WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Миссионерская деятельность Русской православной церкви в Казахстане (вторая половина XIX – начало XX в.)

Автореферат докторской диссертации по истории

 

На правах рукописи

Лысенко Юлия Александровна

МИССИОНЕРСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

В КАЗАХСТАНЕ

(вторая половина XIX - начало XX в.)

Специальность 07.00.02 - отечественная история

Автореферат диссертации

на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Барнаул-2011


Работа выполнена на кафедре отечественной истории ФГБОУ ВПО «Алтайский государственный университет»

Научный консультант:            доктор исторических наук, профессор

Гончаров Юрий Михайлович

Официальные оппоненты:        доктор исторических наук, профессор

Алексеенко Александр Николаевич

доктор исторических наук, профессор Зиновьев Василий Павлович

доктор исторических наук, доцент Софронов Вячеслав Юрьевич

Ведущая организация:            ФГБОУ ВПО «Иркутский государственный

университет»

Защита состоится 25 ноября 2011 г. в «_______ » часов на заседании

объединенного совета по защите докторских и кандидатских диссертаций ДМ 212.005.08 при Алтайском государственном университете по адресу: 656049, г. Барнаул, пр. Ленина, 61, ауд. 416 (зал заседаний ученого совета).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ФГБОУ ВПО «Ал­тайский государственный университет».

Автореферат разослан «___ »________________ 2011 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

доктор исторических наук, доцент                                      В.В. Горбунов


3

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования. В последнее десятилетие на постсовет­ском пространстве наметились интеграционные процессы, свидетельством которых являются определенное оживление в деятельности СНГ, оформление безвизового режима отдельными его членами, подписание Таможенного сою­за между Российской Федерацией, Казахстаном и Белоруссией, действие ко­торого вступило в силу в 2010 г.

Очевидно, что строительство новой системы межгосударственных отно­шений на пространстве СНГ должно осуществляться в контексте утвержде­ния ценностей этнокультурного многообразия, а для более успешной реали­зации интеграционных задач актуальной, безусловно, становится необходи­мость изучения и использования социально-исторического опыта и потенциа­ла межэтнического взаимодействия, накопленного народами бывшего СССР в предшествующие эпохи.

Наиболее ярким примером регионально переосмысленного опыта этно­культурного сотрудничества русского и казахского народов может выступать история Казахстана. Благодаря трансграничному расположению территорий казахских жузов, а также социально-экономическим и политическим процес­сам, происходящим в Центральной Азии в XVIII-XIX вв., данный регион был включен в сферу интересов Российской империи и стал одной из ее нацио­нальных окраин. В результате в указанный период на территории Казахстана осуществлялось мощное культурное взаимодействие восточнославянской (оседло-земледельческой) и тюркской (кочевой) этнических групп, особенно­сти которого во многом предопределили своеобразие национальной политики Российской империи.

Она представляла собой определенную стратегию и реализовывалась в русле реформ, связанных с экономической, политической модернизацией Ка­захстана. Значительную роль в ее реализации сыграла Русская православная церковь, деятельность которой была направлена как на социокультурную инте­грацию населения Казахстана в имперское пространство России, так и на соб­ственную интеграцию в культурное пространство региона. В этой связи осмыс­ление ее исторического опыта в данных процессах, принципов функциониро­вания и методов деятельности, путей взаимного сближения тюркской и славян­ской культур имеет в настоящее время актуальное значение.

Исследование этих процессов, безусловно, поможет переосмыслить ошибки прошлого, будет способствовать укреплению дружественных отношений между Российской Федерацией и Республикой Казахстан, позволит выстраивать в бу­дущем двухсторонние российско-казахстанские отношения на паритетных нача­лах, взаимовыгодном партнерстве и сотрудничестве.

Изучение отдельных проблем Русской православной церкви, в том числе ее миссионерской деятельности, актуализируется также в связи с активизацией на современном этапе процессов духовного, нравственного и культурного возро­ждения народов, традиционно исповедующих православие. Они сопровожда­ются преодолением атеизма, изменением статуса Русской православной церкви как социального института, ростом доверия к ней со стороны православного населения и закреплением в массовом сознании представления о тождествен­ности национальной и конфессиональной идентичности.


4

Кроме этого, в условиях поликонфессиональности современного россий­ского общества важной задачей Русской православной церкви является вы­страивание конструктивного диалога с другими религиозными системами, на­правленного на сохранение стабильности и толерантности в межэтнических отношениях. Исторический опыт, накопленный Русской православной церковью в дореволюционный период в межэтническом и межконфессиональном взаи­модействии, безусловно, может использоваться ею для достижения этих задач.

Степень изученности проблемы. История Русской православной церкви как самостоятельная отрасль научного знания выделилась в начале XIX в. благодаря исследованиям церковных деятелей1. В последующие десятилетия в России сформировались крупные центры богословия и церковно-истори-ческой науки, среди которых лидирующие позиции принадлежали Московской, Киевской, Петербургской, Казанской и Томской духовным академиям.

В центре внимания богословов-историков находились, прежде всего, во­просы, связанные с историей зарождения христианства на Руси, а также по­этапным развитием Русской православной церкви и ее институтов. В ряду таких исследований необходимо назвать многотомные труды М.П. Булгакова, Н.Д. Тальберга, М.В. Толстого, в которых, несмотря на описательность, «схо­ластический дух» и отсутствие критического анализа источников, содержатся ценные материалы по истории Русской православной церкви2.

Важный вклад в изучение истории Русской православной церкви внес преподаватель Московской духовной академии Е.Е. Голубинский. Характер­ной тенденцией его работ стало стремление теснее связать периодизацию церковной истории с историей русского народа, общества и государства. Именно поэтому исследователь выделил в ней Киевский, Московский и Пе­тербургский периоды, особенно обращая внимание на этническое и религиоз­ное самосознание русского народа, его отношение к церкви и религии3.

Региональные аспекты истории Русской православной церкви, в том чис­ле ее миссионерская деятельность, активно разрабатывались в епархиальных центрах Российской империи. В ряду таких работ следует назвать исследова­ния Н.М. Чернавского, посвященные истории Оренбургской епархии4, компе­тенция которой распространялась и на западные территории современного Казахстана. В поле зрения историка находился целый комплекс вопросов: институциональное развитие епархии, ее приходское и школьное строитель­ство, старообрядчество в Уральском и Оренбургском казачьих войсках, а также начальный этап миссионерства среди казахов Уральской и Тургайской областей, рассматривавшиеся им как один из методов закрепления позиций православной церкви в регионе.

Платон (Левшин Г.П.). Краткая церковная российская история. М., 1805; Фи­ларет (Дроздов В.М.). Начертание церковно-библейской истории в пользу юношест­ва. СПб., 1816.

2 Макарий, архиепископ Харьковский. История христианства в России до рав-

ноапостольского князя Владимира, как введение в историю церкви. СПб., 1868;

Тальберг Н.Д. История Русской церкви. Изд-во Сретенского монастыря, 1997; Тол­

стой М.В. История русского православия. М., 2010.

3 Голубинский Е.Е. История Русской церкви. М., 1900; 1917. Т. I, П.

Чернавский Н.М. К истории Оренбургской епархии. Казань, 1906.


5

Крупным региональным исследовательским центром по изучению исто­рии православия в Западной Сибири и прилегающих к ней районов Казахста­на являлась кафедра по истории и обличению русского раскола и местных сект Томской духовной семинарии. Ее преподаватель, профессор богословия протоиерей Д.Н. Беликов был автором целой серии фундаментальных работ по истории, классификации старообрядчества в Томской епархии и анализу государственной политики по отношению к нему1.

Во второй половине XIX в. появились фундаментальные труды по исто­рии Русской православной церкви, созданные светскими исследователями. В поле их зрения находились три узловые проблемы: возникновение христи­анства на Руси, патриаршество и реформа Никона, а также синодально-обер-прокурорский период. Среди исследователей, работавших в этом направле­нии, следует назвать Т.В. Барсова, С.Г. Рункевича, П.В. Знаменского, А.П. Доброклонского и др.2

Характерной методологической посылкой светского направления доре­волюционной отечественной историографии стало изучение отдельных сю­жетов церковной истории в контексте общероссийской истории, ее внутри- и внешнеполитических событий. Одним из таких сюжетов стала миссионерская деятельность Русской православной церкви, которая рассматривалась как составная часть процесса присоединения и освоения Российской империей этнорегионов и закрепления в них государственных позиций.

В связи с этим в исследовании православного миссионерства получили освещение три направления: представители первого из них изучали миссио­нерскую деятельность Русской православной церкви в регионах компактного проживания мусульман Российской империи3, представители второго - мис­сионерство среди языческого населения Сибири4, исследователи третьего

1 Беликов С.Д. Томский раскол. Томск, 1894.

Барсов Т.В. Святейший Синод в его прошлом. СПб., 1896; Доброклонский А.П. Руководство по истории Русской церкви. М, 2009; Знаменский П.В. Руководство к русской церковной истории. Казань, 1886; Каптерев Н.Ф. Характер отношений России к православному Востоку в XVI и XVII столетиях. М., 1885; Он же. Патриарх Никон и его противники в деле исправления церковных обрядов: время патриаршества Иосифа. М., 1913; Он же. Светские архиерейские чиновники в Древней Руси. М, 1874; Присел­ков М.Д. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси Х-ХП вв. СПб., 2003; Пругавин А.С. Старообрядчество во второй половине XIX в.: очерки из новей­шей истории раскола. М., 1904; Рункевич С.Г. История Русской церкви под управле­нием Святейшего Синода. Т. 1: Учреждение и первоначальное устройство Святейшего правительственного Синода (1721-1725). СПб., 1900; Он же. Русская церковь в XIX в. СПб   1901.

Ильминский Н.И. О системе просвещения инородцев и о Казанской Цент­ральной крещено-татарской школе. Казань, 1913; Крымский А.Е. Мусульманство и его будущность. М., 1912; Малов Е.А. О Новокрещенской конторе. Казань, 1878; Маша-нов М. Обзор деятельности Братства Святого Гурия за 25 лет его существования (1867— 1892). Казань, 1892; Он же. Современное состояние татар-мухаммедан и их отношение к другим инородцам. Казань, 1910; Перетяткович Г. Поволжье в XV - начале XVI в.: (очерк из истории края и его колонизации). М., 1877; Цаликов А. Кавказ и Поволжье: очерки инородческой политики и культурно-хозяйственного быта. М., 1913.

Догуревич Т.А. Свет Азии: Распространение христианства в Сибири в связи с описанием быта, нравов, обычаев и религиозных верований народов этого края. СПб., 1897; Дунин-Горкавич А.А. О деятельности Обдорской духовной миссии // Памятная книжка Тобольской губернии за 1908 г. Тобольск, 1908. С. 79-87.


6

направления сосредоточивались на истории «внутренних миссий» - борьбе Русской православной церкви со старообрядчеством и сектантством1.

Исследований, посвященных проблеме миссионерства Русской право­славной церкви на территории Казахстана, в дореволюционной историогра­фии крайне мало. Ученые и публицисты второй половины XIX в. акцентиро­вали внимание на критике религиозной политики Российской империи, про­водившейся в конце XVIII - начале XIX в. в данном этнорегионе. Последняя представляла собой попытку административного закрепления позиций ислама среди казахов и рассматривалась как культуртрегерский проект, призванный привести кочевников к состоянию оседлости.

Причиной смены вектора оценочных суждений этой политики с середи­ны XIX в. стало начало дискуссии в научных кругах о судьбе ислама и его роли в истории Российского государства. Часть исследователей позитивно оценивали тактику взаимоотношений с исламским миром, основанную на принципе веротерпимости, которая была выбрана правящими кругами импе­рии на рубеже XVIII-XIX вв. Однако в целом господствующими стали исла-мофобские настроения, наиболее ярким носителем которых считался ориен­талист и видный общественный деятель XIX в. М.А. Миропиев. Исследова­тель отрицал саму возможность внутреннего поступательного саморазвития данной религиозной системы. Роль государства виделась им в ограничении дальнейшего распространения ислама и прекращении практики исламского миссионерства среди населения империи. М.А. Миропиев активно выступал за обращение мусульманского населения России в православие, поскольку лишь этой конфессии отводил прогрессивную роль в распространении обра­зования и создании внутренне целостного имперского суперэтноса, базирую­щегося исключительно на основе русской православной культуры2. Таким образом, политика русификации и православное миссионерство, как ее важ­ная составляющая, были приоритетным направлением политики Российской империи в этнорегионах.

Реализацию политики русификации в Казахстане во второй половине XIX в. вызвала необходимость обоснования тезиса о слабом влиянии ислама на жизнь казахского социума, отсутствии позитивных подвижек в его духовной сфере в результате проведенной Россией исламизации административными методами. «Мусульманство, - отмечал крупнейший востоковед середины XIX в. Ч.Ч. Ва-лиханов, - среди народа неграмотного (казахов. - Ю.Л.) .. .не могло укоренить­ся, оно оставалось звуком, фразой, под которыми скрывались прежние шаман­ские понятия. Оттого изменению подверглись имя, слова, а не мысль»3.

Две научно-публицистические статьи Ч.Ч. Валиханова «О судебной ре­форме» и «О мусульманстве в степи» носят ярко выраженный антиисламский характер. В них исследователь предложил проект по ограничению сферы

Лебедев Е.Е. Единоверие в противодействии русскому обрядовому расколу: очерк по истории и статистике единоверия с обзором существующих о нем мнений и приложениями. Новгород, 1904; Единоверие за время столетнего существования его в русской церкви. 27 октября 1800 г. - 27 октября 1900 г.: (очерки из истории едино­верия) / сост. М.П.Чельцов. СПб., 1900.

2 Миропиев М.А. О положении русских инородцев СПб., 1901; Он же. К вопросу о

просвещении наших инородцев //Русская школа. 1901. Май-июнь. С. 121-136.

3 Валиханов Ч.Ч. Собр. соч.: в 5 т. Алма-Ата, 1985. Т. 4. С. 49.


7

влияния ислама на жизнь кочевников, реализованный в ходе административ­но-территориальных реформ 60-80-х гг. XIX в. в Казахстане1.

В то же время подчеркнем, что исследователь был против насильственно­го распространения православия среди казахов. По его мнению, национальная политика государства по отношению к «инородцам» империи должна была иметь не религиозную, а светскую направленность. И в этом вопросе он был солидарен со своими друзьями, сибирскими демократами-областниками Н.Г. Потаниным и Н.М. Ддринцевым2.

Сибирская областническая мысль крайне отрицательно оценивала поли­тику государства в отношении «инородцев». Ее представители настаивали на предоставлении народам Сибири полноправных гражданских прав в той же степени, что и русскому населению, невзирая на этнокультурные отличия3. Рассматривая казахов-кочевников как часть «инородцев» Сибири, они выска­зывались против мер, преследующих их русификацию, считая такие меры дискриминирующими, лишающими их права на равные условия существова­ния и развития с другими группами населения империи4.

Проблема миссионерской деятельности Русской православной церкви среди старообрядческого и сектантского населения Казахстана в светской дореволюционной историографии представлена крайне слабо. Наибольшее внимание исследователи уделяли собственно истории староверческого право­славия и сектантства в регионе, вопросам духовной жизни и быта раскольни­ков. Ведущая роль в освещении этой проблемы принадлежала Западно-Сибирскому отделу Императорского Русского географического общества . Многие проблемы истории старообрядческого казачества и крестьянства За-

1 Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика) / под ред. Д.Ю. Арапова. М., 2001. С. 270-271.

Коваляшкина Е.П. «Инородческий вопрос» в Сибири. Концепция государст­венной политики и областническая мысль. Томск, 2005. С. 155.

Ддринцев Н.М. Сибирские инородцы, их быт и современное положение. СПб., 1891. С. 325; Он же. Инородческие школы и туркестанские русификаторы // Восточ­ное обозрение. 1884. №33. С. 1-3; Он же. Русская государственность и инородческие вероисповедания//Восточное обозрение. 1884. №47. С. 8-10.

4 Ддринцев Н.М. Сибирские инородцы, их быт и современное положение. СПб., 1891. С. 39, 213-216; Он же. Сибирь как колония в географическом, этнографиче­ском и историческом отношении. СПб., 1892. С. 167-173; Он же. Инородческое про­свещение на русском Востоке // Порядок. 1881. 4 ноября. С. 2.

Белослюдов А.К. К истории «Беловодья» // Записки ЗСО РГО. Омск, 1916. Т. XXXVHI. С. 32-35; Герасимов Б. В долине Бухтармы: (краткий ист.-этнограф. очерк) // Записки Семипалатинского подотдела ЗСО РГО. Семипалатинск, 1911. Вып. V; Гребенщиков Г. Река Уба и Убинские люди: лит.-этнограф. очерк // Алтай­ский сборник. Барнаул, 1912. Т. XI. С. 1-80; Новоселов А. Отчет о поездке на Алтай. У старообрядцев Алтая: (предварительный отчет) // Известия ЗСО РГО. Омск, 1913. Т. I, вып. 2. С. 1-18; Поездка по Западной Сибири и Горный Алтайский округ Н.Н. Ддринцева (по поручению Западно-Сибирского отдела Императорского Русско­го географического общества) // Записки ЗСО РГО. Омск, 1880. Кн. П. С. 1-147; Принтц А. Каменщики, ясачные крестьяне Бухтарминской волости Томской губернии и поездка в их селения и в Бухтарминский край в 1863 г. // Записки РГО. По общей географии (отделениям географии физической и математической). СПб., 1867. Т. I. С. 543-582; Швецова М. «Поляки» Змеиногорского округа // Записки ЗСО РГО. Омск, 1899. Кн. XXVI; Шмурло Е. Русские поселения за Южным Алтайским хребтом на китайской границе // Записки ЗСО РГО. Омск, 1898. Кн. XXV. С. 1-64.


8

падного Казахстана нашли освещение в работах И.И. Железнова, А.Б. Карпо­ва, Д.К. Зеленина, П. Самохина и др.1

Таким образом, дореволюционная историография уделяла значительное внимание истории Русской православной церкви и региональным аспектам ее деятельности. Всю совокупность исследований по данной проблеме можно объединить в две большие группы. Первая была представлена работами цер­ковных деятелей, вторая - светскими авторами, что в значительной мере оп­ределило направленность исследований, общеметодологические подходы и принципы в освещении тех или иных проблем истории церкви. Общим же для исследований первого и второго направлений дореволюционного периода являлась их эмпирическая направленность. История миссионерской деятель­ности Русской православной церкви в Казахстане не стала специальной пред­метной областью исследования в дореволюционной историографии. Лишь отдельные аспекты данной проблематики затрагивали в своих исследованиях православные священнослужители и миссионеры в контексте истории запад­носибирских епархий, компетенция которых в тот период распространялась и на приграничные территории современного Казахстана.

Становление советской исторической науки сопровождалось утвержде­нием идеологического господства «научного атеизма», что во многом предо­пределило направленность и характер исследований. В частности, история Русской православной церкви фактически совсем не разрабатывалась.

Марксистско-ленинские методологические посылки, рассматривающие исторический процесс с позиции давления экономического фактора и после­довательной смены социально-экономических формаций, привели к посте­пенному смещению акцентов в негативную сторону в оценке религиозной политики Российской империи по отношению к нерусским народам. После­довательно сменявшие друг друга в 20-30 гг. XX в. концепции «абсолютного зла» и «наименьшего зла» по проблемам присоединения нерусских народов к России привели к крайне отрицательной оценке результатов и последствий их пребывания в составе империи2.

