WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ДРЕВНИЙ РЕЗНОЙ РОГ ЮЖНОЙ СИБИРИ ЭПОХИ ПАЛЕОМЕТАЛЛА

Автореферат докторской диссертации по истории

 

На правах рукописи

 

 

БОРОДОВСКИЙ Андрей Павлович

ДРЕВНИЙ РЕЗНОЙ РОГ ЮЖНОЙ СИБИРИ

ЭПОХИ ПАЛЕОМЕТАЛЛА

 

 

Специальность 07.00.06 – археология

 

 

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

 

 

 

Новосибирск-2007

Работа выполнена в Отделе археологии палеометалла Института археологии

и этнографии Сибирского отделения Российской академии наук

Научный консультант:

академик РАН, доктор исторических наук,

профессор Молодин Вячеслав Иванович

Официальные оппоненты:

доктор исторических наук, профессор Бобров Владимир Васильевич                                                                     Институт экологии человека СО РАН

доктор исторических наук, профессор Чиндина Людмила Александровна

ГОУ ВПО «Томский государственный университет»

доктор исторических наук, профессор Демин Михаил Алексеевич

ГОУ ВПО «Барнаульский государственный педагогический университет»

Ведущая организация:

ГОУ ВПО «Новосибирский государственный университет»

Защита состоится 9 июня 2008 г. в 10 часов на заседании диссертационного совета Д 003.006.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора исторических наук при Институте археологии и этнографии Сибирского отделения Российской академии наук по адресу: 630090 г. Новосибирск, проспект Академика Лаврентьева, 17.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института археологии и этнографии Сибирского отделения Российской академии наук

Автореферат разослан «     » апреля 2008 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

доктор исторических наук                                                  С.В. Маркин

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность специального исследования древних резных роговых изделий Южной Сибири и сопредельных территорий во многом определяется общим ростом интереса в мировой археологии к информационным возможностям древних изделий из органических материалов. На протяжении ряда исторических эпох одной из ярких и самобытных составляющих древней культуры Сибири является художественная резная «кость». Под этим термином подразумевается многообразие предметов, изготовленных из различных органических материалов, включая кость (трубчатую, плоскую), рог (полый, цельный), клык и бивень. Исследование взаимоотношений материала, назначения и формы предметов принципиально для адекватности понятия типа в отечественной археологии на описательном уровне. Таким образом, формальная типология и классификация древних резных «костяных» изделий не всегда позволяет дать корректную характеристику этих предметов и нуждается в существенном уточнении целого ряда признаков естественной формы и структуры природного вещества, сохраняющихся в готовом предмете.

При исследовании технологий древнейших производств одной из важнейших проблем является определение приоритетных видов сырья, вовлеченных в обработку. В этой связи следует подчеркнуть, что основной  корпус древних резных «костяных» изделий Южной Сибири изготовлен из различных разновидностей цельного рога [Бородовский, 2007]. Такая же тенденция характерна для косторезных изделий различных археологических и исторических периодов Западной [Хлопачев, 2006] и Восточной Европы [Хлопачев, 2006; Смирнова, 1995; 1998б].

         К настоящему времени в Южной Сибири и на сопредельных территориях выявлено несколько сотен древних художественных резных вещей из рога, которые никогда ранее не рассматривались в рамках особого исследования.

Определение последовательности раскроя различных видов рогового сырья и изготовления основных заготовок из этих материалов позволяет интерпретировать археологические материалы совершенно на новом качественном уровне, включая алгоритм изготовления, центры производства и культурные контакты.

Все это в целом позволяет более отчетливо представить значение резного рога Южной Сибири эпохи палеометалла, как особого культурного феномена имеющего важное значение для развития традиционного косторезного производства Евразии.

         Научная новизна исследования определяется тем, что в нем впервые целенаправленно рассмотрены резные изделия из рога эпохи палеометалла Южной Сибири. Представленная работа является продолжением кандидатского диссертационного исследования [Бородовский, 1991а], в котором автор рассматривал исключительно изготовление утилитарных «костяных» предметов, не анализируя в широком объеме технологию престижных художественных резных изделий из рога. В состав нового  диссертационного исследования вошло не более 5% текста предшествующей кандидатской работы.

В обобщающем обзоре современной литературы по древнему косторезному производству систематизирован широкий круг вопросов его изучения. Среди них: методика исследований древнего косторезного дела; классификация «костяных» предметов, заготовок и отходов косторезного производства в контексте определенных археологических комплексов; реконструкция технологии производства костяных и роговых предметов; взаимодействие косторезного производства с различными промыслами; организация и специализация косторезного производства; культурные связи древнего косторезного производства.

В исследовании впервые дана обобщающая и сравнительная характеристика всех разновидностей рога (цельного, полого) как особого косторезного сырья. Эти данные получены как в ходе анализа специальной литературы, археологических коллекций, так и при экспериментальном, практическом изучении рогового материала в процессе создания реплик большинства разновидностей древних резных роговых изделий Сибири. Для этого предметного комплекса выявлено многообразие основных заготовок, реконструированы последовательность и особенности их получения.

На примере наиболее значимых и распространенных категорий инвентаря (землеройных инструментов, предметов вооружения, узды, упряжи и поясной гарнитуры) выявлены исторические закономерности и особенности разделки рогового сырья, отражающие определенный уровень культуры и ее социально-экономические приоритеты.

Изучение предметов древнего косторезного производства Южной Сибири и сопредельных территорий эпохи палеометала позволяет проследить формирование представлений об окружающем мире в рамках такого природного материала, как рог.

Кроме известных ранее предметов, в представленной работе в научный оборот введена репрезентативная коллекция древних художественных изделий из рога (более сотни экземпляров), полученная в ходе полевых археологических исследований целого ряда специалистов, включая автора.

         Цель и задачи исследования. Целью работы является  обобщающая характеристика древнего резного рога Южной Сибири и сопредельных регионов как технологического явления и культурного феномена в эпоху наиболее массового использования этого материала.

Для достижения поставленной цели необходимо решение целого ряда задач:

1. Обобщение материалов по древней и традиционной технологии обработки рога на территории Южной Сибири.

2. Классификация заготовок, полуфабрикатов и изделий в соответствии с видовыми особенностями рогового сырья (цельный и полый рог).

3. Реконструкция древней технологии раскроя рогового сырья, выделение основных типов заготовок для целого ряда исторических эпох (камня, бронзы, железа, средневековья, этнографического времени).

4. Анализ исторических закономерностей развития технологии обработки рога (заготовки, изделия, художественные стили отделки).

5. Обобщение резных роговых изделий эпохи палеометалла Южной Сибири.

6. Реконструкция технологии изготовления древних резных роговых предметов.

7. Определение значения резного рога как особой  категории предметов в древней и традиционной культуре Южной Сибири.

         Объектом исследования является древняя косторезная обработка на территории Сибири.

         Предмет исследования составляет роговое сырье и комплекс художественных резных роговых изделий, включая их  потенциальные заготовки эпохи палеометалла Южной Сибири и сопредельных территорий. Все эти предметы  имеют сырьевое, структурное и технологическое своеобразие в рамках  сибирского древнего косторезного производства.

         Методологическую и теоретическую основу исследования составляют материалистические представления о развитии природы, общества и производства. При этом древние резные роговые изделия воспринимаются через призму исторического факта как конкретного проявления действительности в ее прошедшем состоянии. Основными методами исследования, использованными в работе, являются: историко-генетический, сравнительно-исторический, историко-системный и метод исторической реконструкции. Ключевым стал структурно-функциональный анализ, требующий для своей завершенности моделирования на уровне экспериментально-археологических исследований. Для их проведения использовался конструктивно-морфологический подход. При датировке некоторых древних роговых предметов и их заготовок использовались данные естественнонаучных методов (радиоуглеродного и дендрохронологического). Следует подчеркнуть, что в представленной работе впервые художественные резные изделия рассмотрены не только как предметы древнего искусства. Они проанализированы еще и как часть общего технологического процесса древнего косторезного производства, включая источники, способы получения сырья, его раскрой и основные разновидности заготовок. Фиксация археологических комплексов с резными роговыми изделиями и этноархеологических объектов со следами разделки рогового сырья осуществлялась при помощи картографического метода.

В целом резной рог Южной Сибири эпохи палеометалла рассмотрен как особый феномен.

         Территориальные рамки охватывают Южную Сибирь в эпоху палеометалла. Ядром данного региона является пояс гор Южной Сибири (Русский Алтай, Саяны и горы Тувы, Байкальская рифтовая система, Прибайкалье, Забайкалье, Восточная часть гор Южной Сибири) [Россия…, 2005]. В рамках современного административно-территориального деления в состав Южной Сибири входят Алтайский край, республики Алтай, Тува и Хакассия. Западная часть этой территории имеет степной и предгорный рельеф, восточная – горный (Алтайские горы, Западные Саяны и Кузнецкий Алатау) [Гладкий, Чистобаев, 2003].

Территория Южной Сибири для изучения древнего резного рога выбрана не случайно. Во-первых, этот регион обладает разнообразными ресурсами рогового сырья различных видов цельнорогих (северный олень, лось, марал, косуля) и полорогих (як, сарлык, сибирский козел, баран, дзерен, сайгак) копытных [Смирнов И.Н., 1990; Собанский, 1990; Собанский, Федосеенко, 1990; Цыбулин, 1990]. Во-вторых, эта территория является центральной частью ареалов обитания упомянутых животных и вполне может служить определенным эталонным регионом для изучения процесса заготовки, переработки и использования разнообразного рогового сырья. Значение таких сырьевых ресурсов проявляется в приоритетном материале (роге) для древнего косторезного производства. Аналогичная ситуация была прослежена ранее для верхнепалеолитической Западной Европы [Жарнов, 2006, с.7] средневековой Скандинавии, Прибалтики [Ambrosiani, 1981] и Восточной Европы [Смирнова, 1995; Флерова, 2001]. В-третьих, Южная Сибирь основательно изучена археологически. Многообразие разновидностей резных предметов из рога представлено в археологических комплексах горных долин Алтая, Среднего и Верхнего Енисея, Забайкалья.

         Хронологически рамки исследования охватывают эпоху палеометалла в Сибири, соответствующую периодам бронзового и раннего железного веков. Временной промежуток с III тыс. до н. э. по начало I тыс. н.э. является одной из важнейших исторических эпох. Именно в этот период начинают изменяться ареалы многих копытных животных обладающих различным роговым сырьем. Широта хронологических рамок при изучении косторезного производства любой эпохи является одним из необходимых условий, поскольку художественные образцы «резной кости» всегда являются результатом многовекового процесса развития.

         Источниковую базу исследования представляют материалы около полутора сотни различных археологических памятников (местонахождений, поселений, городищ, погребений, культовых и пещерных комплексов, коллекций) эпохи палеометалла Южной Сибири и сопредельных территорий, полученные в ходе последних пятидесяти лет их изучения.

Всего для эпохи палеометалла Южной Сибири и сопредельных территорий обобщено свыше пяти сотен художественных резных роговых изделий, из которых более четырехсот предметов относятся к эпохе раннего железа. Среди заготовок и полуфабрикатов роговых предметов, исследовано еще около 2000 изделий. Они выставлены в экспозиции или хранятся в фондах музеев нашей страны: Государственного Эрмитажа, Государственного исторического музея, Музея истории и культуры народов Сибири и Дальнего Востока ИАЭт СО РАН, Минусинского краеведческого музея, Горно-алтайского краеведческого музея, Новосибирского областного краеведческого музея, Барнаульского краеведческого музея, Бийского краеведческого музея, Красноярского краеведческого музея, Музея археологии и краеведения Барнаульского педагогического университета, Музея археологии Алтайского государственного университета, Музея археологии и этнографии Томского государственного университета, Археологического музея Новосибирского государственного педагогического университета.

         Практическая значимость Результаты исследования могут быть использованы при подготовке обобщающих работ по истории и культуре древней Сибири, для составления энциклопедий, историко-культурных атласов, при написании разделов монографических исследований, посвященных технологии древнего косторезного производства, мировой художественной культуры. Представленная работа может быть востребована в учебно-образовательном процессе в рамках преподавания тем, посвященных технологии древнейших производств, курсов истории материальной культуры традиционных обществ и археологии.

         Апробация. Основные положения исследования представлялись на международных («Итоги изучения скифской эпохи Алтая и сопредельных территорий» 1999 г. в г. Барнауле; «Номады казахских степей: этносоциокультурные процессы и контакты в Евразии скифо-сакской эпохи» 2007 г. в г. Астане), всероссийских (археологический съезд «Современные проблемы археологии России» 2006 г. в г. Новосибирске), региональных конференциях («Сохранение и изучение историко-культурного наследия Алтайского края» 1995 г. в г. Барнауле;  «Третьи исторические чтения памяти М.П. Грязнова» 1995 г. в г. Омске; «Четвертые исторические чтения памяти М.П. Грязнова» 1997 г. в г. Омске; «Социально-экономические структуры древних обществ Западной Сибири» 1997 г. в г. Барнауле; «Взаимодействие саргатских племен с внешним миром» 1998 г. в г. Омске; II Сибирском симпозиуме «Культурное наследие народов Западной Сибири» 2001 г. в г. Тобольске; «Западная и Южная Сибирь в древности» 2005 г. в г. Барнауле) и

ежегодных сессиях Института археологии и этнографии СО РАН (2001–2006 г. в г. Новосибирске).

