WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Идеология российского государственного национализма второй половины XIX – начала XX вв. (Историографический аспект)

Автореферат докторской диссертации по истории

 

На правах рукописи

САНЬКОВА Светлана Михайловна

Идеология российского государственного национализма второй половины XIX – начала XX вв. (Историографический аспект)

Специальность 07.00.09 –

Историография, источниковедение и методы исторического исследования

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Москва – 2009

 

Работа выполнена в Московском государственном областном университете

Научный консультант:          доктор исторических наук, профессор

Журавлев Валерий Васильевич

Официальные оппоненты:   доктор исторических наук, профессор

Багдасарян Вардан Эрнестович

доктор исторических наук

Репников Александр Витальевич

доктор исторических наук, профессор

Степанский Александр Давидович

Ведущая организация:    Воронежский государственный университет

Защита состоится: 21 октября 2009 г. в 15 часов на заседании диссертационного совета Д. 212. 155. 05 по историческим наукам при Московском государственном областном университете по адресу: г. Москва, ул. Энгельса, д. 21а, ауд. 305.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московского государственного областного университета.

Автореферат разослан «_____» ____________ 2009 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат исторических наук, доцент                      Е. Б. Никитаева

Актуальность исследования. В годы перестройки основное внимание историков было направлено на разработку либеральной составляющей политического спектра общественной жизни России XIX ? начала XX вв., как наиболее отвечающей духу и целям проводившихся в стране преобразований. Последовавший затем государственно-политический кризис заставил по-иному взглянуть на личности и идеи представителей российского консерватизма. В 1990-е годы о своей приверженности консервативным идеологическим установкам заявляли самые различные политические деятели .  В 2008 г. в выступлении на Х съезде «Единой России» Б. В. Грызлов прямо обозначил, что «идеология «Единой России» – российский консерватизм» . Отечественные исследователи и политтехнологи уже давно обсуждают реальность «консервативного проекта», его востребованность в современной России и политические перспективы . В настоящее время можно уже говорить о «моде» на консерватизм.

Активная разработка вопросов российского консерватизма с неизбежностью вызвала потребность в дифференциации этого представлявшегося советским историкам довольно единым направления. Первым важным шагом на этом пути стало выделение в левой умеренной части консерватизма так называемого «либерального консерватизма» .

Анализ либерально-консервативной парадигмы применительно к теме диссертационного исследования имеет особую значимость. Ввиду отсутствия в современной отечественной исторической науке единого понимания ее сущности следует обратить внимание на специфику терминов «либеральный консерватизм» и «консервативный либерализм», которая заключается в том, что понятие, несущее основную смысловую нагрузку, стоит на втором месте, а термин, определяющий лишь оттенок исповедуемых взглядов, выступает на первый план, невольно обращая на себя внимание. Мы предлагаем различать эти два понятия, как описывающие достаточно отстоящие друг от друга мировоззренческие и социально-политические позиции.

В контексте данного дискурса автор предлагает в качестве одного из течений российского либерального консерватизма выделить «государственный национализм». Разработка данного понятия представляется актуальной ввиду того, что именно «национальная составляющая» отечественного консерватизма оказалась «на периферии исследования» российской исторической науки .

Исходные понятия. Понятие «национализм» в настоящее время становится одним из наиболее часто употребляемых в различных общественно-политических дискурсах. При этом оно имеет весьма широкий спектр толкований, доходящий до диаметральных противоположностей. Несомненно, у национализма как общественно-политического явления есть множество оттенков и нюансов, каждый из которых нуждается в определении в собственных терминах.

На наш взгляд, в первую очередь необходимо разделить национализм народов, входящих в состав государств с полиэтническим населением и стремящихся в той или иной степени к самоопределению, и национализм как самосознание нации в рамках единого государства. «Одним из коренных отличий этих двух видов национализма является то, что в первом случае национализм выступает как сила, стремящаяся к разрушению государства, в котором она существует (хотя при этом и предполагается создание нового образования), то есть как сила в первую очередь деструктивная, а во втором случае национализм стремится всеми силами сохранить существующее государственное образование» . Национализм во втором его значении можно, на наш взгляд, классифицировать как «государственный национализм».

В современной отечественной политологии наряду с часто имеющими место односторонними определениями национализма как однозначно негативного явления встречаются подробно разработанные его классификации, в которых в качестве положительного направления выделяется «государственный (или гражданский) национализм» . Как правило, такие классификации опираются на зарубежный опыт, что не случайно, так как степень разработанности темы национализма в Западной Европе и Америке на настоящий момент довольно высокая .

В современной зарубежной историографии история России XIX в. рассматривается в первую очередь как история империи. При этом, как отмечает один из историографов М. фон Хаген, данный процесс происходит на фоне «переосмысления идей «национального государства» и национализма» . Рассмотрение государственности России именно в этой плоскости привело к появлению в зарубежной исторической науке терминов «имперский национализм» и «государственный национализм» .

В наиболее разработанном виде последнее понятие используется в трудах Э. Хобсбаума, который пришел к выводу о том, что идеи единства нации использовались российским правительством как новый способ поддержания государственной стабильности в конце XIX в. .

К сожалению, в отечественной исторической науке термин «государственный национализм» пока практически не используется, хотя сочетание таких характеристик, как «государственник» и «националист» применительно к отдельным историческим личностям встречается довольно часто. Нам представляется, что перенесение термина «государственный национализм» на конкретно-историческую почву будет содействовать более точному выделению определенных граней общественно-политической жизни России как в прошлом, так и в настоящем, что в целом приведет к более глубокому пониманию процессов, происходящих в духовной и идеологической сферах российской действительности.

На наш взгляд, основную составляющую российского государственного национализма можно определить как отстаивание приоритетов государствообразующей нации не столько ради нее самой, сколько ради общегосударственных интересов в целом. Данная нация рассматривается приверженцами идей государственного национализма в виде основной цементирующей силы государства как единой территориальной, общественной и политической целостности. При таком подходе дополнительные права, которые они требуют для данной нации, являются своеобразной компенсацией за дополнительные обязанности, исторически принятые ею на себя в ходе строительства Российской империи. Принципиально важным моментом является то обстоятельство, что отстаивание интересов титульной нации, по мнению государственных националистов, должно проходить исключительно на уровне верховной власти посредством принятия соответствующих законов и слежения за их неукоснительным соблюдением.

Политическую оформленность идеи российского государственного национализма получили с возникновением в 1909 г. партии русских националистов – Всероссийского национального союза. Однако в качестве их идеологических предшественников выступали М. Н. Катков, А. С. Суворин, М. О. Меньшиков. Исследованию анализа их общественно-политических воззрений в свете сформировавшейся к настоящему моменту историографической парадигмы посвящается данная работа.

Объектом исследования является отечественная и зарубежная историография общественно-политической жизни России второй половины XIX – начала XX вв.

Предметом исследования избраны историографические оценки идеологических позиций М. Н. Каткова, А. С. Суворина и М. О. Меньшикова и их взглядов на основные аспекты российской действительности.

Хронологические рамки исследования охватывают период с середины XIX в., когда в ходе журнальной полемики стали появляться первые критические статьи о М. Н. Каткове и А. С. Суворине, вплоть до настоящего времени.

В рассмотрении заявленной в диссертационном исследовании темы можно выделить следующие основные этапы:

I. Дореволюционный этап, представленный преимущественно публицистическими работами и оценками, данными в мемуарах и дневниках.

II. Советский этап в отечественной историографии. Анализ историографических источников этого этапа позволяет выделить в нем несколько периодов.