Общей тенденцией для исследований 20-30 гг. XX в. стало оперирование такими терминами, как «колониализм», «колониальная политика», а не «нацио­нальная политика». Взаимодействие центра и национальных окраин интерпре­тировалось крайне упрощенно, главным его содержанием представлялись эко­номические интересы самодержавия, успешную реализацию которых должна была обеспечить «политика русификации». Под ней понимался комплекс мер, направленных исключительно на культурно-языковую унификацию народов империи на основе распространения русского языка и православной культуры.

1 Железнов И. Уральцы: очерки быта уральских казаков. Уральск, 2006. Т. ?-Ш; Зе­ленин Д.К. Черты быта усень-ивановских староверов // Известия Императорского обще­ства любителей истории, археологии и этнографии при Казанском университете. Казань, 1905. Т. 21, вып. 3. С. 201-258; Карпов А.Б. Уральцы: ист. очерк. Уральск, 1911. Ч. 1.

Аршарани А., Габидуллин X. Очерки панисламизма и пантюркизма в России. М., 1931; Гачаян ГА. Россия и народы Закавказья: очерки политической истории и взаимоотношений с древнейших времен до победы Великой Октябрьской социалисти­ческой революции. М., 1926; Галузо П.Г. Туркестан-колония: очерки по истории Тур­кестана от завоевания русскими до революции 1917 г. М., 1927; Драбкина Е. Нацио­нальный и колониальный вопросы в царской России. М., 1930; Колониальная поли­тика царизма на Камчатке и Чукотке в XVIII в.: сб. арх. мат. Л., 1935; Климович Л. Ислам в царской России. М., 1936. Сайфи Ф. Татары до Февральской революции: очерки по изучению местного края. Казань, 1930.


9

Таким образом, миссионерство Русской православной церкви представ­лялось советской историографией 20-30-х гг. XX в. как явление реакционно-политической направленности. Например, в монографии А.Г. Базанова, по­священной анализу развития системы миссионерского школьного образова­ния среди хантов и манси, отрицалась позитивность просветительской работы православной церкви на севере Сибири1. К аналогичным выводам по истории православного миссионерства среди «сибирских инородцев» пришли в своих исследованиях И.И. Огрызко и Н.А. Свешников2.

Взаимодействие Русской православной церкви со старообрядчеством в 20-30-х гг. XX в. рассматривалось с позиции классового противостояния двух религиозных систем, что во многом предопределило идеологическую направ­ленность незначительных по количеству исследований в этом направлении. Наиболее значимая работа по данной проблеме - монография Н.М. Николь­ского, в которой внимание акцентировалось на истории двоеверия и борьбы имперского государства против раскола и сектантства3. Преобладающей же в старообрядческой тематике стала этнографическая направленность4. История Русской православной церкви и ее миссионерская деятельность в Казахстане в 20-30-е гг. XX в. остались за рамками внимания исследователей.

В 50-60-е гг. XX в. в советской исторической науке утвердилась новая методологическая концепция, оправдывающая колонизаторские устремления России. Факт пребывания народов в ее составе трактовался теперь с позиции «добровольности вхождения» и «прогрессивности последствий» этого про­цесса. Такая установка позволила внести либеральные коррективы в изучение вопросов этноконфессиональной политики Российской империи, истории Русской православной церкви и ее миссионерской деятельности. Наряду с фискально-полицейскими факторами национальной политики были названы интеграционные устремления государственной власти5. Это позволило более объективно подойти к анализу социально-политических и религиозных меро­приятий, исследовать методы и результаты христианизации, отойти от преж­них их отрицательных оценок и выявить ряд позитивных следствий данного процесса. В частности, впервые в отечественной историографии тезис о мир­ном ходе колонизации территории Зауралья и добровольном принятии мест­ными народами православия сформулировала в своем исследовании Н.А. Ми-

Базанов А.Г. Очерки по истории миссионерских школ на Крайнем Севере (То­больский Север). Л., 1936.

Огрызко И.И. Христианизация народов Тобольского Севера в XVIII в. Л., 1941; Свешников Н.А. Христианизация народов Нижнего Приобья // Ученые запис­ки Енисейского гос. пед. ин-та. 1959. Вып. 3. С. 91-111. 3 Никольский Н.М. История русской церкви. М., 2004.

Бломквист Е.Э., Гринкова Н.П. Бухтарминские старообрядцы. Л., 1930; Бух-тарминские старообрядцы / АН СССР; под ред. СИ. Руденко. Л., 1930; Долотов А. Церковь и сектантство в Сибири. Новосибирск, 1930; Попов A.M. Семейские (забай­кальские старообрядцы). Верхнеудинск, 1928; Селищев A.M. Забайкальские старо­обрядцы-семейские. Иркутск, 1920.

Егунов Н.П. Колониальная политика царизма в первый этап национального движения в Бурятии в эпоху империализма. Улан-Удэ, 1963; Миненко Н.А. Северо-Западная Сибирь в XVII - первой XIX в.: историко-этнографический очерк. Новоси­бирск, 1975; Федоров М.М. Правовое положение народов Восточной Сибири (XVII -начало XIX в.). Якутск, 1978.


10

ненко1. В этом же контексте проблемы региональной религиозной политики Российской империи применительно к сибирским народам детально разраба­тывали Л.М. Дамешек, В.Г. Марченко, Н.С. Модоров и др.2

Советские казахстанские исследователи, также поставленные в жесткие ме­тодологические рамки «формационного подхода» и «теории классовой борьбы», делали упор на этноэкономику и социальные связи, что фактически исключало возможность изучения узловых вопросов национальной политики Российской империи в отношении казахского населения. В религиоведении преобладала исламоведческая тематика и широкий спектр проблем истории ислама в казах­ском кочевом обществе3, его доисламских верований и культов4.

В изучении старообрядчества как отдельного аспекта истории Русской православной церкви в 50-70-е гг. XX в. сохранилась этнографическая на­правленность. В этот период активно исследовались его региональные вари­анты: «уральский», «зауральский», «сибирский», «забайкальский», «бухтар-минский» . Вопросам взаимодействия государства со старообрядцами уделя­лось незначительное внимание6, проблемы миссионерства новообрядной церкви среди них остались за рамками внимания советских исследователей.

Таким образом, в советской историографии изучение истории миссио­нерства Русской православной церкви осуществлялось в рамках жестких ме-

Миненко Н.А. Северо-Западная Сибирь в XVIII - первой половине XIX в. Но­восибирск, 1975. С. 263-282.

Дамешек Л.М. Внутренняя политика царизма и народы Сибири (XIX - начало XX в.). Иркутск, 1986; Федоров М.М. Правовое положение народов Восточной Си­бири (XVII - начало XIX в.). Якутск, 1978.

3 Акназаров Х.З. Народное самосознание и религия. Алма-Ата, 1984; Бейсембиев К.Б.

Очерки истории общественно-политической и философской мысли Казахстана (дореволю­

ционный период). Алма-Ата, 1976; Сабитов Н. Мектебы и медресе у казахов: (ист.-пед.

очерк). Алма-Ата, 1967; Шулембаев К. Образ жизни. Религия. Атеизм. Алма-Ата, 1983.

4 Амантурлин Ш. Пережитки анимизма, шаманства, ислама и атеистическая ра­

бота. Алма-Ата, 1977; Аргынбаев А. Семья и брак у казахов. Алма-Ата, 1973; Иска-

ков А. Суеверия и религиозные обряды. Алма-Ата, 1968; Востров В.В. К вопросу о

пережитках древних верований у казахов // Известия АН КазССР. Сер.: История,

археология и этнография. 1956. Вып. 2; Толеубаев А.Т. Реликты доисламских веро­

ваний в семейной обрядности казахов. Алма-Ата, 1991; Шулембаев К.Ш. Маги, боги

и действительность. Алма-Ата, 1975.

Алексеенко Н.В. Бухтарминские были. Алма-Ата, 1981; Байдин В.И, Гринен-ко АА. «Родословие поморского согласия» - сочинение по истории старообрядчества на севере Оренбургского края в ????-??? вв. // Исследования и исследователи Оренбургско­го края. XVni - начало XX в. Свердловск, 1983. С. 141-142; Островская Л.В. Источники для изучения отношения сибирских крестьян к исповеди (1861-1904 гг.) // Исследования по истории общественного сознания эпохи феодализма в России. Новосибирск, 1984. С. 131— 151; Она же. Некоторые замечания о характере крестьянской религиозности (на материалах пореформенной Сибири) // Крестьянство Сибири XVHI - начала XX в. (классовая борьба, общественное сознание и культура). Новосибирск, 1975. С. 172-186; Покровский Н.Н. Ан­тифеодальный протест урало-сибирских крестьян-старообрядцев. М., 1974; Он же. Архео­графическое изучение памятников древней письменности и печати в Сибири в 1965— 1983 гг. // Археографический ежегодник за 1984 г. М., 1986. С. 12-25; Проблемы изучения материальной культуры русского населения Сибири / под ред. ВА. Александрова. М., 1974; Русские письменные и устные традиции и духовная культура. М., 1982; Русские ста­рожилы Сибири / отв. ред. В .В. Бунак, И.М. Золотарева. М., 1974.

Клибанов A.M. Народная социальная утопия в России: Период феодализма. М., 1977; Покровский Н.Н. Антифеодальный протест урало-сибирских крестьян-ста­рообрядцев в XVin в. Новосибирск, 1974.


и

тодологических установок. В 20-30-е гг. XX в. для них была характерна крайне негативная оценка всей совокупности проводимых в религиозном контексте мероприятий Российской империи в отношении многочисленных «инородческих» народов. И хотя в 1950-1970-е гг. произошла некоторая ли­берализация в освещении данного спектра проблем, в целом советской исто­риографии были присущи сдержанность в изучении национально-религиоз­ной тематики, отсутствие фундаментальности и системности исследований в этом направлении. Не стала предметом специального исторического исследо­вания и история миссионерства Русской православной церкви в Казахстане среди казахского и русского старообрядческого населения.

В зарубежной историографии XX в. значительным вкладом в изучение проблем истории Русской православной церкви является труд профессора А.В. Карташева1. В отличие от большинства исследователей, А.В. Карташев по­ложительно оценивал петровскую церковную реформу и «синодальный» период, считая, что они были совершенно «в духе времени», когда в европейских стра­нах совершался «отрыв от обветшалой формы средневековой теократии» и происходила «всесторонняя секуляризация государства и духовной культуры».

Кроме того, исследователь был уверен, что церковная реформа Петра но­сила «крутой» и революционный характер, и, в отличие от большинства исто­риков и публицистов, утверждал, что она не парализовала, а «стимулировала» творческие силы церкви. Это выразилось в десятикратном количественном росте православного населения империи на протяжении XVIII-XIX вв., в том числе за счет активного миссионерства, развития упорядоченной системы духовного образования, особого «духовного» направления в русской литера­туре, иконописи, церковной музыке и архитектуре .

Созвучны с идеями А.В. Карташева и выводы преподавателя Духовной семинарии при Свято-Троицком монастыре в Джорданвилле (США) Н.Д. Тальберга, представленные в его «Истории Русской церкви». Одна из глав исследования, посвященная истории церкви XIX в., носит название «Расцвет церковной жизни», важным фактором которого называется мис­сионерство Русской православной церкви3. Среди зарубежных исследовате­лей церковной истории, так или иначе затрагивающих отдельные аспекты данной проблемы, следует назвать И.К. Смолича, Н.С. Арсеньева, С.Н. Бул­гакова, Н.М. Зернова, Г.Ф. Флоровского4.

В современной отечественной историографии произошло резкое увеличение численности исследований по истории Русской православной церкви, что было связано с ростом интереса российского общества к проблемам религиозного соз­нания, преломлением отношений между государством и церковью в сторону кон­структивного диалога, признанием за ней значимой роли в истории России.

1 Карташев А.В. Очерки по истории Русской церкви. М., 1991. Т. 1-2.

2 Там же. Т. 2. С. 327.

3 Тальберг Н.Д. История Русской церкви. М., 1997.

Арсеньев Н.С. Восточная церковь. Берлин, 1926; Булгаков С. Икона и иконо-почитание. Париж, 1931; Он же. Православие. Париж, 1932; Зернов Н.М. Русские и их Церковь. Лондон, 1945; Он же. Москва - Третий Рим. Лондон, 1937; Он же. Три русских пророка (Хомяков, Достоевский, Соловьев). Лондон, 1944; Он же. Русское религиозное возрождение XX в. Париж; Лондон, 1973; Федотов Г.П. Святые Древней Руси. X-XVn вв. Париж, 1931; Он же. Русская религиозность. Киевское христианство. Гарвард, 1946; Флоровский Г.В. Пути русского богословия. Париж, 1937.


12

Историографический анализ современной литературы по истории миссио­нерской деятельности Русской православной церкви позволяет разделить ее на две большие группы. Первая представлена исследованиями, в которых право­славное миссионерство рассматривается сквозь призму национальной политики Российской империи в этнорегионах1. Под ней понимается «система, комплекс мер, направленных на создание универсальной модели социально-админист­ративного устройства, особой формы колониального управления, сложившейся в результате интеграции традиционных и государственных структур» и позво­лившей многочисленным народам империи «занять свою нишу в системе ад­министративно-экономических и социальных связей России»2.

Исследователи этого направления выделили основные тенденции этно-конфессиональной политики государства, ее этапы и эволюцию под влиянием ряда внутри- и внешнеполитических факторов. Термин «миссионерство» ис­пользуется ими как синоним понятия «христианизация», которое рассматри­вается как политическое действие, один из элементов национальной политики государства, направленной на закрепление его позиций в этнорегионах.

В рамках второго направления изучается комплексная история отдельных православных миссий3 и их духовных лидеров4, анализируются различные аспекты их деятельности среди «инородцев» империи5, акцентируется внима­ние на истории миссионерства Русской православной церкви среди старооб-

Конев А.Ю. Коренные народы Северо-Западной Сибири в административной системе Российской империи. М., 1995; Модоров Н.С. Россия и Горный Алтай: по­литические, социально-экономические и культурные отношения (XVII-XIX вв.). Горно-Алтайск, 1996; Шерстова Л.И. Этнополитическая история тюрков Южной Сибири в XVn-XIX вв. Томск, 1999.

Дякин B.C. Национальный вопрос во внутренней политике царизма (начало ХГХ в.) // Вопросы истории. 1995. №9. С. 130-141; Он же. Национальный вопрос во внутренней политике царизма (начало XX в.) // Вопросы истории. 1996. №11-12. С. 39-53; Коваляшкина Е.П. «Инородческий вопрос» в Сибири. Концепции государст­венной политической мысли и областническая мысль. Томск, 2005. С. 46.

Мавлютова Г.Ш. Миссионерская деятельность Русской православной церкви в Се­веро-Западной Сибири (ХГХ - начало XX в.). Тюмень, 2001; Пивоваров Б.И. Издатель­ская деятельность Алтайской духовной миссии // Книга в автономных республиках, об­ластях и округах Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск, 1990; Храпова Н.Ю. Место и роль Алтайской духовной миссии в процессе колонизации и хозяйственного освоения Горного Алтая (1828-1905 гг.): автореф. дис. ... канд. ист. наук. Томск, 1989; Она же. Православное миссионерство на Алтае // Русская идея. Барнаул, 1992.

Есикова Е.М. Николай Сейфуллин - священник-миссионер Оренбургской епархии рубежа ХГХ-ХХ вв. // Макарьевские чтения. Горно-Алтайск, 2006; Файзрахманов Л.М. Н.П. Остроумов - миссионер и исламовед // Известия АлтГУ. 2008. № 4/1. С. 146-150.

Вдовин Е.А. Христианизация как предпосылка возникновения народного правосла­вия мордвы // Известия Российского гос. пед. ун-та им. А.И. Герцена. 2008. № 6. С. 67-71; Гончарова О.А. Культура, здоровье, здравоохранение. История народной медицины в Гор­ном Алтае. Горно-Алтайск, 1999; Казагачева З.С. Зарождение алтайской литературы. Гор­но-Алтайск, 1992; Коцюба Д.В. Алтайская духовная миссия. Вопросы истории, просвеще­ния, культуры и благотворительности. Кемерово, 1988; Михайлова Е.Д. Церковная школа как инструмент миссионерской и религиозно-просветительской деятельности православ­ной церкви в конце ХГХ - начале XX в. (на материалах Курской епархии) // Известия Рос­сийского гос. пед. ун-та им. А.И. Герцена. 2009. №110. С. 35^0; Хабибуллин М.З. Вклад преподавателей Казанской духовной академии в изучение истории, языка и этнографии нерусских народов Поволжья и Приуралья в 1854-1881 гг. //Вестник Восточного экон.-гос. ун-та. 2009. №6 (44). С. 84-91.


13

рядческого и сектантского населения1. Предметной областью этой группы исследований стала также история православного миссионерства в Казахста­не, нашедшая отражение в исследованиях И.В. Октябрьской, СВ. Горбуно­вой, О.Ю. Курныкина и др.2

Удачно предпринятой, на наш взгляд, попыткой синтеза эмпирических данных по истории миссионерства Русской православной церкви в Западной Сибири стала серия монографий и статей В.Ю. Софронова и выполненная им докторская диссертация. В ней представлено поэтапное развитие западноси­бирского православного миссионерства среди мусульманского, старообряд­ческого и сектантского населения, которое рассматривается как составная часть имперской национальной политики .

В современной казахстанской историографии изучение истории Русской православной церкви и ее миссионерской деятельности актуализировалось в связи с приобретением Казахстаном статуса суверенного государства и пере­смотром в этой связи узловых сюжетов истории казахского народа, особенно затрагивающих проблемы его пребывания в составе Российской империи и характера ее национальной политики.

Проблема христианизации казахского кочевого общества рассматривает­ся казахстанскими исследователями в двух основных направлениях. Предста­вители первого крайне отрицательно оценивают миссионерство Русской пра­вославной церкви в регионе в имперский период, отождествляя его с духов­ной экспансией царского правительства в отношении казахского народа. Ее целью представляется «завоевание умов инородцев, их обрусение и ассими­ляция с русским народом». Конкретная реализация духовной экспансии выра­зилась в «русификации местного населения путем введения и широкого рас­пространения русского языка, главным образом, в образовательной сфере и насильственной христианизации, заключавшейся в постоянном притеснении ислама, что создавало простор для проповеди православия»4.

Более либеральные оценки истории миссионерства Русской православной церкви в среде казахского населения нашли отражение в трудах представите-

Гусейнова Т.Н. Миссионерская деятельность Русской православной церкви среди старообрядцев Забайкалья: XVUI - начало XX в.: автореф. дис. ... канд. ист. наук. Улан-Удэ, 2004; Далецкая В.Ю. Политика Российского государства и церкви в отношении сектантов в ХУШ-ХГХ вв.: автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 2004; Ива­нов К.Ю. Старообрядчество юга Западной Сибири второй половины ХГХ - начала XX в.: автореф. дис. ... канд. ист. наук. Кемерово, 2001; Камзина А.Д. Старообрядче­ство как объект миссионерской деятельности Русской православной церкви в Орен­бургской епархии. 1859-1917 гг.: автореф. дис. ... канд. ист. наук. Оренбург, 2004.

Горбунова СВ. Крещеные казахи Российской империи // Центральная Азия и Сибирь. Барнаул, 2003, С. 247-252; Октябрьская И.В. Ислам и православие: опыт взаимодействия в свете стратегий и межэтнической коммуникации (на примере ка­захов Алтая) // Народонаселение Сибири. Стратегии и практики коммуникаций XVII -начала XX в. Новосибирск, 2008. С. 340-360; Она же. Казахи Алтая: этнополитиче-ские и социально-культурные процессы в пограничных районах Южной Сибири ???-?? вв.: автореф. дис. ... д-ра ист. наук. Новосибирск, 2004.