Результаты работы опубликованы в трех авторских и четырех коллективных монографиях. По теме диссертации из печати вышли 51 статья, 8 из них – в рецензируемых журналах, рекомендованных ВАК.

         Структура работы. Диссертация состоит из введения, пяти глав, заключения и иллюстративного приложения. Объем: основной текст – 305 с.; иллюстративное приложение – 152 с.; список литературы – 638 позиции. Общий объем работы 523 с.

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

         Глава 1 «Изучение древнего косторезного производства на рубеже тысячелетий» является обобщающим очерком истории изучения древней косторезной обработки на рубеже XX – XXI вв. В современной археологической литературе, как правило, представлено несколько традиционных подходов в изучении предметов древнего косторезного производства.

Один из них можно характеризовать как формально-типологический, когда основное внимание автор уделял исключительно выделению и характеристике «типов» наконечников, без анализа материала из которого они изготовлены [Сальникова, 1999, 2002]. Большие возможности для получения информации открываются при анализе костяных наконечников, когда учитываются принципы функционально-технологической классификации [Калинина, Ленц, 1992]. Форма костяного наконечника зависела не только от функционального назначения, но и от естественных особенностей строения исходной заготовки.

Предметы косторезного производства и их возможности для датирования. В конце ХХ в. отчетливо наметилась тенденция преодоления определенного скепсиса относительно использования предметов косторезного производства для датирования [Жилин, 2002].

Предметы, заготовки и отходы косторезного производства в контексте определенных археологических комплексов. Традиционно предметы, заготовки и отходы косторезного производства были представлены в публикациях в контексте характеристики изделий из определенных археологических комплексов[Бородовский, 1991в, 2003; Нахапетян, 1993; Емельянов, 1994; Ошибкина, 1997; Флерова, 1998а; Акбулатов, 1999; Черных и др., 2002; Кирюшин, Кунгуров и др., 2002; Баженов и др., 2002]. Особое значение имеет анализ топографии роговых изделий и их заготовок на территории археологических комплексов [Жарнов, 2003]. Результаты этих работ свидетельствуют, что скопление косторезных отходов далеко не всегда соответствует реальному месту расположения производственной площадки.

Отдельные предметы косторезного производства. Следует отметить масштабное обобщение и разносторонний анализ (технологический, функциональный) щитковых и желобчатых псалий эпохи бронзы степной и лесостепной зоны Евразии [Усачук, 2007], позволившие дать развернутую характеристику феномену возникновения и использования этой категории изделий на обширных территориях.

Технология производства костяных и роговых предметов. Анализу процесса производства древних косторезных изделий посвящен  более ограниченный круг археологической литературы [Бородовский, 1991б, 1992а, 1995г, 2000; Васильев, 1992; Троицкая Бородовский, 1994; Усачук, 1998в, 1999б, 2001в; Князева, 2007; Усачук, 2007]. Особое внимание обращалось на сохранение архаической техники обработки – обивки кости [Жилин, 1993] в эпоху бронзы и раннего железа [Усачук, 1996в, 1997; Бородовский, 1997а] как отражение традиционности технологии косторезного производства и уровня мастерства [Горбов, Усачук, 2000].

Заготовка косторезного сырья. Начиная с 1990-х гг., наметился интерес археологов различной специализации к вопросам получения рогового материала для древнего косторезного производства. Для поселенческих и производственных комплексов эпохи палеометалла тщательно фиксировалось намеренное раздробление костного сырья как первый этап изготовления орудий [Антипина, 1999; Усачук, 2000а]. В данном направлении велись этноархеологические обследования площадок заготовки и разделки рога на Горном Алтае (плато Укок) [Бородовский, 1995в], долина р. Чуи [Бородовский, Вдовина и др., 2003].

Разнообразие косторезного сырья. Важное значение для конкретизации термина «кость», имеют публикации характеризующие разнообразие косторезного сырья [Смирнова, 1995, 1999; Бородовский, 1997а].

Утилизация косторезного сырья. Особое значение для анализа предметов древнего косторезного производства приобрели археозоологические исследования [Craptre, 1990; MacDonald, 1991; Marciniak, 1996; Lasota-Moskalewska, 1997; Антипина, 1999, 2004; Антипина, Кузьминых, 2001; Антипина, Моралес, 2006]. Для эпохи палеометалла из всех воздействия на костный материал: с косторезным производством связаны только кухонная, ритуальная и многоцелевая модели, в рамках которых происходил целенаправленный отбор сырья [Антипина, Моралес, 2006].

Трасология и функционалии «костяных» орудий. Основное внимание такого подхода обращено на фиксацию, анализ и интерпретацию характера внешних воздействий на поверхность «костяных» предметов и специализации изделий при  их использовании [Братченко, 1991; Килейников и др., 1993; Усачук, 1993, 1996а-в, 1997, 1998а, 1998б, 1998г, 1999б, 2000а, 2001а-б; Усачук, Бровендер, 1993; Коробкова, 2001; Кунгурова, 2005, Волков, Кирюшин, Семибратов, 2006, Усачук, 2007].

Экспериментально-трасологическое изучение предметов древнего косторезного производства. Существенным дополнением и проверкой трасологического анализа древних «костяных» предметов является их экспериментальное воспроизведение и документирование этого процесса [Бородовский, 1992б, 1997а; Бородовский, Бородовская, 1993; Епимахов и др., 2004, Усачук, 2007].

Косторезное производство и различные промыслы. В эпоху палеометаллов косторезное сырье и изделия из него активно использовались вкожевенном производстве [Усачук, 1994б; Горбов, Усачук, 2000; Тюрина, 2004; Кунгурова, 2005], при обработке керамики [Горбов, Усачук, 1993; Кунгурова, 2005], в деревообработке [Каспаров, Шаровская, 2002], ткачестве [Усачук, 1992], рыболовстве [Горбов, Усачук, 1990; Гурина, 1991] и металлургии [Бородовский, 1997а; Кунгурова, Удодов, 1997].

Организация, специализация и структуризация косторезного производства. По мнению некоторых исследователей, в эпоху развитой бронзы резьба по кости одной из первых выделилась в самостоятельный вид косторезного ремесла – ювелирное дело [Ляшко, 1994]. На уровне инструментария такая особенность прослежена на археологическом материале вплоть до нового времени [Визгалов, 2005]. Другая точка зрения на эту проблему сводится к тому, что с организационно-производственной точки зрения древнее косторезное дело является достаточно аморфным и очень часто сопутствующим промыслом иных производств (обработки кожи) [Горбов, Усачук, 2000; Панковский, 2000]. Для производственных площадок древнего косторезного производства эпохи палеометаллов Восточной Европы, по мнению ряда исследователей, характерен ряд признаков: обособленный участок или сооружение в комплексе построек различного назначения; массовость находок сырья, заготовок, отходов и изделий на разной стадии обработки; преобладание отходов производства, заготовок и бракованных предметов над готовыми изделиями [Панковский, 2000].

Еще одним косвенным признаком косторезной производственной площадки является сопоставимое количество заготовок и отходов с костяными орудиями [Горбов, Усачук, 2000].

Выявленные на территории юга Западной Сибири погребения эпохи поздней бронзы и раннего железа с признаками косторезной специализации [Сидоров, 1973; Бородовский, 1997а] либо не имеют пока аналогов в синхронных погребальных комплексах Восточной Европы, либо интерпретируются как признак социальный [Панковский, 2000], а не только производственный. Археологические материалы наряду с индивидуализацией косторезного производства ярко демонстрируют его региональные особенности [Усачук, 2007].

Методика исследований древнего косторезного дела. В конце ХХ в. оценка репрезентативности остеологических выборок для дальнейших реконструкций [Косинцев, Стефанов, Труфанов, 1989] нашла применение и при анализе древнего косторезного производства [Бородовский, 1997а; 1997в,]. Для объективной оценки этих материалов использован индекс раздробленности костей, который рассчитывался по количеству их фрагментов в емкости объемом 1 дм [Антипина, 1999; Антипина, Моралес, 2006,]. В 1990-е гг. особое внимание при подходе к исследованию предметов и отходов древнего косторезного производства уделялось не только их количеству на определенном археологическом комплексе, но и однотипности [Ляшко, 1994,], а также пространственной локализации. Количество таких находок на 100 м2 исследованной площади памятника (индекс Q - Л. И. Смирновой) позволяет не только выявить косторезные площадки, но и сопоставить их для соответствующей идентификации синхронных и однокультурных комплексов [Жарнов, 2003].

Сакрализация косторезного производства, его изделий и сырья. В рамках традиционной культуры косторезное производство не могли не получить магического осмысления [Литвинский, Пичикян, 2000; Ефремова, 2002]. В эпоху развитой бронзы сакрализация производственной деятельности, связанной с обработкой кости и кожи [Горбов, Усачук, 2000], имела определенные аналогии в атрибутике с бронзолитейным производством [Бородовский, 1997б].

«Костяные» музыкальные инструменты. Сопутствующими предметами ритуальных комплексов, безусловно, являются музыкальные инструменты [Бородовский, 1995б; Поветкин, 1997; Усачук, 1999а] Особое внимание при изучении этой категории вещей следует обратить на адекватность их музыкальной интерпретации [Бородовский, 2000].

Косторезное дело и древнее искусство. Высокохудожественные предметы косторезного производства традиционно являлись яркими и самобытными образцами древнего искусства [Матвеева, Опенько, 1991; Молодин, 1992; Искусство…, 1992; Нахапетян, 1994; Крис, 1995; Флерова, 1997, 1998а-б; Маладырова, 2000; Бородовский, Галямина, 2001; Фролов, 2001; Худяков, Борисенко, 2002; Овчинникова, 2002; Садовой, Онищенко, 2003; Самашев, Бородовский, 2004; Бородовский, 2004; Телегин, Бородовский, 2005; Уманский и др., 2005; Сергеева, 2006]. Анализ степени завершенности резных изображений и композиций скифского времени по рогу позволил выявить прерывность этого процесса [Бородовский, 2006], создание эскизных вариантов изображения, а также доминирование задач, связанных с креплением изделия, порой в ущерб его эстетической ценности.

Семантика роговых изделий. Изделия из этого материала можно интерпретировать как детали культовых предметов [Бродянский, 2001а-б, 2002; Бродянский, Раков, 2003; Кирюшин, Кирюшин, Семибратов, 2005] или реликварии, декор которых отражает мифологические сюжеты [Флерова, Флеров, 2005].

Косторезное производство и культурные влияния. Перспективной для изучения представляется тема выяснения степени и механизмов взаимодействия скифо-сибирской художественной традиции на примере резных «костяных» предметов и синхронной металлопластики Китая [Богданов, 1999]. В связи с этим, интересна проблема «влияния» на появление на резных роговых предметах Южной Сибири волютообразного орнамента, существовавшего в декоративной традиции Китая эпохи Хань [Ширин, 2003].

Обобщение итогов исследований по древнему косторезному производству. Результатом интенсивного изучения древнего косторезного производства на рубеже тысячелетий стала целая серия монографий и обобщающих статей охватывают эпохи мезолита [Жилин, 1993, 2001, 2002], бронзы [Ляшко, 1994; Drzewicz, 2004], раннего железного века [Гаврилюк, Усачук, 1999; Гуляев, 2004] и средневековья. Выводы ряда зарубежных археологов (Э. Цнотливы, К. Амброзиани, И. Ульбрихт, А. Макгрегора) о подъеме и кризисах данного промысла получили подтверждение для территории Восточной Европы. В настоящее время можно говорить о целом ряде признаков этих явлений: сокращении разнообразия косторезной продукции на рубеже эпохи поздней бронзы и раннего железа в Приазовье [Горбов, Усачук, 2000]; «золотом веке» рогообработки (IX–XII вв.) в Нижнем Поволжье [Флерова, 2001]; существенной смене источников сырья косторезами древнего Новгорода во второй половине XIV в. [Смирнова, 1998а-в], а также материала для изготовления деталей отделки предметов вооружения в кочевых культурах юго-востока Европы в XIII–XIV вв. [Полякова, 1992].

Подводя итоги обзора археологической литературы последних десятилетий, посвященных изучению древней косторезной обработки, следует отметить значительное расширение тематики исследований. В настоящее время углубленный анализ сырьевой базы различных производств характерен не только для древнего косторезного дела.

Констатация схожести обработки кости, рога и дерева [Клейн, 1978; Флерова, 2001] всегда существенно ограничивает возможности для увеличения информативности предметов и заготовок из этих материалов.

В целом, основной особенностью изучения древнего косторезного производства на рубеже тысячелетий является специализация исследований [Хлопачев, 2006]. В археологии специализация – не только неизбежное и закономерное следствие развития науки, но и увеличение объема информации [Щапова, 2000]. Два этих фактора для прошедшего времени очевидны, поскольку почти двадцатилетний промежуток времени достаточен для существенного увеличения археологических данных.

