WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Образование Боспорского государства. Археология и хронология становления территориальной державы

Автореферат докторской диссертации по истории

 

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ

 

На правах рукописи

Завойкин Алексей Андреевич

ОБРАЗОВАНИЕ БОСПОРСКОГО ГОСУДАРСТВА

Археология и хронология становления

территориальной державы

 

Специальность – 07.00.06 - археология

 

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

 

 

 

 

 

Москва, 2007


Работа выполнена в отделе классической археологии

Института археологии Российской академии наук

 

Официальные оппоненты:

доктор исторических наук С.Ю. Монахов

доктор исторических наук Е.А. Молев

доктор исторических наук И.Е. Суриков

Ведущая организация:

Государственный Исторический музей

 Защита состоится « _____»  _____________2007 г. в _______ часов

на заседании Диссертационного совета Д 002. 007. 01. по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора исторических наук в Институте

археологии Российской академии наук

Адрес: г. Москва, ул. Дм. Ульянова 19, 4-й этаж, конференц-зал

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке

Института археологии РАН

Автореферат разослан  « ____ » ______________ 2007 г.

Ученый секретарь Диссертационного совета

доктор исторических наук                                                                  Е.Г. Дэвлет


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Состояние проблемы и ее актуальность. Важность заявленной темы в принципе не требует доказательств. В то же время актуальность ее, напротив, нуждается в обосновании, тем  более, что за последние два десятилетия неоднократно предпринимались попытки всесторонне,  –  главным образом в рамках общих очерков, – исследовать ранний период (VI–IV вв. до н.э.) истории Боспора (Виноградов. 1983; Шелов-Коведяев. 1985; Молев. 1997; Анохин. 1999; Зубарь, Зинько. 2006; Борисова. 2006), в том числе и проблему становления Боспорской государственности. Следует, однако, подчеркнуть, что проблема образования единого государства на берегах Киммерийского Боспора в полном объеме как самостоятельная тема никогда не ставилась.

Со времени выхода в свет монографии В.Ф. Гайдукевича (1949) проблемами политической истории Боспора в основном занимались историки и, в особенности, эпиграфисты (исключительный случай – нумизмат В.А. Анохин). Роль эпиграфистов  особенно показательна в последние десятилетия. В условиях дефицита письменных источников, когда обнаружение новых свидетельств античной традиции о Боспоре можно ожидать лишь как “чуда”, сравнительно немногочисленные новые эпиграфические находки, среди которых лишь единичные могут предоставить информацию, требующую существенной корректировки имеющихся исторических реконструкций (например, посвящение Левкона I с Семибратнего городища; Нимфейское посвящение 2000 г.), – усилия эпиграфистов выдвигаются на первый план.

Между тем, фонд археологических материалов за последние время вырос многократно. Классическая археология по ряду направлений (как в изучении вещевого материала, так и в области полевых исследований) добилась ощутимых успехов качественного характера, что позволило не только расширить фактическую базу, но и значительно продвинуться в области исследования хронологии. Прогрессирующая специализация археологии, однако, имеет следствием два неприятных обстоятельства: во-первых, практически невозможно одному исследователю глубоко осмыслить весь фактический материал; во-вторых, – нарастающий “разрыв” в усвоении достижений и открытий археологии специалистами других исторических дисциплин. На мой взгляд, дальнейшие успехи в области изучения раннего Боспора при неизбежном нарастании указанных процессов лежат в сфере археологической специализации его исследователей. Сказанное ни в какой мере не означает, что допустимо пренебрегать другими категориями источников. Речь лишь о том, что роль в этом процессе самого массового и разностороннего источника будет неуклонно возрастать. Иными словами, успех в исследовании истории раннего Боспора все более будет зависеть от того, в какой мере успешно данные античных авторов, эпиграфических документов и нумизматические свидетельства будут согласованы с теми сторонами жизни Боспора, которые открываются при исследовании его археологических памятников.

Не может в принципе вызывать сомнений тот факт, что столь масштабный и глубокий процесс, затрагивающий самые разные сферы общественной жизни, каким было образование единого государства, не мог не оставить следов в памятниках материальной культуры. Основная проблема их изучения в том, чтобы найти “правильный” масштаб и ракурс анализа, подобрать адекватные исследовательской задаче методы.

Цель, задачи и структура исследования. Высказанные соображения позволяют кратко сформулировать основную цель диссертационной работы и конкретные задачи, решение которых обеспечивает достижение поставленной цели (что целиком определяет и ее структуру). Главной целью исследования является всестороннее изучение процесса становления Боспорского государства с привлечением всего круга имеющихся источников. Это предполагает максимально широкое использование именно археологических источников, позволяющих затронуть ряд вопросов и тем, не нашедших отражения в других категориях источников. Помимо систематического и детального анализа важнейших для темы групп археологических памятников (города, памятники сельской территории, некрополи) принципиальное значение придается углубленному рассмотрению проблем хронологии. Значимость этого направления в исследовании определяется не только необходимостью верификации уже существующих в науке хронологических схем и отдельных датировок, но и методической задачей: возможно точные и твердые хронологические ориентиры являются, по существу, единственной универсальной базой для сопоставления информации, полученной из иных категорий источников, с данными археологическими и построения “синтетического” обобщения на историческом уровне знания.

В Первой части работы (главы 1–7) представлен детальный анализ археологических памятников с точки зрения стратиграфии и хронологии. Выявлены комплексы и контексты, которые в принципе могу быть интерпретированы в рамках реконструируемых политических событий VI–IV вв. до н.э.

Вторая часть целиком посвящена изучению проблем хронологии. В ее первом разделе (А) рассматриваются общие проблемы хронологии и летосчисления (главы 9 и 10, сопровождаемые Приложением 1), а затем (раздел Б) систематически анализируются в хронологическом аспекте данные литературной традиции (глава 10), эпиграфических материалов по группам (глава 11) и нумизматики (глава 12). На этой основе (с учетом выводов, полученных при изучении памятников археологии) выстраивается периодизация исторического развития Боспора в VI–IV вв. до н.э., представленная в виде связного очерка истории (глава 13, сопровождаемая “Хронологической таблицей” в Приложении 2б). Это первый этап осмысления и интерпретации проанализированных источников в хронологической взаимосвязи выявленных фактов, позволяющий надежно реконструировать общий исторический контекст.

Назначение Третьей части – охарактеризовать этапы становления государства Спартокидов, рассмотренные в различных ракурсах (и тем самым, используя полученные ранее выкладки, составить разностороннее представление о важнейших чертах политического режима, установившегося на Боспоре, детализовать представления о самом процессе его образования в ходе исторического процесса). В главе 14 предложен внешнеполитический аспект: здесь исследуются внешние силы и обстоятельства, влияние которых на исследуемый нами процесс было существенным. В главе 15 предметом изучения стал правовой статус двух значительных боспорских городов (Феодосии и Горгиппии), сравнительная характеристика которых позволяет не только подойти к рассмотрению проблемы статуса полиса в составе державы Спартокидов, но и многое в ней уяснить. Углубить эти представления удается в ходе изучения процесса присоединения к государству Спартокидов эллинских и варварских территорий Прикубанья (ключевую роль в этом играет анализ титулатуры боспорских правителей – глава 16). Наконец, в главе 17 представлена попытка исторического осмысления хода и сути процесса формирования монархии Спартокидов, характеризуется государственный строй Боспора, его политико-правовое своеобразие.

В Заключении подведены общие итоги исследования, сформулированные как краткий очерк истории государственно-правовых форм в процессе их становления, начиная от зарождения тиранического режима в Пантикапее в 480/79 г. и вплоть до того момента, когда после завоевания Феодосии, Синдики и племенных земель в Прикубанье, Левкон I пышно титулует себя “архонтом Боспора и Феодосии, царем синдов, торетов, дандариев и псессов”. Установлены этапы этого сложного исторического процесса.

Хронологические рамки и периодизация определяются историческими пределами и характером процесса образования Боспорского государства. В этом процессе, начало которому было положено приходом к власти в Пантикапее в 480/79 г. до н.э. Археанактидов, можно выделить два принципиально различных периода. Первый из которых (приблизительно до 410/09–406/5 гг.) характеризуется в целом как время генезиса и стабилизации режима тирании в рамках одного полиса. Второй период, начавшийся с подчинения Нимфея, а затем – ряда полисов, расположенных на Таманском п-ове, знаменует собой начало формирования “территориальной державы” Спартокидов (пришедших к власти еще в 438/7 г. – Diod. XII. 31, 1), структура которой все более усложнялась по мере завоевания ими новых эллинских центров (Феодосии и Синдской Гавани) и племенных территорий в Прикубанье. Поэтому в качестве завершающего этапа в процессе создания Боспорского государства принят период правления Левкона I, именем которого древние авторы называли династию боспорских правителей.

В ряде случаев логика исследования потребовала достаточно далеко выходить за обозначенные временные рамки, поскольку вне более широкого сравнительного исторического фона исследуемый феномен не мог быть понят.

Источники. Принципиальная установка при выборе источников для исследования проблемы состояла в следующем. С одной стороны, использовать источники всех категорий и групп максимально широко, почти без исключений, и комплексно, поскольку лишь максимальное привлечение свидетельств различных источников позволяет гарантировать исследование от односторонности, неизбежной при использовании какой-либо одной группы материала. С другой стороны, во главу угла поставлен анализ именно археологических данных, поскольку одной из главных задач работы является попытка хотя бы частично ликвидировать тот разрыв, – что в последние десятилетия не только наметился, но и расширился, – между накоплением археологического материала и его историческим осмыслением.

Характеризуя источниковую базу в целом, необходимо сказать, что имеющиеся в нашем распоряжении источники отражают интересующую нас проблему очень неравномерно. Для VI и большей части V вв. до н.э. звнимающая нас информация может быть извлечена почти только из материалов археологи и, лишь отчасти, нумизматики. Литературные источники, отразившие прямо или косвенно процесс становления государства Спартокидов, в основном содержат информацию, датированную начиная с конца V в. до н.э. и позже. А эпиграфические документы – примерно с начала 2-й четверти IV в. до н.э. (т.е. синхронны тому времени, когда процесс становления Боспорского государства близился к  завершению).

Получаемая из имеющихся источников информация по теме весьма разнообразна. В подавляющей своей массе она имеет косвенный характер. Однако массовость и разнохарактерность источников позволяют в целом ряде случаев прийти к достаточно уверенным, если и не всегда однозначным, выводам.

Методика исследования.  Характер и состояние имеющихся источников играют решающую роль в выборе методики исследования. Прежде всего – это комплексный их анализ. По сути приходится говорить о решении проблемы соотносимости данных, полученных из источников различных категорий. Ключевая роль в ее решении, как было отмечено, отведена хронологическому методу: используя классические принципы и методики исторического исследования, широко применяемые в археологической науке (стратиграфический, типологический, метод синхронизации и т.п.), предпринята попытка максимально точно определить относительную и абсолютную хронологию выявленных на археологических памятниках фактов, которые в целом отражают военную и политическую ситуацию в регионе. Значительное внимание уделено выяснению хронологических позиций для информации, почерпнутой из письменных источников. В итоге хронологическая группировка датированных фактов истории Боспора VI–IV вв. до н.э. позволила предложить историческую периодизацию всего материала, в плотную подводящую к его осмыслению в интересующем нас ракурсе.

На заключительном этапе работы на первый план выступает историко-сравнительный метод и принципы конкретно-исторического подхода в изучении рассматриваемого феномена. Эти принципы позволяют наиболее адекватно и последовательно раскрыть суть процесса становления территориальной державы в его диалектическом многообразии, дают возможность избегать чрезмерного схематизма, распространенных шаблонов и схем. На стадии синтеза исторических выводов и умозаключений, исследованный материал проходил повторную апробацию в рамках построений, с различных точек зрения характеризующих важнейшие стороны и характеристики державы Спартокидов в их исторической динамике. И уже на данной основе предложена реконструкция исследуемого процесса в целом.