Софронов Ю.В. Три века сибирского миссионерства. Тобольск, 2005. Ч. 1-3; Он же. Миссионерская деятельность Русской православной церкви в Западной Сибири в конце XVH - начале XX в.: автореф. дис. ... д-ра ист. наук. Барнаул, 2007.

Садвокасова З.Т. Духовная экспансия царизма в Казахстане в области образо­вания и религии (вторая половина ХГХ - начало XX в.). Алматы, 2005. С. 9.


14

лей второго направления казахстанской историографии СЕ. Андриенко, Г.К. Батырханова, З.Е. Кабульдинова, Л.В. Тимофеевой, А.С. Тасмагамбето-ва1. В них авторы рассматривают деятельность Русской православной церкви в Казахстане как ее закрепление в религиозном пространстве региона и нала­живание межкультурного диалога.

Таким образом, историографический обзор истории миссионерской дея­тельности Русской православной церкви позволяет утверждать, что данная тема нашла отражение в российской и зарубежной историографии. В отдельные пе­риоды развития исторической науки актуализировались и получали звучание те или иные аспекты этой проблемы, что было связано с господством определен­ных методологических установок. Однако в целом в рамках российской и зару­бежной историографии история миссионерства Русской православной церкви в Казахстане не стала предметом специального научного исследования.

Целью исследования является всестороннее изучение истории миссио­нерской деятельности Русской православной церкви в Казахстане во второй половине XIX - начале XX в. Ее реализация возможна при решении комплек­са задач, направленных на:

  1. выявление этапов религиозной политики Российской империи в отно­шении казахского кочевого населения и определение места в ней православ­ного миссионерства;
  2. определение причин и основных этапов православного миссионерства среди казахского населения;
  3. реконструкцию процесса институционального оформления миссионер­ских структур, созданных для работы среди казахского населения;
  4. выявление основных этапов формирования старообрядческого и сек­тантского населения Казахстана, их расселения на территории региона по согласиям и толкам;
  5. определение основных форм и методов взаимодействия Русской право­славной церкви со старообрядчеством и сектантством в Казахстане;
  6. определение итогов миссионерской деятельности Русской православ­ной церкви (РПЦ) в Казахстане и выявление степени ее эффективности.

Объектом исследования выступает история Русской православной церкви в Казахстане.

Предмет исследования - миссионерская деятельность РПЦ в середине XIX - начале XX в.

Хронологические рамки исследования охватывают середину XIX - нача­ло XX в. Нижняя хронологическая грань определяется серединой XIX в., что

Андриенко СЕ. Киргизская духовная миссия и казаки Сибирского войска в конце ХГХ в. (проблема взаимоотношений) // Востоковедные исследования на Алтае. Барнаул, 2007; Кабульдинов З.Е. Миссионерская деятельность правительственной церкви в Семи­палатинской области и сопредельных российских округах // Состояние и перспективы развития краеведения в современных условиях: мат. республ. науч.-практ. конф. Павло­дар, 2002. С. 224-230; Тасмагамбетов А.С. История конфессий Казахстана в конце XVUI - начале XX в.: распространение, организационное развитие и миссионерство (по мате­риалам ислама и православия): автореф. дис. ... д-ра ист. наук. Уральск, 2009; Тимофеева Л.В. История Русской православной церкви на территории Семиречья (вторая половина ХГХ - начало XX в.): автореф. дис. ... канд. ист. наук. Алматы, 2007.


15

связано с началом организации православного миссионерства в казахской сте­пи. Однако для более полной реконструкции причин этого процесса считаем необходимым сделать исторический экскурс в XVIII в. Именно в этот период начался процесс присоединения территории казахских жузов к Российской им­перии, сопровождавшийся появлением в регионе православного населения и возникновением русско-казахского межэтнического диалога. Кроме того, пери­од важен для выделения этапов религиозной политики Российской империи в отношении казахского кочевого населения и определения причин и механизмов перехода этой политики в русло распространения православия среди него.

Верхняя хронологическая грань исследования определяется началом XX в., а именно, 1917 г. - падением Российской империи. В связи с приходом к власти большевиков началась реализация новых принципов функциониро­вания государства, одним из которых стал принцип отделения церкви от го­сударства. Это привело в конечном итоге к изменению статуса Русской пра­вославной церкви и прекращению ее миссионерской деятельности среди мно­гочисленных народов бывшей Российской империи.

Территориальные рамки исследования охватывают регионы совре­менной Республики Казахстан. При этом следует отметить, что в дореволю­ционный период этническая территория казахов была значительно уже и ог­раничивалась с середины XIX в. Уральской и Тургайской областями Орен­бургского, Акмолинской и Семипалатинской областями Западно-Сибирского, Семиреченской и Сырдарьинской областями Туркестанского генерал-губер­наторств, входившими в состав Российской империи. В 1882 г. территории Уральской, Тургайской, Акмолинской и Семипалатинской областей были объединены в одно Степное генерал-губернаторство с присоединением к не­му Семиреченской области, изъятой из компетенции туркестанских властей. В 1896 г. Семиреченская область вновь была возвращена в состав Туркестан­ского генерал-губернаторства.

Отдельные районы современной Восточно-Казахстанской области на протяжении 1865-1894 гг. входили в состав Бийского округа Томской губер­нии, а с января 1895 г. - в состав образованного Змеиногорского округа1. Приграничные территории Северо-Казахстанской и Павлодарской областей современного Казахстана в дореволюционный период входили в состав Пав­лодарского уезда Омской области Томской губернии.

Методология и методика исследования. Общефилософской методоло­гией исследования выступает теория локальных цивилизаций, получившая разработку в трудах Н. Данилевского, О. Шпенглера, П. Сорокина, А. Тойнби и др.2 Автор исследования рассматривает историю России как историю ло­кальной цивилизации. Ее генезис связывается с эпохой Петра I, завершение формирования характерных отличительных признаков - со второй половиной

Административно-территориальное устройство Колывано-Воскресенского (Алтайского) округа в 1726-1917 гг. // Режим доступа: http://guides.eastview.com/ browse/guidebook.html?bid=56&sid=370732

Данилевский НЛ. Россия и Европа. М., 2008; Тойнби А.Дж. Постижение истории: сб. / пер. с англ. Е.Д. Жаркова. М., 2001; Он же. Цивилизация перед судом истории: сб. / пер. с англ. М., 2002; Сорокин П. Социальная и культурная динамика. М., 2006; Шпенг­лер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. Всемирно-исторические перспективы. Т. 1-2. М., 1998.


16

XVIII - началом XIX в., а последующие десятилетия, вплоть до современно­сти, определяются как период ее интенсивного развития.

Важнейший отличительный признак российской цивилизации - поли-этничность и поликонфессиональность, что и определило ее «суперэтниче­ский потенциал и соответствующий набор геополитических идей» , много-уровневость, многоплановость, масштабность. Она обладает общими чер­тами объективного порядка, такими как язык, история, религия, обычаи, институты, а также субъективной самоидентификацией россиян, относящих себя именно к России.

По мнению ряда современных исследователей, мультикультурализм как один из главных компонентов российской цивилизации определил своеобра­зие российской национальной политики в имперский период. Ее основным содержанием стала интеграция многочисленных народов империи в полити­ко-правовое и социально-экономическое пространство2. А. Каппелер выделя­ет специфические черты реализации этой стратегии: требование центром по­литической лояльности от народов империи взамен на неприкосновенность их самобытности; сословность, т.е. осуществление инкорпорации националь­ных элит в имперское господствующее сословие; иерархичность этносов, ко­торые входили в состав империи, в основе которой был заложен принцип со­циокультурной удаленности от русских3.

Учитывая отсутствие у Российской империи современных технологий управления национальным государством и социополитическую слабость вос­точных славян, К. Мацузато считает, что только использование принципа «разделяй и властвуй» («этнический бонапартизм») было возможным средст­вом реализации национальной практики этого государства. Поэтому исследо­ватель утверждает, что предложенные А. Каппелером характерные черты российской национальной политики в дополнении с «этническим бонапар­тизмом» и составляли суть этой политики4.

Отечественные исследователи также признают, что в целом Россия «выра­ботала такой тип национальных отношений, который учитывал интересы ино­родческих этносов и способствовал многовековой, относительно мирной со­вместной жизни народов различных расовых, религиозно-конфессиональных и этнических ориентации» . По их мнению, для российской национальной поли­тики, наряду с лояльностью к этноэлитам, сохранением на инкорпорированных

Панарин А. Выбор России: между атлантизмом и евразийством // Цивилиза­ции и культуры. М., 1996. Вып. 2.

Каппелер А. Россия - как многонациональное государство. М., 1992; Он же. «Россия - многонациональная империя»: некоторые размышления восемь лет спустя после публикации книги // Ab Imperio. 2000. №1. С. 12; Хоскинг Дж. Россия: народ и империя. 1552-1917. Смоленск, 2000; Hagen М. Does Ukraine Have a Hisrory? // Slavik Review. Autumn, 1995. Vol. 54, №3.

Каппелер А. Мазепинцы, малороссы, хохлы, украинцы в этнической иерархии Российской империи // Россия - Украина: история взаимоотношений / под ред. А.И. Миллера и др. М., 1997. С. 125-144..

Мацузато К. Польский фактор в правобережной Украине с XIX по начало XX в. // Ab Imperio. 2000. №1. С. 95.

Российская многонациональная цивилизация. Единство и противоречия. М., 2003. С. 87.


17

территориях автономии и широким сотрудничеством центрального правитель­ства с нерусскими элитами, был характерен еще ряд важных принципов.

Одним из них, например, Б.Н. Миронов называет принцип равенства эт­носов, отсутствие связи между национальным и социальным статусом, что нашло отражение в интернациональности политической, культурной, военной и научной элиты Российской империи. Более того, исследователь убежден, что для поддержания данного принципа государство пошло на создание неко­торых преимуществ в правовом положении инородцев империи по сравнению с русскими (отмена для них воинской повинности, льготное налогообложе­ние, свободная вертикальная социальная мобильность) и активное инвестиро­вание местных национальных экономик и инфраструктур1.

Главной целью столь либерального курса национальной политики России являлся этатизм - укрепление общей для империи государственности и со­хранение ее территориальной целостности, выражавшееся в объективной тенденции - выработке единого стандарта подданства и управления2. Эта цель наиболее актуализировалась для России к середине XIX в., когда завер­шилось присоединение в ее состав крупнейших этнорегионов: Степного края, Туркестана и Кавказа. Начавшаяся в 60-е гг. этого столетия модернизация политической и социально-экономической системы обозначила необходи­мость унификации «всех частей империи в административном, культурном, правовом и социальном смыслах»3.

Решить столь грандиозную задачу в условиях мультикулыурализма рос­сийского общества было возможно только посредством проведения политики русификации, которая «означала не создание преимуществ и привилегий для русских, а прежде всего систематизацию и унификацию управления, интегра­цию всех этносов в единую российскую нацию» 4. В русле данной политики была реализована серия мероприятий, таких как формирование единой сис­темы органов управления, распространение системы образования на русском языке в масштабах всей империи, закрепление государственной идеологии среди многочисленных народов, стержнем которой являлось представление о единстве монарха, православия и народа. Таким образом, политика русифи­кации являлась не целью национальной политики, а средством, методом реа­лизации интегральных устремлений государства. Она, безусловно, должна была способствовать увеличению социальной мобильности населения в этно-регионах, а русский язык выступить в роли языка модернизации.

Особенное место в политике русификации национальных окраин отводи­лось распространению православного мировоззрения, основанного на кон­цепции «Москва - Третий Рим - Святая Русь». Расширение границ право­славного мира и увеличение численности православного населения, в том числе посредством развития миссионерства среди многочисленных народов империи, ставилось приоритетной задачей региональной составляющей на­циональной политики. В конечном итоге русское переставало быть этниче­ской характеристикой: «все, что служит процветанию Православного госу-

Миронов Б.Н. Историческая социология истории. СПб., 2009. С. А2-ЛА. Тихонов А.К. Католики, мусульмане и иудеи Российской империи в XVIII -начале XX в. СПб., 2008. С. 50.

Миронов Б.Н. Историческая социология истории... С. 50. 4 Там же. С. 49.


18

дарства, является русским. Не русские - православный народ, а весь право­славный народ - русский, по имени православного государства»1.

В связи с этим становится очевидной, на наш взгляд, необходимость от­казаться от однобокого толкования термина «русификация», рассматриваю­щего его как совокупность мер, направленных на воспитание «привязанности к русской культуре, отказу от бытовых привычек, от традиционного образа жизни и системы миропонимания, от национальной культуры, т.е. от основ национальной идентичности»2. Во-первых, в рамках реализации религиозно-государственной идеи, связанной с перманентным расширением границ пра­вославного мира за счет включения новых территорий, акцент делался на ре­лигиозной унификации. Это делало необходимым идентифицировать граждан империи не по этническому признаку, а по религиозному, национальное раз­нообразие государством игнорировалось.

Во-вторых, организация православного миссионерства среди многочис­ленных народов Российской империи проводилась в рамках образовательной системы Н.П. Ильминского, которая предполагала «интернациональное воспи­тание» русских: пропаганда идей православия должна бьша осуществляться на языке «инородцев», который предварительно изучали сотрудники православ­ных миссий. Благодаря их исследовательской и просветительской деятельности были сохранены культура и языки многих народов, подвергшихся русификации.

В-третьих, в русле политики русификации в предложенной трактовке не­обходимо рассматривать и миссионерство Русской православной церкви в отношении старообрядчества и сектантства. Их носители рассматривались как один из дестабилизирующих факторов внутренней жизни государства, а приведение их в новообрядческое православие всегда являлось приоритетной задачей государства в свете его интеграционных устремлений и расширения границ православной империи.

Рассмотрение проблем миссионерства Русской православной церкви в Казахстане в рамках концепции интеграции национальных окраин в россий­ское имперское пространство неизбежно приводит к необходимости перехода исследователя в плоскость разработок исторической этнологии и ее теории адаптации, которая рассматривается как одна из форм этнических процессов, выражающаяся в реакции этноса на изменение социального и культурно-по­литического пространства.

Основателями концепции адаптации (культурной экологии) принято счи­тать Л. Уайта и Дж. Стюарта, которые утверждали, что каждый этнос и его культуру следует рассматривать как особую систему, эволюция которой оп­ределяется потребностью адаптации к специфическим для каждой культуры природно-географическим условиям3.

В отечественной этнологии теоретические и методологические проблемы концепции адаптации (этнической экологии) активно разрабатывались в 70-е гг. XX в. Процесс адаптации понимался в ней как «способность системы для самосохранения производить себя по принципу обратной связи в соответ­ствии со средой» посредством культурных мутаций - возникновения внутри

Лурье СВ. Историческая этнология. М., 1997. С. 276.

Коваляшкина Е.П. «Инородческий вопрос» в Сибири. Концепции государст­венной политической мысли и областническая мысль. Томск, 2005. С. 85. 3 Steward J.H. Theory of Culture Change. Urbane, 1955. P. 36^1.


19

культуры, которая по тем или иным причинам перестала удовлетворять по­требности общества к внешней среде, системы инноваций (новшеств, ново­введений)1. Таким образом, в отличие от западного понимания адаптации как стабильного существования культуры, российская наука понимает его как «отражение динамизма человеческой культуры»2.

Кроме того, российские исследователи рассматривают адаптацию не только как процесс приспособления к природной среде обитания, но и к «сре­де обитания социальной, сфере межобщественных (межплеменных, межгосу­дарственных и т.д.) связей и взаимодействий, рассматриваемых в перспективе деятельности того или иного общества, с которым они (члены этого общест­ва) вступают в контакты посредством институциализированных мирных, а также военных средств»3.

В этой связи становится возможным выделение нескольких уровней адаптации: материально-производственной, социальной и психологической4. Вполне очевидно, как считает СВ. Лурье, наиболее активно адаптивные уровни этноса могут проявляться «в ситуации изменения его традиционных политических, социальных, культурных условий существования» .

Данный методологический подход используется для выявления механизма действия различных уровней адаптации применительно к этносам, проживаю­щим на своей этнической территории, но попавшим под влияние внешних фак­торов (например, казахов, оказавшихся в XVIII-XIX вв. в совершенно новых политико-экономических реалиях, связанных с присоединением к Российской империи и характеризовавшихся трансформацией потестарно-родственных отношений и формированием имперской модели административно-правового, экономического и культурного развития), а также к этносам мигрирующим (например, восточнославянскому этносу, переселение которого в азиатскую часть Российской империи началось после отмены крепостного права).

Таким образом, в рамках заявленных методологических концепций дис­сертации основными выступают цивилизационный, междисциплинарный подходы. Первый из них позволяет рассматривать российское общество как особую полиэтничную и поликонфессиональную структуру и отслеживать ее динамику в контексте взаимоотношений с государством на протяжении им­перского периода. Теория интеграции национальных окраин и теория адапта­ции в рамках междисциплинарного подхода позволяют объективно реконст­руировать процесс миссионерства Русской православной церкви в Казахста­не, выявить его интеграционные возможности и конкретные результаты, при­менительно к казахскому и славянскому этносу.

Вышеназванные методологические принципы определили и соответст­вующий набор методов исследования. Среди них историко-генетическии и ис-торико-сравнительный. Историко-генетическии метод направлен на изучение

Маркарян Э.С. Основные проблемы этнической экологии // Этнографическое обозрение. 1983. №1. С. 8.

Крупник ИИ. Арктическая этноэкология: Модели традиционного природопользо­вания морских охотников и оленеводов Северной Евразии. М., 1987. С. 16.

3 Маркарян Э.С. и др. Культура жизнеобеспечения и этнос: Опыт этнокультурного исследования (на примере армянской сельской культуры). Ереван, 1983. С. 9.

Там же. С. 16.

Лурье СВ. Историческая этнология. М., 1997. С. 125.


20

предмета исследования в исторической динамике с момента образования пра­вославных миссий в Казахстане до их ликвидации. Историко-сравнительныи метод использовался для проведения сравнительного анализа деятельности православных, раскольнических и исламских миссионеров в Казахстане, право­славного миссионерства среди казахского населения и других народов - му­сульман, язычников и буддистов, проживавших в XIX - начале XX в. в азиат­ской части Российской империи. Результаты использования данного исследова­тельского метода позволят определить черты сходства и отличия миссионерст­ва Русской православной церкви среди различных инородческих народов импе­рии, в том числе среди казахов, определить особенности миссионерства среди народов с монорелигиозной и полирелигиозной системой, а также поставить вопрос о его результатах, степени эффективности и решить его.

Источниковая база исследования. Источники по истории православно­го миссионерства в Казахстане в дореволюционный период представлены пятью группами.

1.  Законодательные и нормативные акты. Основная масса источников этой

группы включена в Полное собрание законов Российской империи, Свод зако­

нов Российской империи и входящие в них Уставы духовных дел иностранных

исповеданий 1857 и 1896 гг.1 Некоторая часть источников этой группы нашла

отражение в опубликованных сборниках документов и материалов .

Этот тип источников позволяет определить правовой статус Русской пра­вославной церкви, других конфессий и религиозных течений в Российской империи, принципы их взаимоотношений, конкретное содержание религиоз­ной политики России в Казахстане, в хронологической последовательности реконструировать ее эволюцию и этапы, выявить механизм смены ее приори­тетов, а также определить место и роль в ней православного миссионерства, организованного в отношении населения региона.