В современной отечественной и зарубежной археологической литературе сформировались все предпосылки рассмотрения рогового материала  в качестве особой категории косторезного сырья со своеобразным процессом происхождения, получения, изготовления предметов и особой сферой их применения.

Глава 2 «Роговое сырье» посвящена материаловедческой характеристике различного рогового сырья. По строению различают рог цельный (косуля, марал, северный олень, лось) и полый (дзерен, сайгак, козел, баран, як, сарлык). Отличительной особенностью цельного рога является его ежегодный рост и сбрасывание дикими животными. Существенные отличия в процессе формирования и строения рогов цельнорогих животных позволяет выделить целый ряд особенностей. Самыми маленькими рогами обладает косуля. Форма их отличается преимущественно вертикальным стволообразным строением. Из всех частей рога наибольшими размерами обладает спица, являющаяся наиболее ценным материалом для косторезной заготовки. Розетка и отростки малых размеров имеют ограниченное применение для изготовления предметов, чаще всего они попадают в отходы при разделке рога. Олений рог имеет преимущественно наклонное, ветвистое строение. В наибольшей степени это характерно для рога северных оленей. Ветвистое строение рогов марала сочетается с достаточно массивным развитием ветвей и отростков. Они, в сравнении с аналогичными частями рога северных оленей, значительно толще, отличаются большей окружностью в сечении. Надглазничный отросток у маралов расположен достаточно низко относительно роговой розетки. Рог серверного оленя уплощён, эллипсовидный в сечении, а более тонкие отростки могут иметь значительную длину и изогнутость. Для рога северного оленя в качестве отличительной особенности следует упомянуть лопатообразные образования у отростков.

Поверхность маральего рога отличается хорошо выраженным рельефом. Он представлен объемными, достаточно крупными бугорками округлой и вытянутой формы с сильно углубленными ороговевшими каналами. У северного оленя рог имеет исключительно гладкую поверхность, а также мелкие, слабо выраженные ороговевшие каналы. Маралий рог, по сравнению с рогом северного оленя, имеет более мощный слой компактного вещества. Губчатое вещество маральего рога отличается достаточно крупной ячеей. Этот слой рога очень рыхлый. Особенно значительные пустоты характерны для центральных участков ветви рога, наиболее удаленных от разветвлений. У рога северного оленя губчатая структура более плотная, а ячея мелкая. Это сближает его с аналогичной структурой рога лося.

Для лосиного рога, в случае его оленеобразной формы, характерна похожая особенность раскроя. Однако типично лосиный рог обладает преимущественно горизонтальным, лопатообразным строением и особой структурой. Как и рог марала, рог лося имеет хорошо развитую большую розетку. При этом она, в отличие от маральей, фактически вся состоит из компактного вещества. У рога лося хорошо выражена спица. Этот участок лосиного рога практически полностью состоит из компактного вещества – наиболее ценной части рога. Губчатое вещество лося отличает значительная плотность и очень малая ячея пористости. Поверхность лосиного рога существенно различается в зависимости от принадлежности. На стволе и закраинах она представлена плотно расположенными друг к другу ороговевшими каналами, на внешних краях которых находятся округлые и вытянутые рельефные выступы. В районе лопаты ороговевшие каналы сильно расходятся. Для структуры отростков всех цельнорогих животных характерно завершение неровности поверхности и ороговевших каналов в нижней и средней части. Сохранение рудиментов строения рога, особенно направления поверхностных ороговевших каналов и губчатого вещества, позволяет идентифицировать естественную топографию рогового сырья даже в готовых пластинчатых изделиях. Это помогает не только определить разновидность заготовки, но и реконструировать характер раскроя исходного рогового сырья. Основными заготовками, которые получали при раскрое рогового сырья, являлись двойные, полуторные и одинарные пластины.

Двойная роговая пластина выполнялась исключительно из роговой лопаты лося. В центральной ее части располагалось губчатое вещество, а по краям – компактное. Такая пластина сохраняла естественный изгиб роговой лопаты лося: вогнутость на наружной стороне рога и выгнутость – на тыльной стороне.

Полуторную роговую пластину получали из рогового лопаты лося, ветви и отростков при помощи частичного удаления одной из поверхностей компактного вещества. После этой операции на одной стороне сохранялась вся поверхность компактного вещества, а на другой – лишь его фрагмент. На данном участке заготовка имеет естественное строение и сечение рогового материала.

Одинарную роговую пластину получали рассечением двух противоположных поверхностей роговых отростков, ветвей, разветвлений  и роговой лопаты. Компактный роговой слой сохраняется в этой заготовке с одной стороны, а губчатый – с другой.

Изучение сохранившихся признаков естественного строения рогового материала в готовых изделиях не менее информативно, чем изучение трасологии следов обработки предметов.

В отличие от цельного рога, принадлежащего исключительно диким животным, полый рог могут иметь как дикие, так и одомашненные копытные. Кроме того, большинство этих животных (за исключением вилорога) рога не сбрасывают. Верхний слой полого рога не подвергается окостенению, поэтому не сохраняется (за редким исключением) в археологических комплексах. Форма костных роговых стержней и полых чехлов – один из надежных признаков доместикации копытных животных. Наиболее малой величиной и приостренными окончаниями обладают рога дзерена и сайгака, поэтому их, как правило, не подвергают раскрою, а используют целиком для изготовления рукоятей или кинжалов. Достаточно большие рога яков (сарлыков), у которых существовали значительные различия в толщине рогового чехла от основания до завершения, подвергались не только разделке (отсечение цельного окончания от полого ствола), но и раскрою (полый ствол рогового чехла). Аналогичные технологические операции применялись для роговых чехлов сибирских горных козлов и баранов. Существенное влияние на такую предварительную обработку оказывала структура и фактура рога этих животных. Наличие на поверхности рога рельефных валиков-выступов требовало выравнивания заготовки. Ствол рога могли разрезать на несколько пластин.

Источниками для изучения и реконструкции ареалов рогатых животных являются ископаемые останки, древние изображения (мелкая пластика, гравировка, объемная резьба, петроглифы), остеологические выборки и предметы из рога. С конца 1950-х гг. в археологической и биологической литературе предпринимались попытки идентификации и районирования животных, обладающих роговым сырьем, по материалам сибирских петроглифов [Скалон, Хороших, 1958, с. 441–446; Биология..., 1986; Оводов, Чеха, 2006]. Достоверность такого подхода дискуссионна. Для петроглифов, чем шире был ареал животного и распространение его в древнем искусстве, тем более велико разнообразие отклонений от документального облика [Шер, 1980]. Тем не менее, в начале 1970-х гг., при реконструкции ареала сибирских горных козлов, такой подход был успешно использован специалистами-зоологами на территории Горного Алтая [Собанский, Ешелкин, 1975; Собанский, 1992]. На территории Катунского бассейна, согласно этой реконструкции, горные козлы встречались в древности почти до слияния рек Катуни и Чемала.

Изображения других полорогих животных (подсемейства газелевых) эпохи палеометаллов могут свидетельствовать либо о возможном смещении границ ландшафтно-экологических зон, реликтовом существовании животных [Верещагин, 1956; Оводов, Чеха, 2006]. Особый интерес представляет костные стержни сайгаков со следами обработки рогового чехла из поселений эпохи поздней бронзы и переходного от бронзы к железу времени  (Новоторицкое-2, Омь-1, Чича-1). Образ сайгака встречается среди декора предметного комплекса пазырыкской культуры [Руденко, 1960, с. 270; Худяков, Борисенко, 2002] и на петроглифах с р. Чуя [Бородовский, Вдовина и др., 2003]. Другим примером распространения изображений полорогих животных за пределами их основного ареала является образ сибирского горного козла – теке, бун. На металлических предметах из археологических памятников северной части Верхнеобского бассейна (Новотроицкое I и II, Каллистратиха, Милованово-3, могильник Новосибирский, Объездное I, Шелаболиха-III) встречаются изображения этого животного. В «искусстве» скифской эпохи западносибирского региона  изображения косуль с рогами практически не представлено. На северо-западе Горного Алтая в целом ряде пещерных комплексов (Денисова пещера, пещера им. Окладникова)  и гротов располагающихся в непосредственной близости от путей миграции  этого животного, неоднократно выявляются изделия из рога косули [Кирюшин, Кирюшин и др., 2005]. За пределами естественных зон распространения косули известны более детализированные изображения этого животного с рогами (предметы  из городища Цзяохе в Синьзяне). Искусству периода раннего металла не всегда была присуща детализация фактуры рога. В изображениях чаще отражалось только его общее строение: ветвистое (олени), стержневое (быки) или изогнутое (козлы и бараны). Особенности изображения рогов в эпоху палеометаллов для исследователей являются одним из важнейших видовых и хронологических признаков образов копытных животных в древнем искусстве [Окладников, Окладникова и др., 1980; 1982; Шер, 1980; Молодин, 1993]. Для этого времени выделено несколько типов изображений рогов [Молодин, 1993]. Для изображений быков окуневского времени характерно воспроизведение рогов двумя приемами – силуэтным и контурным. Во втором случае изображение могло передавать полую структуру рога этих копытных. Свойства роговых чехлов быков хорошо известны еще с афанасьевского времени и активно использовались в горном деле [Кирюшин, Кунгуров и др., 2002]. Для изображений эпохи раннего железа наличие цельных рогов (оленя) является важным датирующим и культурным признаком [Артамонов, 1962; Бобров, 1976; Мартынов, 1979; Грач, 1980; Погребова, Раевский, 1992; Переводчикова, 1994]. По мнению некоторых исследователей, истоки способов изображений полого и цельного рога в скифо-сибирском зверином стиле восходят к переднеазиатским образцам [Погребова, Раевский, 1992]. Другие специалисты придерживаются противоположной точки зрения: об изначальном сложении этой изобразительной традиции в Центральной и Средней Азии [Исмагилов, 1988; Курочкин, 1989]. Характерной чертой искусства этого периода стала существенная детализация структуры и фактуры рога. В изображении рогов читаются видовые и возрастные особенности животных [Королькова, 2001]. Впервые в изобразительных материалах стали воспроизводить процесс последовательного роста рогов. Примером может служить пазырыкская резьба по дереву. Другой интересной особенностью пазырыкских изображений (Туэкта, Пазырык), отражающих последовательность роста рога, является возможность постановки вопроса о  использовании пантов  в скифское время. Косвенно по материалам скифского и центрально-азиатского искусства можно проследить конечную стадию обрезки пантов (окончание золотой гривны из Толстой могилы и навершие бронзового посоховидного изделия из Ордоса).

К концу I тыс. до н. э. относятся и достаточно реалистичные изображения полорогих животных – яков (сарлыков). Они представлены в материалах торевтики гуннского времени из некрополя Суглуг-Хем в Туве  и Ноинулинских курганов в Монголии. По времени они соответствует периоду одомашнивания яка в Центральной Азии. На гунно-сарматских изображениях яка детально показано не только само животное, но и структура его рога. Очень точно изображена и естественная ориентация волокон рогового чехла: горизонтальная относительно продольной оси рога.

Очень тщательно воспроизводилась не только сама розетка оленьего и лосиного рога, но и ее естественные «ажурные» края. На основе этой заготовки в скифское время производился целый ряд социально значимых предметов: имитации престижных верхних кабаньих клыков (Бийск-1, Аймырлыг), пестики для ритуальных терочек (Большие Луки-5), пряслица (Быстровка-1), а также пряжки  формы (Рогозиха-1, Аймырлыг, Быстровка-3). Особое внимание в искусстве скифского времени к передним надглазничным отросткам оленьего рога может быть объяснено целым комплексом причин. Во-первых, именно этот признак является наиболее яркой видовой и отличительной особенностью оленьего рога. Во-вторых, это один из самых больших и рельефно изогнутых роговых отростков. В-третьих, из такой заготовки выполнено большинство конских роговых псалий эпохи раннего железа. Не менее детализировано в эпоху раннего железного века на территории Южной Сибири изображали роговую лопату лосиного рога (изделия из пазырыкских, туэктинских, башадарских и берельских курганов). Разнообразие различного по происхождению рогового сырья в изображении фантастических персонажей эпохи раннего железа не случайно. Именно в этот период в косторезном деле активно практиковалась композитность разного рогового сырья при изготовлении ритуальных изделий. Например, для производства роговых пазырыкских сосудов использовались не только различные разновидности полого рога (сарлыка, яка, сибирских горных козлов и баранов), но и цельный рог. Другой характерной чертой искусства эпохи раннего железа является приобретение рогом статуса самостоятельной художественной темы и особого декоративного элемента. Такому художественному феномену соответствовали особые исторические условия. С одной стороны, это окончательный приоритет в экономической сфере I тыс. до н. э. скотоводческого хозяйства и новые возможности охоты на копытных [Ермолова, 1979]. С другой стороны, для эпохи раннего железа характерно возникновение сложной знаково-символической системы образов животных в рамках скифо-сибирского звериного стиля. В Средней Азии в ахеменедскую эпоху бараньи рога и сама голова барана являлись фарном царствующего рода [Негматов, 1987]. Фарн в образе барана у кочевых и полукочевых ираноязычных племен севера Средней Азии появился значительно раньше, чем у соседних оседлых сасанидов [Литвинский, 1968]. Широкое распространение (Обские Плесы II, Новотоицкое II, Усть-Иштовка, Берель, Пазырык, Башадар) реалистических и условных изображений головы барана и козла среди целого ряда знаковых предметов (поясной гарнитуры, конской упряжи) дают все основания предполагать распространение таких представлений на территории Южной Сибири в эпоху раннего железа.