1) 20-е – начало 50-х гг. в отечественной историографии применительно к нашей теме могут рассматриваться единым блоком, так как никаких принципиальных различий между оценками исследуемых персоналий в эти десятилетия не наблюдается. Речь в данном случае идет лишь о М. Н. Каткове и А. С. Суворине, так как имя М. О. Меньшикова в работах данного периода не фигурирует. Взгляды Каткова и Суворина характеризуются, как правило, с опорой на позицию В. И. Ленина, выраженную им в статье «Карьера».

2) Период «оттепели». Применительно к изучению темы принципиально новым является появление трудов, содержащих анализ позиции Каткова и Суворина в контексте конкретно-исторических ситуаций .

3) Период отечественной истории 70-х – первой половины 80-х гг. применительно к развитию исторической науки советского времени является наиболее продуктивным в количественном и качественном отношении. Именно в этот период появляются работы, посвященные непосредственно деятельности Каткова и Суворина .

III. Постсоветский этап применительно к избранной теме позволяет выделить два основных периода развития отечественной исторической науки.

1) Вторая половина 80-х – 90-е гг. Период «перестройки» применительно к исследуемой теме не дал практически никакого приращения научного знания. Активное обращение к исследуемой нами проблеме начинается лишь с 90-х гг. Именно в это время появляются первые работы, посвященные непосредственно личности и взглядам М. О. Меньшикова, включая монографические исследования . Основной акцент делается на анализе взглядов трех исследуемых деятелей по комплексу национальных проблем. К этому периоду относятся первые попытки разностороннего и непредвзятого анализа взглядов Каткова и Суворина .

2) 2000-е годы ознаменовались развитием тех тенденций и идей, которые были заложены в предшествующее десятилетие. В количественном плане объем работ, созданных в последнее десятилетие по интересующей нас тематике, значительно превышает все, что было создано в отечественной историографии за семьдесят лет советского периода. Данный этап ознаменовался переизданием работ Каткова, Суворина и Меньшикова, публикацией различных документов, связанных с этими личностями . Детализируются и анализируются отдельные аспекты деятельности и общественно-политических взглядов данных деятелей.

Представить периодизацию зарубежных исследований по рассматриваемой проблеме не представляется возможным ввиду достаточно фрагментарного обращения зарубежных ученых к анализируемым нами личностям.

Целью исследования является обоснование на базе анализа отечественной и зарубежной историографии правомерности выделения в общественно-политической мысли России второй половины XIX – начала XX вв. особого направления –  государственного национализма – и определения в качестве его основных идеологов М. Н. Каткова, А. С. Суворина и М. О. Меньшикова.

Для достижения данной цели в ходе исследования предполагается решить следующие задачи:

– выделить и сопоставить различные точки зрения отечественных и зарубежных исследователей на основные аспекты общественно-политических взглядов М. Н. Каткова, А. С. Суворина и М. О. Меньшикова и конкретно-исторические условия их формирования;

– проследить трансформацию мировоззрений исследуемых персоналий и эволюцию оценок этих трансформаций в отечественной и зарубежной историографии;

– проанализировать объективные условия развития отечественной исторической науки и проследить их влияние на изменение акцентов и оценок в исследуемой нами проблематике.

– выявить методологические доминанты анализа  общественно-политических взглядов исследуемых персоналий в отечественной и зарубежной историографии на различных этапах ее развития и их зависимость от политико-идеологических установок различных периодов;

– проследить в оценках общественно-политических взглядов исследуемых персоналий признаки идеологии государственного национализма.

Данные задачи будут реализовываться применительно к каждому из изучаемых деятелей отдельно, что определяет тематику глав диссертационного исследования. В рамках каждой главы материал излагается проблемно-хронологически. Выделяется ряд основных аспектов в общественно-политических взглядах каждой персоналии, и по каждой прослеживается эволюция оценок в историографии.

Методологическая база диссертационного исследования основывается на принципе историзма, предполагающем рассмотрение историографических явлений (историографических направлений, позиций историков), равно как и взглядов исследуемых персоналий, в развитии и в связи с обусловившими их факторами.

В работе мы опирались на принцип объективности, рассматривая и исторические персоналии, и их историографические оценки с учетом объективных закономерностей, которые определяли процессы государственного и общественно-политического развития на исследуемых исторических этапах.

В ходе исследования нами применялся ряд специально-исторических и историографических методов:

  •  Историко-генетический метод позволил показать причинно-следственные связи и закономерности эволюции как общественно-политических взглядов исследуемых персоналий, так и историографических парадигм и соответствующих оценок представленных личностей.
  •  Сравнительно-исторический метод был нацелен на выявление общего и особенного в многообразии историографических оценок исследуемых персоналий.
  •  При помощи историко-типологического метода в рамках отдельных историографических периодов среди всей совокупности историографических исследований была осуществлена определенная типологизация на базе оценок, даваемых исследователями основным составляющим общественно-политических взглядов М. Н. Каткова, А. С. Суворина и М. О. Меньшикова.
  •  Проблемно-хронологический метод позволил расчленить исследуемую тему на ряд более узких проблем, каждая из которых рассматривалась в хронологической последовательности с точки зрения как эволюции взглядов исследуемых персоналий, так и изменений, происходивших с течением времени в их историографических оценках.
  •  Метод периодизации дал возможность выделить отдельные этапы эволюции процесса изучения взглядов М. Н. Каткова, А. С. Суворина и М. О. Меньшикова в отечественной историографии с целью выявления доминирующих оценок и характеристик на каждом отрезке «историографического времени».
  •  Метод ретроспективного анализа позволил проверить выводы прежних исследователей данными сегодняшнего дня.
  •  Посредством метода перспективного анализа выявлялись те аспекты исследуемой темы, которые в будущем могут быть наиболее актуальными и востребованными.
  • Степень разработанности темы

    Первые историографические обзоры, посвященные исследуемым нами персоналиям, относятся к 1970-м гг. в связи с появлением монографических исследований В. А. Китаева и В. А. Твардовской, посвященных деятельности Каткова .

    В предваряющем монографию историографическом обзоре В. А. Китаев из дореволюционных авторов останавливался на работах Н. А. Любимова, Р. И. Сементковского и А. А. Корнилова, в которых в наибольшей степени был отражен исследуемый автором период деятельности М. Н. Каткова – 50 – 60-е гг. XIX в. Критикуя «значительную часть оценок» Каткова, представленных в этих работах, Китаев отдавал должное их содержательно-информационной стороне, солидаризируясь с некоторыми из представленных в них характеристик взглядов Каткова.

    Обращение Китаева к оценкам деятельности Каткова в работах В. И. Ленина выглядит достаточно формальным и сводится к распространенной цитате из статьи «Карьера».

    Давая оценку ранним работам советского периода, Китаев одним из первых указал на проблему недостаточной разработанности понятий «либерализм», «охранительство», «консерватизм» применительно к общественной жизни России 60-х гг. XIX в.

    Важное положение о «закономерности сближения либерального западничества» со славянофилами «перед лицом начавшегося в конце 50-х годов роста революционной демократии» Китаев отмечал в работах Г. В. Плеханова, Н. Мещерякова, С. С. Дмитриева, Н. Л. Рубинштейна, констатируя при этом, что данный вопрос не получил развития в последующие периоды.

    Применительно к 1930 – 40-м гг. Китаев отмечал отсутствие новых серьезных работ, затрагивающих личность Каткова. Автор объяснял данное обстоятельство тем, что основные исследования были посвящены революционной демократии, а либеральное и консервативное направления представлялись кратко и схематично.

