С. 232-247.
  29. Урядова А.В. Историческое сознание русской эмиграции как фактор политики и объект политического конструирования// История и политика в современном мире. Материалы международной конференции. М., 2010. С. 260-269.

Учебные пособия для студентов:

  1. Урядова А.В. История русской эмиграции конца XIX – первой половины ХХ века (Источники): рабочая тетрадь.  Ярославль: ЯрГУ, 2005.  76 с.
  2. Урядова А.В. Федюк В.П. История русской эмиграции. 1917-1939 гг.: учебное пособие. Ярославль: ЯрГУ, 2006. 100 с. (авторский вклад 30 с.)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Урядова Анна Владимировна

 

Социально-экономическое и общественно-политическое

положение Советской России в 1920-е гг.:

восприятие и реакция русской эмиграции

 

Автореферат диссертации

на соискание ученой степени доктора исторических наук

 

 

 

Подписано в печать _____________ 2011 г.

Формат 60х84/16.

Усл. печ. л. ___ Уч. изд. л. ____Тираж 100 экз.

Заказ №___

Ахиезер А. Россия: критика исторического опыта. Новосибирск, 1997. Т. 1. С. 10.

Письма М. Карповича Г. Вернадскому // Новый журнал. 1992. № 188. С. 283.

* Статьи 14-15, 32-37 опубликованы под фамилией Кукушкина; статьи 16-24, 35-47 – под фамилией Беляева.

Хобсбоум Э. Дж. От социальной истории к истории общества [Перевод Ю.А. Асеева]// Философия и методология истории: Сборник статей. /Под ред. И.С. Кона. Благовещенск , 2000. С. 289-320.

Гуль Р. Жизнь на Фукса. М.Л., 1927. С. 152.

Бердяев Н.А. Самосознание. Опыт философской автобиографии. М., 1991. С. 222.

См., например: Бойко Ю.В. Эмигранты первой волны о положении интеллигенции в СССР // Культура российского зарубежья. М., 1995. С. 91-102; Гальмарини М.К., Леонтьев Я.В. Деятельность Берлинских комитетов помощи русским политзаключенным.// Русский Берлин: 1920–1945: Международная научная конференция / Науч. ред. Л.С. Флейшмана; Сост. М.А.Васильевой, Л.С. Флейшмана. М., 2006. С. 107-134; Исаков С.Г. Советская литература в восприятии русских читателей в Эстонии 1920-1930-х гг. // Нансеновские чтения 2008. Спб., 2009. С. 386-406; Лавренова А.В. Установление советско-французских отношений в 1924 году и русская эмиграция во Франции // Россия и Франция XVIII-ХХ века/ отв. Ред. П.П. Черкасов./ Ин-т всеобщ. истории РАН. М., 2008. Вып. 9. С. 267-297; Марченков Т.В. Судьба России в творчестве писателей русского зарубежья // История и историки. 2003. №. 1. С. 33-59; Мелихов Г. Помощь российской эмиграции в Китае голодающим в Советской России. 1921-1923 гг. // Россия – XXI. 1996. № 11/12. С. 138-158; Седова Е.Е. Советская педагогика глазами русских эмигрантов // Нансеновские чтения 2008. Спб., 2009. С. 361-374. и др.

См.: Тетеревлева Т.П. Акция «Помощь друзьям» // Нансеновские чтения 2008. СПб., 2009. С. 59.

См., например: Василевский И.М. Что они пишут? Мемуары бывших людей. Л. 1925; Воронский А. Советская Россия в освещении белого обозревателя // Красная новь. 1921. № 1. С. 221-229; Кантарович Я. Зарубежная книжная литература о советской России в 1921 г. // Книга и революция. 1922. № 5 (17). С. 25-31 и др.

См., например: Буржуазное реставраторство на втором году нэпа.  Пг., 1923. и др.

См., например: Гришин П. Меньшевики и октябрьская революция. М.- Л., 1932; Кичкасов Н. Белогвардейский террор против СССР. По материалам процесса пяти монархистов-террористов. М., 1928; Процесс по делу террористов-монархистов. М., 1930. Михайлов Е. Белогвардейцы - поджигатели войны. М., 1932 и др.