Отражение фактуры рога является особой темой в искусстве эпохи раннего железа. На Ближнем Востоке сложилась особая система изображения поверхности рога [Погребова, Раевский, 1992]. На юге Западной Сибири такая изобразительная система была разнообразней и реалистичней. (Первый Пазырыкский курган, Первый Туэктинский, второй Башадаский курганы, Берель). Фактура цельного рога, в отличие от рога полого, в изображениях воспроизводилась редко. Очевидно, максимальная детализация воспроизведения различных рогов (на уровне строения и фактуры) в скифское и гунно-сарматское время была связана не только с реалистичной манерой изображения. Она отражает значительный опыт работы с ним. Именно поэтому для искусства эпохи раннего железного века была характерна наиболее сложная система изображения рога.

Подводя итоги характеристики рогового сырья, следует заметить, что почти за 250 лет его изучения в России не было издано ни одной обобщающей публикации по всем разновидностям такого материала. Это касается как биологической, так и технологической литературы, включая учебные пособия по косторезному производству. Поэтому неслучайно материаловедческий аспект археологических публикаций, посвященный древнему косторезному делу, в отношении рогового сырья чаще всего страдал неполнотой. Представленный раздел диссертации имел целью восполнить этот существенный пробел. В нем приведен целый ряд важных справочных данных, без которых адекватная интерпретация изготовления древних роговых изделий и процесса получения исходного сырья вряд ли возможна.

Глава 3 «Получение и разделка сырья» посвящена характеристике первичной переработки различных роговых материалов. Процесс разделки ветвистого рога в эпоху верхнего палеолита можно проследить  по  так называемым «жезлам». При изготовлении этих предметов рог раскраивался в районе разветвления и роговой ветви. Возможно, существовало несколько вариантов данной операции. Один из них – отсечение надглазничного (ледового) отростка у роговой розетки наряду с отсечением от основного ствола рога последующих разветвлений (Афонтова Гора II). Другим вариантом раскроя рога для изготовления «жезлов» было отсечение отростков на разветвлении основного ствола рога или одного из его длинных отростков (Куртак III, Афонтова Гора II, Большая Слизнева-7).

В эпоху мезолита в Южной Сибири и сопредельных регионах получила распространение технология резцового расчленения роговых отростков ствола на одинарные пластины (Усть-Шилка-2, Большой Слизневой).  Система расчленения роговых отростков представлена несколькими вариантами. Один из них – отсечение всего рогового отростка и расчленение его резцом на две или более одинарные пластины. Другой вариант – отсечение верхней части рогового отростка и разрезание его на две пары одинарных пластин. Третий вариант раскроя роговых отростков сводился к отсечению их основания и резцовому расчленению на несколько одинарных роговых пластин. Во всех случаях размеры исходных заготовок и пластин из них были «заданы» заранее, что, видимо, определялось величиной будущих изделий. Таким образом, для верхнего палеолита и мезолита Южной Сибири была характерна достаточно сложная система разделки ветвистого цельного рога на участке соединения отростков и разветвлений, а также раскрой рогового ствола и отростков на длинные одинарные пластины.

В материалах памятников эпохи раннего металла Присалаирья (Танай-4а) достаточно детально представлена разделка лосиного рога. Особое внимание следует обратить на заготовки из роговой спицы. Намеренное отсечение спицы сброшенного рога лося встречается в материалах энеолитических памятников (Няша) Красноярской лесостепи. Представлены два варианта отсечения роговой спицы: 1) заготовка с роговой розеткой (сброшенной или с костным стержнем); 2) участок спицы с удаленной роговой розеткой. Находки этих ценных роговых заготовок на энеолитических поселенческих комплексах Южной Сибири позволяют поставить вопрос о признаках целенаправленного хранения косторезного сырья для последующей его обработки. В материалах некоторых андроновских поселенческих комплексов Верхнего Приобья (Шляпово-1) и Казахстана разделка роговых ветвей оленей в эпоху развитой бронзы представлена эпизодическими образцами. Наиболее последовательно можно проследить разделку рога марала в эпоху поздней бронзы по материалам поселения Советский Путь-1 в западных предгорьях Алтая. Роговые отростки отсекались на две трети длины от их соединения с роговой ветвью. Окончание роговых отростков являлось особым видом заготовки для целого ряда втульчатых изделий. Из основания роговых отростков и рогового ствола изготавливались одинарные пластины. На поселениях начала I тыс. до н. э. (Омь-1, Осинцевский зольник, Быстровка-4, Соколово-17, Ельцовское-2, Большой Оеш-5, Еловка-2, Завьялово-5, Линево-1) прослежены фактически все стадии раскроя рогового сырья. Последовательность дальнейших операций могла иметь два варианта. Во-первых, предпринимались попытки отсечения сохранившихся лобных костей черепа по линии стыковки с костным стержнем (Еловка-2), завершенные на образце из Быстровки-4, или производилось отделение рога в районе его спицы у розетки (Еловка-2). Во-вторых, начиналось отсечение других заготовок – отростков (Быстровка-4, Омь-1) или длинных закраин в районе седловины рога (Омь-1). Основными заготовками из рога (по материалам городища Чича-1), отражающими последовательность его разделки, являются отростки, закраины, двойные и одинарные пластины, спица. Роговые отростки отделяли двумя способами. Один из них заключался в круговой подсечке компактного вещества рогового отростка и переламывании его по губчатой сердцевине. Другой вариант отсечения роговых отростков заключался в подпрямоугольном по форме вырубании их основания. Следует подчеркнуть, что второй вариант отсечения рогового отростка характерен исключительно для эпохи поздней бронзы и переходного от бронзы к железу времени (Осинцевский зольник, Омь-1, Чича-1). После удаления роговых отростков следовало расчленение самой роговой лопаты. Для эпохи поздней бронзы характерно вырубание этих участков по подпрямоугольным контурам (Осинцевский зольник, Омь-1, Соколово-17, Чича-1). Рассечение естественно вогнутой длинной закраины на несколько частей позволяло получить заготовки для трехдырчатых роговых псалий, широко распространенных не только на юге Западной Сибири (ирменская и позднеирменская культуры), но и в лесостепной зоне европейской части страны (позднесрубное городище Дереивка). Дальнейшее расщепление роговой лопаты лося позволяло получить двойные роговые пластины (Чича-1). Панцирные пластины производились из наиболее длинных одинарных  роговых заготовок (Чича, Ростовка). Пластины для гребней были существенно короче. Заготовки роговых пряжек подквадратной формы с (Манжиха-2, Ирмень-1, Красный Яр-1, Чича-1) имели подквадратрую прорезь, что можно рассматривать как эпохальный и хронологический признак.

В эпоху раннего железа сложилась достаточно последовательная система разделки рога косули. Его использовали целиком (инструмент для размягчения ремней, землеройное орудие) и частично. Во втором случае отсекалась спица и разветвление. Из таких заготовок могли изготавливать псалии (спица), крюки или навершия (разветвление), (Тавдинском грот). Рассечение этих заготовок позволяло получить из отдельных отростков ретушеры (Тавдинский грот), а из стенки спицы – струги (Денисова пещера).

Разделка рогового сырья марала сводилась к расчленению на мелкие части, соответствующие основному строению: разветвлениям, ветвям, отросткам, розетке, спице. Эти части в дальнейшем выступали в качестве самостоятельных заготовок для нескольких разновидностей древних предметов. В зависимости от последовательности обработки материала от наружной поверхности к внутренней, роговая щепа подразделялась на первичную и вторичную. Судя по материалам Кучерлинской писаницы, роговая щепа после расчистки культурных отложений располагалась поблизости от крупных участков рубленого рога, подлежавших разделке на более мелкие заготовки и дальнейшей транспортировке ниже, в места постоянного проживания. На более низко расположенных производственных площадках (Каминная пещера), где часто практиковалось круглогодичное обитание, распределение находок, связанных с первичной обработкой рогового сырья, было несколько иным. Тут были пропорционально представлены следы разделки рога марала (разрубленные части и щепа) и набор заготовок и роговых изделий. Памятники, находящиеся на территории магистральных речных долин, интенсивно обжитых во все сезоны, отличались максимальной степенью переработки рогового сырья. Это характерно для материалов из Денисовой пещеры, отличающихся крайне редкой встречаемостью необработанных участков расчлененного рога при обилии полуфабрикатов и готовых роговых изделий.

В погребальных комплексах скифского времени (Второй Пазырыкский курган; Берель, кург. 11; Уландрык I, кург. 7; Ала-Гаил-3 кург. 1, 11; Саглы-Бажи I; кург .4; Даган-Тэли I, кург. 1) разделку маральего рога  демонстрируют землеройные инструменты (колотушки и кирки). Достаточно полно раскрой рога воспроизведен в технологии получения панцирных пластин. Раскрой рога демонстрируют, и полные комплекты украшений упряжи скифского времени (Берель, к.36).

Дальнейший раскрой роговой лопаты, представляющей большую двойную роговую пластину, вел к получению заготовок меньшего размера. Разделка роговой лопаты составляет основу производства роговых блюд эпохи раннего железа из Марково-1 и Новотроицкого I. Для этого использовалась естественно вогнутая внутренняя поверхность рога. С наружной стороны до губчатого вещества выбиралась компакта.

По материалам пазырыкской культуры эпохи раннего железа можно реконструировать на целом ряде предметов разделку чехла полого рога сарлыка, горного козла (теке) и барана (аргали). Фрагменты различных (нижней, средней и крайней) частей чехла полого рога использовали при изготовлении гребней и застежек, рукоятей сосудов и зеркал. Сырьем для горловины сосудов (Пазырык, к. 2, 5; Ак-Алаха-3, Верх-Кальджин II, Берель, к. 11) послужил роговой чехол яка или сарлыка. Все они изготовлены из распрямленной роговой пластины, волокнами перпендикулярно длинной продольной оси горловины. При прямом продольном разрезе получалась пластина подквадратных очертаний, тогда как угловой разрез давал в развертке подпрямоугольную (подтрапециевидную) пластину. Роговые пластины после распрямления использовали в изделии с лицевой стороны, о чем свидетельствуют рудименты годичных линий-наростов. При конструировании роговых сосудов не стремились учитывать природное строение материала, а придавали ему подчеркнуто искусственную форму. При этом менялась не только природная форма чехла, но и ориентация его волокон относительно длинной оси предмета. После изготовления роговых пластин для горловины сосудов с равномерной толщиной стенок начиналась операция гнутья по шаблону. Дно сосуда из кургана 1 памятника Ак-Алаха-3 сделано из рогового чехла аргали. Однако использование естественной полости в роговом чехле горного барана не позволяло получить завершенную полусферу, поскольку после удаления внутренней поверхности рогового чехла при раскрое и прессовании  на боковых краях оставались две выемки. Они, как и дефекты, возникшие при срезании рога сарлыка или яка на пластине горловины сосуда закрыты полукруглыми заплатами (Ак-Алаха-3 и Верх-Кальджин II).

В каждую историческую эпоху разделка рога отражала основные изменения и культурно-хозяйственные приоритеты. В полной мере это проявилось в изготовлении предметов, связанных с наиболее важной деятельностью своего времени. Становление комплексной, производящей экономики в эпоху бронзы потребовало производства разнообразных землеройных орудий (рал, мотыг). Занятие кочевым скотоводством и увеличение подвижности населения в эпоху раннего железа привело к тому, что разделка рога стала применяться в основном при изготовлении конского снаряжения.

Глава 4 «Комплекс резных роговых изделий Южной Сибири эпохи палеометалла» посвящена характеристике вещевого комплекса, включающего: производственные предметы (орудия труда), непроизводственные предметы (оружие, украшения), предметы жизнеобеспечения (бытовые изделия, утварь).