2.  Документы делопроизводства. Основной массив источников этой груп­

пы выявлен автором исследования в архивах Российской Федерации (ГААГ,

ГАТО, ГАОО, ГАОрО, РГИА) и Республики Казахстан (ЦГА РК) и впервые

введен в научный оборот. Кроме этого, определенное количество документов

делопроизводства по истории миссионерства Русской православной церкви в

Казахстане нашло отражение в сборниках документов и материалов3.

Полное собрание законов Российской империи. 1-е изд. СПб., 1830. Т. 1^0; 2-е изд. СПб., 1871-1880. Т. 1-53; 3-е изд. СПб., 1881-1817. Т. 1-25; Свод законов Российской империи. Т. П, ч. 1: Уставы духовных дел иностранных исповеданий. Типография 2-го отделения С.Е.И.В. канцелярии, 1857; Свод законов Российской империи. Т. II, ч. 1: Устав духовных дел иностранных исповеданий. СПб., 1896.

Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика) / сост. Д.Ю. Арапов. М., 2001.

Документы по истории церквей и вероисповеданий в Алтайском крае (XVII -начало XX в.). Барнаул, 1997; Вехи патернализма: судьбы коренных малочисленных народов Томского севера в системе российской государственности (начало XIX -30-е гг. XX в.). Томск, 2007; В составе Томской губернии // История Республики Алтай в документах Государственного архива Томской области. XIX - начало XX в. Горно-Алтайск, 2004; Из истории казахов: сб. / сост. С. Ешмухамбетов, С. Жекеев. Алматы, 1998; История Букеевского ханства. 1801-1852 гг.: сб. док. и мат. Алматы, 2002; Святогорье. История Республики Алтай в документах ЦХАФ АК. XVII - нача­ло XX в. Горно-Алтайск, 2000.


21

По характеру происхождения документы делопроизводства можно объ­единить в несколько подгрупп.

  1. Материалы делопроизводства Синода и обер-прокурора Синода (РГИА. Ф. 796 - Канцелярия Синода (1721-1918 гг.), Ф. 797 - Канцелярия обер-про­курора Синода (1836-1917 гг.)) представлены ежегодными отчетами обер-прокурора Синода о состоянии православной церкви в России и за рубежом, а также распоряжениями, постановлениями Синода. Документы данной под­группы являются ценным источником по истории православного миссионерст­ва в Казахстане, поскольку позволяют выявить основные этапы развития пра­вославного миссионерства в Казахстане и сравнивать его результаты с итогами деятельности аналогичных миссий азиатских епархий Российской империи,
  2. Материалы делопроизводства Тобольской, Томской, Оренбургской, Туркестанской, Омской консисторий (ГАОО. Ф. 3 - Главное управление За­падной Сибири (1822-1882 гг.), Ф. 16 - Омская духовная консистория (1895-1921 гг.); ГАОрО. Ф. 173 - Оренбургская духовная комиссия, Ф. 175 - Орен­бургский епархиальный комитет Православного миссионерского общества; ГАТО. Ф. 170 - Томская духовная консистория; РГИА. Ф. 796 - Канцелярия Синода (1721-1918 гг.), Ф. 797 - Канцелярия обер-прокурора Синода (1836— 1917); ЦГА РК. Ф. 44 - Семиреченское областное правление, Ф. 64 - Канце­лярия Степного генерал-губернатора, г. Омск). Среди них:
  1. нормативные акты, распоряжения и директивы епископов и консисторий;
  2. протоколы заседаний консисторий, отражающие текущее состояние дел епархий, в том числе в вопросах организации миссионерства, и позволяющие отслеживать ситуацию в динамике;
  3. делопроизводственная переписка канцелярий епископов и консисторий с чиновниками местных и центральных администраций, позволяющая опре­делить характер и содержание взаимоотношений светской и духовной власти по целому спектру проблем, связанных с деятельностью Русской православ­ной церкви в Казахстане;
  4. ежегодные отчеты о состоянии епархий содержат ценную информацию по развитию епархиальных институтов Русской православной церкви в Ка­захстане, ее церковноприходскому и школьному строительству, позволяют определить совокупность проблем этого процесса, выявить особенности эт-ноконфессиональной ситуации в регионе, классифицировать старообрядчест­во и сектантство по толкам и согласиям, их численность, локализацию на тер­ритории епархий, организационные структуры. Кроме этого, в отчетах пред­ставлены характеристики миссионерских структур Казахстана, позволяющие проследить их в динамике и представить результаты деятельности.

2.3.  Материалы делопроизводства миссионерских структур Русской пра­

вославной церкви в Казахстане (ГААК. Ф. 164 - Алтайская духовная миссия

Томского епархиального управления (1830-1919 гг.); ГАОО. Ф. 16 - Омская

духовная консистория (1895-1921 гг.); ГАОрО. Ф. 173 - Оренбургская духов­

ная комиссия, Ф. 175 - Оренбургский епархиальный комитет Православного

миссионерского общества, Ф. 202 - Оренбургский епархиальный комитет по

удовлетворению духовных потребностей переселенцев; ГАТО. Ф. 170 - Томская

духовная консистория, Ф. 184 - Алтайская духовная миссия (1865-1917 гг.);

РГИА. Ф. 796 - Канцелярия Синода (1721-1918 гг.); ЦГА РК. Ф. 25 - Турке­

станское областное правление, Ф. 44 - Семиреченское областное правление,


22

?. 64 - Канцелярия Степного генерал-губернатора, г. Омск, Ф. 115 - Турке­станский епархиальный комитет по устройству церковного быта переселен­цев, Ф. 234 - Совет Семиреченского православного братства, Ф. 387 - Семи­палатинское духовное правление):

  1. ежегодные отчеты Православного миссионерского общества, сведения которых важны для определения динамики развития миссионерских структур региона и результатов их деятельности;
  2. материалы Всероссийских и региональных миссионерских съездов, от­ражающие поиск Русской православной церковью механизмов повышения эффективности православного миссионерства и реализации интеграционных устремлений государства;
  3. протоколы заседаний, отчеты епархиальных комитетов Православного миссионерского общества Оренбургской, Омской, Туркестанской епархий, комитетов по устройству религиозно-нравственных нужд переселенцев, ко­митетов по устройству быта новокрещенных. Они важны для выявления ком­плекса проблем, возникавших перед Русской православной церковью в ходе реализации ею миссионерских задач и механизмов их преодоления;

-    отчеты антимусульманских, антираскольнических и антисектантских

миссий Казахстана, миссионеров Киргизских миссий, окружных и областных

миссионеров, отчеты миссионерских братств, просветительских обществ. Зна­

чительно конкретизируют историю православного миссионерства в регионе,

позволяют определить административно-территориальное устройство миссий,

кадровый потенциал, динамику миссионерского школьного строительства, со­

держание конкретных форм и методов деятельности служащих миссий, харак­

тера взаимодействия с представителями других конфессий региона.

2.4. Материалы делопроизводства светских центральных и местных ад­министраций (РГИА. Ф. 821 - Департамент духовных дел иностранных испове­даний (1833-1914 гг.); ГАОО. Ф. 3 - Главное управление Западной Сибири (1822-1882 гг.); ЦГА РК. Ф. 4 - Областное правление Оренбургскими киргизами, Ф. 44 - Семиреченское областное правление, Ф. 64 - Канцелярия Степного генерал-губернатора, г. Омск) объединили распоряжения и постановления, исходящие из МВД и его Департамента духовных дел иностранных испове­даний, их переписку с администрациями Оренбургского, Западно-Сибир­ского, Туркестанского, Степного генерал-губернаторств, а также всеподдан­нейшие отчеты военных губернаторов областей, Оренбургского, Западно-Сибирского и Туркестанского генерал-губернаторов, канцелярий Алтайского горного округа и казачьих войск Казахстана.

Подгруппа позволяет проследить дискуссию центральных и региональ­ных властей по определению стратегии национальной политики в Казахстане, представить ее локальные варианты, выявить позиции властей на проблемы развития православного миссионерства в регионе, сферы сотрудничества с церковными властями в этом направлении, конкретные механизмы ограниче­ния деятельности исламских и раскольнических структур.

3. Публицистика (периодические издания дореволюционного периода). К источникам этой группы относятся специализированные миссионерские из­дания Русской православной церкви: «Миссионер», «Православный благовест-ник», «Противомусульманский сборник», «Православный собеседник», «Мис­сионерское обозрение», «Кормчий» и др. Среди местных периодических изда-

ний наибольший интерес по теме исследования представляют «Епархиальные ведомости», издававшиеся Оренбургской епархией с 1975 г., Томской епархией с 1880 г., Омской епархией с 1895 г., Туркестанской епархией с 1898 г. и выхо­дившие два-четыре раза в месяц. На страницах «Епархиальных ведомостей» представлен широкий круг материалов, характеризующих историю, методы и формы работы миссионерских структур на территории Казахстана.

  1. Статистические источники представлены «Справочными книгами», из­дававшимися епархиальными властями Томской, Оренбургской, Туркестан­ской и Омской епархий1, а также «Обзоры» областей и «Памятные книжки» городов Степного и Туркестанского генерал-губернаторств2. Данная группа источников позволяет получить информацию о количественных характери­стиках деятельности Русской православной церкви в Казахстане: проследить динамику строительства приходской системы в регионе, численность прихо­жан, уровень образования причтов, охарактеризовать процессы развития цер­ковного образования и монастырского строительства. В них представлены также данные по этносоциальной и конфессинальной структуре населения региона, развитию православного миссионерства, позволяющие частично реконструировать процесс институционального оформления православных миссий, определить количественные показатели обращения в православие казахов, старообрядцев и сектантов.
  2. Документы личного происхождения (дневники, воспоминания, запис­ки), несмотря на определенный субъективизм многих из них, содержат цен­ную информацию по истории религиозной политики Российской империи и миссионерства Русской православной церкви в Казахстане. Данную группу источников представляют «Записки» миссионеров Киргизских миссий , вос­поминания чиновников местных администраций и духовных деятелей4, а также исторические и путевые очерки исследователей и путешественников .

Памятная книжка Семипалатинской области за 1902 г. Семипалатинск, 1903; Справочная книга Томской епархии. Томск, 1903; Справочная книга Томской епар­хии за 1909-1910 гг. Томск, 1911.

2 Обзоры Акмолинской области за 1894, 1895, 1912 гг. Акмолинск, 1894-1895;

Обзор Семипалатинской области за 1911 г. Семипалатинск, 1912; Обзоры Томской

губернии за 1882, 1885, 1889, 1894 гг. Томск, 1884-1812; Обзор Тургайской области

за 1911 г. Оренбург, 1915; Обзор Уральской области за 1910 г. Уральск, 1912.

3 Елисеев Е. Записки миссионера Буконьского стана Киргизской миссии за 1892-

1898 гг. СПб., 1900; Он же. Меры для улучшения постановки и более успешной деятель­

ности миссии среди киргизов //Православный благовеегаик. 1899. Т. П. №11. Кн. 1; Синь-

ковский Ф. Записки миссионера Черно-Ануйского стана Алтайской миссии. Томск, 1882.

Остроумов Н.К. К истории народного образования в Туркестанском крае. Личные воспоминания. Ташкент, 1911; Он же. К.П. фон Кауфман. Личные воспоминания и исторический очерк народного образования в крае. Ташкент, 1899; Он же. Колебания русского правительства во взглядах на миссионерскую деятельность Православной рус­ской церкви. Казань, 1910; Он же. Характеристика религиозно-нравственной жизни му­сульман преимущественно Средней Азии // Православное обозрение. 1880. Т. П. Июнь-июль.

Голубев А.Ф. Очерк из путешествия в Среднюю Азию. Заилийский край: библио­графический очерк. Омск, 1900; Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Рос­сийской империи. СПб., 1773. Ч. 1; Путешествие Генриха Мозера // Царская колонизация в Казахстане (по материалам русской периодической печати ХГХ в.). Алматы, 1995; Рыч-ков Н.П. Дневниковые записки капитана Н. Рычкова в киргиз-кайсацкой степи 1771 г. СПб., 1772; Яковлев Н. (Коншин Н.Я.). По Усть-Каменогорскому уезду: путевые заметки // Семипалатинские областные ведомости. 1898. №44-45; 1899. №4.


24

В целом использованная источниковая база достаточно информативна. Анализ источников в совокупности и их интерпретация в историческом кон­тексте позволяют решить поставленные задачи и в полном объеме реконст­руировать историю миссионерства Русской православной церкви в Казахста­не в дореволюционный период.

Научная новизна исследования.

  1. Представлена авторская концепция, объединившая теоретические раз­работки обществоведов в области изучения Российской империи как полиэт-ничного и поликонфессионального общества. В рамках данной концепции предлагается рассматривать политику России в Казахстане как интегральную, направленную на включение региона в общеимперское политико-правовое, социокультурное и экономическое пространство. Политика русификации оп­ределяется как совокупность мероприятий, направленных на обеспечение успешной интеграции, среди которых распространение системы образования и делопроизводства на русском языке, вовлечение этноэлиты в органы мест­ного управления, ограничение сферы влияния ислама и других конфессий, закрепление позиций православия, в том числе с помощью миссионерской деятельности Русской православной церкви.
  2. Категория «миссионерство» в представленной концепции приобрела концептуально новое звучание. Миссионерскую деятельность Русской право­славной церкви в Казахстане во второй половине XIX - начале XX в. предла­гается рассматривать как часть правительственного курса России, направлен­ного на интеграцию его населения, как тюркского (казахского), так и восточ­нославянского (русского и украинского), в социокультурное пространство империи, посредством организации и проведения широкомасштабной рели­гиозно-пропагандистской, религиозно-образовательной и религиозно-просве­тительской деятельности. Таким образом, объектом миссионерской деятель­ности Русской православной церкви в регионе выступало не только казахское, но и православное население региона - старообрядческое, новообрядческое и сектантское.
  3. Значительно расширяются знания о миссионерстве Русской православ­ной церкви в дореволюционный период в отдельном этнорегионе. В исследо­вании на основе анализа широкого круга источников и обобщения историо­графического опыта отечественной и зарубежной исторической науки впер­вые комплексно анализируется история миссионерской деятельности Русской православной церкви в Казахстане во второй половине XIX - начале XX в. как самостоятельная научная проблема. Процесс ее организации рассмотрен на широком культурно-историческом фоне, реконструированы ее причины как внутреннего, так и внешнего порядка, предложена и научно обоснована периодизация, определены особенности каждого из этапов и в целом специ­фические особенности и локальные тенденции.
  4. Впервые в отечественной и зарубежной историографии предпринята попытка развернутого исторического анализа деятельности миссионерских антиисламских и антираскольнических структур, региональных комитетов Православного миссионерского общества, братств и религиозно-просвети­тельских организаций, созданных на территории Казахстана во второй поло­вине XIX - начале XX в., выявления основных тенденций их развития, опре-

25

деления места и значения каждого в системе организации и реализации мис­сионерских задач.

  1. Определен ряд факторов объективного и субъективного порядка, ока­завших значительное влияние на конечный итог реализации интегральных за­дач Русской православной церкви и ее миссионерской деятельности в Казах­стане. Среди них впервые в историографии рассмотрены не только экономиче­ские, но и социальные, духовно-нравственные, этнопсихологические факторы, характеризующие общее состояние казахского и славянского населения регио­на и их готовность интегрироваться в общеимперское пространство.
  2. Сконструирована модель определения эффективности миссионерской деятельности Русской православной церкви и реализации ею главной задачи -интеграции Казахстана в имперское социокультурное пространство. Модель представляет оценочную шкалу, которая состоит из количественных (числен­ность станов, миссий, миссионерских школ, штата миссий, количества кре­щений и т.д.) и качественных (степень трансформации традиционного рели­гиозного сознания новообращенных) критериев. Их сравнение с результатами миссионерской деятельности Русской православной церкви в других этноре-гионах Российской империи позволяет объективно оценить степень ее эффек­тивности в Казахстане.
  3. Введен в научный оборот ранее не привлекавшийся комплекс источни­ков из центральных и региональных архивов Российской Федерации и Рес­публики Казахстан. С их помощью осуществлена реконструкция истории создания и деятельности миссионерских структур Казахстана, миссионерских обществ, рассмотрены процессы государственного регулирования миссио­нерской деятельности, выявлены позиции местной администрации и епархи­альных властей на проблемы миссионерства среди казахского и русского на­селения региона, определены уровни взаимодействия гражданских и церков­ных властей в этом вопросе.
  4. Выводы исследования имеют теоретическое значение для оформления регионалистики как научного направления современной исторической науки.

Практическая значимость. Результаты исследования могут быть ис­пользованы при написании обобщающих работ по истории Казахстана и юга Западной Сибири, истории России имперского периода, при разработке об­щих и специальных лекционных учебных курсов, в краеведческой работе. Кроме того, отдельные результаты могут учитываться при разработке и реа­лизации национальных проектов, направленных на развитие этнорегионов Российской Федерации, а также в процессе решения интеграционных задач на постсоветском пространстве.

Апробация результатов. Основные результаты исследования были до­ложены на конференциях различного уровня: международных (Алматы, Се­мипалатинск, Усть-Каменогорск), всероссийских и региональных (Новоси­бирск, Томск, Омск, Красноярск, Барнаул), а также нашли отражение в двух монографиях, учебном пособии и серии научных статей, общим объемом 48,6 п.л., и использовались автором для разработки лекционного курса «Ак­туальные проблемы истории Казахстана», читаемого для студентов историче­ского факультета АлтГУ.


26

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

В соответствии с целью и задачами исследования построена структура диссертации, состоящая из введения, четырех глав, заключения, приложения, списка сокращений и библиографии.

Во введении обоснована актуальность темы исследования, представлен историографический анализ, сформулированы цель и задачи, объект и предмет диссертационной работы, определяются ее хронологические и территориаль­ные рамки, методология и методы исследования, представлены источниковая база, научная новизна, практическая значимость, апробация результатов.

В первой главе «Религиозная политика Российской империи в Ка­захстане в XVIII - начале XX в. и место в ней православного миссионер­ства» выявляются и анализируются этапы религиозной политики России в Казахстане с момента его присоединения в состав империи до революцион­ных событий 1917 г.

В первом параграфе представлена характеристика основных тенденций религиозной политики Российской империи в Казахстане в XVIII - первой половине XIX в. В 30-е гг. XVIII в. казахской политической элитой было инициировано присоединение Казахстана к Российской империи. Благодаря своеобразному историко-культурному развитию региона на протяжении предшествующего, средневекового периода здесь активно шел процесс исла-мизации казахского общества, в результате которого сложился собственный вариант регионального (бытового/народного) ислама, характеризующийся синкретизмом мусульманских и языческих культов.

Присоединение Казахстана к России по времени совпало с началом реа­лизации политики, направленной на ограничение позиций ислама и создания благоприятных условий для христианизации мусульман империи. Серией законодательных актов 30-х - начала 50-х гг. XVIII в. была запрещена ислам­ская пропаганда среди «инородческих народов» империи, ставилась под пра­вительственный контроль деятельность мусульманских духовных лидеров, вводились ограничения на строительство исламских культовых учреждений и определялись поощрительные меры для перешедших в православие.

Тенденции, характерные для религиозной политики государства в отно­шении ислама в 30-60-е гг. XVIII в., практически не затронули население Младшего и Среднего жузов, что объяснялось не только отсутствием ислам­ских религиозных учреждений на их территории и неразвитостью иерархиче­ской структуры слоя священнослужителей. В этот период перед Российской империей стояли более актуальные задачи военного и экономического закре­пления в регионе в связи со сложными российско-джунгарскими, а позднее российско-цинскими отношениями.