См., например: Головачев М. Примиренчество и пораженчество (полемика с Устряловым) // Свет. 1920.19 сентября; Гиппиус З.Н., Кочаровский К.Р. Что делать русской эмиграции. Париж, 1930; Кочаровский К.Р. Зарубежье и отечество: В чем мы согласны что делать? Белград, 1937; Petchorin (Dimitri). La Condition des Russes en France et celle des etrangers en URSS. Th.dr. Paris, 1929; Wraga R. Russian emigration after thirty years’ exiles. London, 1951. Koons (Tilgham). Histoire des doctrines politiques de l'emigration russe (1919-39) . Th. let. (Univ.) Paris, 1952

См. например: Комин В.В. Белая эмиграция и Вторая мировая война. Калинин, 1979; Он же. Политический и идейный крах русской мелко-буржуазной контрреволюции за рубежом. В 2 ч. Калинин, 1977; Барихновский Г.Ф. Идейно-политический крах белоэмиграции и разгром внутренней контрреволюции в 1921-1925 гг.: Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. Л., 1982; Он же. Идейно-политический крах белоэмиграции и разгром внутренней контрреволюции (1921-1924 гг.). Л., 1978; Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М., 1986; Он же. Белая эмиграция: агония контрреволюции // Вопросы истории. 1976. №5. С. 100-120; Он же. Конец белой эмиграции // Вопросы истории. 1979. № 8. С. 85-103 и др.

См., например: Алексинская П. Русская эмиграция 1920-1939 гг. // Возрождение: литературно-политические тетради. Тетрадь 60. Париж, 1956. С. 33-41; Балакшин П.П. Финал в Китае: Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке. В 2 т. Сан-Франциско – Париж – Нью-Йорк, 1958-1959; Окунцов И. К. Русская эмиграция в Северной и Южной Америке. Буэнос-Айрес, 1967; Россия и эмиграция. Paris, 1947 и др.

См., например: Меньшевики / Сост. Ю.Г. Фельштинский. Benson, Vermont, 1988; Петрович Р. Младороссы: материалы к истории сменовеховского движения. London (Ontario), 1973; Прянишников Б. Незримая паутина ВЧК-ГПУ-НКВД против белой эмиграции. Н.Й., 1979 и др.

Kovalevsky P. La Dispersion Russe a travers le Monde et son role culturel. Chauny (Aisine), 1951; Ковалевский П. Е. Зарубежная Россия. История и культурно-просветительная работа русского зарубежья за полвека (1920 - 1970). Париж, 1971; Ковалевский П. Е.Зарубежная Россия: История и культурно-просветительная работа русского зарубежья за полвека: 1920-1970. Париж, 1971-1973, Дополнение. 1973; Он же. Русские ученые за рубежом // Возрождение. Париж. 1955. №44. С.5–30; 1956. №56. С.120–134; Он же. Русские культурные ценности заграницей // Хранилища памятников культуры и истории Зарубежной Руси. Сан-Франциско: Музей Русской Культуры в Сан-Франциско, 1966. С. 78-83 и др.

См., например: Haimson Z.N. The Mensheviks from the revolution of the 1917 to the second world war. Chicago, 1974; Nick C. Les Trotskistes. Paris, 2002; Nielsen J.P. P.N. Milukov’s political evolution in emigration (1918-1943). Oslo, 1983; Johnson R. H. New Mecca, New Babylon. Paris and Russian Exiles. 1920 – 1945. Kingston and Montreal [Ont.], 1988; Le Roy Ellis. Les Russes sur la cote d’Azur: la colonie russe dans les Alpes-Moritaimes des origines а 1939. Nice, 1988; Williams R. Culture in Exile. Russian Emigres in Germany. 1881-1941. Ithaka and London, 1972; Richard J. La press de l'emigration russe. Aix-en-Provence, 1966. etc.

См., например: Raeff M . L'emigration et la « Cite nouvelle » // Cahiers du monde russe et sovietique. 1988. Vol. 29. № 3-4. P. 543-552 ; Raeff М. Russia Abroad. A cultural History of Russian Emigration 1919 – 1939. N. Y.; Oxford, 1990; Breuillard S. Vie politique de l’emigration russe // La premier emigration russe. Vie politique et intellectuelle. Cahiers de l’emigration russe. Paris, 1994. P. 11-26 ; Gorboff M. La Russie fantome. L’emigration russe de 1920 а 1950. Lausanne, 1995; Gousseff C. Quelle politique d'accueil des refugies en France ? Le cas des Russes dans les annees 20 // Materiaux pour l'histoire de notre temps. 1996. № 44. P. 14-18; Struve N. Pierre Struve dans l’emigration // La premiere emigration russe: vie politique et intellectuelle. Paris , 1994. P. 53-56; Struve N. Soixante-dix ans d’emigration russe (1919-1989). Paris, 1996 etc.

Костиков В.В. Не будем проклинать изгнанье… (Пути и судьбы русской эмиграции). М., 1990; Назаров М.В. Миссия русской эмиграции. М., 1994. Т.1;  Млечин Л.М. Сеть Москва – ОГПУ – Париж. Минск, М., 1991; Большаков В. В. Русские березы под Парижем. М.,, 1990; Коваленко Ю.И. Москва-Париж. Очерки о русской эмиграции. М., 1991 и др.