В эпоху бронзы широкое распространение получило защитное вооружение (панцирные пластины), выполненное из органических материалов. Орнаментация панцирных пластин эпохи бронзы имела явно избирательный характер, а наносили ее далеко не на всю поверхность защитных приспособлений. Достаточно разнообразна декоративная отделка панцирных пластин эпохи бронзы: простой (точечный, линейный), геометрический, шахматный и комбинированный орнаменты. Орнаментальные элементы – лунки, линии, взаимопроникающие зубцы, «шахматные» планки – имеют многочисленные аналогии в косторезном декоре палеоазиатских народов Сибири и Дальнего Востока. С технологической точки зрения, орнамент в виде длинных параллельных линий, прорезанных металлическим резцом, очень близок к процессу получения исходных заготовок для панцирных пластин при резцовом расчленении роговой ветви. Резные орнаментированные псалии на территории Южной Сибири появились в эпоху поздней бронзы (Чекановский Лог-1). Из окончаний роговых отростков, как те, что были найдены на городище, могли изготавливать рельефные навершия составных псалий (Чича-1, Осинкинского могильника, Советский Путь-1). Такая разновидность деталей конской упряжи появилась в начале I тыс. до н. э. и может рассматриваться как датирующий роговой предмет переходного времени.В эпоху бронзы уздечные наборы оформляли резными роговыми бляхами (Быстровка-4, Барсучиха V). Роговые подвески переходного от бронзы к железу времени представлены единичными экземплярами (Чича-1), возможно имитирующими клыки кабана. В эпоху развитой бронзы пластины из кабаньих клыков использовались для отделки предметов вооружения (шлемов и панцирей). Большинство гребней эпохи бронзы и переходного времени от бронзы к железу  являются односторонними (Сопка-2, Чича-1, Томбарском поселение). Прорезные односторонние гребни  на территории Южной Сибири появились в эпоху развитой бронзы (Потрошилово). Изделия из Томбарского поселения и городища Чича представляют последовательные этапы нарезки зубьев гребня. В первом случае это разметка зубьев перед нарезкой, а во втором – результат нарезки. Технологические гребни отличаются от «косметических»  удлиненной рукоятью и меньшей шириной.

Резные роговые «навершия» эпохи бронзы представлены цельными и втульчатыми изделиями. Заготовки для цельных «наверший» могли быть стержневыми (Черновая VIII) и изогнутыми (Сопка-2, Преображенка-6, Победа). Детали соединения для изогнутых «наверший» были выполнены в виде клина (Сопка-2) или паза (Победа). Декор изделий представлен объемными орнито-зооморфными изображениями (Сопка-2, Преображенка-6, Черновая VIII) или рельефной геометрической резьбой (Победа).

К предметам жизнеобеспечения эпохи бронзы относятся роговые ложки. Декоративное оформление этих предметов «минимально». Оно сводится к плавной или четко выраженной моделировки рукояти, в которой иногда прорезалось отверстие.

С начала I тыс. до н. э. резные роговые изделия начали использоваться как штампы – матрицы для моделирования отливок, или пуансоны для листового металла.

Во второй половине I тыс. до н. э. в целом ряде культур Евразии формируется достаточно выразительный комплекс «костяных» деталей клинкового вооружения. Для Южной Сибири и сопредельных территорий скифского времени известен ряд находок роговых рукоятей кинжалов (Усть-Хадынныг-1), перекрестий (Минусинск, Айдашенская пещера) и ножен (Усть-Иштовка-1, Рогозиха-1, Юстыд XII, Чултуков Лог-1, Быстровка-1). Для конструкции резных роговых ножен характерны два варианта – цельный и составной. Кроме предметов клинкового вооружения, рукояти из рога изготавливались для больших бронзовых зеркал (Второй Пазыркский курган, Верх-Сузун-5). Резные роговые детали поясной гарнитуры одна из характерных черт культуры древних кочевников. Декор поясных пряжек из рога этой эпохи представлен несколькими разновидностями. Одна из них – рельефная резьба концевых пластин пояса. Изображения животных на этих предметах могут быть парциальными (Усть-Иштовка-1), полными (Саглы-Бажи II, Туэкта, коллекция Гуляева) и многофигурными (Даган-Тэли I, Аймырлыг). Другая разновидность декора поясных пластин – зооморфная гравировка (Юстыд XII, Аймырлыг, Коконовское поселение). Некоторые поясные пластины из рога украшены резным геометрическим орнаментом (Усть-Тартасский могильник, Суглуг-Хем I и II, Даган-Тэли I).

Для резных роговых стержневых псалий I тыс. до н. э. характерно несколько разновидностей оформления. Наиболее ранние, трехдырчатые образцы (Минусинск) могли иметь профильное оформление противоположных краев или объемные изображения (Карбан-1). На более поздних, двудырчатых псалиях представлена детализированная отделка, включающая не только рельефные (Чендек-6a) и рельефно-профильные (Берель, Красный Яр-1), но и объемные изображения (Ближние Елбаны XII, Талдура I, Аэродромный, Ала-Гаил). Роговые детали для мягких седел скифского времени в Южной Сибири представлены конструктивными (Рогозиха-1), крепежными и декоративными элементами. Резные роговые изделия седел (Пазырык, Башадар, коллекция Уварова, Объездное-1) относятся к деталям отделки лук (седельные дужки, седельные накладки) и окончаниям ремней (пряжки, пронизи). Для эпохи раннего железного века характерно достаточно большое разнообразие роговых подвесок. Среди них особое место занимают так называемые «колоколовидные» подвески Тувы (Копто, Догээ-Баары II, Саглы-Бажи II) и Горного Алтая (Барангол-1), интерпретируемые как атрибуты женского божества. Другой группой резных роговых подвесок являются «цельные» изделия. К ним можно отнести и «костыльки» (Шмаковский могильник, Быстровка-1,2, Ордынское-1, Саглы-Бажи II, Суглуг-Хем I, Озен-Ала-Белиг). Особо следует отметить роговые имитации кабаних клыков (Бийск-1, Боротал, Майма XIX), вырезанные из края сброшенной роговой розетки или ствола.

Среди декорированных роговых предметов эпохи раннего железа особое место занимают «пеналы» (Аймырлыг, Даган-Тэли I, Куйлуг-Хем II, Суглуг-Хем II). По своим конструктивным особенностям «пеналы» можно разделить на три разновидности: сквозные, сквозные с многочисленными отверстиями по одному из краев, составные с донцами. Не исключено, что их использовали как «пеналы»-реликварии.

В начале I тыс. до н. э. среди цельных роговых гребней с прорезной отделкой (Кара-кургэн, Самохвал) появились две новых разновидности. Одна из них – двусторонний гребень (Гришкин Лог-1). На некоторых из этих изделий прорезной декор дополнен циркульным орнаментом, встречающимся на гребнях переходного времени (Чича-1). Другую разновидность гребней раннескифского времени представляют изделия с выделенным рельефным прорезным кольцом в центре спинки (станция Минусинск). Такой элемент достаточно часто встречается на металлических гребнях гальштатской эпохи (Гальштат – В.С. – X–VII вв. до н. э.) и может рассматриваться как один из датирующих признаков. Резные роговые гребни с выделенным ушком для подвешивания (Дубровинский Борок-3) бытовали на юге Западной Сибири вплоть до конца I тыс. до н. э. В эпоху раннего железного века существовали гребни не только из цельного (пазырыкские погребальные комплексы с мерзлотой), но и из полого рога (Верх-Кальджин II, Ак-Алаха I). Декоративная отделка гребней представлена несколькими вариантами. Один из них – контурное оформление краев предмета в виде рельефных элементов или силуэта (Усть-Хадынныг I), какого-то образа (грифон). Другой вариант оформления сочетает рельефную резьбу по краю предмета и орнаментацию основной поверхности гребня (Бийск-1).

При изготовлении музыкальных инструментов из рога (варган – Дубровинский Борок-2) требовалась более глубокая его «переработка». Он требовал не только расщепления рога на пластины (сначала двойные, затем одинарные), но и создания совершенно особой формы музыкального инструмента. В сравнении с костяным материалом процесс изготовления роговых инструментов был значительно сложнее.

Мобильность бытовой среды, характерная для древних кочевников, вполне закономерно отразилась на использовании емкостей из различного (цельного и полого) рогового материала. Из этого сырья изготавливали плоские блюда (Новотроицкое-1, Марково-1) и сосуды с высоким горлом (Ак-Алаха-3, Верх-Кальджин I и II, Юстыд XIII, Второй Пазырыкский курган, Берель – к. 11). Сшивание всех сосудов осуществлялось роговой нитью, изготовленной из рогового чехла яка или сарлыка. Роговые пазырыкские сосуды отражают всего два варианта кроя. Например, горловина может быть выкроена из цельного листа-пластины (кург. 1 и 3, Верх-Кальджин II)  либо из двух листов (к. 1, Ак-Алаха-3; к. 2, Пазырык). Декор имеется лишь на отдельных роговых сосудах (Пазырык-2. Верх-Кальджин II).  Черты сходства в оформлении керамических (Бертек-27) и роговых (Верх-Кальджин II) сосудов свидетельствуют о взаимовлиянии обработки рога и технологии производства посуды из другого сырья. Важно отметить, что, несмотря на широкое распространение традиций обработки роговицы в кочевой среде во второй половине I тыс. до н. э.,  техника конструирования предметов из данного материала в пазырыкской культуре окончательно не сложилась. В полной мере это отразилось в изготовлении днищ роговых сосудов. Их делали: 1) из фрагмента, сохраняющего естественную форму рога козла или барана (Ак-Алаха-3; Верх-Кальджин II); 2) из роговой пластины, с приданием ей объема в ходе прессования (Верх-Кальджин I); 3) из деревянного диска, крепившегося деревянными штифтами к нижнему основанию горловины (Юстыд XIII). Скорее всего, данные изделия в пазырыкской культуре были вторичными по отношению к предметам из других материалов (тканей, кожи, глины, возможно, металла). Сравнение предметных комплексов эпохи бронзы и раннего железного века Южной Сибири позволяет сделать ряд выводов.

1. В раннем железном веке произошло существенное увеличение разнообразия резных роговых изделий.

2. Существует эпохальное отличие разновидностей роговых заготовок и способов их обработки.

3. В начале I тыс. до н. э. сохранялась определенная преемственность отдельных категорий резных роговых предметов (наверший).

4. В раннем железном веке на территории Южной Сибири и сопредельных регионов существенно меньше стали декорировать предметы защитного вооружения.

5. В середине I тыс. до н. э. окончательно сформировался комплект резных роговых изделий (рукояти, перекрестья, ножны), являвшихся частью клинкового оружия.

6. Наиболее многочисленной группой резных роговых предметов скифской эпохи являются детали конской узды и упряжи.

7. Начиная со второй половины I тыс. до н. э., существенно возросло многообразие способов художественной отделки резных роговых изделий.

8. В эпоху раннего железного века появились резные роговые предметы, непосредственно связанные с производством (бронзолитейным).

9. Среди многообразия ритуальной посуды скифского времени существовали роговые сосуды.

10. В составе комплекса резных роговых изделий раннего железного века присутствуют музыкальные инструменты (варганы).

Глава 5 «Древняя художественная резьба по рогу на территории Южной Сибири» посвящена характеристике резных роговых изделий Южной Сибири эпохи палеометалла. По способам моделирования изобразительных форм она подразделяется на объемную, рельефную, сквозную и гравировальную. Для древнего косторезного производства активное использование естественной формы исходного сырья (кости, рога) стало одной из традиционных особенностей, проявляющихся и в предметах «искусства». Для рога, в отличие от кости, характерно только частичное использование естественной формы материала при создании объемных резных предметов. Такая особенность обусловлена следующими факторами: 1) рога являются частью костей черепа, используемого в различных «инсталляциях»; 2) рог является более редким и ценным сырьем, чем кость, что «подразумевает» более глубокую «переработку» этого материала. Поэтому частичное использование естественной формы и фактуры рога представлено в рамках его целенаправленной разделки. Исходя из этого, объемные резные скульптуры из Шумилихи и Торгажака соответствуют определенным роговым заготовкам.

В эпоху бронзы объемные резные изображения (Сопка-2, Новодупленское, Березовка) изготавливались из различных типов заготовок  (края лосинной роговой лопаты с отростком, роговой закраины, роговые отростки). Многофигурность композиций была характерна для металлопластики эпохи развитой бронзы. Это нашло отражение в резном роговом изделии из Стрелки на среднем Енисее. В  эпоху раннего железа основной заготовкой для объемных резных изделий становятся роговые отростки (Карбан-1). Дальнейший раскрой этой заготовки позволял изготавливать пронизи конской узды (Рогозиха-1) как натуралистические, так и исключительно декорированные (Каменный Мыс-1). Пронизь в виде головы хищника Алмаатинки представляет собой незавершенную операцию отсечения от рогового отростка. Двойная пластина из рога лося тоже использовалась для создания объемно-барельфных резных изображений (Айдашинская пещера, Карбана).

Одним из самых распространенных видов резьбы по рогу в древности являлась рельефная резьба. С технологической точки зрения такую обработку подразделяют на высокорельефную, плоскорельефную, выемчатую, контурную, сквозную и накладную. Самым крупным собранием резных рельефных уздечных украшений из рога является комплект изделий из кургана 36 Берельского некрополя.  По количеству элементов комплект роговых украшений узды и упряжи из Берельского некрополя вполне сопоставим с наборными роговыми панцирями скифского времени. Кроме количества комплектующих берельскую узду, украшенную роговыми изделиями, с предметами вооружения сближает основой тип заготовки большинства резных украшений – одинарная пластина, иногда изготовленная из рогового разветвления. Наиболее полный комплект представляют седельные и ременные пряжки с пронизями из Объездного-1. Роговые предметы из Объездного-1 вырезаны из различных участков рога. Седельные накладки и пряжки изготовлены из разветвлений рога, дужки и пронизи – из рогового ствола. С сакской декоративной традицией связано оформление роговых ножен из Усть-Иштовки.  Кроме конской упряжи и предметов вооружения, рельефная резьба по рогу представлена и на деталях поясной гарнитуры (Саглы-Бажи II, Туэкта, коллекция Гуляева). В качестве исходного материала для всех ранее упомянутых предметов использован массивный рог марала, точнее, его участок с наиболее мощным разветвлением роговых отростков. На западных территориях лесостепного Обь-Иртышского междуречья роговые поясные пластины (Коконовка) с зооморфным декором выполнены на совершенно иных заготовках (двойная пластина  из рога лося).