Историография проблемы. Проблеме образования Боспорского государства посвящена значительная по объёму исследовательская литература. Круг вопросов, так или иначе входящих в эту важнейшую для истории региона тему, весьма обширен. В разные периоды интерес к ней то возрастал, то падал по мере того, как возникала иллюзия, что все возможное при данном объёме известных источников уже сделано и дальнейшие поиски в этом направлении чреваты лишь наращиванием необоснованных домыслов. В какой-то мере такое положение в историографии закономерно, так как прямыми источниками по проблеме становления Боспорского государства мы почти не располагаем : по сути дела хронологическое указание Диодора Сицилийского о смене правящих династий в 438/7 г. до н. э. непосредственно ничего не говорит об образовании территориального государства, поскольку из текста совершенно не ясно, какая территория являлась в это время объектом властвования Археанактидов – Спартока I. Однако исследователи, зная немало о Боспоре IV-го века, но не имея точных сведений о времени его образования, предполагали, что в 31-й главе ХП книги Диодор как раз об этом событии и сообщается.

Эта гипотеза стала фундаментом всех последующих построений. Углубленному анализу общих оснований существующих концепций посвящен 1-й раздел историографического очерка. В нем не ставилась задача исчерпывающе охарактеризовать всю литературу,  в какой-либо степени затрагивающую данный сюжет истории Боспора. Это потребовало бы не только непропорционально большого объёма и кажется непродуктивным. Более эффективным было сконцентрировать внимание на тех трудах, которые определили преобладающие, концептуальные взгляды на предмет или же наиболее полно и глубоко отразили главные тенденции исследований.

Важную роль в историографическом анализе играет рассмотрение эволюции взглядов на интересующий нас предмет С.А. Жебелева (работы 1902, 1930 и 1935 гг.): от гиперкритического отрицания историчности Археанактидов до безоговорочного признания создания ими в 480/89 г. единого государства. Заметным своеобразием отличаются взгляды на образование Боспорского государства В.Д. Блаватского (1954; 1964). Новым этапом в исследовании истории Боспора периода архаики – ранней классики стали работы Ю.Г. Виноградова (1980; 1983), которые, по моему представлению, явили собой ло­гический предел развития “традиционного” направления. Автор, – обобщив достижения предшественников и ис­черпывающе проанализировав имеющиеся источники, –создал убедительную реконструкцию по­литической истории Боспора ранней поры. В то же время степень зрелости господствующей гипотезы в данных работах превысила критическую отметку, за которой уже просматривается её (гипотезы) упадок, проявившийся в противоречивости частных наблюдений и общих выводов. Оригинальным вкладом исследователя стало предположение о “союзном” (симмахия и амфиктиония) характере боспорского объединения при Археанактидах под непосредственным влиянием скифской угрозы греческим центрам. В концептуальном плане целиком зависима от разработок Ю.Г. Виноградова монография Ф.В. Шелова-Коведяева (1985). Эта самая обстоятельная работа данного историографичес­кого направления знаменует собой начало его  кризиса: углубленная разработка некоторых позиций, заявленных предшественником, обнаруживает непреодолимые противоречия концепции.

Основоположником “нового” историографического направления, оппонирующего доминирующей точке зрения на хронологию становления Боспорского государства и первона­чальную территорию державы первых Спартокидов, стал петербургс­кий исследователь А.Н. Васильев (1985; 1992), который в рамках диссертационной работы по историографии политической истории Боспора V – IV вв. до н.э. впервые обнаружил вопиющие противоречия между господствующей концепцией образования единого государства и реальной источниковой базой. Исследователь выдвигает тезис, согласно которому об образовании Боспорского государства следует говорить начиная с 438/7 г. до н.э., когда приходит к власти династия Спартокидов. Однако в своих полемических замечаниях А.Н. Васильев неоднократно обнаруживает слабое знакомство с данными археологии и нумизматики (что и вызвало ответную критику коллег), а кроме того, отвергая как методически неправомочную гипотезу о создании единой державы Археанактидами, ту же методическую ошибку допускает в отношении их преемников.

Завершающий этап историографии характеризуется, прежде всего, появлением монографических исследований по политической истории раннего Боспора, в которых предприняты попытки пересмотра существующих концепций (Молев. 1997; Анохин. 1999). Обе работы отличаются (хотя и в разной степени) попыткой тотальной ревизии взглядов предшественников. Однако если взгляды Е.А. Молева отличаются парадоксальным единством оригинальности (которая, впрочем, не всегда достаточно подтверждена анализом источников), с одной стороны, а с другой, – приверженностью устоявшимся стереотипам, то умозаключения В.А. Анохина полностью беспочвенны и представляют собой “игру ума”, как правило не находящую опоры в источниках.

Наконец, необходимо упомянуть диссертационное исследование В.С. Борисовой (2006), в которой констатируется назревшая «необходимость осмысления вновь полученных археологических материалов (прежде всего эпиграфических документов) боспорских городов и ближайшей варварской периферии, некоторые из которых вносят значительные коррективы в наши представления о характере раннебоспорской государственной системы». Понимая эту необходимость “в принципе”, исследовательница не смогла удовлетворить в своей работе эту насущную потребность.

(2). Подробно проанализирована единственная специальная археологическая работа по проблема образования Боспорского государства (Толстиков. 1984), целиком следующая в русле концепции Ю.Г. Виноградова. В данном разделе было важно не только рассмотреть систему аргументации автора статьи, но и уяснить, в какой мере предложенная им интерпретация археологических источников соответствует современным данным. В процессе исследования былj выяснено, что отдельные звенья в системе доказательств В.П. Толстикова не выдержали проверки временем, а сама эта система не может рассматриваться как свидетельство раннего образования единого Боспорского государства (хотя имеет, видимо, прямое отношение к установлению тирании Археанактидов в Пантикапее).

Обобщая наблюдения, полученные в ходе историографического анализа, следует сказать, что раскрытие поставленной темы на современном уровне находится в теснейшей зависимости от того, в какой мере будут привлечены новые источники, среди которых должны занять достойное место материалы археологии, которые могут послужить серьезным основанием для нового осмысления хода и характера процесса образования Боспорского государства В противном случае мы обречены лишь на дальнейшее наращивание числа умозрительных построений.

Научная новизна и практическая значимость. Диссертация представляет собой первое в историографии специальное исследование по заявленной теме. Впервые на основе системного анализа различных групп археологических источников, сведений литературной традиции, эпиграфических и нумизматических памятников предложена детальная характеристика хода и характера процесса становления структуры Боспорского государства, выявлены его этапы; дан анализ политико-административной структуры этого образования; попытка осмысления его исторического своеобразия.

Полученные в работе выводы могу быть широко использованы в обобщающих научных исследованиях как непосредственно связанных с политической историей Боспора и Северного Причерноморья, так и в разработках теоретического плана, касающихся изучения политических форм в античном мире эпох классики – эллинизма. Полученные в диссертации выводы представляют интерес при написании курсов (спецкурсов) по античной истории и археологии Северного Причерноморья.

Апробация результатов исследования. Основные положения и выводы по теме диссертации получили последовательное отражение в опубликованных статьях и монографии автора (41 работа), а также в многочисленных докладах, прочитанных: на заседаниях отдела классической археологии ИА РАН (в котором выполнялась работа), на международных, всероссийских и региональных конференциях (в гг. Москве, С.-Петербурге, Керчи, Казани, Пскове; ст. Тамани).

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы диссертации, определяются цель и основные задачи исследования, его хронологические рамки, дана общая характеристика источниковой базы и методики, анализируются основополагающие исследования по теме и намечены перспективы дальнейших работ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Археологические памятники (стратиграфия и хронология боспорских поселений и погребальных памятников

VIIV вв. до н.э.).

Глава 1. Пантикапей. Рассмотрение материалов археологических исследований Пантикапея позволяет установить, что уже в ранний период своей жизни (VI–V вв.) полис, основанный в 1-й четверти VI в. до н.э., выделяется динамичностью своего развития и относительным богатством. Ранняя  и долгое время единственная в регионе чеканка серебряной монеты – лишнее тому подтверждение. Явные следы активной политической жизни пантикапейской общины в VI–V вв. читаются в слоях и сооружениях памятника: архитектурное оформление акрополя с общественными сооружениями (в том числе, строительство монументального храма Аполлона) и его оборонительной системой, а также отмеченный В.П. Толстиковым перерыв в развитии застройки центральной части городища в начале 2-й четверти V в. до н.э. Следы в слоях этого времени насильственных разрушений и пожара, находки в нем предметов вооружения (Толстиков. 2001а; Толстиков, Журавлев, Ломтадзе. 2003) говорят о военном конфликте. Однако эти данные все же не позволяет делать выводы, выходящие за рамки истории самого Пантикапея. Новые материалы (укрепления акрополя и слой разрушений сооружений II строительного периода) скорее заставляют думать что внешняя опасность, приведшая к дестабилизации ситуации в регионе, могла стимулировать тиранический переворот в Пантикапее. Но уже с середины того же столетия он продолжил динамичное развитие.

Во второй половине V в. до н.э. в застройке центрального района некоторые изменения отмечены только для последней фазы: сооружение «здания с андроном» (Толстиков. 2001а), в котором его исследователи не без оснований видят остатки древнейшей резиденции Спартокидов (Сатира I – Левкона I).

Строительные остатки Пантикапея IV в., времени расцвета города, сохранились относительно плохо. Но и того, что дошло до наших дней, достаточно, чтобы отметить новый этап в истории города. В середине – 3-й четверти IV в. на акрополе, на месте предшествующей застройки сооружается грандиозный дворцовый ансамбль боспорских правителей (Толстиков. 2000; Толстиков. Ломтадзе. 2001). Рядом с ним строится дворцовый антовый храм (Толстиков, Виноградов. 1999). Начаты масштабные работы по террасированию склонов г. Митридат во 2-й половине IV в. «Пантикапей… значительно разросся. Вполне вероятно, что тогда в городскую черту были включены ранее незастроенные части южного склоне Первого Кресла Митридатовой горы» (Блаватский. 1964. С. 60; 1951), а также участки у восточной подошвы Первого Кресла и, возможно, далее прежней черты на север. Значительные работы проводились для усиления оборонительных сооружений пантикапейского акрополя (Блаватский. 1964) в последней четверти IV в. Найденные фрагменты архитектурных деталей в совокупности с данными литературной традиции и эпиграфических памятников позволяют говорить о значительном строительстве общественных и культовых зданий и сооружений (Блаватский. 1964; 1957).

Феодосия. Единственный эллинский город, присоединение которого к державе Спартокидов путем активных военных действий с несомненностью подтверждается письменными источниками. Однако степень изученности городища не позволяет проследить последствия Боспоро-феодосийской войны. Единственный комплекс, относящийся близко к данному времени (2-я четверть – середина IV в.), к сожалению, издан не полно. Настаивать на том, что пожар, уничтоживший открытое на Карантинном холме здание – следствие нападения неприятеля, учитывая ограниченную площадь раскопа,  невозможно.

Нимфей. Изучение археологических контекстов этого боспорского города apriori представляет большой интерес для нашей темы: история присоединения Нимфея к державе Спартокидов получила отражение в письменной традиции. Помимо информации об “измене Гилона”, сдавшего город Сатиру I в последние годы Пелопоннесской войны (ок. 410–405 гг.; Шелов-Коведяев. 1985; Кошеленко, Усачева. 1992), мы располагаем также и свидетельством нумизматического источника. В последней четверти V в. Нимфей чеканит серебряную монету, эмиссия которой прекращается не позднее конца V в. Иными словами, можно с уверенностью говорить, что в конце V в. в судьбе суверенного полиса произошли решительные перемены.

Раскопки на акрополе Нимфея выявили катастрофические события (разрушения жилых домов и святилищ) во 2-й четверти – середине (прим. 370–360-е гг.) IV в. При этом разрушенные здания не восстанавливаются, но в скором времени (в пределах 2-й половины IV в.) здесь сооружается оборонительная стена, “сократившая” территорию города. Эта ситуация находит параллель в Мирмекии. А с другой, – контрастирует с ситуацией, установленной в Фанагории, которая при подобных обстоятельствах лишается городских укреплений. Если верна датировка и мотивация этих событий, предложенная М.М. Худяком (1962. С. 32), то материалы из контекстов разрушений Нимфея должны быть синхронны событиям Боспоро-феодосийской войны.