См., например: Ипполитов С.С. Российская эмиграция и Европа: несостоявшийся альянс. М.: Изд-во Ипполитова, 2004. 376 с.; Между Россией и Сталиным: Российская эмиграция и Вторая мировая война. М.: РГГУ, 2004. 345 с.; Ситниченко К.Е. «Русское зарубежье» первой волны: феномен культурной диаспоры в аспекте самоидентификации: Дисс. … канд. культурологии. Екатеринбург, 2008. 168 с. и др.

См. например: Воронова Е.В. Мифология повседневности в культуре русской эмиграции 1917-1939 на материале мемуаристики. Автореф. дисс. … к.и.н., Киров, 2007. 171 с.; Петрова Т.Г. Европа в отражении русской эмиграции // Русское зарубежье. 2005. № 1-2. С. 129-133. Прохоренко А.В, Философское россиеведение в идейной полемике пореволюционной эмиграции: первая половина ХХ в. Дисс. … докт. филос. наук. Спб., 2006. 368 с. и др.

См., например: Российское зарубежье: социально-исторический феномен, роль и место в культурно-историческом наследии. М., 2008; Ахиезер А. Эмиграция из России: культурно-исторический аспект // Свободная мысль. 1993. №7. С.70-78.

См., например: Брейар С. Портрет Милюкова // Отечественная история. 1993. № 3. С. 155-162; Менегальдо Е. Русские в Париже. 1919-1939. М., 2001; Нильсен Е.П. П. Милюков и И.Сталин. О политической эволюции Милюкова в эмиграции (1918-1943)//Новая и новейшая история. 1991. №2. С. 124-152; Раев М. Россия за рубежом: История культуры русской эмиграции. 1919-1938. М., 1994; Стефан Д. Русский фашизм. Фарс и трагедия в эмиграции 1925-1945. М., 1992; Струве Г. П. Русская литература в изгнании. Париж, М., 1996. и др.

См., например: Бялата емиграция в България. Матуриали от научна кнференция. София, 2001; Ван Чжичэн. История русской эмиграции в Шанхае. М., 2008; Йованович М. Россия в изгнании. Границы, масштабы и основные проблемы исследования // Русская эмиграция в Югославии. М., 1996. С. 27-45; Савицкий И.П. Прага и зарубежная Россия (очерки по истории русской эмиграции (1918-1938)). Прага, 2002; Сладек З. Русская эмиграция в Чехословакии: развитие «русской жизни» // Славяноведение. 1993. № 4. С. 23-38 и др.

См., например: Белова Е.И. Демократическая эмиграция о советской государственности // Зарубежная Россия. 1917-1939. СПб., 2000. С. 40-46; Малыхин К.Г. Правая русская либеральная организация в 20-30-е гг. ХХ в.: оценка большевистского эксперимента // Известия ВУЗов. Северокавказский регион. Общественные науки. 2003. № 4. С. 39-44; Соколов М.В. Партия «Крестьянская Россия» и советский «железный занавес» в 1920-е гг. // Нансеновские чтения 2008. СПб., 2009. 64-83; Сперкач А.И. Взгляды правых кадетов на перспективы свержения большевиков (начало 20-х годов) // Российское зарубежье: итоги и перспективы изучения. Конференция РГГУ. М., 1997. С.37-38 и др.

См., например: Морозов К.Н. Проведение эсеровской эмиграцией протестной кампании в Европе накануне и во время процесса социалистов-революционеров в России (8 июня – 7 августа 1922 г.) // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: История. Филология. 2006. Т. 5. № 1. С. 52-56; Новиков А.П. Эсеровские лидеры и Кронштадский мятеж 1921 года. // Отечественная история. 2007. № 4. С. 57-64 и др.

См., например: Бойко Ю.В. Эмигранты первой волны о положении интеллигенции в СССР // Культура российского зарубежья. М., 1995. С. 91-102; Гальмарини М.К., Леонтьев Я.В. Деятельность Берлинских комитетов помощи русским политзаключенным.// Русский Берлин: 1920–1945: Международная научная конференция. М., 2006. С. 107-134; Исаков С.Г. Советская литература в восприятии русских читателей в Эстонии 1920-1930-х гг. // Нансеновские чтения 2008. Спб., 2009. С. 386-406; Лавренова А.В. Установление советско-французских отношений в 1924 году и русская эмиграция во Франции // Россия и Франция XVIII-ХХ века. М., 2008. Вып. 9. С. 267-297; Марченков Т.В. Судьба России в творчестве писателей русского зарубежья // История и историки. 2003. №. 1. С. 33-59; Мелихов Г. Помощь российской эмиграции в Китае голодающим в Советской России. 1921-1923 гг. // Россия – XXI. 1996. № 11/12. С. 138-158; Седова Е.Е. Советская педагогика глазами русских эмигрантов // Нансеновские чтения 2008. Спб., 2009. С. 361-374. и др.