Ситуация изменилась в 70-е гг. XVIII в. после разгрома Джунгарского ханства и последовавшей стабилизацией и урегулированием пограничных вопросов между Россией и Китаем. Эти события способствовали началу инте­грационных процессов, связанных с вовлечением казахов в российское им­перское пространство. Важной составляющей нового курса национальной политики стала религиозная составляющая, направленная на закрепление ад­министративными методами ислама среди казахского населения.


27

При этом следует подчеркнуть, что изменение позиций государства к во­просам религиозного развития казахского общества во многом определялось трансформацией общего курса империи в отношении ислама. В период прав­ления Екатерины II был провозглашен принцип веротерпимости и в его рам­ках признаны права мусульман империи на религиозную самобытность, на­чалась интеграция исламских институтов в общеимперскую структуру.

Исламизация казахского общества, наряду с ее интеграционным потен­циалом, направленным на включение его в общеимперские исламские струк­туры, такие, например, как Оренбургское мусульманское духовное собрание, преследовала и другие цели. Во-первых, исламизация должна была снизить межэтнические разногласия, возникающие на почве землепользования между поволжскими мусульманскими народами - башкирами, татарами, с одной стороны, и казахами Младшего жуза - с другой. Во-вторых, она мыслилась как масштабный культуртрегерский проект, в ходе реализации которого, по­средством закрепления за определенным родовым коллективом конкретной мечети, предполагалось перевести казахов на оседлый образ жизни и затем перейти к распространению православия среди него.

Проводником правительственного курса по ускоренной исламизации ка­захского общества стал генерал-губернатор Оренбургского края О.А. Игель-стром. Благодаря его активной деятельности в приграничной полосе между кочевьями казахов и южно-сибирскими окраинами империи на рубеже XVIII-XIX вв. началось строительство мечетей, заметно активизировавшееся в первой половине XIX в., среди казахского населения стала формироваться социальная группа мусульманских служителей культа, возросло количество паломничеств к святым местам. Все это свидетельствовало о закреплении позиций ислама в казахской степи.

Учитывая тенденции религиозной политики России в отношении казахов, на протяжении XVIII - первой половины XIX в. вопрос об организации пра­вославного миссионерства в степи не ставился, даже несмотря на то, что к этому периоду Русской православной церковью был накоплен значительный опыт ведения религиозной пропаганды среди «инородческого» населения империи. Более того, переход кочевников в христианство сдерживался искус­ственно и сопровождался определенными бюрократическими препятствиями.

Однако объективные процессы социокультурного сближения русского и казахского народов в приграничной зоне Южной Сибири и Казахстана спо­собствовали принятию православия некоторой частью кочевников. Главной причиной данной тенденции выступал экономический фактор: массовое разо­рение казахов, связанное с процессом экспроприации пастбищ и передачей их в пользование казакам Уральского и Сибирского войск, привело к кризису коче­вого хозяйства и необходимости поиска новых форм и источников существова­ния. В свою очередь, казачество, занятое несением воинской службы, было за­интересовано в привлечении в свои хозяйства казахов в качестве батраков.

К началу XIX в. относится и появление первых законодательных актов им­перии, направленных на поощрение распространения православия среди каза­хов. Так, «Уставом о сибирских киргизах» 1822 г. для них вводились льготы на получение земельного надела при условии перехода в православие, а в 1854 и 1863 гг. были утверждены новые правила принятия христианства, значительно


28

упрощавшие данную процедуру. Однако в целом масштабы обращения в пра­вославие были незначительными: начиная с 1838 г. число крестившихся в Млад­шем жузе колебалось в среднем от 8 до 30 человек ежегодно. Эти же цифры фиксировались и в Среднем жузе: в 1860 г. в Омском и Петропавловском окру­гах крещение приняли 28, в 1861 г. - 17, в 1863 г. - 36, в 1864 г. - 6 человек.

Несмотря на наметившуюся тенденцию перехода пограничных казахов в православие, в целом местные светские и духовные власти проявляли сдер­жанность по проблеме открытия православной миссии в казахской степи. Их позицию по этому вопросу очень четко сформулировал оренбургский краевед и знаток истории Оренбургской епархии Н.М. Чернавский, который писал, что в первой половине XIX столетия «...было опасно делать какие-либо по­пытки, чтобы не возбудить подозрительного недовольства, так как посяга­тельство на их (казахов. - Ю.Л.) самобытность веры могло бы отшатнуть их от русского подданства»1.

Во втором параграфе анализируются факторы и причины изменений вектора религиозной политики Российской империи в Казахстане во второй половине XIX - начале XX в., выявляются ее общие тенденции, определяются место и роль православного миссионерства в новой стратегии религиозной имперской политики. Со второй половины XIX в. отношение правящих кру­гов Российской империи к проблеме российского ислама подверглось серьез­ной трансформации. Важнейшим ее внешнеполитическим фактором стало расширение границ империи и включение в его состав регионов со значи­тельным по численности мусульманским населением, в том числе Южного Казахстана и Средней Азии. Серьезные последствия для судьбы российского ислама имели весьма неудачная для России Крымская война 1853-1856 гг., которая значительно ослабила позиции империи в «восточном вопросе», а так­же серия антицинских мусульманских восстаний в Синьцзяне 1864—1871 гг., участниками которых выступили и казахи.

В результате, как справедливо отмечает А.В. Ремнев, у определенной части правящих кругов империи «стало формироваться негативное восприятие рос­сийского ислама». Подъем национального сознания и общественно-политической активности мусульман империи стал рассматриваться как фактор, «способст­вующий соединению национального и конфессионального самосознания вос­точных народов и порождению угрозы территориальной целостности империи»2.

В связи с этим дискуссия о дальнейшей судьбе российского ислама раз­ворачивалась в двух основных направлениях. Ее участники исходили из того, что, во-первых, Российская империя - полиэтничное и поликонфессиональ­ное государство и, во-вторых, в условиях начавшейся во второй половине XIX в. модернизации всей имперской системы, связанной с необходимостью формирования общероссийского рынка, региональной производственной спе­циализацией, освоением природных и демографических ресурсов националь­ных окраин, государство должно учитывать интересы этих народов. Важней­шей задачей империостроительства должно было стать «реформирование национальных окраин в рамках интеграционных процессов, направленных на

1 Чернавский Н.М. Оренбургская епархия в прошлом ее и настоящем. СПб., 1903. Вып. 2. С. 453.

Ремнев А.В. Татары в казахской степи: соратники и соперники Российской империи // Вестник Евразии. М., 2006. №4. С. 7.


29

экономическую и социокультурную инкорпорацию народов этих окраин в общеимперское пространство, и создание ряда важных компонентов государ­ственно-политического механизма современного типа»1.

При этом либерально настроенные круги российского общества настаи­вали на создании системы качественно новых этноконфессиональных связей империи с учетом этнического своеобразия населяющих ее народов, призван­ной обеспечить стабильность в государстве. Таким образом, исключалась возможность наступления государства на религиозную самобытность непра­вославных народов путем развития православного миссионерства. И, как от­мечает М.А. Батунский, важным фактором их дальнейшего развития должно было стать просвещение, «интерпретируемое всецело в европогенном плане». Естественно в этой связи, что «русская христианская (европогенная) цивили­зация рассматривалась как модель, единственно приемлемая для приобщения народов империи к состоянию просвещенности»2.

Консерваторы заняли более радикальную позицию: ими был предложен проект, направленный на религиозно-культурную унификацию многочислен­ных народов империи на основе русского языка, культуры и православия. Они во многом способствовали формированию исламофобских настроений в российском обществе, подвергли резкой критике религиозную политику Рос­сии, проводимую на рубеже XVIII - первой половины XIX в., направленную на поддержание и развитие ислама, настаивали на скорейшем создании сис­темы противодействия его распространению в масштабах всей империи. Идея развития православного миссионерства, русского языка и культуры среди инородческих народов империи стала центральной.

Региональные варианты нового правительственного курса в отношении ислама во многом определялись позицией местных администраций. В Казах­стане генерал-губернаторы и их окружение руководствовались в своих дейст­виях и суждениях конкретной общественно-религиозной ситуацией, харак­терной для того или иного региона.

Так, администрации Оренбургского и Западно-Сибирского генерал-гу­бернаторств, распространявших свою юрисдикцию на кочевья казахов Младшего и Среднего жузов, являлись сторонниками активного наступления на ислам и принятия жестких мер, направленных на ограничение его распро­странения в степи. Они исходили из того, что в результате проведения адми­нистративно-территориальных реформ 20-60-х гг. XIX в. происходит успеш­ная интеграция данного региона в общеимперское пространство. Исламский фактор, учитывая близость региона к мусульманским центрам Поволжья, мог выступить, по их мнению, дестабилизирующим фактором этой интеграции. Поэтому главную задачу религиозной политики России в данном регионе они видели в дезинтеграции казахского мусульманского движения и вычленении его из общемусульманского российского движения.

Данная позиция местных властей нашла отражение в серии администра­тивно-территориальных реформ 60-80-х гг. XIX в. В ходе их реализации ду­ховные дела казахов были изъяты из компетенции Оренбургского мусульман­ского духовного собрания и переданы местным муллам, которые стали под­чиняться Гражданскому управлению и Министерству внутренних дел. Брач-

1 Батунский М.А. Россия и ислам. М., 2003. Ч. П. С. 401.

2 Там же. С. 402.


30

ные и семейные дела казахов вошли в компетенцию народного суда биев. Обязанности мулл не были определены, что лишало их статуса представите­лей органов управления, они также отстранялись от ведения метрических книг, обязаны были выплачивать налоги и нести повинности наравне с ос­тальным населением. Закон предусматривал наказание мулл за вмешательст­во в названные выше дела, как за самовольное присвоение власти.

Как альтернативу исламу чиновники местных администраций рассматри­вали распространение среди казахского населения православных идей. Одна­ко в 60-80-е гг. XIX в. они демонстрировали осторожность и взвешенность в этом вопросе и предпочитали комплексно изучать ситуацию, не принимать быстрых и непродуманных решений, считая, что миссионерам будет небезо­пасно вести деятельность среди казахского населения. Среди факторов преж­девременности открытия православной миссии назывались дисперсность проживания кочевников, их исламский фанатизм и отсутствие расположенно­сти к христианству.

Процесс образования православной миссии для казахов был значительно активизирован с приходом на пост генерал-губернатора Степного края Г.А. Колпаковского, который, в отличие от предшествующих ему админи­страторов, являлся активным сторонником начала миссионерства в степи. В результате в 80-90-е гг. XIX в. в регионе была организована деятельность Киргизских православных миссий, задачей которых стала антиисламская пропаганда среди казахского населения.

В Туркестанском генерал-губернаторстве была апробирована другая мо­дель политики в отношении ислама. Она разрабатывалась с учетом того, что его позиции в общественно-политической и культурной жизни населения Старшего жуза были значительно прочнее, чем в Степном крае. Ведущую роль в конкретном наполнении содержания религиозной политики в Турке­стане сыграл его первый генерал-губернатор К.П. Кауфман. Он являлся про­тивником организации православного миссионерства в регионе и активного наступления на исламские институты. По его мнению, необходимо было при­знать принцип невмешательства в духовную и образовательную часть суще­ствовавших у народов Туркестанского генерал-губернаторства учреждений. При этом для интеграции региона в имперское пространство он считал необ­ходимым создание сети российских образовательных учреждений с совмест­ным обучением русских и казахских детей - «русско-туземных» школ. К.П. Кауфман рассчитывал, что если бы удалось решить эту проблему и в значительных масштабах вовлечь в российскую образовательную систему казахское население, это дало бы повод «навесить на оседлых мусульман (сартов, таджиков, татар) ярлык консерваторов и реакционеров, противопос­тавив им просветленных европейской ученостью, в громадной мере русифи­цированных и политически лояльных казахов»\

Концептуальные положения К.П. Кауфмана по вопросам религиозной политики в Туркестанском генерал-губернаторстве были реализованы в пери­од его руководства краем с 1867 по 1882 г. Главным ее содержанием стал от-

1 Циг. по: Батунский MA. Россия и ислам. М., 2003. Ч. П. С. 404.


31

каз от открытого и прямого вмешательства в религиозную жизнь мусульман и форсированного демонтажа исламских структур. Продвижение российских войск в глубь Средней Азии и расширение границ Туркестанского генерал-губернаторства неизменно сопровождались предоставлением местному насе­лению гарантий со стороны России свободы отправления религиозного куль­та, а также неприкосновенность их веры и обычаев.

В итоге в российском Туркестане во второй половине XIX в. была сохра­нена система мусульманского образования и шариатских судов, наблюдался рост численности мечетей, строительство которых в некоторых случаях осу­ществлялось за счет государства. Важным фактором религиозной политики в Туркестанском крае явилось и то обстоятельство, что местные власти считали нецелесообразным создание православной миссии. Поэтому, несмотря на то, что в Степном крае эта идея была реализована в 80-90-е гг. XIX в., в Турке­стане религиозная пропаганда Русской православной церкви среди казахского населения началась только перед началом Первой мировой войны.

Вторая глава «Миссионерство Русской православной церкви среди казахского населения (вторая половина XIX - начало XX в.)», состоящая из двух параграфов, посвящена сравнительному анализу деятельности право­славных Киргизских миссий, созданных в Оренбургской, Омской и Турке­станской епархиях, выявлению основных этапов их развития, общих и осо­бенных тенденций реализации миссионерских задач.

В первом параграфе определены этапы функционирования православ­ных Киргизских миссий Оренбургской и Омской епархий, определены общие и отличительные особенности в понимании ими цели и задач деятельности, детерминированные конкретно-исторической ситуацией, имевшей место в регионе, проведен сравнительный анализ структурных элементов миссий.

Этап становления православных миссионерских структур Казахстана -1881-1895 гг. - был связан с организацией деятельности Киргизской миссии среди казахского населения, кочующего в пределах Южного Алтая, на терри­тории современной Восточно-Казахстанской области. В учредительных до­кументах миссия получила название «антиисламской», что определило со­держание ее конкретной работы - ограничение влияния ислама на жизнь ко­чевников и пропаганда среди них православных идей.

Особенностью начального этапа деятельности Киргизской миссии стало то, что огромное влияние на определение конкретных методов и форм ее ра­боты оказала Алтайская духовная миссия Томской епархии, филиалом кото­рой она являлась. Реализация миссионерских задач осуществлялась в ходе организации работы станов, становившихся центрами православной пропа­ганды и местом расселения новокрещенных казахов.

Второй этап православного миссионерства в казахской степи был связан с 90-ми гг. XIX - началом XX в. Несоответствие административно-терри­ториального деления Казахстана епархиальному привело к тому, что среди казахов в этот период была параллельно организована работа двух Киргиз­ских миссий. Первая действовала в пределах Омской епархии (ей были пере­даны и станы Киргизской миссии Томской епархии) на территории Акмолин­ской и Семипалатинской областей, вторая - в Оренбургской епархии, в Уральской и Тургайской областях Степного генерал-губернаторства.


32

В связи с усилением позиций ислама среди казахов-кочевников обе мис­сии были призваны препятствовать дальнейшему его распространению и ак­тивно привлекать казахов в лоно православной церкви. Однако особенности этноконфессиональной и социокультурной ситуации в Омской и Оренбург­ской епархиях привели, в конечном итоге, к расхождению в определении це­лей и задач Киргизских миссий. Так, омские миссионеры считали необходи­мым целенаправленно проводить работу исключительно среди казахского населения края, в то время как их оренбургские коллеги видели эти задачи гораздо шире. Помимо казахского населения, они включали в поле своей дея­тельности крестьян-переселенцев, подвергшихся культурной и религиозной ассимиляции со стороны казахов-мусульман. Таким образом, одним из на­правлений деятельности оренбургских миссионеров стало укрепление в пра­вославной вере русского населения края.

Отличалась и структура миссий. Киргизская миссия Омской епархии ис­пользовала классический метод организации своей деятельности по аналогии с Алтайской духовной миссией, в основе которого был заложен принцип ра­боты станов во главе с миссионерами, подчинявшимися начальнику миссии. При этом территориальные границы станов не были четко определены. Ом­ский епархиальный комитет Православного миссионерского общества, соз­данный в 1895 г., фактически не вмешивался в дела миссии и был занят сбо­ром пожертвований на миссионерские нужды.

В этом же контексте действовала на начальном этапе и Оренбургская миссия. Однако в связи с распространением антиисламской деятельности за пределы казахской степи, на территорию Оренбургской губернии, структура миссии была трансформирована. Координатором миссионерской деятельно­сти выступил оренбургской епархиальный Комитет православного миссио­нерского общества, который разделил территорию епархии на миссионерские округа, уезды и станы, которым соответствовали должности окружных, уезд­ных миссионеров и миссионеров отдельных станов. Киргизская миссия стала подчиняться Комитету, потеряв свою самостоятельность.

В то же время, несмотря на различия в понимании цели и задач деятель­ности, методов их реализации, 90-е гг. XIX - начало XX в. стали временем наивысшего расцвета Киргизских миссий в осуществлении поставленных задач. Именно в этот период было открыто наибольшее количество станов, миссионерских школ с интернатами при них, созданы различные религиозно-миссионерские общества, осуществлялось в полном объеме финансирование государством миссионерских структур.

События первой русской революции 1905-1907 гг. стали переломным моментом в истории Киргизских миссий Омской и Оренбургской епархий и началом завершающего, третьего, этапа их истории. Манифест о свободе ве­роисповедания, а также социально-экономический кризис, последовавший за революцией, привели к сокращению их финансирования, закрытию станов и школ при них, отпадению в ислам новокрещенных казахов.

Постреволюционный период характеризовался поисками руководством антимусульманских миссий Оренбургской и Омской епархий выхода из сложной ситуации, в которой они оказались. На многочисленных заседаниях епархиальных Комитетов  миссионерского  общества духовными  властями


33

предлагались различные способы реанимации миссионерства в казахской степи, в том числе улучшение издательского дела на казахском языке, при­влечение казахского населения к работе в миссии, проведение миссионерских съездов и т.д. Однако все предпринимаемые в этом направлении шаги не дали желаемого эффекта. После событий 1917 г. и падения династии Романовых Русская православная церковь свернула свою миссионерскую деятельность среди казахов-кочевников.

Во втором параграфе представлен анализ причин и особенностей орга­низации православного миссионерства на территории Южного и Юго-Вос­точного Казахстана, территории которого в дореволюционный период входи­ли в юрисдикцию Туркестанской епархии.

Несмотря на активно развернувшийся процесс организации миссионерской пропаганды среди инородцев империи, представители Туркестанской админи­страции рассматривали данный процесс нежелательным и преждевременным для региона. Причины этого виделись в значительно большей степени ислами-зации местного казахского населения, близости региона к среднеазиатским ис­ламским центрам, его территориальной отдаленности от южносибирских окра­ин Российской империи и отсутствии, таким образом, устойчивых этнокуль­турных контактов, способных обеспечить успешность православной пропаган­ды между православным русским и мусульманским казахским населением.

Тем не менее в 60-70 гг. XIX в. в Туркестанском крае была организована деятельность православной миссии, ориентированной на работу среди китай­ских эмигрантов. Их появление на территории Семиреченской области в кон­це 60-х гг. XIX в. в статусе беженцев было связано с внутриполитическими событиями в китайской провинции Синьцзян. В ходе антицинских мусуль­манских восстаний, этническим ядром которых выступили уйгуры, дунгане и казахи, оставшееся верным китайскому правительству пограничное оседлое население вынуждено было искать убежища в пределах Российской империи. Спасшиеся маньчжуры, калмыки, сибо, солоны и другие этнические группы, общей численностью 14000 человек, бежали в Семиречье и были размещены в Копале, Верном и других населенных пунктах региона.