    Среди работ 1950 – 60-х гг. Китаев выделил «Очерки истории общественной мысли в России в конце 50-х – начале 60-х годов XIX в.» Н. Г. Сладкевича, солидаризируясь с мнением автора о том, что русский либерализм с самого начала нес в себе охранительные черты.

    Большой интерес, по мнению Китаева, представляли историко-литературные исследования о русских писателях, чье творчество тесно соприкасалось с общественной жизнью 50 – 60-х гг. XIX в., принадлежавшие Р. В. Иванову-Разумнику, Б. Эйхенбауму, В. Кирпотину, В. Базанову, П. Г. Пустовойту. В этих работах в процессе освещения взаимоотношений М. Е. Салтыкова-Щедрина, Л. Н. Толстого, Ф. М. Достоевского, И. С. Тургенева, А. Ф. Писемского с редакцией «Русского вестника» характеризовались различные стороны общественно-политической позиции Каткова.

    Рассматривая современную ему буржуазную историографию, проявляющую внимание к общественной жизни пореформенной России, Китаев обращал внимание на политическую подоплеку этого интереса. Обращаясь к работе М. Каца «Михаил Н. Катков. Политическая биография», Китаев отмечал, что Катков интересует зарубежного исследователя как политический мыслитель, делающий выбор между «традиционализмом» и «модернизацией» по европейскому образцу. Стремление Каца рассматривать все проблемы преимущественно в русле европейской идеологической традиции приводит его, по мнению Китаева, к упрощенному противопоставлению гегельянцев-«государственников» и «либеральных» западников Чичерина и Кавелина шеллингианцу и «консервативному» западнику Каткову.

    В историографическом обзоре В. А. Твардовской впервые была представлена своеобразная, состоящая из трех групп, классификация дореволюционных работ, посвященных Каткову. К первой группе автор относила апологетов Каткова, отводя им роль пропагандистов его программы. Ко второй группе ею причислялись либерально-буржуазные историки. Высоко оценивая раннего Каткова, они, по мнению Твардовской, не могли простить ему, достигшему определенных высот, «измены» идеалам молодости. Трансформацию взглядов Каткова они пытались объяснить не реалиями общественной жизни пореформенной России, а особенностями его характера. К третьей группе дореволюционных авторов исследовательница относила демократическую публицистику, но не останавливалась подробно на ее характеристике.

    Обращаясь к наследию В. И. Ленина, Твардовская отмечала его внимание не столько к самой личности Каткова, сколько к охранительной печати вообще, тон которой задавался редактором «Московских ведомостей». Ленинские высказывания об охранителях в целом она считала возможным применять непосредственно к личности Каткова.

    Анализ советской историографии Твардовская начинала с 60 – 70-х гг. Среди работ этого периода автор особо выделяла монографию Ю. Б. Соловьева «Самодержавие и дворянство в конце XIX в.», в которой, по ее мнению, убедительно показано, как, служа самодержавию, Катков все время оказывался в своеобразной оппозиции в силу несовместимости защищаемого им режима с какими бы то ни было инициативами, даже если они носили проправительственный характер.

    Дополнительное обоснование актуальности обращения к теме идеологии пореформенного самодержавия Твардовская усматривала в появлении в 1960-е гг. целого ряда работ зарубежных авторов, касавшихся данного вопроса. Она трактовала работы Р. Пайпса, Э. Тадена, М. Каца как попытку англо-американской русистики ответить на вопрос, могло ли самодержавие в России при определенных условиях избежать Октябрьской революции и встать на «столбовую дорогу» капиталистического развития. В качестве центральной темы зарубежных работ Твардовская, подобно Китаеву, выделяла проблемы модернизации страны по западному образцу. Интерес западных историков к личности Каткова был обусловлен, по мнению исследовательницы, «надклассовостью» его попытки консолидировать общество вокруг национальных идеалов.

    Работа Твардовской вызвала целый ряд положительных рецензий, предлагавших зачастую важные подходы для понимания не только позиции автора, но и исследуемой ею персоналии. В частности, В. К. Кантор одним из первых выдвинул очень важную, на наш взгляд, идею о том, что для Каткова государство в России «есть всемогущая сила и не оно должно искать поддержки общества, а наоборот» .

    В монографии А. Л. Брутян, посвященной исследованию социально-политических взглядов М. Н. Каткова с философских позиций, автор представила крайне сжатый историографический обзор, исходя из предваряющего его тезиса о том, что «изучение социально-политических взглядов М. Н. Каткова находится пока в зародышевой фазе» . В дореволюционной историографии исследователь выделила «прижизненные отклики», статьи «памяти Каткова», биографические очерки, написанные его современниками, работы либеральных историков, работы представителей радикального направления. Однако эти группы историографических источников практически не анализируются, их специфика не выявляется.

    Обращаясь к советскому периоду отечественной исторической науки, Брутян пришла к необоснованному, на наш взгляд, выводу о том, что «исследования деятельности М. Н. Каткова в советской исторической литературе немногочисленны» . Она не приняла во внимание то обстоятельство, что советскими историками было осуществлено порядка сорока исследований, в которых затрагиваются различные аспекты деятельности и социально-политических взглядов Каткова, включая несколько монографий, не утративших своего значения по настоящее время. Работы советского периода до 70-х гг. автором практически не анализировались.

    Обращаясь к работам историков 70-х гг., исследователь акцентировала внимание на их недостатках, основной из которых она усматривала в том, что «задачи, поставленные авторами,… не позволили им систематически и детально проанализировать социально-политическую доктрину» Каткова. «Определенные позитивные сдвиги в советской исследовательской литературе» Брутян связывала с монографией В. А. Твардовской, которая, по мнению автора, наиболее полно и объективно осветила деятельность Каткова. Основной недостаток данной работы Брутян усматривала в том, что «история Каткова и его изданий исследовалась в отрыве от консерватизма как цельного общественно-политического и идейного направления, а его социально-политические взгляды отождествлялись с идеологией пореформенного самодержавия». Между тем анализ современной литературы по истории российского консерватизма показывает, что большинство ученых не считают возможным рассматривать консерватизм в дореволюционной России как «цельное» направление. В то же время нет оснований полагать неправомерным отождествление взглядов Каткова с идеологической позицией самодержавной власти, во всяком случае, в период правления Александра III.

    Среди работ постсоветского периода Брутян обращает внимание всего на несколько авторов, приводя данные в них оценки взглядов Каткова, но вновь не давая характеристики самим исследованиям. Следует отметить, что из поля зрения Брутян выпало порядка тридцати работ отечественных историков, опубликованных в 1990-е гг., в которых уделялось непосредственное внимание личности и взглядам Каткова.

    Наибольшей похвалы Брутян удостоилась работа зарубежного автора Мартина Каца, который, по ее мнению, «очень интенсивно  и плодотворно поработал, тщательно проанализировав многие конкретные стороны деятельности мыслителя» . Помимо Каца из зарубежных исследователей Брутян упоминает только работы Ричарда Пайпса и Эдварда Тадена.

    Общий вывод, к которому приходит Брутян в ходе анализа историографии Каткова, – его «личность вызывала множество споров среди историков, множество различных точек зрения». При этом она не выявляет общих тенденций развития исторической науки по рассматриваемому вопросу.

    Из зарубежных авторов, обращавшихся к личности Каткова, лишь М. Кац предварил свою монографию небольшим историографическим обзором. По мнению автора, дореволюционные «интерпретации личности» Каткова, начиная с работ С. Неведенского и Р. И. Сементковского, «содержали немало искажений». Кац не соглашался с двумя основными позициями, выделенными им в историографии Каткова: дореволюционных либералов, полагавших, что у Каткова не было собственной политической позиции, и советских историков, придерживавшихся, по его мнению, взгляда на Каткова как на ренегата, изменившего либеральным убеждениям юности .