В западной части южного склона плато Нимфея, открыт монументальный архитектурный комплекс пропилеев (Соколова. 1997; 2000; 2001; Долинская. 1998). Посвятительная надпись Теопропида позволила отнести строительство пропилеев ко 2-й четверти IV века, а учитывая исторический контекст, – скорее к 360-м гг. до н.э. (Завойкин. 2004). Одновременно производится террасирование склонов. «Строительство, проводившееся с размахом, может являться свидетельством “целевой программы” восстановления города после событий смутного времени начала IV в. до н.э. – войн Спартокидов за Феодосию, отмеченных в Нимфее множественными разрушениями и пожарищами» (Чистов.  2001. C. 126).

Глава 2. Мирмекий. Является одним из наиболее основательно изученных городов Боспора. Это объясняется как масштабами и систематичностью его раскопок, так и сравнительно небольшими размерами памятника. Уже в 3-й четверти VI в. до н.э. его акрополь защищает оборонительная стена (Вахтина, Виноградов. 2001). Оценивая первые полвека жизни города, Ю.А. Виноградов (1992) отмечает динамичное развитие Мирмекия, его расцвет. В конце 1-й четверти V в. ситуация резко изменяется, что, вероятно, связано со скифской агрессией. Следы этих обстоятельств обнаружены на памятнике (разрушаются наземные постройки, слои золы, многочисленные находки бронзовых наконечников стрел и др.) (Виноградов Ю.А. 1992; Виноградов, Тохтасьев. 1994; Гайдукевич. 1987; Бутягин. 2004).

«Очевидно, вскоре после разрушения, т.е. в конце первой трети V в. до н.э. в Мирмекии была возведена оборонительная стена», которая отсекала его юго-западную, прилегающую к акрополю часть города (площадь его в это время заметно сократилась). Лишь в «в 3-й четверти V в. до н. э. ранняя городская стена Мирмекия в известном смысле теряет свое оборонительное значение» (Виноградов Ю.А. 1992; Виноградов, Тохтасьев. 1989; Чистов. 1999). В это же время над остатками разрушенного общественного здание начинает формироваться насыпь Зольника I (до рубежа V/IV вв. до н.э. (Чистов. 2004)).

На рубеже V–IV веков вся территория города обносится новыми оборонительными стенами (Гайдукевич. 1952б; Виноградов, Тохтасьев. 1994; Виноградов Ю.А. 1992).

В числе строительных комплексов IV в. до н.э. здание с алтарем и известковыми полами, перекрывшее Зольник I, с помещениями LV–LVI, в котором был спрятан клад с кизикинами (Гайдукевич. 1987; Чистов. 2004; Бутягин, Чистов. 2004); открыты остатки здания в юго-западной части городища, погибшего в пожаре (Виноградов Ю.А. 1992). В тот же период гибнет в пожаре каменно-сырцовая постройка XXVI. К тому же времени относится яма-погреб для хранения амфор (Виноградов Ю.А. 1997; Чистов. 1999). Все это заставляет всерьез ставить вопрос о военных событиях, вплотную затронувших город во 2-й четверти – середине IV в. до н.э.

Тиритака. Городище было заселено эллинами около середины VI в. до н.э. В 1-й половине V в. ввиду надвигающейся опасности “городок” окружается оборонительными стенами. В систему оборонительных линий оказались включены окраинные жилые постройки, что, вероятно, свидетельствует о спешности строительных работ и отсутствии значительных средств.

Последующие страницы истории Тиритаки подтверждают, что угроза не была мнимой. Во 2-й четверти V в. до н.э. поселение подверглось военному нападению. Пожарище, перекрывающее архаический дом (ок. 540–470/80 гг.), в купе с находками многочисленных наконечников стрел с наружной стороны крепостных стен и дома говорят о том, что неприятель если не овладел Тиритакой, то, во всяком случае, осаждал ее.

В конце IV – начале III вв. до н.э. на смену ранним скромным оборонительным сооружениям приходят монументальные укрепления с башнями. Городок превращается во внушительную крепость на южных подступах к столице Боспорского государства (Гайдукевич. 1952а).

Порфмий. Поселение возникло во 2-й половине VI в. до н.э. Вскоре оно было защищено не очень значительными (1,10 м) оборонительными стенами. Быть может, постройке крепостных сооружений предшествовал пожар. Стены эти существовали с конца VI по 1-ю треть V в. до н.э. Однако эти оборонительные рубежи не спасли от разрушений (пожара ?) жилища порфмеитов (Вахтина, Виноградов. 2001).

Новая оборонительная стена (стена 5А) возводятся в Порфмии в конце V в. К ней примыкают стены жилых домов. Один из них, построенный одновременно со стеной 5А, сохранил «следы большого пожара, от которого, видимо, и погибла постройка» (Кастанаян. 1972) во 2-й четверти IV в.

Крепостная стена продолжала выполнять свои функции до середины III в. до н.э., когда Порфмий постигла очередная катастрофа, после которой по единому плану здесь возводится мощная крепость с башнями.

Парфений. По мнению Е.Г. Кастанаян (1958), жизнь на поселении протекала с V в. до н.э. Единственное, что можно сказать о памятнике, судя по мощному слою, в IV–III вв. поселение переживает расцвет. В позднеэллинистический период (точнее определить невозможно; быть может одновременно с Порфмием?) в его судьбе происходят существенные изменения.

Китей. В 3-й четверти V в. на месте более ран­него небольшого поселения (Кидеаки ?), очевидно, выходцами из Нимфея, был основан Китей – небольшой городок, ставший центром сельскохозяйственной округи, посреднической (?) торговли и центром культовым.

Нынешнее состояние памятника и открытые строительные остатки наводят на мысль, что наиболее ранние сооружения Китея (до середины IV вв.) не сохранились ввиду интенсивного разрушения берега. В конце IV – 1-й половине III веков поселение получает оборонительные стены и становится значительным укрепленным центром в системе боспорской фортификации. Не исключена вероятность, что первые свои стены (от которых сохранился цоколь северо-восточной башни «С») Китей получил еще во 2-й половине IV в., а в 1-й половине III в. они были основательно перестроены. Косвенно в пользу этого говорит то, что “povli"” отмечен не­известным автором перипла 2-й половины IV в. (Рs.-Scyl. 68). Хотя Пс.-Скилак ориентировался лишь на географическое положение называемых им поселений, мало обращая внимания на их внешние признаки, в ряду перечисленных им городов лишь наиболее значительные (Феодосия, Китей, Нимфей, Пантикапей, Мирмекий).

О Китее второй половины V – 1-й половины IV в. мы почти ничего не знаем, кроме как о его раннем святилище – зольнике.

Акра. В последние годы устоялось мнение, что деревня Акра “в пантикапейской земле” тождественна поселению у с. Заветное, расположенному между Нимфеем и Китеем (Strabo XI. 2, 8; Ps.-Arr. 76). По мнению А.В. Куликова, изучаемый им памятник был «не рядовым сельским поселением, а городищем с регулярной застройкой, мощными оборонительными сооружениями и, главное, с культурными слоями, формировавшимися непрерывно... с конца VI в. до н.э. по IV в. н.э.» (2001. С. 259, прим. 2). Тот же автор полагает, что и количество, и хронологический диапазон нумизматических находок с памятника свидетельствуют в пользу городского  статуса поселения, с развитым обменом и обширными внешними связями (к 2001 г. учтено более 400 монет; Куликов. 2001). На основании анализа нумизматической коллекции А.В Куликов говорит о вхождении Акры в состав Боспорского государства «уже в первые десятилетия IV в. до н.э.» ( 2001. C. 273). Вывод представляется преждевременным и неподкрепленным необходимыми материалами. К сожалению, археологические данные (не опубликованы) с этого памятника не позволяют рассуждать на тему о статусе поселения и его истории.

«Зенонов Херсонес». Поселение (“Зенонов Херсонес” Клавдия Птолемея, III. 6, 4), судя по наиболее ранним находкам в слое над материковой скалой, возникло не ранее 1-й четверти V в. до н.э. (Масленников. 1992; Абрамов, Масленников. 1991). Древнейшие строительные остатки относятся к финальному пе­риоду второго слоя (2-я четверть V – рубеж V–IV вв.). «...Где-то на рубеже V и IV вв. до н.э. или немного позже на городище имели место какие-то раз­рушения, сопровождавшиеся пожаром. Не исключено, что именно с этим можно связать... на­ходки наконечников стрел скифского типа, датируемые, кстати, време­нем не ранее указанного, а также человеческий костяк...» (Масленников. 1992. С. 141).

Следующий период жизни поселения (2-я четверть IV – начало III вв.) характеризуется мощными отложениями в зольнике и менее значительными слоем на самом городище. В слое этого времени отмечены находки наконечников стрел. Из строительных сооружений открыты остатки двух помещений в юго-восточной части городища.

«Значительные перестройки на городище происходят в начале III в. до н.э., что выразилось, прежде всего, в возведении первых не вызы­вающих сомнение оборонительных стен, выявленных достоверно» (Масленников. 1992. С. 142).

Киммерик (европейский). Поселение на «холме А» возникает в 1-й половине V (скорее – 2-й четверти), а жизнь на нем завершается не позднее середины IV в. до н.э.  Прекращение жизни на поселении в IV веке позволило И.Т. Кругликовой предположить: «Может быть, оно погибло от землетрясения, но, возможно, оно было покинуто в связи с изменением политической обстановки. В IV в. до н.э. происходила война Боспора с Феодосией... Может быть, Киммерик тоже был завоеван боспорскими царями в то же время и вошел в состав Боспорского царства. Не исключено, что именно с этим событием связано перенесение центра поселения на запад­ный склон г. Опук, сопровождавшееся, вероятно, ростом города и его округи» (Кругликова. 1958. С. 243; 1975. С. 39).

Во 2-й половине IV в. до н.э. в двух км к западу от него, близ берега древнего залива появляется новое поселение (известны только находки). В III–II вв. недалеко от “Большого” и “Змеиного” холмов располагалось другое поселение. Примерно с рубежа н.э. на этих холмах (одновременно с возведением фортификационных сооружений на плато г. Опук и ее склонах), защищенных крепостными стенами, возникает небольшой городок, названный поздними античными авторами Киммерик.

Глава 3. Фанагория. Полис был основан в середине 540-х гг. до н.э. Новейшие материалы раскопок на «Верхнем городе» (исследования В.Д. Кузнецова) позволяют говорить о разрушениях, которым город подвергся в конце VI в. до н.э. (масштаб этих событий остается не ясен).

На рубеже 1-й и 2-й четвертей V в. до н.э. наблюдается значительное расширение территории города (В.С. Долгоруков (1990) говорит о двукратном увеличении площади), возведение на его «Южном городе» глиноплетневых построек, перекрывших периферийную часть раннего некрополя (Долгоруков, Колесников. 1993); а на «Верхнем городе» фиксируется масштабная перестройка (новый тип сооружений).

Во 2-й четверти того же столетия в центральной части городища выявлено прекращение жизни (и последующая засыпка) котлованов ранее возникших построек, в засыпи  фиксируются следы пожара и бронзовые наконечники стрел, склад амфор. К тому же времени относятся и выкрытые на «Центральном раскопе» остатки построек, погибших в пожаре, в слое которого найдены предметы вооружения; а также, по-видимому, обнаруженный на одном из береговых раскопов В.Д. Блаватским амфорный склад (Кобылина. 1983).

На южной окраине следы разрушений данного периода не прослеживаются. В 3-й четверти V в. до н.э. здесь наблюдается “нормальная” жизнь греческого города: возводятся новые сырцово-кирпичные дома. Правда, в 430-х гг. этот район города обносится оборонительной стеной.

Слои V и IVго вв. до н.э. разделены в Фанагории горизонтом, характеризуемым разрушением построек, которое сопровождается пожарищами и многочисленными находками наконечников стрел.  После катастрофы в конце V в. до н.э. застройка на «Южном городе» возобновляется спустя лет 25–50. Именно с этого момента в Фанагории наблюдается массовое строительство до­мов на цоколях из керченского известняка, получает распространение и керамическая кровельная черепица.

На рубеже V–IV вв. Фанагория лишается относительно недавно построенных городских оборонительных стен, которые вновь возводятся более полтора столетий спустя. (Одновременно с этим прекращается и чеканка городской серебряной монеты; последующие эмиссии монеты Фанагории начинаются синхронно восстановлению крепостных рубежей).

Все это позволяет уверенно говорить, что рассмотренные выше комплексы представляют собой материальное свидетельство военно-политических событий, произошедших в последней четверти V в. и сыгравших поворотную роль в судьбе полиса (Завойкин. 2004в).