Резчики скифского и гунно-сарматского времени виртуозно использовали особенности естественного строения рога в качестве средства особой художественной выразительности. Примером могут служить резные роговые изделия из Тасмолы-5 (Центральный Казахстан), Хемчика-Бом III, Саглы-Бажи II и Даган-Тели I (Тува). Рельефная резьба по цельному рогу стала наиболее распространенным приемом обработки изделий в эпоху раннего железа. Именно к этой разновидности резьбы относится большинство художественных изделий эпохи ранних кочевников.

В эпоху бронзы гравировка являлась основным приемом декорирования резных роговых предметов. Выполнение гравировки требовало ровных, хорошо обработанных поверхностей. Поэтому чаще всего такая орнаментация наносилась на одинарные роговые пластины, из которых изготавливали гребни, детали поясной гарнитуры и вооружения. Геометрическая орнаментация сохранилась в основном на роговых гребнях эпохи раннего железа из Верхнего Приобья и Тувы. Такие гравировки (Коконовка) второй половины I тыс. до н. э. – начала I тыс. н. э. имеют достаточно сложную семантику и отражают широкий круг связей населения Южной Сибири с сопредельными регионами.

Некоторые из гравировок по рогу гунно-сарматского времени достаточно близки рельефной резьбе (Кучерлинская писаница). Кроме роговых пластин (двойных, полуторных и одинарных), гравировки в хуннскую эпоху наносили на вместилища из роговых разветвлений (Тариатский могильник, Барагай). Гравировка представлена не только на предметах из цельного рога, но и на изделиях из полого рога (Верх-Кальджина II). Сходная манера изображения характерна для рогового вместилища (реликвария?) с Иволгинского городища. Суммируя особенности резьбы на различных роговых материалах (полый и цельный рог), следует особо подчеркнуть их отличия, как в отношении деревообработки, так и косторезного производства. При исполнении резных работ значимы следующие особенности цельного рога: 1) размеры исходной заготовки; 2) строение и плотность материала; 3) необходимость учета первых двух характеристик при изготовлении отдельных орнаментальных элементов и всего изделия.

Сохранившиеся случаи окраски древних резных роговых изделий единичны. Предметы с такой отделкой появились в эпоху бронзы. Это панцирные орнаментированные пластины из Ростовки, Минусинска, пещеры Тугаринова. В раннем железном веке поверхностная раскраска резных роговых изделий приобрела совершенно иной характер. Она представлена несколькими вариантами. Один из них – заполнение красным красителем узких углублений рельефной резьбы (Гоньба II, Майма XIX). Другая разновидность поверхностной окраски – заполнение красителем значительных рельефных углублений Гоньба II, Майма XIX, Объездное-1, Второй Пазырыкский курган, Берель – кург. 36, Туэкта; коллекции Фролова, Погодина, Спасского). Еще один вариант поверхностной окраски – «тонирование» фона изображения. На нескольких предметах все эти способы окраски удачно дополняют друг друга, подчеркивая не только детали изображения, но и его контур (Гоньба II,Объездное-1). По сравнению с пазырыкским текстилем и войлоком [Полосьмак, Баркова, 2005], цветовая гамма окрашенного резного рога ограничивалась несколькими цветами – красным, желтым и темно-коричневым. Нанесение красителя в рельефные углубления значительных размеров иногда (Туэкта, Объездное-1) имеет сходство с инкрустацией. Для резных роговых изделий пазырыкской культуры характерно также сочетание фольгирования и окрашивания. Этот декоративный прием встречается и в пазырыкской деревообработке [Мыльников, 1999].

В мировой культуре рога с глубокой древности имели сложное семантическое значение. Глиняные имитации полых рогов известны с эпохи финального неолита на территории Малой Азии (Кусура) Средней Азии (Джейтун). В  лесостепном Обь-Иртышье они встречаются в эпоху развитой бронзы и переходного от бронзы к железу времени (Преображенка-3, Чича-1). Для эпохи раннего железа символическое значение рогов наиболее ярко представлено в комплексах, связанных с конским снаряжением [Черемисин, 2005]. Соглашаясь с этой точкой зрения, хотелось бы уточнить некоторые детали. На наш взгляд, можно говорить и об определенной иерархии этой сакрализации, в которой полый рог имел большую значимость, чем цельный.

Культурные влияния в косторезном производстве представлены и на орнаментально-декоративном уровне. К ним относятся: 1) особые изображения; 2) художественные образы; 3) детали декора. Некоторые категории предметного комплекса раннескифского времени (оленные камни) имеют «реплики» в предметах косторезного дела этой эпохи (Хуанцзячжай, Шансяньцзя) [Ковалев, 2001] воспроизведены основные композиции размещения фигур оленей на каменных изваяниях начала I тыс. до н. э. Такие параллели отдельных косторезных предметов с оленными камнями синхронны некоторым образцам раннескифской металлопластики из Ордоса [Богданов, 2002]. Для территории Южной Сибири скифского и хуннского времени характерны юго-западные («ближневосточные») и юго-восточные («китайские») влияния, отразившиеся в резных роговых изделиях. Особенности отражения фактуры полого рога, отдельные образы растений и животных, а также детали декора их туловищ присущи для «ближневосточных» влияний. В ближневосточном искусстве полый козлиный рог часто изображался расчлененным на отдельные звенья [Погребова, Раевский, 1992]. Они соответствовали естественному рельефу рогового чехла, воспроизведенному не полностью, а при помощи отдельных символов. Такой прием характерен для изображений рогов горных баранов из Берельского некрополя и рогатого хищника из Пазырыка. Растительная орнаментация не характерна для резных роговых изделий скифского времени Южной Сибири. Поэтому изображение цветка лотоса на роговых округлых бляхах из Второго Пазырыкского кургана [Руденко, 1948] привлекает особое внимание.

Редко встречающиеся образы некоторых животных – еще одна черта «ближневосточных влияний». По мнению В. А. Семенова, манера резьбы и декора на фрагменте роговой пряжки из Суглуг-Хема II (Тува) типична для местной скифо-сибирской художественной традиции. Однако сюжет – «терзание кошачьим хищником быка (а не оленя или козла) – выдает ахеменидское, переднеазиатское влияние» [Семенов, 2003]. Признаками ближневосточных влияний на скифо-сибирскую художественную традицию являются и некоторые рельефные декоративные элементы на изображениях животных. К ним относятся «скобки» с округлостями (Объездное-1 Пазырыкские курганы). Особое внимание следует обратить на образ грифослона (Объездное-1). Изображение этого образа в конском снаряжении ранних кочевников Южной Сибири могло быть связано со сложной системой культурных связей и военно-политическими событиями эпохи эллинизма. В этот период в военном деле Евразии начинают активно использоваться  боевые слоны.

В хуннское время для резных роговых изделий Южной Сибири более характерна интеграция с «китайским» искусством, точнее, с его северо-западной периферией на территории Синьцзяна и Ордоса. Это влияние прослеживается на примере металлопластики с опосредованными признаками воздействия  южносибирских резных роговых изделий. Влияние декора и образов резных изделий из Южной Сибири прослеживается в металлопластике Центрального Китая (Даодуньцзы в Шицзышане и у г. Сиань).

Однако нельзя говорить об одностороннем влиянии традиций южносибирского резного рога на восточные территории. На отдельных предметах от Забайкалья до Тувы можно проследить восточное воздействие. Например, воспроизведение шкуры тигра на роговом изделии из Барагая в виде «листовидных полос» встречается на многих металлических поясных пластинах из Северного Китая. Особое внимание следует обратить на резную роговую пластину из Аймырлыга (XXXI А). Губчатое вещество этого изделия было использовано для рельефной резьбы декора, очень похожего на китайскую резьбу по нефриту, роспись по дереву, вышивку по шелку. Следует подчеркнуть, что среди ханьских резных нефритовых изделий встречаются предметы, имитирующие роговой материал. Один из них – нефритовый ритон с изображением рогатого дракона из погребения Чжао-Мо. Влияние художественных роговых изделий южносибирского происхождения во второй половине I тыс. до н. э. на запад прослеживается до Иртыша (Коконовка) и Средней Азии.

Территориально образцы художественной резной кости этого времени  размещены неравномерно: Обь-Иртышье – 3 %, Верхняя Обь – 10 %, Алтай – 54 %, Минусинская котловина – 9 %, Тува – 24 %. Такие особенности вряд ли случайны, поскольку для каждого из этих регионов характерно явное культурное своеобразие, включая в ряде случаев (Алтай, Минуса, Тува) яркое своеобразие скифо-сибирского звериного стиля. Более того, традиционно считается, что изделия художественной резной кости эпохи раннего железа чаще всего имеют местное происхождение. Все это позволяет поставить вопрос о выделении центров художественной косторезной обработки скифской эпохи на юге Западной Сибири. Методика реконструкции таких центров обработки и производства детально разработана на материалах древнего бронзолитейного дела [Черных, 1967, c. 295–301; Черных, Кузьминых, 1989, c. 214–216]. При всей структурно-организационной аморфности древнего косторезного производства и особенностях сырьевой базы этот опыт вполне приемлем для характеристики художественной резной кости скифской эпохи на юге Западной Сибири.

Центр производства – это определенная территория, характеризующаяся своей сырьевой базой, временем существования обработки, своеобразием изделий и их распространением. Для художественного косторезного производства следует добавить еще несколько специфических признаков: особенности использования различных видов природных материалов; особенности раскроя сырья и типов косторезных заготовок;  своеобразие техники художественной резьбы; влияние обработки других материалов на художественную резьбу; своеобразие орнаментальной отделки изделий; особенности художественных образов и композиций; тонирование, прокраска или инкрустация резных изделий.

Опираясь на перечисленные признаки, можно выделить Верхнеобской, Обь-Иртышский, Алтайский, Минусинский и Тувинский центры художественной косторезной обработки скифской эпохи. В зависимости от местных естественных ресурсов у этих центров несколько различается сырьевая база. Например, в Туве  в качестве основного материала использовался рог марала  и лишь в единичных случаях  обрабатывался клык кабана. В Минусинской котловине  в основном изготавливали предметы из рога марала и лося. Алтай отличается значительным разнообразием используемых сырьевых ресурсов (рог марала, лося, таранная кость, чехол полого рога). На Верхней Оби сырьем для косторезного производства является рог марала, лося, изредка использовались трубчатая и метакарпальная кости. В Обь-Иртышье большинство изделий выполнено из рога лося.

Имеются определенные отличия и в использовании роговых заготовок. Длинные роговые отростки чаще всего применялись на Алтае и Верхней Оби. В Туве и Обь-Иртышье такая заготовка использовалась значительно реже, а на Среднем Енисее  она не встречалась. Зато цилиндрические «пеньки» из этой части рога были широко распространены во всех центрах, за исключением Минусинской котловины.

Только на Алтае и в Минусинской котловине найдены предметы,  изготовленные из пластин роговых отростков. Двойная роговая пластина была распространена значительно шире: от Обь-Иртышья до Среднего Енисея, исключая Туву. Еще чаще встречается одинарная роговая пластина. Она представлена на всех территориях, но Алтай и Туву сближает получение такой заготовки при раскрое широких разветвлений рога марала. Верхняя Обь, Алтай и Тува отличаются значительным разнообразием используемых заготовок, в том числе раскроем розетки сброшенного рога. Способы резьбы во всех центрах были достаточно разнообразными, но различались по широте распространения. В Туве особенно широко представлена высокорельефная и рельефная резьба в сочетании с выемчатой резьбой. Для Алтая такая корреляция не так часто встречается, а на Верхней Оби эти совпадения вообще отсутствуют, и каждый вид резьбы существует самостоятельно. Кроме того, в западном направлении постепенно падает значение рельефной резьбы. Для Алтая еще следует отметить наличие прорезной резьбы, близкой к резьбе объемной. Существуют заметные отличия и во влиянии обработки других материалов на резную кость в различных центрах. В отдельных случаях можно говорить о своеобразном «подавлении» местного художественного промысла бронзолитейным производством. Например, это справедливо для Минусинской котловины – одного из самых мощных горно-металлургических центров Южной Сибири. Но совпадение границ центров художественной косторезной обработки с бронзолитейным производством далеко не всегда приводило к таким результатам. На Алтае и Туве, напротив, проявилось яркое своеобразие резной «кости». Штампованные сакские металлические изделия (Иссык) явно служили прототипом для резной кости Верхнего Приобья (Усть-Иштовка-1, Рогозиха-1, Объездное-1). Не менее значимо для большинства косторезных центров (Алтай, Тува, Верхняя Обь) было влияние обработки дерева. Из других материалов следует отметить бересту, кожу, войлок (Алтай).

Изображения на некоторых роговых изделиях воспроизводились в целом ряде органических и минеральных материалов, включая дерево, войлок, бересту и металл.