    Применительно к личности А. С. Суворина следует отметить, что до настоящего времени появилось всего лишь две статьи, содержащие историографический анализ определенных сторон его деятельности. Первая представляет собой историографический обзор работ, посвященных истории книжного дела в России на рубеже XIX – XX вв . Касаясь историографии издательской деятельности Суворина, С. В. Белов пришел к выводу о том, что к моменту написания его статьи (1983 г.) «уже давно назрела необходимость в создании объективной работы» о деятельности Суворина, в которой был бы проанализирован «весь богатейший репертуар» его книжных изданий.

    Попытка показать место и роль Суворина в общественной жизни России конца XIX – начала XX века через призму историографии проблемы была предпринята в статье Т. А. Шишкиной . Констатируя сложившееся в советский период «идеологизированное партийное наследие в историко-биографической литературе», автор призывает избегать «однобокого взгляда» на Суворина, сформировавшегося под влиянием ленинской характеристики, содержащейся в статье «Карьера». Дав беглый обзор характеристик Суворина в дореволюционной, советской, постсоветской и зарубежной литературе, автор пришла к заключению о том, что до сих пор в историографии не сложилось «единого мнения» о месте Суворина в общественной жизни России. Однако автор никак не объясняла данного феномена и не пыталась раскрыть причины, побуждавшие того или иного автора давать позитивную или негативную оценку исследуемой персоналии. Подводя итог своего историографического обзора, Шишкина выдвигает недопустимо обобщенный и необоснованный, на наш взгляд, тезис о «недостаточной документированности», «приблизительности и противоречивости» суждений о Суворине в отечественной и зарубежной исторической литературе.

    Личность М. О. Меньшикова в силу того, что активное обращение к ней началось только в последние два десятилетия, еще не получила историографического освещения ни в отечественной, ни в зарубежной науке.

    Таким образом, до настоящего времени комплексный историографический анализ исследований, посвященных общественно-политической деятельности Каткова, Суворина и Меньшикова, ни в отечественной, ни в зарубежной исторической науке не предпринимался, а их взгляды не рассматривались во взаимосвязи и в контексте идеологии государственного национализма.

    Источниковая база диссертационного исследования. Важнейшей составляющей источниковой базы диссертации стали исторические диссертационные и монографические исследования и сопутствующие им труды, посвященные различным аспектам общественно-политической жизни России второй половины XIX – начала XX вв., затрагивающие взгляды рассматриваемых нами деятелей. Следует особо отметить работы, посвященные непосредственно М. Н. Каткову В. А. Твардовской и В. А. Китаева; А. С. Суворину – Е. А. Динерштейна; М. О. Меньшикову – П. И. Шлемина и П. Б. Стукалова.

    Помимо работ историков мы исследовали философские и литературоведческие труды, в которых затрагивались взгляды М. Н. Каткова, А. С. Суворина и М. О. Меньшикова в интересующем нас аспекте. Как показал историографический анализ, данная группа источников представлена значительным количеством работ и вносит большой вклад в разработку исследуемой темы.

    Третью группу источников составили публицистические работы дореволюционного периода, дневники и мемуары. В советской историографии при обращении к личностям М. Н. Каткова, А. С. Суворина и М. О. Меньшикова было принято использовать исключительно критические оценки этих деятелей со стороны их политических противников, причем в весьма незначительном объеме, что оставляло вне поля зрения исследователей зачастую существенные характеристики и замечания современников, дающие дополнительные ключи к раскрытию взглядов данных персоналий. 

    Четвертая немногочисленная группа источников – современная публицистика. Наибольшее внимание в ней уделяется личности Меньшикова, что во многом обусловлено его трагической гибелью. Данные работы, как правило, носят панегирический характер, однако это не лишает их историографической ценности. Акценты, которые стремятся расставить авторы этих работ с целью создания наиболее положительного образа описываемой личности, отражают взгляды и настроения определенной части современного общества, которая в конечном счете оказывает влияние и на заметную долю историков, обращающихся к данной теме.

    Пятую группу источников составляют работы зарубежных исследователей. Обращение иностранных ученых к рассматриваемым нами вопросам до настоящего времени являлось фрагментарным. При этом наибольшее внимание уделялось М. Н. Каткову, а М. О. Меньшиков практически выпал из поля зрения зарубежных историков.

    Из зарубежных авторов следует отметить «политическую биографию» Каткова, написанную Мартином Кацем . Отечественные историки, обращаясь к данной работе, оперировали понятием, введенным Кацем для определения взглядов Каткова, переводя его как «интегральный национализм». Нам представляется необходимым дать иной перевод этого словосочетания – «объединяющий национализм», так как он более точно, на наш взгляд, раскрывает сущность понимания Кацем националистической составляющей взглядов Каткова. Именно в этом ключе понимания национализма как объединяющего начала продолжили разработку взглядов Каткова и ряд других зарубежных исследователей.

    Имя Суворина, как правило, если и упоминается в работах зарубежных исследователей, то в связи с цитированием его статей или дневника в качестве наглядных иллюстраций, призванных подтвердить те или иные положения авторов. В то же время первая монография, посвященная исследованию творчества и взглядов Суворина, появилась не в России, а за рубежом и принадлежала перу американского историка Э. К. Амблер . Несколькими годами ранее ею была защищена диссертация «А. С. Суворин: от нигилиста до мракобеса, 1861 – 1881». Название диссертации и вышедшей затем монографии – «Русская журналистика и политика. Карьера А. С. Суворина» – явно указывало на близость оценок американского исследователя позициям отечественной историографии советского периода, заложенным статьей Ленина «Карьера». Подтверждение этому можно найти и на страницах самой книги Амблер.

    Подводя итог обзору источниковой базы исследования, следует отметить, что на всем протяжении развития отечественной и зарубежной историографии в определенных нами хронологических рамках наблюдается устойчивая диспропорция в степени интереса к отдельным из исследуемых нами личностей. Наибольшее количество исследователей неизменно привлекает к себе личность Каткова, в меньшей степени удостоились внимания Суворин и Меньшиков, что и обусловило значительную диспропорцию между объемом главы, посвященной Каткову, и глав, освещающих историографию Суворина и Меньшикова.

    Научная новизна

    • Впервые представлен комплексный историографический анализ взглядов М. Н. Каткова, А. С. Суворина и М. О. Меньшикова как выразителей идеологии государственного национализма. (Историографических работ, посвященных Меньшикову, до настоящего времени не существовало.)
    • Предложена авторская классификация разновидностей монархизма применительно к российской действительности второй половины XIX – начала XX вв.
    • Даны рабочее определение государственного национализма как одного из направлений общественно-политической мысли России второй половины XIX – начала XX вв. и его характеристика.
    • Анализируется ряд мемуарных и публицистических источников, ранее не использовавшихся для характеристики исследуемых персоналий.
    • Впервые детально проанализированы работы иностранных авторов, практически не затронутые отечественной историографией.

    Практическое значение работы заключается в возможности использования ее результатов в исследованиях, посвященных историографии общественно-политической мысли России второй половины XIX – начала XX вв., истории русского консерватизма и национализма и ее представителей, в курсах лекций по историографии и русской истории и спецкурсах, учебной и учебно-методической литературе. Материалы работы могут быть использованы представителями других гуманитарных дисциплин – литературоведами, философами, политологами. Помимо этого диссертационное исследование может представлять интерес для действующих политиков, способствуя пониманию особенностей проведения и восприятия реформационных процессов в России, давая материал для поиска и формулировки стратегических национальных интересов России.