Глава 4. Синдская Гавань/Горгиппия. Возникло поселение, судя по наиболее ранним находкам, примерно в середине – 3-й четверти VI в. до н.э. Отличительная особенность культурных слоев «Пред-Горгиппии», во-первых, –относительно худшая сохранность остатков 2-й половины V в. до н.э., по сравнению с более ранними; во-вторых, – почти все выявленные строительные горизонты сопровождаются следами пожаров (Алексеева. 1990а,б; 1997; 2003).

К I строительному периоду (2-я половина VI в) относится дом с помещениями 22 и 23.

Во П период (конец VI – середина V вв.) исследованный участок городища неоднократно застраивался и перестраивался (выделяются несколько строительных горизонтов, частично перекрывающих друг друга). Горизонт II–А (конец VI – 2-я четверть V в.): полуземлянки 15 и 23, сооруженные в конце VI – начале V в., прекращают функционировать и засыпаются не позднее 2-й четверти V в. В это же время над ними возводится наземный дом 1 на широких каменных цоколях. К тому же времени относится и “ров” – траншея, вскрытая в материке, засыпается которая во 2-й четверти V в. Горизонт II (2-я четверть V в.): полуземлянки 15 и 23 были перекрыты многокамерным домом 1, находки из помещений которого не выходят за рамки данного периода. Поверх засыпанного “рва” возводится помещение 33, южнее “рва” возводится дом 8. Позднейшие находки, связанные с ним, также относятся ко 2-й четверти V в. Горизонт II–В (2-я четверть – середина V в.). В той же 2-й четверти V в. до н.э. большой дом 1 был перекрыт домом 2 (помещение 9). Судя по датирующим находкам и планиграфии, одновременен ему и дом 3 (помещение 12). Можно предполагать, что тогда же время строится дома 4, «6» и 7.

Ш строительный период (2-я половина V в.). К данному периоду, вероятно, может быть отнесен дом 11 (перекрывающий дом 7 и, в свою очередь, перекрытый строительными остатками IV-го периода); а также, возможно, дом 14 (перекрывший дом 13). В этот же период функционирует вымостка 183–183А и расположенный рядом с ней дом 9. В пределах 2-й половины V в. укладывается период жизни и гибели дома 12, пришедшего в середине – 3-й четверти V в. на смену дому 8.

IV строительный период (1-я половина IV в.). К данному строительному периоду относятся дома 15 и 16, перекрывшие дома 11 и 7. Комплексы полуподвальных помещений 38 и 32 этих домов, чрезвычайно обильные керамическими находками, представляют для нашей темы особый интерес. Во-первых, они могут быть датированы довольно точно (ок. 370–360 гг. до н.э.). Во-вторых, –  они завершают историю «Пред-Горгиппии». Образование обоих комплексов связано с разрушением строений в пожаре.

Со временем территория города разрасталась, в том числе в восточном–юго-восточном направлении, где во 2-й четверти IV в. перекрыло древний некрополь. В этой части городища («Заповедник») строительство велось по единой градостроительной схеме, притом в отличие от традиционной ориентировки домов углами по сторонам света, здесь дома ориентированы по сторонам света стенами. В древней части города ориентировка углами сохраняется до конца античной истории.

Этот факт позволяет говорить, что застройка площади «Заповедника» – следствие не постепенного роста территории города, а масштабного и единовременного акта. Зная, что на это же время приходится переименование города в Горгиппию, допустимо предположить, что появление нового района города связано с расселением здесь нового контингента поселенцев (уже в рамках внутренней боспорской колонизации).

Начинается иная эпоха истории древнего города под новым названием (Завойкин. 1998; 2002). Как бы ни назывался город – предшественник Горгиппии, и каковы бы ни были обстоятельства его присоединения к державе Спартокидов, можно с достаточным основанием говорить, что эти события приходятся на период не ранее 2-й четверти IV в. (ок. 370–360 гг. до н.э.).

Глава 5. Гермонасса. Слой времени основания поселения в 1-й половины VI в. до н.э., исследован на Восточном раскопе (3еест. 1974; 1961). “Следы городской жизни” этого времени представлены хо­зяйственными ямами 2-й четверти VI в. Их перекрывает мусорный слой 2-й половины столетия и жилая постройка с печами, хозяй­ственными и зерновой ямами конца VI – начала V в. Каменный фундамент здания с остатками сырцовой кладки 1-й половины V в. был открыт на Нагорном раскопе (Коровина. 1992). В целом строительные остатки V века сохранились плохо.

Слои VI–V вв. изучались и на Северном раскопе, где их мощность была наибольшей в сравнении с последующими, как и на других участках памятника. «Весь материал... подтверждает мнение И.Б. Зеест об интенсивной экономической жизни Гермонассы в доархеанактидовское время...» (Коровина. 1992. С. 27; Финогенова. 2005). Древнейшие сооружения представлены здесь горелым слоем – по-видимому, глинобитный пол и остатки стен из тростника, обмазанного глиной. Эта конструкция была углублена в материк. Постройка, судя по упомянутым находкам, была возведена еще в 1-й половине VI в. и погибла в пожаре (Финогенова. 2005). В конце VI в. до н.э. на этом месте строится новый дом на каменных фундаментах, ориентированных СВ –  ЮЗ. К западу выявлены остатки еще одного дома того же времени. А к северу от него – угол кладок, ориентированных по сторонам света. В свое время И.Б. Зеест (1977) обратила внимание, что для древнейшего периода характерна ориентировка улиц по оси СВ – ЮЗ. Для конца VI – начала V в. выделяется не менее двух строительных горизонтов, но сохранность сооружений плохая. Можно лишь отметить, что между перестройками не было “разрыва” и ориентация их сохранялась традиционной (Финогенова. 2005).

В середине V в. на месте предшествующих построек возводится дом с подвалом, стены которого сложены из сырцовых кирпичей. «Дом погиб в пожаре... фрагменты амфор... датируют объект третьей четвертью V в. до н.э.» (Финогенова. 2005. С. 428).

«В IVIII вв. до н.э. по непонятным причинам на данном участке архитектурные остатки почти не сохранились, хотя западнее, на Нагорном и Северном раскопах были открыты монументальные сооружения как общественного, так и частного характера (Коровина. 2002. С. 5164)». Но «…если в IVIII в. до н.э. северо-восточный участок не был застроен, то к концу эллинизма жизнь на нем постепенно начинает активизироваться» (Финогенова. 2005. С. 428429).

Патрей. Судя по наиболее ранним находкам, поселение возникло во 2-й четверти – середине VI в. до н.э. (вплоть до начала III в. до н.э. занимало западную половину городища) (Абрамов. 1999; 2004). К большому для нас сожалению, слои 2-й половины V и IV вв. сохранились плохо и почти не исследовались.

Раскопками Б.Г. Петерса и А.П. Абрамова  открыты остатки сырцовых стен домов (четыре строительных периода), ориентированных по оси север – юг (с конца VI до середины IV в. до н.э.). Отмечено, что стены ранее 2-й половины IV в. (последние возводились на каменных цоколях) строились непосредственно на поверхности материка или же укладывались на сырцовые кладки предшествующего строительного периода.

Выделяются два катастрофических для истории города горизонта: последней четверти VI в. до н.э. (слой пожарища, находки наконечников стрел, оставленные склады амфор (Абрамов. 2006; Таскаев. 1999) и 2-й четверти V в. до н.э. (слой пожара, склады амфор, клад монет из затопленной части (Абрамов. 1993а; 1994;  1999; Абрамов, Болдырев. 2001)). «Однако поселение достаточно быстро восстанавливается» (Абрамов. 1999. С. 17–18).

Анализ статистического распределения амфорных складов (наземной и затопленной части памятника) отчасти восполняют лакуну данных по периоду, почти не представленному в слоях городища. Четко прослеживаются два пика: во 2-й и 4-й  четвертях V в. до н.э.

Кепы. Боспорский город, основанный милетянами во 2-й четверти VI в. (Кузнецов.  1992; 1991а,б; Сокольский. 1963а), к началу IV в. до н.э. уже входил в состав государства Сатира I (Aesch. III. 171–172). Нашло ли изменение статуса Кеп в конце V в. отражение в археологических материалах? К сожалению, слои и строительные остатки доэллинистической эпохи сохранились фрагментарно, что объясняется неоднократными перепланировочными работами (Кузнецов. 1992).Наиболее ранние строительные остатки и слои (2-й половины VI в. до н.э.) были вскрыты на верхнем плато городища. Работы на Западном (А) раскопе позволили Н.И. Сокольскому утверж­дать, что «во второй половине VI в. до н.э. город на верхнем плато занимал уже значительную территорию и жил интенсивной жизнью. Мож­но твердо говорить о том, что в середине VI в. до н.э. Кепы как го­род или постоянное поселение (ajpoikiva) уже существовали» (Сокольский. 1963а. С. 100–101; cр.: 1962б. C. 83).

Около четырех десятков архаических ям в материке было вскрыто В. Д. Кузнецовым в северо-западном углу городища. По наличию в заполнении ям следов пожара  и хроноло­гии находок выделяется серия ям, связываемая с перепланировкой в 3-й четверти VI в. (Кузнецов. 1992). В некоторых из них найдены наконечники стрел. Следующая серия ям (с находками конца VI – начала V в.) следов пожарища не имеет, но связывается исследователем с пере­планировкой рубежа VI–V вв. и сопоставляется с гибелью в пожаре до­ма, раскопанного Н.И. Сокольским в 1970 г.

В 1970 г. были раскопаны остатки слоев и строений из сырцового кирпича: заглубленная в материк подвальная часть дома (Сокольский. 1973б; 1975). Исследователь выделяет три строительных периода в жизни здания. Во втором подвал был разделен на четыре отсека, в одном из которых обнаружен склад амфор, последняя партия которых датируется 2-й четвертью V в. до н.э. По мнению Н.И. Скольского, дом перестал существовать около середины V в. до н.э.

К сказанному о данном периоде жизни города мало что можно добавить. Находки мраморной головки куроса ок. 530–510 гг. (Сокольский. 1962а; 1963а) и граффито конца VI в. с посвящением Афродите (Сокольский. 1973б) предполагают высокий уровень культурной и религиозной жизни города уже в период поздней архаики.

О Кепах 2-й половины V –IV вв. известно меньше. Н.И. Сокольский по этому поводу отмечал: «Материалы исследований указывают на наибольший расцвет Кеп не в IV в., как это обычно для городов европейского Боспора, а ско­рее в III–II вв. до н.э.» (Сокольский. 1963а. С. 105). Трудно сказать, насколько такой вывод правомочен, если слои (без строительных остатков) IV в. выявлены только на Западном раскопе небольши­ми пятнами, мощностью не более 0,1–0,5 м (Сокольский. 1961а; 1961б). На других участках слой IV века не представлен. Вероятно, правильнее сказать, что мы не располагаем данными по этому периоду истории города (тем более, что и по III–II вв. материалов мало).

«Тирамба» (пос. Пересыпь). Посе­ление было основано на рубеже VI–V вв. до н.э. (Коровина. 1963; 1968). А.К. Коровина полагает, что «вероятно оно воз­никло в результате прихода сюда греков из уже основанных на Боспоре городов, скорее всего Фанагории» (Коровина. 1968. С. 63).

Раскопки в центральной части останца городища про­водились на площади всего 150 м2 (Коровина. 1968). Столь незначительный объем работ в периферийной части поселения, к сожалению, не позволяет сказать о нем много. А.К. Коровина (1968) выделяет пять слоев. Первый архитектурных остатков не содержал (три ямы конца VI–V вв.). Второй отделяется от предыдущего прослоем пожарища. К слою относится черепяная вымостка. Основную массу находок составляет керамика конца V–IV вв. А.К. Коровина отмечает две особенности керамического комплекса: 1) преоб­ладание изделий “фанагорийских” мастерских; 2) «большое количество лепных горшков и мисок, наиболее близкие аналогии которым мы находим в Прикубанье...» (Коровина. 1968. Рис. 4). Третий слой содержал каменные цоколи сырцовых стен, группы камней и галечные вымостки. Слой датируется концом IV–III вв. (Коровина. 1968. С. 60)...