Резными роговыми предметами, имеющими прямые соответствия в Центральной Азии, вполне уместно дополнить аналогии материального комплекса Алтая, верхней Оби и Тувы скифского времени [Чугунов, 2001]. К таким изделиям на нижней Катуни следует отнести уздечные украшения в виде головы ушастого грифона и кабана из Красного Яра, а также рифленые «колоколовидные» подвески из Барангола-1.

Из всех древних косторезных центров Южной Сибири самое значительное воплощение образов в резной «кости»  характерно для Тувы (10 экз.), Алтая (8 экз.), верхней Оби (5 экз.); в Обь-Иртышье (4 экз.) и Минусинской котловине (3 экз.) их найдено меньше. Наибольшее разнообразие орнаментального оформления резного рога характерно для Тувы, Алтая и Верхней Оби. Значительно беднее орнамент на предметах из Обь-Иртышья и Минусинской котловины. Разделение обширных территориальных центров художественной косторезной обработки на производственные центры пока можно провести только на основе локализации некрополей с представительными сериями резных предметов. Большинство таких изделий происходит из погребальных комплексов. В Туве  некрополи с единичными находками резных предметов составляют 47 %, c двумя вещами – 8 %, c 3–5 – 32 %, c 6–10 – 13 %. Комплексы со значительными выборками образуют три локальные группы  – юго-западную (Саглы-Бажи II, IV, VI, Дужерлиг-Ховузу I, Даган-Тели I), центральную (Хадынныг I, Хемчик-Бом III, Урбюн III, Аймырлыг) и северо-восточную (Аржан, Туран-1, -2, -4 и -5). В Минусинской котловине  в основном преобладают комплексы с единичными предметами (77 %). Могильники с двумя вещами (18 %) и серией предметов (5 %) крайне редки. Эти комплексы группируются на правобережье (Туран-1 и -2) и левобережье (Черновая-1, Подгорное Озеро, Барсучиха-1) среднего Енисея. На Алтае погребальные памятники с единичными резными предметами составляют 38 %, c двумя вещами – 21 %, c 3–5 – 17 %, c более значительной серией – 24 %. Могильники с большим количеством резной кости расположены в основном в Восточном (Пазырык, к. 2 и 3), Центральном (Башадар, к. 1; Шибе; Туяхта), Западном (Берель, к. 36) и Северном (Красный Яр-1, Майма-7 и -19, Барангол-1) Алтае. На Верхней Оби некрополи с одним резным изделием составляют 42 %, c парой вещей – 29 %, с 3–5 – 29 %. Территориально эти комплексы группируются в Бийском (Бийск-1, Аэродромный), Барнаульском (Усть-Иштовка-1, Рогозиха-1) и Новосибирском (Новый Шарап-2, Быстровка-1 и -2) Приобье.

Заключение. Для целостного понимания феномена косторезного производства как части культуры далекого прошлого необходимо представление об основах формирования такого рода человеческой деятельности. Его невозможно получить без четкой характеристики своеобразия сырьевой базы производства и роли влияния исходного строения материала на конечную продукцию.

Особенностью изучения древнего косторезного производства на рубеже тысячелетий является специализация исследований. В археологии специализация – не только неизбежное и закономерное следствие развития науки, но и увеличение объема информации. Углубленный анализ сырьевой базы характерен не только для древнего косторезного дела, но и для целого ряда других производств.

Совершенствование целенаправленной разделки рогового сырья в Южной Сибири и сопредельных территорий происходило, начиная  с эпохи верхнего палеолита, что можно проследить по материалам палеофаунистических местонахождений и стоянок. В археологических комплексах, датируемых эпохой палеометалла, значительно шире представлено роговое сырье со следами разделки. К таким комплексам относятся поселения, городища, культовые и пещерные комплексы, погребения. Древнее косторезное производство Сибири представляет собой одно из наиболее ярких явлений, достаточно динамично отражающих эпохальные изменения, внешние связи и культурно-хозяйственные приоритеты. В полной мере это проявилось в изготовлении предметов, связанных с наиболее важной деятельностью своего времени. Становление комплексной, производящей экономики в эпоху бронзы потребовало производства разнообразных землеройных орудий (рал, мотыг). Именно в данной категории вещей наиболее последовательно воспроизведены основные принципы и особенности раскроя рогового сырья. Занятие кочевым скотоводством и увеличение подвижности населения в эпоху раннего железа привело к тому, что разделка рога стала применяться в основном при изготовлении конского снаряжения. Кроме того, значительное развитие «милитаризма» и социальной стратификации в это время обусловили отражение разделки рога еще и в поясной гарнитуре, а также предметах вооружения (роговых панцирях, ножнах, перекрестьях). Среди бытовой утвари особое значение в данной связи приобрели роговые блюда и сосуды.

Косвенным источником  знаний о роговом сырье являются изображения рогатых животных эпохи палеометалла. В скифо-сибирской художественной традиции сформировалась достаточно сложная система изображения рога. Она отражает:

1) рост рога;

2) детализацию его структуры;

3) региональное своеобразие рогового сырья;

4) видовые особенности рогового сырья и его сочетания;

5) самостоятельное значение рога как орнаментального элемента:

а) целый рог; б) часть рога; в) фактура;

6) исключительное разнообразие и реалистичность изображения фактуры полого рога;

7) формирование орнаментально-символической системы изображения рога;

8) трехмерность пространства скифо-сибирского искусства в изображении цельного рога.

При сравнении предметных комплексов эпохи бронзы и раннего железного века Южной Сибири нами сделаны следующие выводы:

1. В раннем железном веке произошло существенное увеличение разнообразия резных роговых изделий.

2. Существует эпохальное отличие разновидностей роговых заготовок и способов их обработки.

3. В начале I тыс. до н. э. сохранялась определенная преемственность отдельных категорий резных роговых предметов (наверший).

4. В раннем железном веке на территории Южной Сибири и сопредельных регионов существенно меньше стали декорировать предметы защитного вооружения.

5. В середине I тыс. до н. э. окончательно сформировался комплект резных роговых изделий (рукояти, перекрестья, ножны), являвшихся частью клинкового оружия.

6. Наиболее многочисленной группой резных роговых предметов скифской эпохи являются детали конской узды и упряжи.

7. Начиная со второй половины I тыс. до н. э., существенно возросло многообразие способов художественной отделки резных роговых изделий.

8. В эпоху раннего железного века появились резные роговые предметы, непосредственно связанные с производством (бронзолитейным).

9. Среди многообразия ритуальной посуды скифского времени существовали роговые сосуды.

10. В составе комплекса резных роговых изделий раннего железного века присутствуют музыкальные инструменты (варганы).

Суммируя особенности резьбы на различных роговых материалах (полый и цельный рог), следует особо подчеркнуть их отличия, как в отношении деревообработки, так и обработки кости. При исполнении резных работ значимы следующие особенности цельного рога: размеры исходной заготовки; строение и плотность материала; необходимость учета первых двух характеристик при изготовлении отдельных орнаментальных элементов и всего изделия.

Цельный и полый рог сходны по механическим свойствам, но различаются по характеру слоистости. Точное определение характера сырья «костяного» изделия позволяет подойти к рассмотрению вопроса о наличии определенной технологии древнего косторезного производства, его истоков и центра, следовательно, и направленности культурных влияний. Выделение ряда центров (Тувинского, Минусинского, Алтайского, Верхнеобского и Обь-Иртышского) художественной косторезной обработки в Южной Сибири и сопредельных регионах поможет обобщить все разновидности предметов скифо-сибирского искусства, структурировать их технологические и декоративные особенности.

Все эти признаки в полной мере нашли отражение в обширной серии заготовок, полуфабрикатов и художественных резных роговых изделиях Южной Сибири и сопредельных территорий эпохи палеометалла.

В косторезном искусстве древних тюрок Саяно-Алтая детали узды (псалии, накладки), седел и поясной гарнитуры наиболее полно воспроизводят последовательность раскроя ветвистого рога на пластины различной величины. Эта традиция прослеживается и в материальной культуре коренных народов Западной Сибири. Традиционная оленья упряжь сибирских народов, как и в скифское время, достаточно полно отражает раскрой рога. Практически во всех ее деталях сохранилась последовательность членения материала на отдельные части (ветвь, разветвления) и заготовки (пластины). Для изготовления оленьей узды, в отличие от конской упряжи скифского времени, не использовались роговые отростки. Такую особенность можно объяснить двумя причинами: 1) различными принципами действия оленьей и конской узды, когда не требовались стержневые псалии из-за отсутствия металлических удил; 2) существенным различием качества и размеров роговых отростков у марала и северного оленя. Последняя разновидность материала, распространенного на севере Западной Сибири, отличается незначительной толщиной.

В изготовлении оленьих седел очень полно отразились традиции раскроя рога в древнетюркское время. Отличие предметов этнографического периода от предшествующих эпох заключается в том, что роговое разветвление используется не только для декора или придания жесткости седлу, а составляет его конструктивную основу. Разветвления оленьего рога являются жесткими луками (передней и задней) седла, прикрепленными к деревянным полкам ленчика.

Приведенные параллели археологических и этнографических предметов обоснованы не только объективными возможностями сравнительно-исторического метода, но и традиционностью косторезного промысла Сибири на протяжении длительного времени. Детали роговой упряжи, как и другие изделия, сходны в функциональной и структурно-технологической сферах.

Система раскроя цельного рога и ряд косторезных заготовок (отростки рога, закраины, двойные и одинарные пластины), окончательно сформировавшись к периоду сложения основ производящей экономики на рубеже II–I тыс. до н. э. и  продолжали сохраняться в Сибири вплоть до этнографического времени.

Длительность развития косторезного дела в сибирском регионе открывает особые возможности при изучении древних и традиционных изделий из рога. На примере технологии древнего косторезного производства можно проследить причинно-следственные связи и закономерности исторического развития в определенных категориях предметов материальной культуры: землеройные орудия, детали узды и упряжи (седла, стремена), поясная гарнитура, вооружение (панцири, ножны, а затем и детали и комплектующие огнестрельного оружия).

Таким образом, косторезное производство, являясь частью традиционной культуры, активно вовлекает сырьевые ресурсы (кость, бивень, рог) в процесс отражения исторического своеобразия времени. Все это в целом позволяет рассматривать резные роговые изделия эпохи палеометалла Южной Сибири как своеобразный феномен, оформившийся в рамках материальной культуры I тыс. до н. э.


Список основных работ опубликованных по теме диссертации

(общий авторский вклад 116,6 п.л.)

         Статьи в журналах, рекомендованных ВАК:

1. Бородовский А.П. Об имитации швов кожаной посуды на керамике по материалам курганной группы Быстровка-1 // СА. – 1984. – № 2. – С. 231-234. (авторский вклад 0,3 п.л.)

2. Бородовский А.П., Троицкая Т.Н. Бурбинские находки // Известия СО РАН. История, филология и философия. – 1992. – № 3. – С. 57-62. (авторский вклад 0,2 п.л.)

3. Бородовский А.П. Фарн скифского времени в Сибири и особенности изображения рога. // Археология, этнография и антропология Евразии. – 2004. – № 4 (20) – С. 135-140. (авторский вклад 0,5 п.л.)

Borodovskii A.P. The Early Nomadic Farn in Siberia and the Image of the Horn // Archaeology, Ethnology & Anthropology Eurasia. – 2004. – N 4 (20). – Р. 135-140. 

4. Бородовский А.П. Слюсаренко И.Ю., Кузьмин Я.В., Орлова Л.А., Кристен Дж.А., Гаркуша Ю.Н., Бурр Дж. С., Джалл Э.Дж.Т

Хронология погребальных комплексов раннего железного века в верхнем Приобье по данным древестно-кольцевого и радиоуглеродного методов (на примере курганной группы Быстровка-2) // Археология, этнография и антропология Евразии. – 2003. – № 3 (15). – С. 79-92. (авторский вклад 0,5 п.л.)

Borodovskii A.P., Slusarenko I.Yu., Kuzmin Y.V., Orlova L.A., Christen J.A., Garkusha Yu.N., Burr G.S. and Jull A.J.T. Chronology of Early Iron Age Burial Assemblages in the Upper Ob Area Based on the Tree-Ring and Radiocarbon Methods: Bystrovka-2 Burial Ground // Archaeology, Ethnology & Anthropology Eurasia. – 2003. – N 3 (15). – P. 79-92.

5. Самашев З.С., Бородовский А.П. Роговые украшения конской узды и упряжи из Берельского некрополя. // Археология, этнография и антропология Евразии. – 2004. – № 3 (19). – С. 82-87. (авторский вклад 0,3 п.л.)

Samashev Z.S., Borodovskii A.P. Decorative Horn Horse Trappings from the Berel Necropolis // Archaeology, Ethnology & Anthropology Eurasia. – 2004. – N 3 (19). – P. 82-87.

6. Бородовский А.П. Табарев А.В Скальпирование в Северной Америке и Западной Сибири по данным археологии // Археология, этнография и антропология Евразии. – 2005. – № 1 (21). – С. 87-96. (авторский вклад 0,7 п.л.)