    Апробация исследования. Общий объем публикаций по теме диссертационного исследования составляет 72 п.л. Ключевые положения диссертационной работы нашли свое отражение в трех индивидуальных и трех коллективных монографиях.

    Имеются восемь публикаций по теме исследования в научных изданиях из списка, рекомендованного ВАК для публикации основных научных результатов диссертаций на соискание ученой степени доктора наук, и двадцать четыре публикации в научных сборниках, журналах, энциклопедиях.

    Основные положения и результаты исследования были изложены в 1999 – 2008 гг. в докладах и сообщениях на двенадцати международных, всероссийских и региональных научных конференциях.

    Положения, выносимые на защиту:

    • Историографический анализ взглядов М. Н. Каткова, А. С. Суворина и М. О. Меньшикова в контексте общей историографии общественно-политической жизни России второй половины XIX – начала XX вв. дает основание говорить о преемственности в развитии отечественной исторической науки на всех ее этапах, несмотря на неоднократные резкие изменения политической ситуации, приводившие к смене идеологических установок.
    • Анализ отечественной и зарубежной историографии взглядов М. Н. Каткова, А. С. Суворина и М. О. Меньшикова в контексте современных представлений обществоведения дает основание для выделения в общественно-политической мысли России второй половины XIX – начала XX вв. государственного национализма как одного из направлений либерального консерватизма.
    • В отечественной историографии на протяжении второй половины XIX – начала XXI вв. особая роль государства и государственности являлась центральной проблемой вне зависимости от идеологических ориентиров исследователей. М. Н. Катков, А. С. Суворин и М. О. Меньшиков являлись наиболее яркими выразителями государственнической ориентации консервативно настроенной части общества своих эпох, что обусловило интерес к этим личностям на протяжении всех последующих периодов.
    • Государственнические установки, наиболее ярко прослеживающиеся в работах Каткова и Суворина, в зарубежной историографии трактовались как имперские, что объясняет всплеск интереса к данным персоналиям в момент усиления внешнеполитической активности СССР в конце 50-х – начале 70-х гг.
    • Степень влияния идеологов государственного национализма на общественное сознание и государственную власть уменьшалась по мере ослабления последней. Это обстоятельство отразилось в диспропорции интереса исследователей к личностям Каткова, Суворина и Меньшикова.
    • Изучение публицистического наследия данных мыслителей, как показывают дискуссии, возникающие вокруг него в современной историографии, способно дать дополнительные ключи не только к пониманию проблем текущего момента, но и к их продуктивному решению. В частности, особого внимания заслуживает взгляд идеологов государственного национализма на проблемы либерализма и демократии, их осознание взаимообусловленности понятий «свобода» и «власть», невольно вынуждающей к либерально-консервативному синтезу в ходе поиска парадигмы дальнейшего государственного и общественного развития.
    • Рассмотрение государственного национализма Каткова, Суворина и Меньшикова в конкретно-историческом контексте может выступить как один из своеобразных инструментов комплексного изучения общественной жизни России второй половины ХIХ в., в частности, позволит разработать вопрос о социальной роли и степени влияния государственного национализма на русское общество.
    • При дальнейшем изучении взглядов идеологов государственного национализма особого развития требует тема идентификации национального и государственного интересов в их представлениях как частного момента более широкой проблемы соотношения государственного и национального аспектов в российской истории.
    • Идеологи государственного национализма основывались в своих представлениях на уваровской триаде «православие, самодержавие, народность», трактуя каждую из ее составляющих в духе своего времени и исходя из личного понимания общественного блага.
    • Декларируя равноценность составляющих уваровской «триады», Катков, Суворин и Меньшиков на деле отдавали приоритет «самодержавию», понимаемому ими как единовластие, предполагающее взаимную единоответственность. Самодержавие воспринималось ими не как часть бюрократической машины, а как стоящий над ней гарант законности, являясь не синонимом произвола, а его антитезой.
    • Второй по значимости составляющей уваровской «триады» идеологи государственного национализма считали «народность», трактовавшуюся в духе развития национального самосознания русских как государствообразующей нации.
    • «Православие» в представлении Каткова, Суворина и Меньшикова было призвано выполнять роль идеологии, цементирующей государство и способствующей осознанию национального достоинства русской нации. Оно носило подчиненный характер по отношению к «самодержавию» и «народности».

    СОДЕРЖАНИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

    Во введении обосновывается актуальность темы, вводятся исходные понятия, определяются объект, предмет, цели и задачи, хронологические рамки исследования, характеризуется степень разработанности проблемы и источниковая база диссертационной работы, определяется научная новизна и практическая значимость исследования.

    В первой главе рассматриваются основные аспекты социально-политических взглядов Каткова в освещении отечественной и зарубежной историографии.

    Первый раздел главы посвящен определению политической и идеологической принадлежности взглядов М. Н. Каткова в историографии. В нем показано, что в вопросе о политической принадлежности Каткова для дореволюционных последователей его идей важно было акцентировать надпартийность публициста, которая позволяла нивелировать его «непоследовательность». Дореволюционные консервативные авторы ассоциировали работу Каткова в «Московских ведомостях» с государственной службой. Для них понятие «охранитель» в применении к Каткову означало сохранение и Российского государства в его целостности, и российского самодержавия в неприкосновенности, что не мыслилось ими одно без другого. Именно в трактовке Каткова как государственника ряд консервативных авторов видели объяснение эволюции его политических взглядов, приведшей к критике практического воплощения реформ, которые, обещая в теории государственную стабильность и процветание, на деле привели к совершенно противоположным результатам.

    Поклонники Каткова неизменно ставили ему в заслугу его национализм и патриотизм (данные понятия зачастую употреблялись ими как тождественные). Многие из них подчеркивали, что именно Катков сумел превратить патриотизм из «казенной», безжизненной идеологии в искреннее общественное чувство.

    И консервативные, и либеральные авторы сходились в том, что национализм Каткова был нацелен на сохранение унитарного государства, разумеется, давая этому явлению прямо противоположные оценки. Первые видели в данном подходе Каткова к национальному вопросу государственную мудрость, а вторые –  ошибку. Это связано со спецификой отношения либералов к государству не как к цели, а как к средству для достижения интересов общества. И именно эти интересы, по их мнению, Катков ущемлял, отстаивая приоритет государственности.

    Либеральные дореволюционные авторы в большинстве своем исходили из представления о том, что направленность публицистики Каткова диктовалась исключительно соображениями конъюнктуры, следовательно, он не занимал четкой политической позиции, становясь то либералом, то консерватором в угоду конкретному моменту. Однако ряд авторов, освещавших личность Каткова с либеральных позиций, не отказывали ему в искренности политических убеждений. При этом отмечалось, что не столько Катков был в юности либералом, сколько дух эпохи невольно всех сторонников реформ делал либералами. Показательно, что степень признания за ранним Катковым либерализма зачастую определялась степенью либерализма самого автора. Умеренно-либеральные исследователи признавали его в начале карьеры публициста и издателя «чистым либералом». Сторонники более левых взглядов признавали в раннем Каткове либерала с различными оговорками.