Гораздо информативнее материалы некрополя, выделяющегося среди прочих боспорских могильников очень высокой долей воинских захоронений (см. ниже). Обратим внимание на два “пика” в истории некрополя «Тирамбы»: V–IV вв.; и периода крепости-батарейки – конец II в. до н.э. – I в. н.э.

Глава 6. Этапы освоения сельских территорий в Восточном Крыму и на Таманском полуострове в VIIV вв. до н.э. Процессы исторического развития Боспора в ходе становление единого государства Спартокидов непосредственным образом связаны с кардинальными переменами в отношениях собственности и перераспределением земельного фонда. Завоевание и присоединение к историческому ядру государства (Пантикапейскому полису, возглавляемому тиранами) других полисов и их территорий имело следствием не только юридическую смену “верховного собственника” земли (вместо собственности гражданских общин отдельных полисов – верховная собственность главы территориальной державы), но и реальное перераспределение земель и образование новой категории землевладения (“hJ basilik? cera” или “gh' basilikhV”) (Масленников. 2001). В данной главе, однако, нашей целью является не анализ содержания отмеченной перестройки, а лишь определение хронологии тех памятников, появление которых маркирует начало процесса становления новой структуры. По существующим представлениям, грань, отделяющая два периода истории сельской территории, приходится примерно на рубеж первой и второй четвертей IV в. до н.э. (Масленников. 1998. С. 42).

Периодизация сельских памятников предшествующего периода особенно интересна в сопоставлении динамики освоения сельских пространств в двух регионах, разделенных проливом (Абрамов, Паромов. 1993; Завойкин, Масленников. 2006). Она позволяет лучше понять специфику военно-политической обстановки на ранних этапах жизни греков на Боспоре и ее влияние на процесс образования Боспорского государства.

В истории освоения земель европейского Боспора можно выделить три периода: 1–3-я четверти VI в. до н.э. – выведение в регион апойкий и освоение ближайших к ним сельских территорий (или, по Ю.А. Виноградову, параллельное выведение значительных по размерам поселений в береговой зоне, продолжившееся и позднее, одновременно с появлением рядовых поселений); 4-я четверть VI 2-я четверть V в. до н. э. – период выведения сельских поселений за пределы ближайшей хоры городов; 2-я половина V в. до н. э. – отсутствуют точные сведения о новых поселениях, не ясна судьба старых (в целом, не исключено, процесс освоения сельских территорий приостановился).

На противоположном берегу пролива динамика этого процесса была иной. А.П. Абрамов и Я.М. Паромов (1993) отмечают неуклонный рост численности сельских поселений на Таманском п-ове уже с 3-й четверти VI в. до н.э. вплоть до 2-й четверти V в. до н.э. и, затем, стабилизацию примерно на достигнутом уровне (чуть не на порядок превышают численность в Восточном Крыму) во 2-й половине этого столетия. Однако ревизия исходных данных позволила поставить под сомнение выводы по заключительному этапу расселения греков на Азиатском Боспоре. Достигнув во 2-й четверти V в. до н.э. максимума в своем развитии, сельская территория городов Таманского п-ова если и не сократилась в размерах, то переживает своего упадок: на протяжении 2-й половины V века число поселений сокращается примерно на 42%.

Таким образом, в истории сельской округи азиатского Боспора тоже выделяется три периода: 2-я четверть –  середина VI в. до н. э. –выведение в регион апойкий и освоение ближайших к ним сельхоз. угодий; 3-я четверть VI – 2-я четверть V в. до н. э. – интенсивное освоение сельских территорий, в конце которого достигнут  “максимум”; середина – 2-я половина V в. до н. э. –кризис “хоры” (сокращение численности сельских поселений; предположительно, концентрация населения в крупных городах).

Итак, на первом и втором этапах характер и темпы освоения сельских территорий в двух регионах не совпадают: относительной “задержке” и незначительной численности сельских поселений Восточного Крыма противостоит ранний и интенсивный рост числа поселений на Таманском п-ове. Синхронизуется динамика развития обоих регионов во 2-й четверти V в. до н. э.: достигнув “пиков”, тот и другой демонстрируют падение ранее достигнутых показателей.

Как раз на эту грань приходятся многократно фиксируемые следы военных разрушений на обоих берегах и фортификационные мероприятия в городах европейского Боспора. Логично было бы сопоставить эти факты.

Связующим оба региона фактором могло бы, в принципе, стать стремительное нашествие кочевников, сумевших переправиться через пролив (Толстиков. 1984; Виноградов Ю.Г. 1983). Дестабилизация обстановки в регионе традиционно связывается с появлением  в последней трети VI – 1-й четверти V в. до н. э.  “скифов царских”, которые начали “завоевание новой родины” (Алексеев. 1992; 2003; Виноградов Ю.А. 2001; 2002; Масленников. 2001б). Ко 2-й четверти V в. до н.э. рейды номадов могли достичь Боспора .

С другой стороны, исследователи отмечают, что тот же период сходит с исторической арены Предкавказская Скифия, ослабевают связи скифского мира с Кавказом, прекращаются периодические продвижения скифов из Поднепровья в Прикубанье (Виноградов Ю.А. 2005) .

Поэтому заманчивый вывод о “проникающих рейдах” номадов, видимо, следует считать преждевременным. В этой связи интересно сопоставить полученные наблюдения с данными другого источника, по-своему характеризующего военно-политическую ситуацию в двух регионах.

Глава 7. Погребения с оружием в Боспорских некрополях VIV вв. до н.э. Взаимосвязь погребений с оружием и военно-политической истории Боспора затрагивали в своих работах многие исследователи (Толстиков. 1984; Молев. 1997; Зинько. 2001; Григорьев. 2000; и др.). Однако систематическое изучение этой группы погребальных комплексов было предложено совсем недавно (Завойкин, Сударев. 2006а,б). Исследование динамики численности погребений с оружием на Боспоре раннего периода в целом, в сравнении Восточного Крыма и Таманского п-ова, а также отдельных некрополей с учетом их доли (%) в общем составе погребений привело к ряду важных выводов.

1. В целом динамика численности (и % от общего числа) воинских захоронений находит соответствие выявленной раньше динамике численности сельских поселений (и комплексами разрушений и пожаров в городах), достигая максимума во 2-й четверти V в. до н.э., интенсивно снижаясь в 3-й четверти V в. до н.э., но возрастая в последней четверти столетия (особенно интенсивно на Европейском Боспоре).

2. Степень “вооруженности” греческого населения Азиатского Боспора существенно превосходила аналогичный показатель в Восточном Крыму: в 4-й четверти VI в. – почти вдвое; в 1-й четверти V в. – в 3,8 раза; во 2-й четверти V в. – в 4,9 раза; в 3-й четверти V в. – в 2,1 раза (в основном за счет того, что в Восточном Крыму процент возрос более чем вдвое в сравнении с предыдущим периодом); наконец, в последней четверти V в. – в 3,9 раза. Таким образом, очевидно, что степень военной угрозы на Таманском п-ове на протяжении почти всего рассматриваемого периода была выше, чем в Керченском п-ове.

3. На протяжении второй половины VI – первой половины V вв. до н.э. происходил непрерывный прирост населения. Затем в середине – 3-й четверти того же столетия наблюдается катастрофическое сокращение популяций (особенно значительное в азиатском регионе), за которым последовал (в 4-й четверти века) небольшой прирост населения на Таманском п-ове и “демографический взрыв” в Восточном Крыму, который вряд ли можно объяснить естественным приростом. При отсутствии каких-либо оснований для предположения о массовой колонизации в регион извне, напрашивается гипотеза, что существенный рост популяции на Керченском п-ове обусловлен миграциями греков с Азиатского Боспора в последней трети V в. до н.э. В этой связи уместно еще раз обратить внимание на сокращение числа сельских поселений на Таманском п-ове. Не исключено, что некоторая часть населения под давлением опасности, оставив сельскую территорию, концентрировалась в крупных городах (например, в Фанагории). Однако сравнительно малый прирост в городах данного региона и весьма значительный на противоположном берегу пролива побуждает думать, что некоторая доля населения с Таманского п-ова эмигрировала в Восточный Крым.

4. Графики распределения погребений с оружием в некрополях двух регионах по обе стороны пролива демонстрируют принципиальную несхожесть военно-политической ситуации. Вплоть до 3-й четверти V в. на Европейском Боспоре доля армии в общей численности населения была, по существу, величиной постоянной, независимой от роста (до 2-й четверти V в.) или уменьшения (в 3-й четверти V в.) численности населения. При этом “индекс вооруженности” (%) населения вплоть до 2-й четверти V в. уменьшался (вследствие прироста народонаселения), а в 3-й четверти V в. заметно увеличился (за счет уменьшения того же показателя). Таким образом, наблюдается обратная зависимость процента погребений с оружием от колебаний демографической кривой. На Азиатском же Боспоре эта зависимость прямая: росту народонаселения соответствует рост численного состава “армии” и возрастание “индекса вооруженности”. Причем темпы этого роста опережают прирост демографический. Следовательно, военная угроза к востоку от пролива была постоянным фактором, влияние которого до 2-й четверти V в. все увеличивалось. В 3-й четверти V в. “индекс вооруженности” снизился незначительно (на 2,4%), а доля “армии” в общем проценте населения уменьшилась в 4 раза. И это, видимо, следует объяснять резким падением численности населения в регионе (в 2,7 раза). Иными словами, численность армии сильно сократилась, а процент воинов в составе взрослого населения оставался почти на прежнем (максимальном) уровне. В последней четверти V в. картина принципиально меняется. Значительный (в 3,2 раза) прирост населения на Европейском Боспоре обусловил двукратное уменьшение его “вооруженности” (т.е. темпы роста населения превышали темпы роста армии), однако впервые этот процесс сопровождался увеличением численного состава “армии”. Следовательно можно считать, что в Восточном Крыму впервые сложились условия, которые стимулировали увеличение армии (за счет роста населения). На Таманском же п-ове в тот же период численность населения (по сравнению с 3-й четвертью V в.) увеличилась незначительно, при этом тоже наблюдается незначительное снижение индекса его “вооруженности” (%), а численный состав армии на треть возрос. Только в данный период происходит синхронное (хотя и непропорциональное в количественном выражении) увеличение вооруженных сил в обоих регионах.

5. Если до 2-й четверти V в. показатели численности населения в Восточном Крыму и на Таманском п-ове (судя по числу погребенных) были сопоставимы (на азиатском берегу немного больше), то с 3-й четверти (при общем резком сокращении населения) намечается перевес Европы в 1,5 раза, а в последней четверти – уже в 3,6 раза. Таким образом, можно приблизительно рассчитать соотношение воинских потенциалов Европейского и Азиатского Боспора: в 3-й четверти V в. 1,63 : 2,18; в 4-й четверти V в. 7,3 : 2,86. Иначе говоря, за счет миграций (и в какой-то части естественного прироста) населения с Азиатского Боспора военный потенциал центров Восточного Крыма в 2,6 раза превысил тот же показатель центров Таманского п-ова.

Представляется, что рассмотренный источник очень ярко демонстрирует принципиальную несхожесть военной напряженности в регионе, фиксируемой во 2-й четверти V в. до н.э. и последней четверти того же столетия.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Хронологические реперы Боспорской истории

VIIV вв. до н.э.

После того, как были рассмотрены и проанализированы основные группы археологических памятников Боспора VI–IV вв. до н.э., для исследования процесса образования Боспорского государства необходимо полученные наблюдения и выводы соотнести с данными источников других категорий. Очевидно, что только комплексный анализ всех категорий источников позволяет содержательно характеризовать этапы становления территориальной державы Спартокидов.

Прежде, чем приступить к анализу этих источников, были подробно рассмотрены общие проблемы хронологии боспорской истории.

Глава 8. Проблемы боспорской хронологии Диодора Сицилийского. Для истории Боспора исследуемого периода “несущей конструкцией” является хронологическая таблица правителей от Археанактидов (ок. 480/79–438/7 гг.) до Спартока III (ок. 284/3 г.), что сохранил для нас в “Исторической библиотеке” Диодор Сицилийский. Наглядным примером, оттеняющим значение этих данных, является сопоставление наших хронологических представлений по Боспору IV века и последующих двух веков, для которых дискуссионными остаются не только вопросы периодизации правления местных династов, но и их число, последовательность и степень родства. Диодорова хронология Спартокидов стала опорной при датировке других исторических сведений, датировке значительной части важнейших эпиграфических памятников и т.д. Поэтому закономерно, что этому источнику уделено в работе особое внимание.  Данная задача тем более актуальна, что неоднократно предпринимались попытки уточнить и исправить информацию Диодора.