Borodovskii A.P., Tabarev A.V. Scalping in North America and Western Siberia: The Archaeological Evidence // Archaeology, Ethnology & Anthropology Eurasia. – 2005. – N 1 (21). – P 82-87.

7. Бородовский А.П., Телегин А.Н Роговые украшения седла скифского времени с Приобского плато // Археология, этнография и антропология Евразии. – 2007. – № 2 (30). – С. 52-62. (авторский вклад 0,9 п.л.)

Borodovskii A.P., Telegin A.N. Horn saddle ornaments dating to the Scythian period from the Ob plateau // Archaeological Evidence Archaeology, Ethnology & Anthropology Eurasia. – 2007. – N 2 (30). – P. 52-62.

8. Бородовский А.П. Исследования специализации древнего косторезного производства // Археология, этнография и антропология Евразии. – 2008. – №  1 (33). – С. 103-107 (авторский вклад 0,5 п.л.)

Монографии:

9. Бородовский А.П. Древнее косторезное дело юга Западной Сибири. (вторая половина II тыс. до н.э.- первая половина I тыс. н.э.). – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 1997. – 224 c., (авторский вклад 14,5 п.л.)

10. Бородовский А.П. Археологические памятники Искитимского района Новосибирской области. Материалы "Свода памятников истории и культуры народов России".Вып. 6. – Новосибирск, [Б.и.] 2002. – 207 c., (авторский вклад 22 п.л.)

11. Бородовский А.П. Древний резной рог Южной Сибири. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2007. – 180 с. (авторский вклад 23 п.л.)  

12. Троицкая Т.Н, Бородовский А.П. Большереченская культура лесостепного Приобья. – Новосибирск: Наука, 1994. – 183 c. (авторский вклад 6,5 п.л.)

13. Молодин В.И, Бородовский А.П., Троицкая Т.Н. Археологические памятники Колыванского района Новосибирской области. Материалы "Свода памятников истории и культуры народов России". Вып. 2. – Новосибирск: Наука, 1996. – 192 c. (авторский вклад 20 п.л.)

14. Феномен алтайских мумий – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2000. – 318 с. (в соавторстве с Молодиным В.И., Полосьмак Н.В., Чикишевой Т.А. и др.). Глава 3 Технология изготовления, исследования состава и структуры артефактов современными физико-химическими методами // Бородовский А.П. 3.3.Технология производства предметов из полого рога – С. 44-157. (авторский вклад 2 п.л.)

15. Софейков О.В., Колонцов С.В., Бородовский А.П., Ануфриев Д.Е,. Кравцов Ю.В. Археологические памятники Карасукского района Новосибирской Области. Материалы "Свода памятников истории и культуры народов России". Вып. 7. – Новосибирск: [Б.и.], 2002. – 176 с. (авторский вклад 10 п.л.).

Статьи в сборниках научных трудов:

16. Бородовский А.П. Плети и возможности их использования в системе вооружения племен скифского времени. // Военное дело населения Северной Азии. – Новосибирск: Наука, 1987 – С. 28-39. (авторский вклад 1 п.л.)

17. Бородовский А.П. Снаряжение верхового коня второй половины I тыс. до н.э. (по материалам раскопок на Северо-Западном Алтае) // Эпоха камня и палеометалла азиатской части СССР. – Новосибирск: Наука, 1988. – С. 73-80. (авторский вклад 0,9 п.л.)

18. Бородовский А.П. Предварительные итоги исследования одного из многослойных поселений Горного Алтая // Охрана и исследования археологических памятников Алтая (тезисы докладов и сообщений к конференции). – Барнаул: [Б. и.], 1991. – С. 61-65. (авторский вклад 0,5 п.л.)

19. Бородовский А.П. Интерпретация назначения длинных роговых накладок эпохи раннего железа и технология их изготовления // Проблемы археологии и этнографии Сибири и Дальнего Востока. Т. 3  – Красноярск: [Б. и.], 1991. – C. 22-24. (авторский вклад 0,3 п.л.)

20. Бородовский А.П. Экспериментальная реконструкция технологии изготовления панцирных пластин из лошадиных копыт, известной у сармат по описаниям античных авторов // Экспериментальная археология. Вып. 2. – Тобольск: Изд-во Тобольского пед. ин-та, 1992. – C. 34-41. (авторский вклад 0,5 п.л.)

21. Бородовский А.П. Культурные влияния и предметы древнего косторезного производства юга Западной Сибири эпохи железа // Северная Евразия от древности до средневековья. – СПб: [Б. и.], 1992. – C. 120-123. (авторский вклад 0,3 п.л.)

22. Бородовский А.П. Плети и стеки в экипировке раннесредневекового всадника юга Западной Сибири // Военное дело населения юга Сибири и Дальнего Востока. – Новосибирск: Наука, 1993. – C. 179-189. (авторский вклад 0,1 п.л.)

23. Молодин В.И., Бородовский А.П. Археологические памятники эпохи раннего железа в верховьях Ануя // Гуманитарные науки в Сибири. – 1994. – № 3. – C. 19-28. (авторский вклад 0,3 п.л.)

24. Бородовский А.П. Сюжеты зооморфных гравировок саргатской поясной гарнитуры как отражение культурно-исторических связей // Гуманитарные науки в Сибири. – 1995. – № 3. – C. 55-61. (авторский вклад 0,5 п.л.)

25. Бородовский А.П. Новые аналогии роговой резной пластины с лошадью из Саглы-Бажи-2 // Гуманитарные науки в Сибири. – 1999. – № 3. – C. 90-91. (авторский вклад 0,3 п.л.)

26. Бородовский А.П. Методика исследования древних производственных площадок первичной обработки рога марала в горном Алтае  // Третьи исторические чтения памяти Михаила Петровича Грязнова. Ч. 2 – Омск: Изд-во Омского гос. ун-та, 1995. – C. 6-9. (авторский вклад 0,3 п.л.)

27. Бородовский А.П. Изобразительные и вещественные свидетельства древней музыкальной культуры Верхней Оби // Традиции и инновации в истории культуры. – Новосибирск: Изд-во Новосибирского гос. пед. ун-та, 1995. – C. 33-43. (авторский вклад 1 п.л.)

28. Бородовский А.П. Обработка бивня мамонта в эпоху палеометаллов (по археологическим материалам юга Западной Сибири) // Археология вчера, сегодня, завтра. – Новосибирск: Изд-во Новосибирского гос. пед. ун-та, 1995. – C. 113-121. (авторский вклад 0,9 п.л.)

29. Бородовский А.П. Уровень утилизации костного сырья как социально-экономический показатель // Социально-экономические структуры древних обществ Западной Сибири. – Барнаул: Изд-во Алтайского гос. ун-та, 1997. – C. 15-18. (авторский вклад 0,3 п.л.)

30. Бородовский А.П. Центры художественной косторезной обработки скифской эпохи на юге Западной Сибири // Итоги изучения скифской эпохи Алтая и сопредельных территорий. – Барнаул: Изд-во Алтайского гос. ун-та, 1999. – C. 23-26. (авторский вклад 0,5 п.л.)

31. Бородовский А.П. Археологические параллели поясной гарнитуры угро-самодийских народов Приобья. // Самодийцы. – Тобольск-Омск, 2001. – С. 22-24. (авторский вклад 0,3 п.л.)

32. Бородовский А.П., Галямина Г.И. Саргатское резное роговое изделие из Барабинской лесостепи // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2001. – Т. VII. – С. 271-276 . (авторский вклад 0,4 п.л.)

33. Бородовский А.П., Софейков О.В., Колонцов С.В. Материалы поздней бронзы из северной Кулунды // Северная Евразия в эпоху бронзы: пространство, время, культура. – Барнаул: Изд-во Алтайского гос. ун-та , 2002. – С. 14-16. (авторский вклад 0,3 п.л.)

34. Бородовский А.П., Орлова Л.А. Радиоуглеродные датировки быстровского некрополя эпохи раннего железа из Новосибирского Приобья // Пространство культуры в археолого-этнографическом измерении. Западная Сибирь и сопредельные территории. – Томск: Изд-во Томского гос. ун-та, 2001, – С. 287-289. (авторский вклад 0,2 п.л.)

35.Бородовский А.П. Создание основы «объективной» хронологии эпохи раннего железа Верхнего Приобья. // Хронология и стратиграфия археологических памятников голоцена Западной Сибири и сопредельных территорий. – Тюмень; Изд-во ИПОС СО РАН, 2002. – С. 25-28. (авторский вклад 0,3 п.л.)

36. Бородовский А.П., Слюсаренко И.Ю. Кузьмин Я.В., Орлова Л.А., Кристен Дж. А., Бурр Дж. С., Джалл Дж.Т. Хронология курганной группы Быстровка-2 по данным древестно-кольцевого и радиоуглеродного методов. // Хронология и стратиграфия археологических памятников голоцена Западной Сибири и сопредельных территорий. – Тюмень: Изд-во ИПОС СО РАН, 2002. – С. 14-17. (авторский вклад 0,2 п.л.)

37. Бородовский А.П., Вдовина Т.А., Маточкин Е.П. Археологические памятники Мажойского каскада р. Чуя. // Древности Алтая. Известия лаборатории археологии № 11. – ГорноАлтайск: Изд-во Горно-Алтайского ун-та, 2003. – С. 72-92. (авторский вклад 0,5 п.л.)

38.Бородовский А.П., Слюсаренко И.Ю., Кузьмин Я.В., Орлова Л.А., Кристен Дж.А., Гаркуша Ю.Н., Бурр Дж. С., Джалл Э.Дж.Т. Результаты дендрохронологического и радиоуглеродного датирования курганной группы Быстровка-2 (Верхнее Приобье). // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2002. – Т.VIII. – С. 271-265.(авторский вклад 0,3 п.л.)

39. Бородовский А.П. Изображение фантастического рогатого хищника на золотых пластинах Горного Алтая. // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2004. – Т. Х, ч.1. – С. 200-204. (авторский вклад 0,5 п.л.)

40. Бородовский А.П. Упряжь и раскрой рога в Западной Сибири. // Западная и Южная Сибирь в древности. – Барнаул: Изд-во Алтайского гос. ун-та, 2005. – С. 58-62. (авторский вклад 0,3 п.л.)

41. Бородовский А.П., Васильев С.К. Следы разделки рогового сырья с местонахождений палеофауны Верхнеобского бассейна // Актуальные проблемы археологии, истории и культуры. Т.1, – Новосибирск: Изд-во Новосибирского гос. пед. ун-та, 2005. – С. 94-100. (авторский вклад 0,5 п.л.)

42. Кирюшин Ю.Ф., Бородовский А.П., Кирюшин К.Ю. Роговое изделие с поселения Тыткескень-II // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2005. – Т. XI, ч.1. – С. 318-324. (авторский вклад 0,1 п.л.)

43. Телегин А.Н., Бородовский А.П. Резные роговые украшения седла скифского времени с Приобского Плато // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2005. – Т. XI, ч.1. – С. 470-475. (авторский вклад 0,3 п.л.)

44. Бородовский А.П., Глушков И.Г., Матющенко В.И. Методические рекомендации и программы обработки и описания археологических коллекций по археологии. // Методика археологических исследований Западной Сибири. – Омск: Изд-во Омского гос. ун-та, 2005. – С. 256-287. (авторский вклад 0,5 п.л.)

45. Бородовский А.П. Резные роговые изделия скифского времени Нижней Катуни. // Современные проблемы археологии России: Мат-лы Всерос. археолог. съезда. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2006. Т. II. – С. 5-7. (авторский вклад 0,5 п.л.)

46. Бородовский А.П. Проблемы типологии и классификации предметов вооружения из органических материалов // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2006. – Т. XII, ч. II. – С. 4-8. (авторский вклад 0,3 п.л.)

47. Бородовский А.П., Соловьев А.И. «Костяные» панцирные пластины эпохи бронзы в Сибири// Современные проблемы археологии России: Мат-лы Всерос. археолог. съезда. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2006. Т. I. – С. 353-355. (авторский вклад 0,5 п.л.)

48. Кирюшин К.Ю., Бородовский А.П., Кирюшин Ю.Ф., Семибратов В.П. Изделия из рога косули в пещерных комплексах Горного Алтая. // Современные проблемы археологии России. Материалы Всероссийского археологического съезда. – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2006. Т. II. – С. 8-9. (авторский вклад 0,1 п.л.)

49. Ларичев В.Е., Бородовский А.П. Клад тагарского жреца // Наука из первых рук № 2(8), 2006. – С. 52-65. (авторский вклад 0,5 п.л.)

50. Бородовский А.П. Лес и степь в скифское время // Сибирь. Атлас Азиатской России. – Новосибирск-Москва: Изд-во Феория, 2007. (864 с.), – С. 440-441. (авторский вклад 0,3 п.л.)

51. Borodovskii A.P., Slusarenko I. Y., Orlova L. A., and Kuzmin Y. V. Dating of Bystrovka burial by archaeological radiocarbon. (the Early Iron Age the forest-steppe zone of the Ob River basin) // Impact of the environment on human migration in Eurazia. – St.Petersburg, 2003. – P. 21.(авторский вклад 0,1 п.л.)

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.