    В советский период вплоть до 60-х гг. проблема политической принадлежности Каткова практически не рассматривалась. Образ Каткова подавался без нюансов как однозначно реакционный. Личности Каткова начинают уделять больше внимания в связи с более активной разработкой темы общественной жизни России второй половины XIX в., что было обусловлено как прошедшим столетним юбилеем «первой революционной ситуации», так и общественно-политической атмосферой «оттепели», вызвавшей обращение к реформам 1860-х гг. В этой связи ряд историков обращались к теме раннего периода «Русского вестника», признавая за ним либерализм, который характеризовался в русле ряда либеральных дореволюционных авторов как вынужденный, вызванный духом эпохи. Тогда же для характеристики позиции Каткова начала 1860-х гг. впервые в советской историографии применяется термин, употреблявшийся и самим публицистом, – «консервативный либерализм» .

    Вплоть до 70-х гг. оставались в тени вопросы о национализме Каткова и государственной составляющей его взглядов. В сталинский период это во многом было связано с нежеланием возможного обнажения проблемы противоречия официальной интернациональной пропаганды и реально проводившейся политики государственного национализма в процессе строительства Советского государства. Отечественная историография ограничивалась констатацией национализма Каткова, подававшегося в резко негативном контексте, с повторением эпитетов В. И. Ленина «шовинизм» и «бешеное черносотенство». В то же время позиция Каткова, особенно в последнее десятилетие его жизни, когда он, по определению советских историков, высказывал наиболее реакционные взгляды, совпадала с реальной политикой Советского правительства, требовавшего от общества подчинения всех интересов в первую очередь государственным задачам. В период определенной либерализации советского строя в конце 50-х – начале 60-х гг. тема государственных интересов и во взглядах Каткова, и как таковых в целом в российской истории не могла быть востребованной по определению, что вытекает из сути самой либеральной идеологии, воспринимающей государство не как цель, а как средство для достижения определенных условий жизни общества.

    В 1970-е гг. в отечественной историографии после изучения периода либеральных реформ произошел органический переход к более глубокому анализу периода контрреформ и, соответственно, взглядов представителей так называемого реакционного лагеря. В этот период Катков предстает более сложной личностью, в эволюции его взглядов выделяется ряд этапов, обусловленных событиями общественно-политической жизни России. Если суммировать мнения ученых, то можно указать 1848, 1863, 1881 гг. как основные вехи изменения взглядов Каткова в сторону все более консервативных. «Правение» публициста представлялось рядом историков органично вписывающимся в общую тенденцию пореформенного периода, которая, в соответствии с представлениями В. И. Ленина, заключалась в переходе многих деятелей либерального лагеря на консервативные позиции из страха перед революцией. В этой связи показательно название монографии В. А. Китаева – «От фронды к охранительству». Он же вводит по отношению к позиции Каткова начала 1860-х гг. термин «охранительный либерализм».

    В 70-е гг. появляются и более детальные исследования, касающиеся позиции Каткова по национальному вопросу. В частности, и В. А. Китаев, и В. А. Твардовская, развивая тезис дореволюционных авторов о подчиненности национальной позиции Каткова государственным интересам, увидели за национализмом Каткова желание выдвинуть идею, способную объединить и сплотить общество. Заслуга данных авторов состоит в том, что, находясь в жестких идеологических рамках, они сумели показать в выдвигаемых Катковым национальных идеях объективно необходимое государству объединительное начало, как он его понимал.

    В постперестроечный период осознание кризисности ситуации и переход к более взвешенному реформированию, нацеленному в первую очередь на борьбу с дестабилизацией общественной жизни, привели к всплеску в отечественной истории интереса к общественным мыслителям-государственникам, в том числе и к Каткову. В целом картина оценок политической принадлежности Каткова и этапов его эволюции предстает в период 1990-х гг. довольно пестрой. Однако в ней можно выделить несколько линий, которые по сути продолжают традиции, заложенные как дореволюционной, так и советской историографией. Эти линии в большой степени обусловлены политическими пристрастиями самих авторов, одна часть которых продолжает дореволюционную консервативную традицию, отказываясь от помещения Каткова в поле «либерализм – консерватизм» и предпочитая трактовать его позицию через другие понятия, такие как «государственник», «охранитель», «выразитель национальных интересов».

    Продолжатели либеральной дореволюционной и ранней советской традиции также отказывают Каткову в принадлежности к какому-либо конкретному политическому направлению, но по иным мотивам. Они полагают, что Катковым на протяжении всей его публицистической и редакторской деятельности двигали исключительно соображения карьеризма.

    В то же время вырисовывается и более взвешенная линия, берущая свое начало в 1970-х гг. и позитивно дополненная в настоящее время стремлением к беспристрастной оценке. Она признает за ранним Катковым либеральные тенденции, обусловленные общественным фоном в преддверии реформ, отмечая при этом необходимость классификации (и в ряде случаев предлагая ее) различных оттенков как либерализма, так и консерватизма для более точной характеристики позиции Каткова. При данном подходе Катков предстает в начале своей издательской карьеры «либеральным консерватором», «консерватором-реформатором», «позитивным консерватором», затем ход социально-политического развития пореформенной России приводит его к изживанию в своих взглядах либеральных тенденций, губительно сказывающихся, по его мнению, на состоянии государственной жизни в целом, и переходу на позиции консерватизма. Специфика консерватизма Каткова описывается современными авторами в таких терминах, как «структурный», «корпоративный», «практический», «монархический», «просвещенный» .

    Обращение к теме национализма Каткова в отечественной историографии в настоящее время сопряжено с осмыслением причин и последствий «перестройки» и распада СССР. В современных оценках позиции Каткова по национальному вопросу можно выделить две основные тенденции, которые сопряжены с представлениями историков в плане оценки «демократических преобразований» второй половины 80-х – первой половины 90-х гг. XX в. Авторы, придерживающиеся либерально-демократических взглядов и полагающие необходимым продолжать процесс «демократизации и либерализации» государственной жизни России, возвращаются в оценках национализма Каткова к резко отрицательным определениям, господствовавшим в советской историографии до 1970-х гг. Сторонники более умеренного реформирования, склонные видеть в процессе «перестройки» и демократических преобразований не только положительные, но и негативные стороны, развивают линию, заложенную дореволюционной умеренно-консервативной традицией и продолженную в 70-е гг. советской историографией, с акцентированием государственнического аспекта во взглядах Каткова на национальный вопрос. Наиболее точно, на наш взгляд, данная позиция обозначена А. А. Ширинянцем, который констатирует выдвижение Катковым идеи «государственной национальности» как базового принципа существования целостного государства.

    В зарубежной историографии авторы зачастую избегают употребления терминов «консерватор» и «либерал» по отношению к Каткову, видимо, не считая возможным классифицировать его взгляды в категориях, которые в западноевропейской традиции имеют более определенное содержание. Многие зарубежные исследователи, начиная с М. Каца, придерживаются мнения о «европейском» характере национализма Каткова . Видимо, именно признание «европейских корней» национализма Каткова привело к тому, что в целом зарубежная историография при анализе позиции Каткова по национальному вопросу избегает резких и негативных оценок. Обращает на себя внимание сближение зарубежной историографии с рядом советских и современных отечественных историков, акцентирующих государственную ориентированность национализма Каткова. В развитие данного положения в исследованиях современных зарубежных авторов А. Реннера и А. Каппелера впервые приводится разделение «русского» и «российского» национализма, первый из которых отстаивался славянофилами, второй – Катковым. Этими же авторами впервые проводится параллель между состоянием российского общества после поражения в Крымской войне и современным социальным положением на постсоветском пространстве, что придает теме национализма Каткова дополнительную актуальность .

    Таким образом, ряд современных отечественных и зарубежных исследователей независимо друг от друга и на основе различных идеологических и методологических подходов сходятся в классификации общественно-политических взглядов Каткова как «государственного национализма».