Глава 9. Проблема летосчисления на Боспоре. «Эра» Спартокидов. В этой главе, при имеющемся состоянии источников, не ставится целью раскрыть содержание проблемы, обозначенной в её названии. Задача скромнее: поставить проблему, притом в аспекте, имеющем непосредственное отношение к вопросу об официальном счете лет правления Спартокидов.

Выявленные в источниках следы документальной фиксации периодически повторяющихся явлений заставляют считать, что в основе счета длительности правления того или иного Спартокида лежали источники документальные. Иначе говоря, более чем вероятно, что периоды правления Спартокидов (и Археанактидов), вычисленные древним хронистом и сохраненные Диодором, – не приблизительные воспоминания устной традиции о временах давно минувших, а документально достоверные. И это означает, что исследователь не в праве перекраивать на свой вкус данные этого источника без серьезных на то оснований (а таковых выявить не удалось).

Глава 10. Данные литературной традиции.

Глава 11. Эпиграфические материалы.

Глава 12. Свидетельства нумизматики.

В Главах 10 – 12 представлен последовательный анализ данных письменных источников, свидетельств эпиграфических и нумизматических памятников с учетом их информативных возможностей. В основу обзора “неархеологических” источников положен принцип выявления, прежде всего, хронологически значимой информации, поскольку, с одной стороны, претендовать на всестороннее исследование этих источников в рамках одной работы абсолютно не реально (в обсуждении вопросов, имеющих непосредственное касательство темы диссертации я целиком опираюсь на обширную исследовательскую литературу); а с другой стороны, – критический  обзор различных групп исторического материала с учетом современных разработок и новых публикаций играет решающую роль в интерпретации выводов, полученных при изучении памятников археологии. Необходимо подчеркнуть, что хронологический аспект исследования источников разных категорий (и в особенности – выработка обоснованной периодизации) имеет ключевое значение в соотнесении фактов из них полученных между собой. В ряде случаев предложены уточнения принятых в научной литературе датировок.

Глава 13. Краткий очерк истории Боспора в VIIV вв. до н.э. В данном разделе на основе хронологического сопоставления (синхронизации) выявленных датированных фактов всех категорий источников (Приложение 2б) предложен вариант периодизации, рассматриваемой в качестве инструмента интерпретации материала, его исторического осмысления.

В ходе этой работы были выделены следующие периоды и этапы политической истории Боспора VI–IV вв. до н.э.

I. Период полисной автономии

(первая четверть VI в. – ок. 410–406 гг. до н.э.)

А. Колонизация региона и становление полисов

1. Эллинская колонизация Боспора (1–3-я четверти VI в. до н.э.).

2. “Внутренняя колонизация” региона  (последняя четверть VI  – ок. 480 г.

      до н.э.).

Б. Полисные автономии: враги и союзники, поиски новых

политических форм (480/79 – ок. 410/406 гг.)

3. Династия Археанактидов (480/79 – 438/7 гг. до н.э.).

4. Боспор между Афинами и Гераклеей (Персией ?): поляризация

политических сил (ок. 437/436 – 410/406 гг.).

II. Боспор –держава Спартокидов

(конец V – II в. до н.э.)

Этап В. Становление, упрочение и развитие единого государства (ок. 410/406 – начало III в. до н.э.)

1. Формирование ядра Боспорского государства («Боспор» титулатуры):

от захвата Нимфея до смерти основателя державы (ок. 410/405–393/2 гг.).

2. Становление территориальной державы («Боспор и Феодосия») и

«архонтата» Спартокидов: от восшествия на престол Левкона I до

завоевания Феодосии (ок. 393/2 – прим. 366/364 гг.)

3. “Золотой век” Спартокидов (ок. 366//364  – 304/3 гг.).

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Этапы становления, структура государства и

характер власти Спартокидов

Опираясь на историческую периодизацию, получаем основания для  уяснения сути тех исторических процессов, за которыми в совокупности вырисовывается существо процесса становления территориальной державы Спартокидов. Для достижения поставленной цели необходимо теперь на уровне синтеза разнообразных источников по тематическому принципу осветить некоторые узловые моменты этого процесса.

Глава 14. Боспор в системе внешнеполитических отношений во второй половине V – первой половине IV вв. до н.э. Находясь на далекой периферии античного мира, Боспор был неотъемлемой его частью. И исторические (в том числе политические) процессы, определявшие в главных чертах судьбы Эллады, затрагивали также и греческие центры в Северном Причерноморье. С другой стороны, как справедливо отмечала Т.В. Блаватская, «... удаленность боспорских городов делала их менее активными участниками различного рода столкновений антагонистических групп средиземноморских полисов... Тем не менее и на берега Боспора Киммерийского должны были долетать отзвуки того ожесточенного политического соперничества, которым полна история средиземноморских полисов рассматриваемого времени, а последствия этой борьбы каким-то образом сказывались на направлениях внешней политики Боспора...» (Блаватская. 1959. С. 49–50 и прим. 2).

Однако первые несомненные следы “включенности” Боспора во внешнеполитические перипетии истории Греции мы обнаруживаем в источниках не раньше 437/436 гг., когда в Понт совершил масштабную, по привлеченным для этого средствам и задачам, экспедицию Перикл. Ведущая цель этого мероприятия для афинян состояла в обеспечении поставок из этого региона  товарного хлеба. В то же самое время и местные греческие центры, вступая во взаимоотношения с лидером I Афинского морского союза, решали своим собственные задачи (в Синопе был свергнут тиранический режим; где-то Перикл провел акт “устрашения” местных «династов и царей»). Не случайно исследователи неоднократно ставили вопрос о связи с акцией Перикла смены династий на Боспоре.

Но если прежде вопрос о взаимоотношениях Боспора (который представлялся единым государством, исключая Нимфей и Феодосию) с Афинами в этот период ставился с позиций взаимодействия двух субъектов политического процесса, то теперь, опираясь на данные литературной традиции и нумизматических источников, следует говорить не только о том, что необходимо эти отношения рассматривать как “многофакторные”, но и о том, что своего рода “водоразделом” в них стали внутриполитические противоречия на самом Боспоре. По всей видимости, ряд боспорских полисов, вошедших в состав Афинской архэ в качестве союзников (после 437/436 – не позднее 425/4 г. до н.э.), рассчитывал на защиту своих интересов от посягательств пантикапейской тирании. Последняя, вероятно, находилась во взаимно неприязненных отношениях с Афинами. И, можно даже предположить, искала поддержки у влиятельного врага Афин – Персии (не исключено, после 421 г. до н.э. при посредничестве Гераклеи Понтийской).

Ситуация резко переменилась ок. 410–406 гг., когда в тяжелых для них условиях военных неудач Афины пошли на заключение дружественного договора с Спартокидами, по сути предав своих союзников. Что и развязало руки Сатиру I, который немедленно захватил Нимфей. Оставленные без внешней защиты, другие полисы Боспора ищут поддержки у Гераклеи (что прослеживается в монетном деле этих центров).

В особенности детально и ясно эта схема нового внешнеполитического расклада прослеживается в первой половине IV в. до н.э., в период Боспоро-феодосийской войны (свидетельства Полиена и Пс.-Аристотеля). Причем участие Гераклеи в этих событиях на стороне Феодосии с 386 г. подпадает под условия так наз. «Царского мира», продиктованного Артаксерксом II.

Глава 15. О статусе Феодосии и Горгиппии в державе Спартокидов. Многие исследователи отмечали, что в составе Боспорского государства Феодосия и Горгиппия занимали особое положение (Каллистов. 1949; Колобова. 1953; Виноградов. 1978; Гуров. 1983; Петрова. 1991; 2000; и др.). Ю.Г. Виноградов, рассуждая о причинах сходства и особенностяхстатуса обоих городов в политической структуре Боспорского государства, указывал на два фактора: географический (нахождение в пограничной зоне, важная военно-стратегическая позиция) и исторический (относительно позднее вхождение в состав державы Спартокидов).

Представляется, не менее плодотворен противоположный подход: сравнительное исследование характеристик этих двух городов, различающих их между собой и, наоборот, сближающих каждый из них в отдельности с другими городами Боспора.  Разбирая данный вопрос, не упустим из виду, что статус их в различные исторические периоды мог существенно меняться.

Анализ всего комплекса имеющихся источников демонстрирует, что при известном сходстве в положении обоих городов, завоеванных Левконом I между 370–360 гг. до н.э., в их положении было существенное различие.

После захвата Синдской Гавани, город был перестроен и реколонизован; в следствии этого получил новое имя – “Горгиппия”, в честь брата правителя и, видимо, его первого “наместника”. В состав населения города был включен значительный контингент дорийцев (не исключено, в том числе – жителей Каллатиса в конце IV в. до н.э.), в меньшем числе – македонян и фракийцев (носителей соответствующих имен – КБН. 1137; Латышев. 1909; Тохтасьев. 1988; и др.). Таким образом, Горгиппия стало своего рода “царской колонией” (насколько эта аналогия из эллинистической практики может быть использована) с особым политико-административным положением (в рамках «Боспора» титулатуры).

Никаких следов аналогичных характеристик в политическом статусе Феодосии (помимо ее выделения в титулатуре) мы пока не знаем, если только не поддерживать старую точку зрения (Б.В. Кёне) о том, что после завоевания Феодосия (“Феодея”) была переименована по имени жены или сестры Левкона I (ср.: Блаватский. 1981; Мельников. 2000).

Глава 16. Боспор и Синдика (этапы становления территориально- административной структуры государства). Исключительное значение в исследовании этапов становления структуры Боспорского государства при Левконе I имеет посвящение, найденное в 2000 г. в Нимфее (Соколова, Павличенко. 2002). Этот документ должен быть приурочен ко времени после 370 г. до н.э. (т.е. датирован примерно тем же интервалом, какой отводится для завоевания Левконом I Феодосии, естественно, относясь к периоду после этого события).

Новые данные по истории становления Боспорского государства, полученные благодаря посвящению из Нимфея, позволяют конкретизировать этапы этого процесса. Начало формированию территориальной державы Спартокидов было положено в годы правления Сатира I. Левкон I, наследник державы Сатира, после завоевания Феодосии (приняв титул “архонт Боспора и Феодосии” – КБН. 1111, etc.) под предлогом борьбы с узурпатором власти синдского царя Гекатея сыном того, Октамасадом, вторгся в Синдику и изгнал последнего (Тохтасьев. 2001; 2004). Тогда же, видимо, была присоединена к государству Спартокидов и Синдская Гавань, а затем и племена торетов, дандариев и псессов. Этот исторический момент и фиксируется титулатурой нимфейской надписи.

В дальнейшем титулатура Левкона I, уже без приращения новых территорий, была модифицирована в соответствии с политико-административной реформой: греческие подданные остались под “архонтской” властью (при этом эллинская часть Синдики включена в состав «Боспора»), а варварские общины перешли под царскую юрисдикцию (КБН. 6а, 6, etc.).

Ранее предполагалось, что титул «архонта» Левкон I принял только после завоевания Феодосии (Завойкин. 2001а. С. 170, 172). Теперь же, с учетом того, что и содержание ядра государства («Боспора» титулатуры) после завоевания «всей Синдики» претерпевало колебания (греческие города Синдики временно были выведены из состава «Боспора»), кажется вероятным, что и сам политико-административный термин «Боспор» применительно ко всей державе Спартокидов впервые был введен в употребление в тот же самый период.

Глава 17. Монархия Спартокидов и политическая структура государства. Исследователи Боспора едва ли не на протяжении всей истории его изучения подчеркивали некую исключительность данного политического образования, отличие от других государств и регионов. Со временем сложился своего рода стереотип, представление о феноменальности Боспора. Случалось, что, пользуясь этой характеристикой,  пытались объяснять те или иные черты его политического, социально-экономического или культурного облика, которые, по мнению ученых, не вполне укладывались в традиционные схемы и модели или, – точнее сказать, – противоречили представлениям самих исследователей о “норме”. Однако в случае с Боспором подчас за специфически присущие ему черты принимались и неадекватные исторической реальности представления самих исследователей, навязанные концептуальными ориентирами. И в этом вопросе не последнюю роль играла ошибочная гипотеза о формировании единого Боспорского государства уже в 480/79 г. до н.э. Поскольку синхронные источники, характеризующие политический строй этого “единого” государства,  вплоть до конца V в. до н.э. отсутствуют (Васильев. 1992), с неизбежностью приходилось ретроспективно переносить исторические реалии уже IV в. до н.э. в более раннюю эпоху (хотя и с оговорками).