Появление китайских эмигрантов в Семиреченской области вызвало дис­куссию о перспективах их дальнейшего проживания в пределах Российской империи, определения их социального статуса, решении широкого спектра проблем их социокультурной и экономической адаптации. Наиболее перспек­тивным был признан проект обустройства китайских эмигрантов, предложен­ный военным губернатором Семиреченской области Г.А. Колпаковским, ко­торый бьш утвержден в 1869 г. императором Александром II и предполагал их принятие в российское подданство. Важным моментом процесса должен бьш стать переход эмигрантов в православие, что рассматривалось как гаран­тия преданности короне и попытка исключить возможность их участия в ан­типравительственных выступлениях.

В 1869 г. в Семиреченской области была создана специальная миссионерская структура - Казанско-Богородичное братство Туркестанской епархии (позднее -Семиреченское православное братство), призванное обеспечить успех обращения китайских эмигрантов в православие. 70-е гг. XIX в. стали временем его активной деятельности, связанной с образованием вблизи г. Копал Сарканского миссио­нерского стана и школы при нем. Всего, по данным братства, из 9400 человек,


34

оставшихся в пределах Российской империи и не возвратившихся в Китай после подавления пинскими властями антиправительственных выступлений в Синь-цзяне, православие приняли около 1000 китайских эмигрантов.

Таким образом, оформившаяся в 70-е гг. XIX в. православная миссия в Туркестанском крае реализовывала весьма специфичные задачи - наблюде­ние и контроль за политической лояльностью китайских эмигрантов, при­нявших российское подданство, и не ставила задач организации широкой ан­тиисламской пропаганды и распространения православия среди местного ка­захского населения. Однако объективно ее работа способствовала процессу религиозной аккультурации и переходу некоторой его части в лоно данной религиозной системы.

Позиция властей по вопросу организации православного миссионерства в Туркестанском генерал-губернаторстве среди казахского населения претерпе­ла значительные изменения после событий первой русской революции. Это было связано с изменением внутриполитической ситуации, характеризовав­шейся ростом этнического самосознания тюркских народов империи и про­цессами их консолидации. Важным фактором данного процесса выступала религиозная составляющая - на рубеже ???-?? вв. наблюдался неизменный рост влияния ислама на жизнь казахов-кочевников.

Результатом явилась организация в Туркестане в 1909 г. антиисламской православной миссии. Однако специфичной стала методика ее деятельности -единственному миссионеру пришлось фактически отказаться от проведения открытой православной пропаганды из-за опасений вызвать недовольство мусульманского населения и заниматься исключительно «благовествовани-ем»: распространением литературы миссионерского содержания, проведени­ем «тайных» бесед и т.д. В конечном итоге миссия не сыграла сколько-нибудь значимой роли в развитии религиозно-культурного ландшафта Туркестанско­го генерал-губернаторства.

Третья глава «Взаимоотношения Русской православной церкви со старообрядчеством и сектантством в Казахстане (вторая половина XIX -начало XX в.)» состоит из двух параграфов и представляет характеристику основных этапов формирования старообрядческого и сектантского населе­ния региона, его локализацию и классификацию по направлениям и толкам. В главе также проведен анализ основных механизмов взаимодействия офи­циальной новообрядной церкви с данными религиозными течениями, выяв­лены основное содержание и особенности миссионерской деятельности Рус­ской православной церкви среди них.

В первом параграфе представлены основные факторы, механизмы и этапы формирования старообрядческого и сектантского населения Казахста­на, выявлены причины и особенности их региональной локализации, пред­ставлена классификация по направлениям и толкам.

Процесс формирования старообрядческого населения Казахстана был связан с началом присоединения его территорий к Российской империи. На протяжении XVIII в. русские активно осваивали пограничную с казахской степью зону Южной Сибири и Южного Зауралья. При этом велось строитель­ство военно-оборонительных сооружений на всей приграничной линии от Урала до Иртыша, сопровождавшееся формированием иррегулярных войск в регионе - Уральского, Оренбургского и Сибирского казачьих войск. Для ре­шения проблемы их снабжения продовольствием, прежде всего хлебом, мест-


35

ные власти стремились заселить войсковые территории крестьянским населе­нием. При этом оренбургские и сибирские власти поощряли добровольную миграцию крестьян-старообрядцев, а в некоторых случаях использовали ад­министративный ресурс. Так, территории Верхнего Прииртышья и Южного Алтая заселялись ссыльными старообрядцами.

В результате к концу XVIII в. в приграничной с Южной Сибирью и За­уральем территории Казахстана определились два крупных старообрядческих центра. Одним из них являлся Западный Казахстан, земельные массивы кото­рого по р. Урал, принадлежавшие казахам Младшего жуза, были отмежеваны в пользу Уральского казачьего войска. Значительная часть войскового населе­ния выступала носителем старообрядческой православной традиции. К середи­не XIX в. официальные статистические данные фиксировали более 30000 ста­рообрядцев, проживающих в 126 поселениях Уральского казачьего войска. Наибольшее их число приходилось на Уральск (6465 чел.) и Гурьев (1433 чел.).

Вторым центром старообрядчества стал современный Восточный Казах­стан - Верхнее Прииртышье и Бухтарминский край. В отличие от первого региона, основными носителями старообрядчества выступали здесь не казаки, а крестьяне - беглые, ссыльные или вольнопоселенцы. На протяжении первой половины XVIII в. в регион переселялись лишь отдельные группы старооб­рядцев - беглецов. В 60-80 гг. этого столетия характерными стали добро­вольная миграция и ссылка старообрядцев в этот регион.

Нехватка рабочих кадров для работы на рудниках Южного Алтая и необ­ходимость решения проблемы развития хлебопашеского хозяйства привели к компромиссу между правительством и старообрядцами региона. К концу

XVIII в. государство признало их религиозную специфику, отказалось от пре­

следования и присвоило им категорию «ясашных инородцев», обязав отраба­

тывать в виде государственной повинности на предприятиях горнорудной про­

мышленности. Всего на территории Восточного Казахстана к 40-м гг. XIX сто­

летия проживало 6490 старообрядцев, в том числе в Убинской волости 1903, в

Бухтарминской волости - 537, в Крутоберезовской - 4050 старообрядцев.

В первой половине ХГХ в. в связи с реализацией серии административно-территориальных реформ, связанных с ликвидацией ханской власти в Младшем и Среднем жузах, началось выдвижение российских аванпостов в глубь казах­ской степи. Одним из результатов этой политической акции стало распростране­ние старообрядческих общин во внутренних округах Омской области Западно-Сибирского генерал-губернаторства. Наиболее крупной являлась староверческая община Кокчетавского округа, численность которой на протяжении первой по­ловины XIX в. была стабильной и не превышала в целом 2500 человек.

С 70-80-х гг. XIX в. наблюдалось увеличение численности старообрядцев Казахстана. Это происходило не только за счет естественного прироста, но, главным образом, по причине начавшейся в этот период миграции крестьян из европейской части страны. На рубеже ???-?? вв. происходила активная диф­ференциация старообрядческих общин по толкам, которые были представлены в регионе двумя основными группами - поповцами (беглопоповцы и прием­лющие священство белокриницкой иерархии) и беспоповцами, не признающи­ми священства (федосеевцы, нетовцы, дырники, немоляки, оховцы, самодуров-цы). В роли промежуточного звена между поповскими и беспоповскими согла­сиями выступали часовенный, стариковский и дьяконовский толки.

По степени концентрации на территории Казахстана во второй половине

XIX  - XX в. старообрядческие общины различных согласий были представ-


36

лены неравномерно, при этом лидирующие позиции продолжал занимать За­падный и Восточный Казахстан. Однако появились и новые центры: на тер­ритории Акмолинской области значительную их часть составляли казаки Си­бирского казачьего войска и в Южном Казахстане - г. Казалинске.

Во второй половине XIX - начале XX в. миграционное движение кресть­ян из европейской части Российской империи в Казахстан, наряду с ростом старообрядческого населения, привело к появлению здесь сектантских тече­ний. При этом следует отметить, что их локализация на территории региона была крайне неравномерной. Это было обусловлено особенностями государ­ственной стратегии переселения, учитывающей этноконфессиональную си­туацию регионов, их природно-климатические характеристики, потенциал земельных ресурсов и т.д.

В итоге открытыми для переселения в 80-90-е гг. XIX в. оказались Акмо­линская и Семипалатинская области, в пределах которых наблюдался наи­больший рост численности сектантского населения Казахстана. Наиболее многочисленными на территории этих области были протестантские общины (баптисты, евангельские христиане, штундисты, адвентисты и др.). Их носи­телями выступили как русские крестьяне-переселенцы, преимущественно из Самарской, Тамбовской, Киевской и Астраханской губерний, так и немецкие поселенцы. Всего к 1913 г. в пределах, например, Акмолинской области про­живало 10226 баптистов, 782 адвентиста, 740 менонита.

Второй по численности религиозной общиной в этом регионе являлась секта молокан и идейно близких к ней духоборов. Ее представители прожива­ли в станицах Сибирского казачьего войска, а также в переселенческих по­селках Омского и Петропавловского уездов и насчитывали к началу Первой мировой войны около 9000 человек. Кроме них, в Акмолинской области из среды староверов-беспоповцев оформилась община «Духовных христиан но­вого духовного Израиля», а к 1915 г. были зафиксированы секты хлыстов и афонских имябожников, никудышники, также именующие себя «квакерами», иоанниты (киселевцы), толстовцы, проживавшие, в основном, в городах Ак­молинской и Семипалатинской областей.

На территории Уральской и Тургайской областей первые сектантские общины появились на рубеже ???-?? вв. и были крайне малочисленными, что объясняется не только официальным закрытием Уральской области для переселения, но и преобладанием в регионе старообрядческих общин, что делало его малопривлекательным для сектантов. И, наконец, гораздо позднее сектантские общины появились в Южном и Юго-Восточном Казахстане - в начале XX в., что было связано с более поздним открытием Семиреченской и Сырдарьинской областей для крестьянской миграции из европейской части Российской империи.

Во втором параграфе прослежены основные методы и формы взаимо­действия государства и Русской православной церкви со старообрядчеством и сектантством, определены основные цели и задачи миссионерской деятельно­сти, а также механизмы ее реализации.

Рост численности старообрядческих и сектантских общин Казахстана во второй половине XIX - начале XX в. вызвал к жизни необходимость поиска Русской православной церковью новых форм взаимодействия с ними, при условии учета опыта предыдущего «единоверческого» периода. Главным со-


37

держанием нового курса стали отказ от открытого противостояния с расколом и переход к более либеральным методам воздействия на него и ограничениям его распространения.

Практическая реализация новых принципов взаимодействия со старооб­рядческими и сектантскими общинами выразилась в двух основных направ­лениях. Первое предполагало создание в Казахстане специальных миссионер­ских структур, призванных вести религиозную пропаганду среди раскольни­ческого населения. В Оренбургской епархии такой структурой выступило Михаило-Архангельское братство, три отделения которого с 1886 г. работали на территории Уральской и Тургайской областей, в Туркестанской епархии -Туркестанское епархиальное братство (с 1886 г. - Казанско-Богородичное про­светительское братство), в Омской епархии - Омское епархиальное братство.

С 1888 г. по итогам I Всероссийского миссионерского съезда и с приня­тием «Правил об устройстве миссий и способе действий миссионеров и пас­тырей Церкви по отношению к раскольникам и сектантам» в епархиях Казах­стана начали вводить должности епархиальных, уездных или окружных мис­сионеров. Главным содержанием их деятельности являлись организация поез­док в районы наиболее компактного проживания старообрядцев и сектантов и проведение среди них религиозно-нравственных бесед, посещение частных домов, раздача литературы миссионерского содержания. По аналогичной схеме выстраивали свою работу окружные, уездные и областные противораскольни-чьи и противосектантские миссионеры. В своей работе они руководствовались «Общими правилами по устройству миссий» 1888, 1908 гг., которые освобож­дали их от выполнения функций приходских священников и обязывали вести исключительно миссионерскую пропаганду, а также направлять миссионер­скую деятельность приходских священников. Последние не освобождались от приходских обязанностей, но в свободное время и параллельно с основной ра­ботой призывались миссионерствовать среди старообрядцев и сектантов.

В то же время в конкретных обстоятельствах, складывавшихся в регионе, деятельность миссионеров выходила далеко за рамки «Правил». В частности, им приходилось принимать активное участие в организации церковноприход­ской жизни православного населения Казахстана. В рамках работы епархи­альных комитетов по устройству религиозного быта переселенцев они зани­мались проектированием новых приходов, руководили строительством церк­вей и приходских школ в них, собирали для этого необходимую документа­цию. При их активной поддержке в регионе было создано несколько монаше­ских обителей, призванных в том числе выполнять миссионерские задачи, а также формировать библиотечные фонды городских, приходских, миссионер­ских церквей. В условиях нехватки кадров священнослужителей миссионеры нередко выполняли обязанности приходских священников. Большое значение придавалось также сотрудничеству церковных и местных властей в вопросах выявления в общей массе крестьян-переселенцев старообрядцев и сектантов, определения их численности, регистрации религиозных общин, пресечения религиозной пропаганды среди православного населения региона, возбужде­ния уголовных дел по ее факту.

Вторым направлением миссионерской деятельности Русской православ­ной церкви в Казахстане, направленной на пресечение старообрядческой и сектантской пропаганды, стала организация широкой религиозно-просвети-


38

тельской работы среди местного православного населения. Особенно оно ак­туализировалось в специфических условиях Казахстана второй половины XIX - начала XX в., когда только набирало темпы формирование церковно­приходской жизни и в регионе наблюдалось падение религиозно-нравст­венного уровня его жителей.

Первостепенное значение в этой работе отводилось церковной проповеди как основной форме религиозно-нравственного воспитания, проведению вне-богослужебных собеседований и народных чтений с прихожанами как в го­родских, так и в сельских приходах. Важным моментом признавалось созда­ние различных обществ и кружков на базе приходских храмов с целью пропа­ганды среди населения идей православия, а также распространение литерату­ры миссионерского содержания.

Как механизм повышения общего уровня религиозных знаний населения Казахстана рассматривалось и создание системы церковно-школьного обра­зования. Оно осуществлялось на основе «Правил о церковноприходских шко­лах» 1884 г. и «Правил о школах грамоты» 1891 г. Несмотря на наличие серь­езным проблем, связанных с низким уровнем профессиональной подготовки учителей церковноприходских школ, неудовлетворительным санитарным состоянием и материально-техническим обеспечением, в целом процесс цер-ковно-школьного строительства во второй половине XIX - начале XX в. на территории Казахстана неизменно набирал темпы.

Помимо указанных форм, важное значение в закреплении морально-нравст­венного облика православных жителей Казахстана и борьбе со старообрядчест­вом и сектантством придавалось поездкам архиепископов «с целью обозрения епархий», совершаемым ими ежегодно, а также организации поездок по святым местам и проведению крестных ходов во время православных праздников.

Четвертая глава «Основные проблемы миссионерской деятельности Русской православной церкви в Казахстане во второй половине ХГХ - нача­ле XX в. и ее итоги» представляет анализ совокупности причин субъективного и объективного порядка, которые оказали существенное влияние на конечные ре­зультаты деятельности православных антиисламских, антистарообрядческих и антисектантских миссий Казахстана во второй половине XIX - начале XX в.

В первом параграфе анализируется общее состояние развития институ­тов Русской православной церкви в Казахстане в период организации и про­ведения миссионерской деятельности на его территории.

Процесс развития административно-территориальной системы управле­ния Русской православной церкви в Казахстане осуществлялся в рамках об­щеимперских тенденций. К середине XIX в. она представляла трехступенча­тую модель: епархия-благочиние-приход. В этот же период в связи с завер­шением процесса присоединения Казахстана к Российской империи и резким увеличением численности православного населения за счет крестьянской ми­грации в регион произошло расширение сферы влияния Русской православ­ной церкви. Оно охватило фактически все регионы Казахстана, что вырази­лось в создании новых епархий: Оренбургской, Туркестанской и Омской. На Западе Казахстана Уральская область вошла в состав Самарской, часть рай­онов Восточного Казахстана - Томской епархии.

Общей тенденцией для епархиальных центров Казахстана во второй по­ловине XIX - начале XX в. являлись крайне низкие темпы церковноприход-


39

ского строительства, которые не соответствовали темпам крестьянского пере­селения. Причинами такого положения выступала совокупность проблем: недостаточное финансирование, кадровая проблема и низкий квалификаци­онный уровень кадров священнослужителей, финансовая несостоятельность большинства переселенцев, непозволявшая им брать на себя обязательства по содержанию приходского духовенства, предоставлению ему земельных наде­лов и помещений для проживания, а также выплаты денег за исполнение треб.

Прилагаемые государством и Синодом усилия, направленные на расши­рение церковноприходского и храмового строительства в регионе, желаемых результатов не дали. Даже к 1914 г. для многих переселенческих районов Ка­захстана актуальной оставалась проблема удовлетворения религиозно-нравст­венных потребностей православного населения.

Это привело к значительной трансформации цели и задач деятельности православных Киргизских миссий: на территории их станов и поселков в зна­чительном количестве селились крестьяне-переселенцы. В этой ситуации миссионеры вынуждены были перейти к исполнению функций приходских священников, что значительно ограничивало их возможности, а в некоторых случаях делало фактически невозможным реализацию миссионерских задач среди казахского населения. Многие из антистарообрядческих и антисектант­ских миссионеров, действовавших в Казахстане, из-за отсутствия развитой цер-ковно-приходской системы также были вынуждены смещать акценты в своей деятельности в сторону удовлетворения религиозно-нравственных потребно­стей православного населения, исполнения треб, а не на борьбу с расколом.

Во втором параграфе выявляется потенциал православной, исламской и раскольнической пропаганды в Казахстане, проводится сравнительный анализ особенностей их организации и методов деятельности. Миссионерская деятель­ность Русской православной церкви в Казахстане среди местного населения зна­чительно осложнялась присутствием в регионе мусульманских, старообрядче­ских и сектантских проповедников, несмотря на то, что российское законодатель­ство запрещало любую религиозную пропаганду, за исключением православной. В результате служащим православных миссий пришлось столкнуться с ними в жесткой конкурентной борьбе за паству, характер и исход которой во многом определялся целым рядом объективных и субъективных обстоятельств.

К числу объективных факторов следует, на наш взгляд, отнести «цивили-зационный код» казахов, сформировавшийся в специфических условиях хо­зяйственно-культурного типа - кочевого скотоводства. Сезонные перекочев­ки, рацион питания, традиционные социальные связи, этнопсихологические и ментальные особенности казахов делали фактически невозможным воспри­ятие ими христианских догм и правил. Закрепление к этому периоду среди ко­чевников ислама в форме суфизма во многом стало возможным благодаря его способности адаптироваться к языческому мировоззрению казахов, заимство­вав многие его компоненты и наложив на них собственные концептуальные положения. Христианство такой гибкостью, безусловно, не обладало.

Важным субъективным фактором, обеспечившим успех исламскому мис­сионерству, являлись его огромные финансовые возможности и методика, ко­торую использовали мусульманские проповедники в своей работе. Она отлича­лась гибкостью, готовностью адаптироваться к местным условиям, учитывала особенности хозяйства и быта казахского населения. Постоянное проживание в


40

казахском ауле мусульманских миссионеров под видом торговцев, лекарей и учителей, отсутствие для них язьжовой проблемы давали им возможность более длительно и эффективно воздействовать на религиозное сознание кочевников.