    В разделе, посвященном историографическому осмыслению позиции М. Н. Каткова по проблемам Русской Православной Церкви, показано, что данная тема среди дореволюционных консервативных авторов не нашла должного освещения. Связано это было, по всей видимости, с ее болезненностью в силу того, что проблемы внутрицерковной жизни и взаимоотношений Русской Православной Церкви с государством (о которых писал и сам Катков и которые он в художественной литературной форме представлял на страницах своих изданий) не только не разрешались, но, напротив, углубились к началу XX в. Ситуация осложнялась тем, что ни в среде самого духовенства, ни в правительстве, ни в консервативных общественных кругах, более других заинтересованных в укреплении позиций РПЦ, не было единодушия по вопросам о путях решения данных проблем. Еще более щекотливой становилась тема вмешательства государственной власти в дела церкви. И мысли Каткова по данным вопросам представлялись консерваторам «не ко времени».

    В то же время данная тема получила некоторое освещение в либеральной литературе. В частности, отмечалось осознание Катковым недопустимости осуществления церковью функций общественного контроля и вообще неприемлемости ее положения в качестве подчиненной государству и служащей его интересам.

    Особняком в дореволюционный период находилась позиция К. П. Петрова, утверждавшего, что для Каткова вопросы РПЦ были важны лишь постольку, поскольку они могли служить интересам государства, которое для публициста всегда стояло на первом месте .

    Данное положение получило развитие в советской историографии с той лишь разницей, что «интересы государства» были заменены «интересами самодержавия». В контексте выдвинутого В. И. Лениным тезиса о «приспособлении реакции к прогрессу» позиция Каткова по отношению к РПЦ трактовалась как стремление приспособить ее к реалиям времени и сделать способной противостоять нигилистическим тенденциям в молодом поколении.

    По-новому к данной теме отечественная историография подошла в 1990-е гг., когда начался процесс активного обращения российского общества к идеям православия. После периода полного отделения государства от церкви началось некоторое сближение светских и духовных властей. Это с неизбежностью сделало актуальными вопросы (которые анализировались и Катковым) поиска приемлемых форм сотрудничества государства и церкви и границ их взаимной поддержки и взаимовлияния. Вновь озвучиваются высказывавшиеся в дореволюционной либеральной литературе мысли о выступлении Каткова в начале 1860-х гг. против сведения задач церкви к воспитанию лояльных граждан и силовому насаждению православия посредством государства.

    В настоящее время при анализе взглядов Каткова на положение Русской Православной Церкви происходит осмысление взаимозависимости государственных, национальных и религиозных проблем, вследствие чего кризис в одной из этих сфер является прямым указанием на критическое состояние двух других. Не менее актуальным в настоящее время является и поднимавшийся Катковым вопрос о неправомерности идентификации понятий «русский» и «православный», также нашедший отражение в современной историографии.

    Раздел «Отражение представлений М. Н. Каткова о государственной власти в исследовательской литературе» посвящен выявлению в историографическом ключе специфики «монархизма» Каткова. При всем разнообразии оценок личности М. Н. Каткова в дореволюционной, советской и постсоветской отечественной историографии, все они сходятся в определении «охранитель» или «защитник самодержавия». Между тем понятия «монархист», «сторонник самодержавия» требуют дальнейшей разработки и конкретно-исторического уточнения, в том числе и применительно к Каткову. На наш взгляд, при оперировании данными терминами следует, по меньшей мере, различать такие его составляющие, как приверженность личности монарха, династии или институту как таковому. Каткова следует отнести к приверженцам монархии как института. Самодержавие воспринималось им не как часть бюрократической машины, а как стоящий над ней гарант законности, являясь не синонимом произвола, а его антитезой.

    Тема отношения Каткова к самодержавию тесно переплетается с его взглядами на институт представительства. Вопрос об эволюции отношения Каткова к идее введения в России представительного строя впервые был поднят в дореволюционный период авторами, придерживавшимися либеральных взглядов. Для них высказывания раннего Каткова в поддержку представительства выдвигались как дополнительный аргумент в пользу необходимости данного института для Российского государства. Отказ Каткова от этих идей в последующий период его деятельности воспринимался данными авторами как один из признаков его политической деградации.

    Для авторов начала XX в., исповедовавших консервативные взгляды, характерно замалчивание данного аспекта во взглядах Каткова. В ситуации уже действовавшей в этот период Государственной думы консерваторы ставили своей первоочередной задачей недопущение дальнейшего расширения ее полномочий, и в этой связи для них важнее было подчеркивать акцентировавшуюся и самим Катковым идею о том, что никакие институты не должны ограничивать самодержавную власть. Консерваторы в большинстве своем стремились, подобно раннему Каткову, убедить себя и общество в том, что представительство сможет органично вписаться в систему самодержавного правления.

    Тема поддержки ранним Катковым идеи представительства, как размывающая цельный образ редактора-реакционера, в советской историографии не имела развития вплоть до 60-х гг. В последующее десятилетие в ходе обращения к периоду первых лет деятельности «Русского вестника» начинают отмечаться выступления Каткова против государственной централизации в поддержку конституционной монархии. Однако большинство историков рассматривали данные заявления как политический прием, призванный привлечь к своим изданиям внимание широкой общественности, не соответствующий на деле подлинным убеждениям Каткова, всегда являвшегося противником парламентаризма.

    Данная дискуссии получила свое развитие в 1970-е гг., когда была сформирована картина эволюции отношения Каткова к идее представительства, которое изменилось от отрицательного к положительному лишь на период 1862 – 1863 гг., когда он полагал полезным создание законосовещательного представительного органа как одного из средств унификации государственно-политической жизни на всей территории Российской империи.

    Тема представительства во взглядах Каткова в постсоветский период практически не получила дальнейшего развития. История парламентаризма активно разрабатывается применительно к России начала XX в., заслонив собою на данный период ее более ранние этапы. В исследованиях же, посвященных непосредственно Каткову, эта проблема заслоняется более яркими и значительными с точки зрения современности аспектами его публицистики.

    Отдельный раздел посвящен историографическому анализу темы Польского восстания 1863 г., как наиболее значимому, по мнению большинства исследователей, моменту в политической карьере Каткова. Практически всеми без исключения исследователями деятельности Каткова признается значительность влияния, оказанного на него польскими событиями. Последовавшую эволюцию Каткова приверженцы различных направлений оценивали сообразно своим политическим убеждениям. Дореволюционными поклонниками Каткова 1863 год признавался несомненной вехой в его судьбе, заставившей окончательно порвать с элементами либерализма в своем мировоззрении и сделавшей из него подлинного защитника государственных интересов. Дореволюционные либеральные и советские историки классифицировали выступления Каткова в период Польского восстания как «поворот к реакции». Исходя из общей концепции, изображающей Каткова как убежденного консерватора, прикрывавшего до поры свои убеждения за либеральной фразеологией в духе времени, большинство советских авторов полагали, что редактор «Московских ведомостей» использовал изменение настроений в обществе для того, чтобы безболезненно проводить в своих изданиях собственные реакционные убеждения, а также чтобы заслужить «симпатии властей».

    В настоящее время в отечественной историографии просматривается, с одной стороны, линия на развитие представлений, заложенных в советский период, с другой – предпринимаются попытки вписать Каткова в общий контекст эволюции консервативного направления, для которого в целом 1863 г. стал своеобразной вехой, заставившей впервые выступить изолированно от прочих политических течений. Появляется и ряд принципиально новых моментов в трактовке данного вопроса. Так, И. В. Лукоянов в духе современности заменяет традиционное понятие «реакционер» термином «империалист», полагая, что 1863 г. не изменил взгляды Каткова, а лишь заставил его более четко определить их, вследствие чего они стали выглядеть более консервативными . Л. М. Искра полагает, что целесообразнее связывать выступления Каткова в ходе Польского восстания не с политическими ориентирами, а с государственно-национальными интересами, защитником которых он в данном случае выступал . Нам представляется данный подход к анализу эволюции воззрений Каткова в период Польского восстания более продуктивным.