Одновременно и попытки осмыслить характер власти Спартокидов в IV в. до н.э. находились в сильнейшей зависимости от представления, будто к тому периоду Боспорское государство имело уже вековую традицию. Следствием этого стал отказ от попыток исследования политических и государственных форм государства Спартокидов в исторической динамике, как процесса, а не “результата”.

Лучше своих последователей существо вопроса сформулировано  М.И. Ростовцевым: «Боспорская тирания определяется очень своеобразным и единичным явлением в конституционной истории античного мира. Ее нельзя назвать ни чистой военной тиранией типа сиракузской, гераклейской и многочисленных кратковременных городских тираний IV и следующих веков, представительниц так называемой младшей тирании, ни чистой basileiva, т.е. царской властью восточного или эллинистического типа... Боспорская конституция пережила два периода: один – доэллинистический, другой – эллинистический. В первый период она очень близка к младшей тирании, во второй она приближается к тому положению, в котором находились Пергамское царство и другие более мелкие малоазийские эллинистические монархии» (Ростовцев. 1989. С. 183, 193).

Со времени написания работы М.И. Ростовцева, не только существенно расширилась источниковедческая база исследований, но и был получены важные выводы принципиального характера. Так, на основании глубокого исследования такой уникальной группы документов, как декреты правителей, Ф.В. Шелов-Коведяев (1985; 1985а; Виноградов, Толстиков, Шелов-Коведяев, 2002) приходит к однозначному заключению о глубоком вторжении Спартокидов в область полисного права и формировании чуть ли ни в первой половине IV в. до н.э.  (ср.: Молев. 1997) “общебоспорского гражданства”. Этот же вывод подтверждается (и уточняется его хронология) анализом  ?qnik¦.

С этой точки зрения по-новому могут быть поняты и события, связанные с утверждением власти Евмела на народном собрании (Diod. XX. 24, 3–4). Не исключено, что в острой политической ситуации на передний план выходят те элементы политического “партнерства” центральной власти и oiJ poli'tai, которые в иные моменты скрыты для нас преобладанием власти Спартокидов над полисом.

Анализ близких исторических параллелей (прежде всего – державы  Дионисия Старшего) позволяет точнее уяснить те особенности государственного строя Боспорского государства, которые отличают его среди прочих монархических образований как классической, так и эллинистической эпох. А попытка проследить эволюцию политического устройства державы Спартокидов, опираясь на исследование происхождения и эволюцию термина «Боспор» в титулатуре ее правителей, приводит к гипотезе, что (по крайней мере) до присоединения Феодосии (после которого в политический оборот входят термины «архонт» и «Боспор») включение завоеванных полисов в состав государства происходило как своеобразная (насильственная) форма симполитии, т.е. включения их на правах (условно говоря) “демов”, вследствие чего образовался “мегаполис” «Боспор».

Если согласиться с определением «Боспора» титулатуры как симполитии, становится понятным, почему вошедшие в его состав гражданские общины (по крайней мере до возобновления эпизодической чеканки меди Феодосией и Фанагорией), – исключая столичный Пантикапей, – до конца эпохи Спартокидов никак не проявляли себя. Это объясняет, почему, предоставляя иноземцам политию, Спартокиды не оговаривают границ распространения этой привилегии (Шелов-Коведяев. 1985а). Пантикапей же как историческое и политическое ядро Боспора (родина тирании, ее столица) занимал в этой структуре особенное положение. Ярче всего это выразилось в чеканке городской монеты, сохранившей на реверсе атрибуты полисной автономии, и в сохранении налоговых привилегий, о которых упомянуто в речи Евмела перед народным собранием (Diod. XX. 24). Сам факт, что в исторически важные моменты Спартокиды опирались на авторитет народного собрания, (хотя бы и санкционированного самими правителями) указывает на генетическую связь и определенную зависимость последних от полисных традиций даже тогда, когда их власть далеко вышла за пределы полисной структуры и могла опираться на материальные и людские ресурсы лично им подчиненные. Узурпировав власть высших полисных органов и магистратур, Спартокиды не могли полностью освободиться от этой зависимости и вплоть до конца их эпохи сохраняются черты этого политического дуализма: территориальная монархия при сильном влиянии полисных традиций.

Заключение.  Процесс образования единого Боспорского государства прошел в своем развитии несколько этапов, которые протекали параллельно формированию монархических принципов управления и сложению его территориальной и административной структуры, которая видоизменялась в ходе завоевания тиранами Пантикапея (Спартокидами) новых государств (полисов) и племенных земель.

Своего рода “нулевой фазой” становления боспорской государственности было утверждение в Пантикапее в 480/79 г. до н.э. тиранической формы власти (до прим. 410–406 гг.). Пантикапейский полис во главе со своими тиранами стал “ядром” будущего Боспорского государства. Вполне вероятно, уже на этой стадии в состав пантикапейской общины могли войти небольшие автономные образования – Мирмекий, Тиритака, Порфмий.

В 438/7 г. до н.э. произошла смена правящей династии. Однако этот династический переворот в политических условиях того времени (сильное влияние Афин, вовлекших в состав I Морского союза ряд боспорских полисов) в принципе не привел к реализации “объединительных тенденций”, объективно сложившихся в регионе.

Ситуация резко меняется около 410 г. до н.э.: переход Пантикапея и Афин от конфронтации к договорным отношениям. Это развязывает руки Сатиру I, который между 410–406 гг. до н.э. захватывает близлежащий Нимфейский полис. Тому же способствовала и успешная политика Спартокидов в отношении скифских племен. Захват Нимфея стал исходным моментом в процессе образования единого Боспорского государства: тирания Спартокидов, исторически сложившаяся в рамках Пантикапейского полиса, выходит за их границы. Важно отметить появление нового административного элемента, отличного от гражданской общины Пантикапея, генетически связанной с тиранией Спартокидов, зависимого не только, и, видимо, даже не столько от полиса-захватчика, сколько лично от его правителя.

Политика невмешательства Афин во внутренние дела Боспора, вероятно, заставляет боспорские полисы искать поддержку у Гераклеи Понтийской. Однако в последние годы V в. до н.э. Сатир I захватил Фанагорию, а несколько раньше (или тогда же) – другие полисы на Таманском п-ове. Завоевание азиатской части региона было облегчено сложной военно-политической и демографической обстановкой, насколько позволяет судить анализ погребальных памятников (Завойкин, Сударев. 2006б. С. 270).

Включив в состав своей державы полисы Таманского п-ова, Сатир I был поставлен перед необходимостью решать вопрос: на каких правах эти новые элементы подвластного ему государства в него входят?

Опираясь на материалы исторически уместных аналогий, можно предполагать, что неизвестные нам конкретные обстоятельства включения тех или иных гражданских общин в состав «Боспора» определяли особенности их статуса. Все они лишились прав монетной регалии; самостоятельного права внешнеполитических сношений; те, что имели – крепостных стен; граждане их становятся подданными правителей Пантикапея, обкладываются налогами и, видимо, обязаны воинскими повинностями. Степень их автономии, по всей видимости, определялась рамками “муниципального права”. Урегулирование вопросов гражданского правового статуса в этот короткий отрезок времени пребывало в стадии становления. Краеугольными камнями этого процесса стало, с одной стороны, право победителя (dorivkthta), с другой, – традиционные полисные формы, вне которых греки античной эпохи себя не мыслили. Поэтому кажется вполне закономерным, что продуктом завоевательной политики Сатира I (т.е. на первом этапе сложения единого политического образования) стало формирование своего рода “мегаполиса” («Боспор» титулатуры), в который прежде автономные гражданские общины были включены на правах “демов”.

В последние годы жизни Сатир I пытался вмешиваться в политическую жизнь ближайших с востока к его владениям соседей – синдов, но потерпел фиаско (Polyaen. VIII. 55). Это обстоятельство поставило под сомнение и другое начинание боспорского правителя: смерть застала его “под стенами” Феодосии.

Следующий этап государственного строительства связан с именем старшего сына Сатира, Левконом I. Но сам этот второй этап начался позднее. На первых порах новому правителю пришлось замирять Синдику, эллинские владения которой подверглись разрушениям меотов. В этом он достиг успеха. Также как, после затяжной войны, и в завоевании Феодосии (в 360-х гг. до н.э.).

Включение Феодосии в состав государства Спартокидов фиксируется  в официальной титулатуре правителя – «архонта Боспора и Феодосии» (КБН. 1111, etс.). Тот факт, что именно после подчинения Феодосии появляется двусоставная титулатура, может рассматриваться как косвенное свидетельство того, что в государственном строительстве намечается новый (второй) этап. Упрочилась власть тирана, сломившего внутреннюю оппозицию и победоносно завершившего войну, отмечен интенсивный рост экономического потенциала государства (базирующийся на активной хлеботорговле, что, в частности, отразилось в начале чеканки золотой монеты Пантикапея), расширивший личные возможности правителя (в том числе, в найме профессиональных солдат и привлечении посредством даров военной силы соседних варваров) и его социальную опору в лице подданных, заинтересованных в невиданном прежде процветании  экономики. И это позволяло Левкону в принципе по-новому ставить вопрос о соотношении “полисного” и “монархического” в его державе. В той же связи укажем на появление в это время самого термина власти тирана над государством («архонт»). В этот же период, возможно, решался и вопрос о дальнейших путях государственного устройства.

Едва завершив войну за Феодосию, Левкон вторгается Синдику и под благоприятным предлогом оккупирует страну. Примерно тогда же (360-е гг. до н.э.) была завоевана и Синдская Гавань. А вскоре завоевательные планы боспорского правителя распространились и на земли меотских племен.

В эпиграмме из Нимфея представлен новый титул Левкона I: «архонт Боспора и Феодосии, всей Синдики, торетов, дандариев, псессов». В сопоставлении с последующими формулами (КБН. 6а; 6, etc.) этот документ свидетельствует, что в данный исторический момент, когда политическая структура государства продолжала формироваться, впервые включенные в его состав племенные территории оказались как бы на одной политико-правовой плоскости с греческими общинами по отношению к «архонтской» власти Левкона I. Но это был лишь краткий промежуток времени, который отделял победы Левкона I в Прикубанье от недолгого затишья, позволившего осмыслить результаты завоевательной политики. Следствием этой “инвентаризации” владений стало утверждение (отраженное в титулатуре) двойственной природы власти боспорского правителя: “архонтской” над греческими подданными и “царской” над варварами.

Подвергся ли ревизии на этом финальном (третьем) этапе прежний статус полисов в составе единого государства? По-видимому, нет. Во всяком случае, формирование уже IV в. до н.э. на политическом пространстве, описываемом в декретах правителей Боспора термином «весь Боспор», политонима “боспорит” (фиксируемого с начала III в. до н.э.), однозначно говорит о сложении новой политической общности, какой греческая античность не знала помимо гражданской общины. В данном случае не существенно, что по сути эта общность была равнозначна подданничеству греческого населения по отношению к центральной власти, и что за рамками этой общности оставались подданные – варвары.

В иных исторических условиях, при поздних Спартокидах, сложившаяся при Левконе I государственная структура заметно деформируется. Но в целом вплоть до эпохи Митридата VI Евпатора она демонстрирует свою жизнеспособность, а некоторые черты ее, возможно, пережили и властителя Понта.