См., например: Тихоокеанская проблема. [Сб. ст.., отт. и вырезок из различных манчжурских белоэмигрантских изданий]. Б.м., б.г.; Трагедия казачества: очерк. [Оттиск из «Вольного казачества» №№ 122-231]. В 4 ч. Прага, 1933. и др.

См., например: Александров. Диктатор ли Сталин: Историко-догматический анализ. Paris, б.г. [1932]; Алко (Аркадьев). Пути октябрьской революции: (от капитализма к коммунизму). Б.м., 1922; Аргунов А. Между двумя большевизмами. Париж, 1919 и др.

См., например: Baikaloff F. In the land of communist dictatorship (Labor and social condition in the Soviet Russia To-day). London, 1929; Милюков П.Н. Национальный вопрос: Происхождение национальности и национальный вопрос в России. Прага, 1925; Он же. Россия на переломе: Большевистский период русской революции. В 2 т. Париж, 1927 и др.

См., например: Алексеев Н.Н. Советский федерализм. Б.м. б.г.; Военная мысль в изгнании: Творчество русской военной эмиграции. М., 1999; Прокопович С.Н. Идея планирования и итоги пятилетки. Париж, 1934; Он же. Крестьянское хозяйство: По данным бюджетных исследований и динамических переписей. Берлин, 1924  и др.

Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы. Т. 3. Ч. 2. Октябрь 1917 – 1925 гг. М., 2000; Протоколы Заграничных групп конституционно-демократической партии. М., 1996-1999. Т. 4-6;  Русская военная эмиграция 1920-1940-х гг. Документы и материалы. М., 2000 - … Т.1.- … и др.

См., например: ГАРФ. Ф. Р-5888. Объединение русских эмигрантских организаций в Чехословакии; ГАРФ Ф. 6096 Русский национальный комитет (1921-1923); ГАРФ. Ф. Р-5893 Административный центр внепартийного объединения (1920-1923) и др.

См., например: ГАРФ. Ф. Р-5877 Русский общественный комитет во Франции помощи голодающим; ГАРФ. Ф. Р-5880 Благотворительное общество помощи политзаключенным в России; ГАРФ. Ф. Р-5920 Комитет помощи голодающим в России при союзе русских студентов в Чехословакии; ГАРФ. Ф. Р-6772 Коллекция документов о Московском процессе эсеров, собранная заграничной делегацией партией социалистов-революционеров (1921-1922) и др.

См., например: Бурцев В.Л. Борьба за свободу России. Мои воспоминания (1882–1924). Берлин, 1924; Войцеховский С.Л. Трест: Воспоминания и документы. London (Ontario), 1974; Вонлярлярский В. Мои воспоминания. 1852-1939. Берлин, 1938  и др.

См., например: Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. Париж, 1980(http://lib.ru/MEMUARY/BAZHANOW/stalin.txt_with-big-pictures.html); Беседовский Г.З. На путях к термидору: Из воспоминаний бывшего советского дипломата. Париж, 1930 и др.

См., например: Гиппиус З.Н. Дневник. В 2 кн. М., 1991 и др.

См., например: За рубежом. Белград – Париж – Оксфорд (Хроника семьи Зерновых). 1921-1972. Париж , 1973.

См., например: Кудрина Ю.В. Императрица Мария Федоровна. Дневники. Письма. Воспоминания. 1847 – 1928. М., 2000; Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники М., 2003 и др.

См., например: ГАРФ. Ф. Р-5919, оп. 1, д. 1–157. Письма разных лиц и учреждений к митр. Евлогию и другие документы; Отдел рукописей РГБ. Ф. 760, к.208, ед. хр. 23-25 Бирюкова О.П. письма Н. Рубакину; Дан Ф.И. Письма (1899-1946) Amsterdam: Stichting international inst.: voor socil geschiedenis. 1985, 678 с.; Чему свидетели мы были… Переписка бывших царских дипломатов, 1934 – 1940. Сб-к док. В 2 кн. М.: Гея 1998; Амфитеатров и Савинков: переписка 1923-1924 гг. // Минувшее: Исторический альманах. Вып.13. М., Спб., 1993. С. 73-158 и др.

См., например: Дон-Аминадо. Всем сестрам по серьгам: Юбилейная шутка. Париж, 1931; Он же. Дым отечества. Париж, 1921;; Лери. Онегин наших дней: Сатирическая поэма. Берлин, б.г.; Ленский М. О Рыбаке – Ленине и золотой рыбке – России. Б.м. , 1920-1921. и др.

Альбом карикатур: Галлиполи 1920-1921. I серия. Б.м. [София], б.г. 48 с.

Сатира и юмор русской эмиграции /Сост. С.А. Александров. М., 1998.

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.