Единственным методом ведения религиозной пропаганды для православ­ных миссионеров оставались так называемые разъезды по степи, количество которых определялось конкретными обстоятельствами. Однако, учитывая огромные по площади территории Казахстана, которые должны были охва­тить работой миссионеры, посетить несколько раз в год один и тот же аул у них не было возможности. Таким образом, эффективность их работы факти­чески сводилась к нулю.

Реализации задач православного миссионерства в Казахстане объективно препятствовала деятельность старообрядческих и сектантских миссионеров. Она была не менее организована и профинансирована, чем деятельность мусульманских пропагандистов, и при этом использовала более разветвлен­ный арсенал методов и средств. У старообрядческих общин и сект были специально подготовленные кадры - наставники, начетники, «дядьки», пре­свитеры и т.д. Их деятельность координировалась руководителями общин, районы их проживания были разделены на миссионерские участки, за каж­дым из которых закреплялся свой наставник. К проведению религиозной пропаганды, наряду со специально подготовленными кадрами, допускались все члены старообрядческой или сектантской общины.

В отличие от исламского и раскольнического, для православного миссио­нерства Казахстана проблема финансирования всегда являлась актуальной. Выделяемые бюджетные средства для деятельности миссии шли, как прави­ло, на выплату миссионерам заработной платы, аренду для них квартир и оп­лату поездок по степи. На благотворительные нужды и помощь новокрещен-ным казахам денежные средства миссий были крайне ограничены. Попытки привлечь к благотворительности православное население края - крестьян-переселенцев, казачество и русских купцов - большого успеха не имели.

Слабое финансирование миссионерских структур со стороны государства ограничивало возможности расширения штата миссий и количества станов. Большинство их сотрудников совмещали должности миссионеров антисек­тантских и антистарообрядческих. Ситуация усугублялась наличием языко­вой проблемы для сотрудников Киргизских миссий, попытки самостоятель­ного решения которой оказались малоэффективны.

В третьем параграфе анализируется совокупность проблем, связанных с социокультурной и хозяйственной адаптацией крещеных казахов Киргизских миссий Омской и Оренбургской епархий. Реализация православных миссио­нерских задач нашла благоприятную почву только среди той части казахского общества, которая на протяжении продолжительного промежутка времени проживала в приграничной с Южной Сибирью и Южным Зауральем зоне и вступала в экономические и этнокультурные контакты с православным рус­ским населением. Именно поэтому процесс создания станов Киргизских мис­сий начался в казачьих поселках и крестьянских селах. Важным фактором успешности деятельности Киргизских миссий, по мнению их служащих, должно было стать совместное проживание православных русских жителей Казахстана и новокрещенных казахов на территории одного населенного пункта. Это обстоятельство могло бы способствовать более успешному про-


41

цессу социокультурной адаптации крещеных, закреплению их в православии, заимствованию русской бытовой обрядности и т.д.

В то же время в процессе социокультурной адаптации новокрещенных православным миссионерам пришлось столкнуться с комплексом проблем. Во-первьк, к моменту организации православного миссионерства среди казахов в государстве оказалась несовершенной законодательная система, которая пре­пятствовала формированию мотивации у казахов для перехода в лоно христи­анства. Во-вторых, в силу религиозного индифферентизма местного православ­ного населения - казачества и крестьян-переселенцев, их крайне низкого куль­турно-образовательного уровня и религиозно-нравственного состояния факти­чески невозможным стало его привлечение к работе в миссии. В-третьих, одной из проблем социокультурной адаптации новокрещенных стала проблема их зем­леустройства и оказания им материальной поддержки, которую так и не удалось решить. Все эти факторы значительно снижали эффективность работы право­славных миссий и сдерживали процесс перехода казахов в православие.

В четвертом параграфе определяются место и роль православных мис­сионерских школ в образовательной систем Казахстана и степень их эффек­тивности в решении интегральных задач государства. Для успешной реализа­ции поставленных задач православных Киргизских миссий, наряду с религи­озной пропагандой среди местного населения, важным направлением их дея­тельности стало создание в регионе сети миссионерских школ.

В процессе миссионерского школьного строительства во внимание принима­лись три важных обстоятельства. Во-первых, учитывалась финансовая несостоя­тельность большинства казахского и русского населения, в том числе новокре­щенных, и поэтому обучение для их детей было бесплатным. Во-вторых, в силу своеобразия системы жизнеобеспечения казахов, характеризующейся господ­ством кочевого способа ведения хозяйства и, как следствие, мобильностью насе­ления степи, возникла идея организации интернатов при миссионерских школах Киргизских миссий. Обучающиеся в них дети казахов поступали на полное госу­дарственное обеспечение и проживали здесь в течение всего учебного года.

В-третьих, в условиях полиэтничности населения Казахстана, сформиро­вавшейся в результате миграционного движения в регион русских крестьян из центральных губерний империи, ставка была сделана на совместное обучение представителей русского и казахского этносов, населяющих регион. Это об­стоятельство должно было во многом облегчить задачу русификации казах­ского населения и освоения им русского языка и культуры.

Программа обучения в миссионерских школах Киргизских миссий Казах­стана выстраивалась в соответствии с программами одно-, двух- или трех­классных церковноприходских школ, разработанными И.Н. Ильминским. Конечным итогом обучения должна была стать русификация детей «инород­цев», а именно: овладение ими русским языком и идеями православия. На практике учебный процесс был гораздо разнообразнее: наряду с церковными дисциплинами преподавался ряд светских, направленных на расширение об­щего кругозора учащихся, а также дисциплин, позволяющих овладеть навы­ками ремесленных производств.

Миссионерские школы, безусловно, обладали значительными русифика-ционными возможностями. Однако государственная политика в области об­разования, делавшая приоритетным развитие системы светского образования в казахской степи, объективно препятствовала развертыванию миссионерско-


42

го школьного строительства в Казахстане. Потенциал таких школ в целях распространения русского языка и православных идей среди населения ре­гиона, возможности их социокультурных интеграционных процессов не были использованы в полном объеме.

В пятом параграфе на основе разработанной автором шкалы количест­венных и качественных критериев проводится оценка эффективности дея­тельности миссионерских структур Казахстана.

К моменту организации православных духовных миссий в Казахстане в 80-90-е гг. XIX в. Русской православной церковью был накоплен огромный опыт проведения миссионерской работы среди многочисленных народов По­волжья, Сибири и Крайнего Севера. Сопоставление ее результатов с итогами работы православных миссий Казахстана вызвало необходимость создания системы, позволяющей оценивать эффективность их деятельности.

Данную систему составила оценочная шкала, представленная количест­венными и качественными критериями. К количественным показателям отно­сятся: численность станов, округов миссий, церквей при них, миссионерских монастырей, миссионерских школ, кадровый состав миссий, организаций религиозно-просветительского, благотворительного типов, а также вспомога­тельных структур. Крайне важным количественным критерием в оценке эф­фективности религиозной пропаганды миссий является общее количество обращений в православие за определенный промежуток времени.

Качественные критерии определялись одной из важнейших задач право­славной пропаганды, а именно необходимостью интеграции многочисленных азиатских народов в общеимперское пространство посредством приобщения их в том числе к русскому языку и православной русской культуре. Таким образом, в основе этой группы критериев выступала, прежде всего, степень трансформации исламского или языческого сознания азиатских инородцев, эволюции их хозяйственно-культурных типов в сторону заимствований рус­ской традиционности, проникновения русского языка в их повседневный быт в результате религиозно-культурного воздействия православных миссионеров.

Сравнительный анализ итогов православного миссионерства среди мно­гочисленных азиатских народов Российской империи с результатами дея­тельности миссионерских структур Казахстана позволяет оценить ее как по­зитивную. За непродолжительный период своего существования им удалось создать необходимую инфраструктуру, превратить миссионерские церкви и школы в центры культурно-просветительной и духовно-нравственной работы.

Количество крещений казахов-мусульман в условиях кардинального изме­нения форм и методов проведения православной пропаганды в рамках системы Н.И. Ильминского не должно было, по мнению служащих Киргизских миссий, выступать важным критерием их деятельности. Особенно это обстоятельство подчеркивали миссионеры Оренбургской епархии, считавшие своей главной задачей ограждение от исламского влияния и пропаганды и казахское, и рус­ское переселенческое население. Поэтому в своих ежегодных «Отчетах о дея­тельности» они довольно часто вообще не помещали информацию о количестве крещений, даже если они имели место. В целом анализ архивных данных пока­зывает крайне низкое количество крещений казахов и обращение в лоно ново­обрядной церкви старообрядцев и сектантов. В то же время имели место и фак­ты перехода православных в ислам, старообрядчество и сектантство.


43

Качественные результаты деятельности православных миссий Казахстана отразились в степени трансформации религиозного сознания и менталитета новообращенных. Принявшие православие казахи, как правило, весьма охотно перенимали внешнюю сторону жизни русского крестьянина-переселенца, но при этом весьма поверхностно представляли внутреннее содержание христиан­ского учения. Процесс русификации глубже затронул лишь ту часть крещеных казахов, которые на протяжении длительного промежутка времени проживали в русской этнической среде. Наиболее яркий маркер успешной ассимиляции -исчезновение из употребления родного языка - не был характерен для ново-крещенных казахов, что позволяет сделать вывод о недостаточно глубоком воз­действии православных миссионеров на их религиозное сознание.

Анализ источников позволяет также утверждать, что на протяжении всего периода функционирования православных миссий в Казахстане происходило неизменное укрепление позиций ислама, старообрядчества и сектантства в ре­лигиозном пространстве региона. На рубеже ???-?? вв. в казахском кочевом обществе наблюдалось проникновение исламских религиозных традиций во все сферы его жизнедеятельности, резкое увеличение численности исламских куль­товых учреждений и паломничеств к святым местам, политика Российской им­перии, связанная с практикой назначения мулл из местной этнической среды, привели к формированию социальной прослойки казахских мулл.

Аналогичная ситуация имела место и в раскольнической среде. В период ак­тивной миссионерской деятельности Русской православной церкви, и особенно после провозглашения закона о свободе вероисповедании в 1905 г., на террито­рии Казахстана наблюдался рост численности старообрядческих и сектантских организаций, их структурообразующей и пропагандистской деятельности.

Несколько больший успех в Казахстане, на наш взгляд, имела работа Рус­ской православной церкви по укреплению религиозно-нравственного состоя­ния православной паствы. Организованные внутренние миссии использовали огромнейший арсенал методов и средств, направленных на усиление право­славных начал в массовом сознании крестьян-переселенцев. На фоне общего падения авторитета Русской православной церкви на рубеже ???-?? вв. и увеличения численности верующих, формально относящихся к исполнению религиозных предписаний, ей удалось удержать православное население Ка­захстана, дисперсно расселенного в степи и находящегося под сильным влия­нием казахов-мусульман, а также старообрядцев и сектантов, от массового обращения в ислам и раскол. Деятельность аналогичных миссий в других регионах Российской империи была менее эффективной. Например, в Сред­нем Поволжье, несмотря на прилагаемые усилия, миссионерам не удалось сдержать процесс исламизации православного населения. Аналогичные ре­зультаты имела и миссионерская деятельность антираскольнического братст­ва им. Дм. Ростовского в Томской епархии - раскол здесь увеличивался за счет массового перехода в него православного населения региона.

В заключении подведены итоги исследования.

В условиях полиэтничности и поликонфессиональности Российской импе­рии важной посылкой национальной политики было стремление сохранить ее территориальную целостность, избежать регионализма и сепаратистских тен­денций. Данная задача нашла реализацию в политике интеграции этнорегионов России в общеимперское пространство, посредством их вовлечения в общерос­сийский рынок, распространения единой системы органов управления и право-


44

вого пространства. Для успешной социокультурной интеграции национальных окраин и обеспечения высокой социальной мобильности их населения была задействована политика русификации, важная роль в которой отводилась рас­пространению русского языка и православной русской культуры.

Интеграционные устремления России нашли отражение и в Казахстане, завершение присоединения которого в состав империи произошло в середине XIX в. Главным содержанием религиозной политики в регионе, как составной части, в конце XVIII - первой половине XIX в. стала исламизация казахского общества административными методами, предполагавшая его инкорпорацию в общероссийское мусульманское движение. Несмотря на активно разворачи­вающийся в это время процесс открытия православных миссий в азиатских епархиях империи, правительство считало проведение православной пропа­ганды в казахской степи нецелесообразным.

Второй этап (вторая половина XIX - начало XX в.) правительственного реформирования религиозной жизни казахского общества был связан с трансформацией взглядов политической элиты империи на судьбу российско­го ислама. Увеличение территории России за счет присоединения регионов, населенных мусульманским населением, а также события внешнеполитиче­ского характера, связанные с неудачной для империи Крымской войной, при­вели к появлению в правительственных кругах исламофобских настроений. Консолидация мусульман империи стал рассматриваться как мощный деста­билизирующий фактор внутренней жизни государства. В результате вектор религиозной политики в Казахстане был смещен в сторону поэтапного де­монтажа исламских структур и реализации политики русификации.

На практике она нашла выражение в изъятии решения духовных вопро­сов казахов-мусульман из компетенции Оренбургского мусульманского ду­ховного собрания, запрещении исламской пропаганды в казахской степи та­тарским и среднеазиатским миссионерам, вводе ограничений на строительст­во культовых исламских учреждений и паломничестве к святым местам. Как альтернатива «казахскому исламу» и «татарской грамоте» предполагалось распространение православия, русского языка и культуры.

В то же время миссионерская деятельность Русской православной церкви в Казахстане приобрела специфические особенности. Во многом это стало возможным благодаря особенностям процесса формирования православного населения региона и институтов Русской православной церкви. Во-первых, для него были характерны более высокие темпы роста численности право­славного населения, чем темпы церковноприходского строительства. Разви­тие церковноприходской системы осложнялось финансовой проблемой, не­хваткой кадров профессиональных священнослужителей и т.д. Во-вторых, формирование православного населения сопровождалось проникновением в регион старообрядческих общин, а во второй половине XIX в. в связи с нача­лом крестьянской миграции и сектантских течений.

Эти факторы значительно влияли на процесс социокультурной адаптации православного населения региона, порождали проблемы удовлетворения их религиозно-нравственных потребностей, в некоторых случаях способствова­ли ассимиляции со стороны казахского мусульманского населения и росту влияния старообрядчества и сектантства на его религиозно-духовную жизнь.

В этой связи политика русификации, проводившаяся в Казахстане в 70-е гг. XIX - начале XX в., безусловно, предполагала вовлечение в сферу активного


45

влияния Русской православной церкви не только казахского - мусульманского, но и восточнославянского - православного населения региона. Миссионерство Русской православной церкви в отношении старообрядчества и сектантства стало ее важнейшим направлением деятельности, поскольку их носители рас­сматривались как один из дестабилизирующих факторов внутренней жизни государства, а приведение их в новообрядческое православие всегда являлось приоритетной задачей государства в свете его интеграционных устремлений. В этом же контексте необходимо оценивать мероприятия Русской православ­ной церкви по повышению религиозно-нравственного уровня православного населения Казахстана и закреплению среди него православных начал.

Практическая реализация Русской православной церковью политики руси­фикации выразилась в создании в Казахстане в 80-90-е гг. XIX в. миссионер­ских структур, предполагавших организацию православной пропаганды как среди казахского, так и русского населения. Своеобразие церковноприходского устройства Казахстана, характеризовавшееся распространением на его террито­рии компетенции нескольких епархий, привело к тому, что здесь бьша организо­вана деятельность нескольких православных антиисламских, антистарообряд­ческих и антисектантских миссий, административно подчинявшихся омским, оренбургским и туркестанским епархиальным властям.

Историю их развития можно разделить на несколько этапов. Первый из них - 70-80-е гг. XIX в. - период становления, разработки методики православ­ной пропаганды. Во многом это стало возможным благодаря проведению серии Всероссийских миссионерских съездов, на которых были унифицированы и утверждены нормативно-правовые акты, регламентирующие деятельность ан­тиисламских и антираскольнических миссий в масштабах империи. На этом же этапе последовала апробация методики ведения православной пропаганды сре­ди казахов Алтайского горного округа посредством создания Киргизской ду­ховной миссии. Особенностью этапа выступило то обстоятельство, что на тер­ритории Семиреченской области Туркестанского генерал-губернаторства бьша организована работа православной миссии, призванной вести религиозную аги­тацию среди китайских эмигрантов, переселившихся в регион в ходе антицин-ских мусульманских восстаний из китайской провинции Синьцзян.

В ходе второго этапа, охватывающего 90-е гг. XIX в. - 1905 г., произошел резкий рост активности миссионерской деятельности Русской православной церкви в Казахстане. Она охватила фактически все его регионы. В этот же пе­риод бьша организована деятельность наибольшего количества миссионерских станов, округов. При активном участии миссионеров были поставлены на кон­троль процесс роста старообрядческого и сектантского населения региона, му­сульманская пропаганда среди казахского и русского населения, организована широкомасштабная работа по созданию церковноприходских и миссионерских школ, миссионерских монашеских обителей, подготовке кадров. Важное место в деятельности миссий этого периода стала занимать работа по повышению религиозно-нравственного уровня православного населения Казахстана. В ча­стности, были организованы различные благотворительные общества, миссио­нерские курсы, внебогослужебные мероприятия, издательская деятельность, библиотечные фонды религиозно-просветительского содержания.

На территории Южного и Юго-Восточного Казахстана, в Семиреченской и Сырдарьинской областях в данный период миссионерство Русской православной церкви не получило развития. Этому способствовал ряд обстоятельств: более


46

позднее присоединение региона к Российской империи и позднее его открытие для легальной крестьянской миграции, особый политико-правовой статус Турке­станского генерал-губернаторства, значительная роль ислама в жизни местного населения, слабое развитие институтов Русской православной церкви.

Третий этап миссионерской деятельности Русской православной церкви в Казахстане пришелся на 1905-1917 гг. Первая русская революция привела к сме­не политического курса во многих областях государственной жизни, в том числе в национальной политике Российской империи. Указ от 17 апреля 1905 г. «Об укреплении начал веротерпимости», провозгласивший свободу выбора религии, привел к необходимости пересмотра правового положения религиозных систем империи. За мусульманами, старообрядцами и сектантами было признано право беспрепятственно исповедовать свои вероучения, строить культовые учреждения, издавать литературу, проводить религиозные собрания и мероприятия.

Под воздействием новых тенденций этноконфессиональной политики го­сударства миссионерская деятельность Русской православной церкви, безус­ловно, теряла свою актуальность. Стержнем политики русификации станови­лось распространение русского языка в национальных окраинах как языка межнационального общения и делопроизводства. В то же время Русская пра­вославная церковь стремилась не сдавать своих позиций. Как попытку реани­мации миссионерской деятельности следует рассматривать серию ее регио­нальных и всероссийских съездов, которые были проведены в послереволю­ционный период, инспекционные поездки по азиатским епархиям, организо­ванные Синодом с целью выявления причин низкой эффективности право­славной пропаганды среди инородцев, старообрядцев и сектантов империи.

На данном этапе происходило неизменное сужение сферы миссионерской деятельности Русской православной церкви как среди казахского, так и рус­ского населения. Наблюдалось сокращение отделений миссий, должностей окружных и областных антираскольнических миссионеров, их финансирова­ния, переводческой, благотворительной, религиозно-просветительской дея­тельности. И даже создание миссионерских структур на территории Турке­станской епархии, безусловно, не смогло обеспечить роста православной пропаганды в Казахстане. Первая мировая война и последовавшие за ней ре­волюционные потрясения 1917 г. привели к свертыванию миссионерства Рус­ской православной церкви в Казахстане.