Основные положения диссертации получили отражение

в следующих публикациях:

  • Завойкин А.А. Классификация фрагментов самосских амфор из Фанагории / А.А. Завойкин // Российская археология. –  М.: «Наука», 1992. –  № 3. – С. 40–56.
  • Завойкин А.А. Фрагменты амфор Эгины (?) из раскопок Фанагории / А.А. Завойкин // Краткие сообщения Института археологии РАН. –  М.: «Наука», 1992. – Вып. 204. – С. 84–88.
  • Завойкин А.А. Периодизация торговых связей по керамической таре и вопросы истории Фанагории: вторая половина VI–V вв. до н.э. / А.А. Завойкин  // Очерки истории и археологии Боспора / Под ред. Г.А. Кошеленко. –  М.: «Наука», 1992. – С. 260–269.
  • Завойкин А.А., Болдырев С.И. Третья точка зрения на монеты с легендой SINDWN / А.А. Завойкин // Боспорский сборник / Отв. ред. А.П. Абрамов. –  М.: ИА РАН, 1994. – Вып. 3. – С. 43–47.
  •  Завойкин А.А. Kimmevrio" Bovsporo" – Bovsporo" – Diod. XII. 31, 1. (Опыт источниковедческого анализа) / А.А. Завойкин // Проблемы истории, филологии, культуры. Сборник научных трудов / Гл. ред. М.Г. Абрамзон. – Магнитогорск: Магнитогорский государственный университет, 1994. – Т. I. – С. 64–70.
  •  Завойкин А.А. О времени автономной чеканки Фанагории  / А.А. Завойкин // Боспорский сборник / Отв. ред. А.П. Абрамов. –  М.: ИА РАН, 1995. – Вып. 6. – С. 89–94.
  •  Завойкин А.А. Киммерида – полис на Киммерийском Боспоре / А.А. Завойкин // Проблемы истории, филологии, культуры. Сборник научных трудов / Гл. ред. М.Г. Абрамзон. – М. – Магнитогорск: Магнитогорский государственный университет, 1997. – Т. 4. – Вып. 1. – С. 130–136.
  •  Завойкин А.А. Наконечники стрел из раскопок городища Фанагория / А.А. Завойкин // Древности Боспора. Сборник научных трудов / Гл. ред. А.А. Масленников. – М.: ИА РАН, 1998. – Т. 1. – С. 74–85.
  •  Завойкин А.А. Синдская Гавань (Синдик) – Горгиппия / А.А. Завойкин // Вестник древней истории. – М.: «Наука», 1998. – № 3. –  С. 134–145.
  •   Завойкин А.А. Почему Диодор умолчал о кончине Селевка и воцарении Сатира, сына Спартока / А.А. Завойкин // Древнейшие государства Восточной Европы 1996–1997. Северное Причерноморье в античности. Вопросы источниковедения / Отв. ред. А.В. Подосинов. –  М.: «Восточная литература» РАН, 1999. – С. 142–157.
  •  Завойкин А.А. Периодизация истории Киммериды / А.А. Завойкин // Древности Боспора. Сборник научных трудов / Гл. ред. А.А. Масленников. – М.: ИА РАН, 1999. –  Т. 2. –  С. 114–122.
  •  Завойкин А.А. Спарток и Перисад, дети Левкона / А.А. Завойкин // Проблемы истории, филологии, культуры. Сборник научных трудов / Гл. ред. М.Г. Абрамзон. – М. – Магнитогорск: Магнитогорский государственный университет, 1999. – Т. VIII. – С. 176–189.
  •  Завойкин А.А. Памятник Сатира I на Азиатском Боспоре / А.А. Завойкин // Древности Боспора. Сборник научных трудов / Гл. ред. А.А. Масленников. – М.: ИА РАН,  2000. –  Т. 3. –  С. 47–62.
  •  Завойкин А.А. Афины – Боспор – Гераклея Понтийская (от Перикла до Клеарха) / А.А. Завойкин // Международные отношения и дипломатия в античности. Сборник научных статей / Под ред. О.Л. Габелко. –  Казань, 2000. – С. 249–268.
  •  Завойкин А.А., Болдырев С.И. Реформа Левкона I / А.А. Завойкин // Восьмая Всероссийская нумизматическая конф. Тез. докл. / Отв. ред. А.С. Беляков. – М., 2000. – С. 7–9.
  •  Завойкин А.А. Сатир, сын Перисада, и его сын Перисад. (Заметки по династической истории Спартокидов) / А.А. Завойкин // Антиковедение на рубеже тысячелетий: междисциплинарные исследования и новые методики. Тез. докл. конф. Москва 29–30 июня 2000 г. / Отв. ред. Л.П. Маринович. – М., 2000. – С. 36–38.
  •  Завойкин А.А. Боспор: Пантикапей и территориальная держава / А.А. Завойкин // Греки и варвары на Боспоре Киммерийском (7–1 вв. до н. э.). Тез. докл. международной  научной конф. Тамань, 9–16 октября 2000 г. / Под ред. С.Л. Соловьева. –  СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2000. – С. 34–36.
  •  Завойкин А.А. «Боспорский феномен» или псевдо-эллинизм на Боспоре / А.А. Завойкин // Древности Боспора. Сборник научных трудов / Гл. ред. А.А. Масленников. – М.: ИА РАН,  2001. –  Т. 4. – С. 150–180;
  •  Завойкин А.А. Боспор: территориальное государство и полис // Боспорский феномен: колонизация региона, формирование полисов, образование государства. Материалы  Международной  научной конф. / Под ред.  М.Ю. Вахтиной и др.– СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2001. – Ч. I. –  С. 22–28.
  •  Завойкин А.А. К вопросу о статусе Феодосии и Горгиппии в державе Спартокидов / А.А. Завойкин // Древности Боспора. Сборник научных трудов / Гл. ред. А.А. Масленников. – М.: ИА РАН,  2002. –  Т. 5. – С. 95–106.
  •  Завойкин А.А. Титулатура ранних Спартокидов: заметки по абсолютной и относительной хронологии / А.А. Завойкин // Тез. докл. Всероссийской конф. “Античность в современном измерении” / Отв. ред. О.Л. Габелко. – Казань, 2001. – С. 64–66.
  •  Завойкин А.А. Проблемы относительной и абсолютной хронологии монетного дела Боспора  2-й половины VI – 1-й половины IV вв. до н. э. / А.А. Завойкин // Тез. докл. X Всероссийской нумизматической конф. / Отв.ред. А.С. Мельникова. – Псков, 2002. – С. 19–22.
  •  Завойкин А.А., Болдырев С.И. Синдские монеты – монеты «синдов» / А.А. Завойкин // Тез. докл. XI Всероссийской нумизматической конф. / Отв. ред. И.В. Ивочкина. – СПб., 2003. – С. 24–25.
  •  Zavoykin A.A. Cimmeris / А.А. Завойкин // Ancient Greek Colonies in the Black Sea / Ed. by D.V. Grammenos, E.K. Petropoulos. – Thessaloniki, 2003. – Vol. II. – P. 1134–1136.
  •  Zavoykin A.A. Achilleion  / А.А. Завойкин // Ibidem. – P. 1137–1138.
  •  Завойкин А.А. «Две Синдики» (заметки касаемо исторической значимости посвящения Теопропида, сына Мегакла из Нимфея) / А.А. Завойкин // Древности Боспора. Сборник научных трудов / Гл. ред. А.А. Масленников. – М.: ИА РАН,  2004. –  Т. 7. –  С. 150–162.
  •  Завойкин А.А. «Время Клеофона фасосского» на Боспоре / А.А. Завойкин // Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья. Материалы V Боспорских чтений / Редактор-составитель В.Н. Зинько. – Керчь, 2004. – С. 82–87.
  •  Завойкин А.А. О времени присоединения к Боспору Синдской Гавани / А.А. Завойкин // Боспорский феномен: проблемы хронологии и датировки памятников. Материалы  Международной  научной конф. / Под ред.  М.Ю. Вахтиной и др.– СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, СПб., 2004. – Ч. I. – С. 60–64.
  •  Габлеко О.Л., Завойкин А.А. Еще раз о вифинско-понтийско- боспорской эре / А.А. Завойкин // Боспорский феномен: проблемы хронологии и датировки памятников. Материалы  Международной  научной конф. / Под ред.  М.Ю. Вахтиной и др.– СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2004.  Ч. I . – С. 69–74.
  •  Завойкин А.А. Краткий очерк истории Боспора VI – первой четверти III вв. до н.э. // Проблемы истории, филологии, культуры. Сборник научных трудов / Гл. ред. М.Г. Абрамзон. – М. – Магнитогорск: Магнитогорский государственный университет, 2004. – Вып. XIV. – С. 58–94.
  •  Завойкин А.А. Фанагория во второй половине V – начале IV вв. до н.э. (по материалам «Южного города»). Древности Боспора. Supplementum I. – М.: ИА РАН, 2004. – 244 с., 85 табл.
  •  Завойкин А.А. Кризис «первой половины» V в. до н. э. на Боспоре (состояние проблемы двадцать лет спустя) / А.А. Завойкин // Боспор Киммерийский и варварский мир. Материалы VI Боспорских чтений / Редактор-составитель В.Н. Зинько. – Керчь, 2005. – С. 92–101.
  •  Завойкин А.А. Фрагменты амфор из раскопок святилища на «Береговом 4» / А.А. Завойкин // Боспорские исследования. Сборник научных статей / Под ред. А.И. Айбабина, В.Н. Зинько. – Керчь – Симферополь, 2005. – Вып. VIII.  –  С. 152–176.
  •  Завойкин А.А. Сатир и мышь / А.А. Завойкин // Боспорский феномен: проблема соотношения письменных и археологических источников. Материалы  международной  научной конф. / Под ред.  М.Ю. Вахтиной и др.– СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2005. – Ч. I. –  С. 53–61.
  •  Завойкин А.А. Боспор: Пантикапей и территориальное государство / А.А. Завойкин  // Греки и варвары на Боспоре Киммерийском. VII–I вв. до н.э.). Материалы международной научной конф. Тамань,  октябрь 2000 г. / Под ред. С.Л. Соловьева.  – СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2006. – С. 76–80.
  •  Завойкин А.А., Сударев Н.И. Погребения с оружием VI–V вв. до н.э. как источник по политической и военной истории Боспора. Часть I / А.А. Завойкин // Древности Боспора. Сборник научных трудов / Гл. ред. А.А. Масленников. – М.: ИА РАН,  2006. –  Т. 9. –  С. 101–151.
  •  Завойкин А.А., Сударев Н.И. Погребения с оружием VI–V вв. до н. э. как источник по политической и военной истории Боспора. Часть II / А.А. Завойкин // Древности Боспора. Сборник научных трудов / Гл. ред. А.А. Масленников. – М.: ИА РАН, 2006. – Т. 10. – С. 263–303.
  •  Завойкин А.А. Кризис «первой половины» V в. до н.э. и проблема образования Боспорского государства / А.А. Завойкин // Российская археология. –  М.: «Наука», 2006. – № 4. –  С. 103–111.
  •  Завойкин А.А. Об институте династических имен Спартокидов / А.А. Завойкин // Древности Боспора. Сборник научных трудов / Гл. ред. А.А. Масленников. – М.: ИА РАН,  2006. – Т. 10. – С. 214–262.
  •  Завойкин А.А., Масленников А.А. Этапы освоения сельских территорий Восточного Крыма и Таманского полуострова в VI–V вв. до н. э. / А.А. Завойкин // Боспор Киммерийский и варварский мир. Материалы VII Боспорских чтений / Редактор-составитель В.Н. Зинько. – Керчь, 2006. – С. 92–101.
  •  Завойкин А.А. Аристотель, Кл. Элиан и Спартокиды (Левкониды) / А.А. Завойкин // Историческое знание: теоретические основания и коммуникативные практики. Материалы научной конф. Казань, 5–7 октября 2006 г. / Отв. ред. Л.П. Репина. – М., 2006. – С. 353–357.

Их следствием, вероятно, стали спешные оборонительные мероприятия восточнокрымских греков, видимо, небезуспешные. На азиатском же Боспоре до сих пор не обнаружены достоверные следы оборонительных сооружений ранее 3-й четверти V в. до н.э.

На Таманском п-ове подкурганные скифские погребения (если не принимать во внимание архаическую могилу на лимане Цокур) появляются вблизи городов и крупных населенных пунктов не раньше  2-й половины V в. до н.э. (Паромов. 2000).

  С этого времени данный политико-правовой термин уместно употребить, хотя dejure он вводится только Левконом I.

Вернее говоря, имеющиеся в нашем распоряжении источники характеризуют этот процесс только в конце V – 1-й половине IV вв. до н.э.

Такого рода ограничение кажется тем более оправданным, что историография политической истории раннего Боспора специально исследована в диссертационной работе А.Н. Васильева (1985).

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.