Оценивать итоги миссионерской деятельности Русской православной церкви в Казахстане нельзя однозначно. Безусловно, в свете реализации инте­гральных устремлений Российской империи и активного включения в орбиту своих интересов данного этнорегиона, населенного как казахами-мусульма­нами, так и восточными славянами-православными, миссионерство было на­правлено не только на их привлечение в лоно православия, но и на закрепление позиций православного государства и Русской православной церкви в его рели­гиозно-культурном пространстве. Именно в таком контексте, на наш взгляд, необходимо рассматривать миссионерство Русской православной церкви в этом этнорегионе.

В широком смысле как механизм закрепления позиций Русской право­славной церкви необходимо рассматривать активное участие ее миссионер­ских структур в изменении религиозно-культурного ландшафта Казахстана. В этом контексте ими была оказана значительная помощь в епархиальном, церковноприходском, школьном, храмовом и монастырском строительстве,


47

организации широкой сети религиозно-просветительских, благотворительных организаций, издательской деятельности. В результате Русской православной церкви удалось занять прочные позиции в регионе, избежав возможной кон­фронтации и противостояния с другими религиозными системами, имевшими здесь место. В этом смысле интеграция региона в имперское пространство православного государства произошла успешно.

В узком смысле миссионерство Русской православной церкви было на­правлено на религиозно-культурную унификацию населения Казахстана по­средством распространения православной догматики. В ходе реализации мис­сионерских задач ей пришлось столкнуться с комплексом проблем, оказавшим существенное влияние на конечный их результат. Прежде всего, следует отме­тить слабое развитие в регионе церковноприходской жизни и епархиальных институтов, малое количество православных храмов, наличие финансовой и кадровой проблем в миссионерской работе, отсутствие религиозно-образова­тельных учреждений, деятельность которых была бы направлена на их подго­товку, с учетом этнокофессиональной специфики и т.д. Это способствовало снижению авторитета Русской православной церкви в регионе и условий для реализации религиозно-нравственных потребностей православного населения, росту влияния мусульманских и раскольнических общин на его духовную жизнь.

К числу объективных препятствий следует отнести наличие в казахской степи организованной исламской, старообрядческой и сектантской пропаганды. Все попытки пресечь ее на законодательном и административном уровне оказа­лись безрезультатными. Успех исламского миссионерства во многом объяснялся историческими предпосылками: близостью Казахстана к региональным ислам­ским центрам Поволжья, Южной Сибири и Средней Азии, несколькими волнами исламизации казахского общества на протяжении предшествующего периода и его многовековыми этнокультурными контактами с мусульманским миром.

Проблемы социокультурной и экономической адаптации новокрещенных казахов (сложный характер этнических отношений между крещеными каза­хами и православным населением края, иногда приводящий к открытой кон­фронтации, нерешенность земельного вопроса Киргизских миссий, слабую материальную поддержку новокрещенных) также значительно осложняли эффективность деятельности православных миссионеров. Кроме того, суще­ствующее к моменту организации православного миссионерства в Казахстане российское законодательство в сфере социальных отношений не позволяло формировать у казахов побудительных мотивов для перехода в православие.

В конечном итоге снизить масштабы влияния ислама на казахское обще­ство, а также сократить численность старообрядческих и сектантских общин Казахстана миссионерским организациям так и не удалось. Низкими оказа­лись и показатели обращений в православие, а также степень трансформации религиозного сознания новообращенных.

Следует отметить, что миссионерская деятельность Русской православной церкви спровоцировала осложнение межэтнических русско-казахских отноше­ний в регионе. Совместное, продолжительное по времени, проживание русско­го и казахского населения сопровождалось процессами взаимной межэтниче­ской коммуникации. Она определялась в первую очередь экономической целе­сообразностью и принимала различные формы, в том числе формы взаимной религиозной аккультурации. XIX в. стал периодом перехода казахов-мусульман в православие, а православных русских - в ислам в данном регионе. Вмеша-


48

тельство государства и Русской православной церкви на рубеже ???-?? вв. в процесс межкультурного диалога двух этносов посредством организации дея­тельности православных миссий, безусловно, внесло деструктивные функции в дальнейшее его развитие. Миссиям не удалось добиться ограничения сферы влияния ислама и провести массовое обращение казахов в православие. Напро­тив, ее деятельность спровоцировала осложнение двусторонних русско-ка­захских отношений и прервала контакты двух этносов на религиозной основе.

Этому способствовали политика социальной поддержки новокрещенных казахов, предоставление им безвозмездной финансовой помощи на развитие земледельческого хозяйства, освобождение от воинской повинности, льготы при землеустройстве. Все это вызывало недовольство со стороны православ­ного населения и приводило к взаимному отчуждению, в некоторых случаях провоцировало открытое противостояние.

Осталась фактически нереализованной основная задача деятельности Кир­гизских миссий по ограничению влияния ислама в казахской степи. Как это ни парадоксально, но православное миссионерство простимулировало дальней­шую исламизацию казахского общества. Причина заключается, на наш взгляд, в том, что реализация задач православного миссионерства в казахской степи совпала по времени с реформами, направленными на модернизацию и интегра­цию ее населения в пространство Российской империи. В результате в казах­ском обществе началась трансформация патриархально-родовых институтов, потестарных связей и формирование новых социальных структур и отношений.

Как известно, у любого этноса, оказавшегося в подобной ситуации, акти­визируются процессы этнической консолидации, позволяющие ему сохранить свою этническую целостность. В ходе этих процессов активно формируются этническое самосознание и представление о собственной монолитности и обособленности, что способствует четкому противопоставлению «себя» со­седним, подчас родственным этносам. Важное значение в этих процессах иг­рает и религиозная составляющая. В некоторых районах, например юг Запад­ной Сибири, процесс распространения православия сыграл положительную роль и выступал дополнительным фактором этнической консолидации неко­торых групп населения.

В Казахстане имели место обратные тенденции - православное миссио­нерство стало носить этноразделительную функцию. В этой критической си­туации начались адаптационные процессы, явившиеся рефлексией казахского этноса на происходящее изменение его среды обитания и внешние воздейст­вия. Переосмыслению были подвергнуты его морально-нравственные и рели­гиозные ценности. В результате значительно усилились процессы консолида­ции казахского этноса, сопровождавшиеся ростом влияния ислама на все сфе­ры жизни. Русская православная церковь в этой ситуации воспринималась казахским населением не столько даже как институт государства, сколько один из дестабилизирующих факторов его этнического благополучия.

Все вышесказанное, а также ситуация, связанная со значительной транс­формацией цели и задач деятельности Киргизских миссий Казахстана, выну­жденных в процессе своей деятельности сместить акценты в сторону работы с православным русским населением, позволяют поставить под сомнение и выводы некоторых казахстанских исследователей о тотальной духовной экс­пансии России в регионе в дореволюционный период. Концепция имперской национальной политики, предполагавшая масштабную интеграцию много-


49

численных народов страны на основе русского языка, культуры и правосла­вия, безусловно, нашла воплощение в Казахстане. Однако в процессе реали­зации натолкнулась на комплекс проблем, не позволивших в полном объеме решить задачи русификации в сфере распространения православия, обеспе­чить культурно-религиозную интеграцию казахского общества в общеимпер­ское пространство и тем самым сохранить актуальным для Российской импе­рии вопрос о его социокультурной унификации.

Необходимо также подчеркнуть, что Русская православная церковь явля­лась одним из институтов Российской империи. В связи с этим православное миссионерство, являвшееся составляющей национальной политики Россий­ской империи, проводимой в отношении казахстанского населения, было ли­шено возможности самостоятельно решать возникающие проблемы, манев­рировать и приспосабливаться к различным ситуациям. Кроме этого, оно по­стоянно бюрократизировалось, что выражалось, например, в необходимости предоставления отчетной документации раз в три месяца и ежегодно. Эти факторы, безусловно, привели к утрате исконного смысла православного миссионерства - мессианского подвижничества православных монахов с це­лью привлечения иноверцев в лоно христианства.

Основные положения диссертационной работы отражены в следующих публикациях:

Монографии и учебные пособия:

  1. Лысенко, Ю.А. Казахстан в новое время (XVIII - начало XX в.): учеб. по­собие /Ю.А. Лысенко. -Барнаул, 2006. - 123 с. (11 п.л.).
  2. Лысенко, Ю.А. Миссионерство Русской православной церкви в Казах­стане (вторая половина XIX - начало XX в.) / Ю.А. Лысенко. - Барнаул, 2010. -194 с. (18п.л.).
  3. Лысенко, Ю.А. Очерки истории Русской православной церкви в Казахстане (ХУШ - начало XX в.) /Ю.А. Лысенко. - Барнаул, 2011. - 148 с. (12 п.л.).

Статьи в ведущих рецензируемых научных изданиях и журналах, ре­комендованных ВАК:

  1. Лысенко, Ю.А. Степень исламизации казахского общества на рубеже ???-?? вв. в оценке миссионеров Киргизской духовной миссии / Ю.А. Лысен­ко // Известия Алтайского государственного университета. Сер.: История, поли­тология. - 2008. -№4/3. -С. 149-156. (1 п.л.).
  2. Лысенко, Ю.А. Проблемы социально-культурной и хозяйственной адап­тации крещеных казахов Киргизской духовной миссии Омской епархии (конец XIX - начало XX в.) / Ю.А. Лысенко // Известия Алтайского государственного университета. Сер.: История, политология. -2008. -№4/5. -С. 116-125. (1 п.л.).

6.   Лысенко, Ю.А. Оренбургский епархиальный Комитет православного

миссионерского общества: попытка организации миссионерства в крае /

Ю.А. Лысенко // Известия Алтайского государственного университета. Сер.:

История, политология. 2009. - №4/2. - С. 126-135. (1 п.л.).

  1. Лысенко, Ю.А. Структура, цели и задачи деятельности Киргизских мис­сий Оренбургской и Омской епархий (сравнительный анализ) / Ю.А. Лысенко // Известия Алтайского государственного университета. Сер.: История, политоло­гия. - 2009. - №4/4. - С. 150-157. (1 п.л.).
  2. Лысенко, Ю.А. Православное и исламское миссионерство в казахской степи: сравнительный анализ организации и методов деятельности (вторая по­ловина XIX - начало XX в.) / Ю.А. Лысенко // Гуманитарные науки в Сибири. Сер.: История. - 2010. - №2. - С. 36^0. (0,5 п.л.).

50

9.  Лысенко, Ю.А. «Татарский вопрос» в конфессиональной политике Рос­

сийской империи в Казахстане (конец XVIII - начало XX в.) / Ю.А. Лысенко //

Известия Алтайского государственного университета. Сер.: История, политоло­

гия. - 2010. - № 4/3. - С. 146-152. (0,5 п.л.).

10.  Лысенко, Ю.А. Взаимоотношения Русской православной церкви со ста­

рообрядчеством и сектантством в Казахстане (вторая половина XIX - начало

XX в.) / Ю.А. Лысенко // Известия Алтайского государственного университета.

Сер.: История, политология. - 2010. - №4/3. - С. 138-145. (0.5 п.л.).

Статьи и тезисы:

  1. Лысенко, Ю.А. К вопросу о приоритетах исторической науки современного Казахстана / Ю.А. Лысенко // Востоковедные исследования на Алтае: сб. науч. ст. / под ред. В.А. Моисеева. - Барнаул, 2004. - Вып. IV. - С. 174-184. (0,3 п.л.).
  2. Лысенко, Ю.А. О.А. Игельстром и его реформы по управлению инородче­ским населением (80-90 гг. XVIII в.) / Ю.А. Лысенко // Ш научные чтения памяти С. Аманжолова. -Усть-Каменогорск, 2005. -С. 74-82. (0,4 п.л.).
  3. Лысенко, Ю.А. К вопросу о политических реформах Младшего жуза (20-40 гг. XIX в.) / Ю.А. Лысенко // Сибирь и Центральная Азия: взаимодействие на­родов и культур. -Барнаул, 2005. - С. 54-62. (0,3 п.л.).

15. Лысенко, Ю.А. История становления Киргизской миссии на Алтае / Ю.А. Лысенко // Алтай - Россия. Через века в будущее: мат. Всерос. науч.-практ. конф., посвящ. 250-летию вхождения Алтая в состав Российского госу­дарства. -Горно-Алтайск, 2006. -Т. 1. -С. 117-121. (0,4 п.л.).

  1. Лысенко, Ю.А. Религиозная реформа хана Джангира в Букеевском ханст­ве / Ю.А. Лысенко // Востоковедные исследования на Алтае. - Барнаул, 2006. -Вып. V. - С. 186-198. (0,4 п.л.).
  2. Лысенко, Ю.А. Православие и ислам на Алтае во второй половине XIX -начале XX в. / Ю.А. Лысенко // Современная Россия и мир: альтернативы разви­тия (этноконфессиональные конфликты и вызовы XXI в.): мат. междунар. науч.-практ. конф. - Барнаул, 2006. - С. 159-162. (0,4 п.л.).
  3. Лысенко, Ю.А. К вопросу о трансформации социальных отношений в кочевом обществе казахов во второй половине XIX - начале XX в. / Ю.А. Лы­сенко // Проблемы истории государственного управления и местного само­управления Сибири в XVI-XXI вв.: мат. VI Всерос. науч. конф. - Новосибирск, 2006. - С. 335-342. (0,4 п.л.).
  4. Лысенко, Ю.А. Итоги деятельности Киргизской духовной миссии на этапе ее становления (70-90 гг. XIX в.) / Ю.А. Лысенко // Актуальные проблемы этниче­ской, культурной и религиозной толерантности коренных народов Русского и Мон­гольского Алтая. -Горно-Алтайск,2006. -С. 158-164. (0,3 п.л.).
  5. Лысенко, Ю.А. «Отчеты о деятельности Алтайской и Киргизской духовной миссии» как источник по истории миссионерской деятельности Русской православ­ной церкви в Казахстане в колониальный период / Ю.А. Лысенко // Макарьевские чтения-2006. -Горно-Алтайск, 2006. - С. 43^9. (0,35 п.л.).
  6. Лысенко, Ю.А. Религиозное пространство Казахстана в XVUI-XIX вв. / Ю.А. Лысенко // Исторические и философские исследования в Сибири: тр. науч. конф., посвящ. 50-летию кафедр истории и регионоведения и философии ТПУ: в 2 ч. - Ч. 1: Исторические исследования в Сибири. - Томск, 2007. - С. 10-15. (0,3 п.л.).
  7. Лысенко, Ю.А. Образ России в представлении казахской политической элиты и интеллигенции XVIII-XIX вв. / Ю.А. Лысенко // Современная Россия и мир: альтернативы развития (международный имидж России в XXI в.): мат. между­нар. науч.-практ. конф. -Барнаул, 2007. -С. 39^3. (0,3 п.л.).
  8. Лысенко, Ю.А. К вопросу об этноконфессиональной ситуации на Алтае на рубеже ???-?? вв. / Ю.А. Лысенко // Этнодемографические процессы в Ка-

51

захстане и сопредельных территориях: мат. VII науч. конф. - Усть-Каменогорск, 2007.-С. 112-117. (0,3 п.л.).

  1. Лысенко, Ю.А. Ч.Ч. Валиханов о религиозности казахского общества пер­вой половины XIX в. / Ю.А. Лысенко // Сибирь и Центральная Азия: проблемы этнографии, истории и международных отношений: Третьи научные чтения памя­ти Е.М. Залкинда. - Барнаул, 2007. - С. 424^33. (0,4 п.л.).
  2. Лысенко, Ю.А. Киргизская духовная миссия Омской епархии в 1881— 1917 гг. / Ю.А. Лысенко // Макарьевские чтения: мат. VI междунар. конф. - Гор­но-Алтайск, 2007. - С. 58-68. (0,4 п.л.).
  3. Лысенко, Ю.А. Русская православная церковь в Казахстане в дореволю­ционный период (к постановке проблемы) / Ю.А. Лысенко // Актуальные вопросы истории Сибири: Шестые научные чтения памяти профессора А.П. Бородавкина. -Барнаул, 2007. -Ч. 2. - С. 240-252. (0,5 п.л.).
  4. Лысенко, Ю.А. Проблема периодизации истории Казахстана / Ю.А. Лысен­ко // Преподавание истории и культуры стран Азии в средней и высшей школе Рос­сии: исторический опыт и современные проблемы: мат. Всерос. науч. конф. с междунар. участием. - Красноярск; Железногорск, 2007. - С. 110-120. (0,4 п.л.).
  1. Лысенко, Ю.А. Вопросы землеустройства крещеных казахов Право­славной духовной миссии Омской и Оренбургской епархий (конец XIX - начало XX в.) / Ю.А. Лысенко // Востоковедные исследования на Алтае. - Барнаул, 2009. -С. 96-106. (0,4 п.л.).
  2. Лысенко, Ю.А. К вопросу об этноконфессиональной ситуации на Алтае на рубеже XIX-XX вв. / Ю.А. Лысенко // Культура Алтайского края как опыт то­лерантного взаимодействия сопредельных территорий: мат. Междунар. науч.-практ. конф., посвящ. 70-летию Алтайского края. -Барнаул, 2007. - С. 499-503. (0,3 п.л.).
  3. Лысенко, Ю.А. Проблема устройства китайских беженцев в Семиречен-ской области в 1868-1874 гг. / Ю.А. Лысенко // Международные отношения в Центральной Азии: история и современность: мат. междунар. науч. конф. - Бар­наул, 2008. - С. 319-329. (0,5 п.л.).
  4. Лысенко, Ю.А. Церковно-школьное строительство в Казахстане в ХГХ - на­чале XX в. как фактор повышения имиджа империи / Ю.А. Лысенко // Современная Россия и мир: альтернативы развития (роль российских регионов в формировании имиджа страны): мат. науч.-практ. конф. -Барнаул, 2008. -С. 107-112. (0,3 п.л.).
  5. Лысенко, Ю.А. Проблема землеустройства новокрещенных казахов Кир­гизских миссий Степного края / Ю.А. Лысенко // Востоковедные исследования на Алтае. -Барнаул, 2009. -Вып. VI. -С. 96-106. (0,6 п.л.).

32.  Лысенко, Ю.А. О причинах неэффективности православного миссио­

нерства в Степном крае (XIX - начало XX в.) / Ю.А. Лысенко // Актуальные

вопросы истории Сибири: Седьмые научные чтения памяти профессора

А.П. Бородавкина. - Барнаул, 2009. - С. 212-216. (0,3 п.л.).

33.  Лысенко, Ю.А. Особенности этнического взаимодействия казаков и кресть­

ян-переселенцев с крещеными казахами Степного края / Ю.А. Лысенко // Эгаоде-

мографические процессы в Казахстане и сопредельных территориях: мат. X между­

нар. науч.-практ. конф. - Усть-Каменогорск, 2009. - С. 241-249. (0,4 п.л.).

34.   Лысенко, Ю.А. Политика России в отношении ислама в 20-60 гг.

XVIII в. (по материалам ПСЗ РИ) / Ю.А. Лысенко // Четвертые научные чтения

памяти Е. Залкинда. -Барнаул, 2009. - С. 64-70. (0,4 п.л.).

35. Лысенко, Ю.А. Основные направления деятельности Киргизских духов­

ных миссий Степного края (вторая половина XIX - начало XX в.) / Ю.А. Лы­

сенко // Этнодемографические процессы в Казахстане и сопредельных террито­

риях: сб. науч. тр. XI междунар. науч.-практ. конф. - Усть-Каменогорск, 2010. -

С. 298-305. (0,5 п.л.).


Подписано в печать 10.07.2011. Формат 60x84/16. Усл. печ. л. 2,5. Тираж 100 экз. Заказ 212.

Типография Алтайского госуниверситета: 656049, Барнаул, ул. Димитрова, 66

 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.