    В разделе «Эволюция взглядов М. Н. Каткова на общественное развитие в пореформенной России в представлении отечественных и зарубежных исследователей» выделяется ряд историографических проблем, наиболее ярко, на наш взгляд, характеризующих данный вопрос.

    В диссертации прослеживается следующая эволюция историографических представлений об идее народности в мировоззрении Каткова. Практически сразу же после смерти публициста его сторонники среди прочих заслуг отмечали выведение им на новый уровень понятия «народность», которое под его пером превратилось в идею национального самосознания. В либеральной дореволюционной и советской историографии вплоть до 60-х гг. данная тема не рассматривалась. Это объяснялось тем, что вопросы народности или национального самосознания были заслонены более актуальными с точки зрения текущего момента проблемами политической, а затем и партийной сознательности масс. Во второй половине 60-х гг. вопрос отношения Каткова к теме народности частично был затронут рядом исследователей, подававших ее в культурологическом ключе. Акцентировалось внимание на критике Катковым русской культуры и русского народа, что было призвано стать дополнительным штрихом к портрету редактора-реакционера.

    В настоящее время в ходе актуализации проблем национального сознания и самоидентификации историки вновь склоняются к признанию за Катковым заслуг не только в воспитании самоуважения в российском обществе, но и в поднятии международного авторитета русской нации. Обращается внимание на осознание Катковым разрушительной силы народа, не связанного идеей национального единства и государственного интереса.

    Применительно к теме отношения М. Н. Каткова к дворянству большинством историков независимо от их политических пристрастий отмечается проведение публицистом параллелей между взаимоотношениями английской земельной аристократии и государственной власти и надеждами, возлагаемыми им на ту роль, которую примут на себя русские дворяне в деле проведения реформ. Уже в дореволюционный период некоторыми авторами обращалось внимание на неоднозначность позиции Каткова по отношению к российскому дворянству, которое вначале разочаровало его своей пассивностью в деле проведения государственных реформ, но затем было реабилитировано в его глазах патриотическими действиями в период Польского восстания 1863 г. Либеральные дореволюционные авторы признавали, что в 60-е гг. Каткова интересовало дворянство исключительно с точки зрения его полезности обновлявшемуся государству.

    В советский период ввиду отождествления понятий «дворянин», «консерватор», «охранитель» Катков представлялся большинством авторов как выразитель именно дворянских, а не государственных интересов. Однако с конца 50-х гг. находят свое развитие и положения дореволюционной либеральной историографии о планах Каткова использовать дворянство как силу, заинтересованную в сохранении государственной стабильности.

    В 70-е гг. получает развитие тема эволюции взглядов Каткова относительно дворянства. Отмечается, что хотя, выражая в первую очередь интересы самодержавного государства, Катков по определению не мог ограничиваться рамками одного сословия, а стремился создать всесословную идеологию, тем не менее начиная с 1880-х гг. он переходит на однозначно продворянские позиции. Причину данного перехода советские историки усматривали в наступившей после проведения либеральных реформ вместо ожидаемого общественного успокоения полосе террора, которая убедила Каткова в том, что только дворянство демонстрирует неизменную лояльность государству, следовательно, только оно заслуживает первоочередного государственного внимания и опеки.

    Постсоветская историография в данном вопросе характеризуется дальнейшим развитием темы эволюции отношения Каткова к дворянству, более детальным выделением ее этапов и причин. В зарубежной историографии прослеживаются те же тенденции. Английскими историками отмечается мечта Каткова о превращении русского дворянства в английское джентри, способное, как и прежде, служить надежной опорой государству. В американской историографии делается акцент на проекты Каткова, призванные оказать экономическую поддержку дворянству. Обращается внимание на стремление Каткова сохранить сословную систему, не делая при этом дворянское звание абсолютно недоступным для представителей других сословий, чтобы не вызывать дополнительной напряженности в обществе .

    По вопросу отношения Каткова к земской реформе большинство авторов, придерживавшихся различной направленности, на протяжении всего исследуемого периода сходились во мнении об ориентированности первоначальных планов Каткова относительно местного самоуправления на английский образец, имевший в своем основании сильную земельную аристократию. Анализируя проект земской реформы Каткова, советские историки расходились во мнении, был ли он ориентирован на дворянство или же на крупных земельных собственников безотносительно к их сословной принадлежности. При этом все авторы были едины в том, что принцип бессословности земств, который отстаивал Катков, на деле призван был превратить земства в дворянские органы самоуправления, что должно было компенсировать утерянные дворянством в ходе реформ привилегии. Советскими историками также впервые было обращено внимание на изменения представлений Каткова как о полномочии земств, так и об их целесообразности. В частности, в работах П. А. Зайончковского и Л. Г. Захаровой прослеживался отказ Каткова от первоначальной идеи предоставить земствам право обсуждать политические вопросы и переход на рассмотрение земств как исключительно хозяйственных органов, а затем и выдвижение требований либо ввести в земства дополнительный благонадежный элемент в лице духовенства и государственных представителей, либо вообще упразднить их, как не оправдавших возлагавшихся на них надежд .

    Современные авторы в целом разделяют большинство положений, заложенных советской историографией. Однако наблюдаются попытки выделения новых аспектов в земском вопросе в представлении Каткова. В частности, акцентируется его внимание к сложному положению крестьянства, которое Катков связывал прежде всего с общиной. Предпринимаются попытки объяснить разочарование Каткова в земском деле не только его собственным «правением», но и объективно существовавшими проблемами и негативными проявлениями в самих земствах.

    Борьба Каткова с нигилизмом в дореволюционный период как консервативными, так и либеральными авторами признавалась в качестве положительной деятельности. В советский период эта борьба являлась лишь одним из оснований причислять его к «охранителям». Сам же образ нигилиста трактовался как сугубо положительное явление, так как оно способствовало подтачиванию основ самодержавия. При этом по идеологическим соображениям не указывалось, что это означало и расшатывание основ самого государства. Между тем нам представляется очевидным, что идеологический кризис конца 70-х – начала 80-х гг. XX в. породил в советском обществе явление, схожее по своей сути с русским нигилизмом XIX в. И «нигилисты XX в.» также активно приветствовались, как разрушители советского строя, а на поверку оказалось, что они внесли весомую лепту в разрушение самого государства.

    Как продолжение борьбы с нигилизмом в историографии оценивается критика М. Н. Катковым интеллигенции . Уже дореволюционные авторы отмечали, что негативное отношение к интеллигенции, которое наиболее ярко проявилось после процесса над Верой Засулич, возникло не вдруг, а стало закономерным звеном в развитии взглядов Каткова на социально-политическую действительность России. Войну Каткова с интеллигенцией в советской историографии рассматривали в контексте общего разочарования Каткова как в результатах реформ, приведших к катастрофе 1 марта 1881 г., так и в самом обществе. В современной литературе появляется тенденция подавать данную проблему с эмоциональных позиций, представляя деятельность Каткова в этом направлении как «воспитание ненависти» к интеллигенции в народных массах. Вместе с тем присутствуют и конструктивные попытки поиска причин эволюции взглядов Каткова по данной проблеме не в его личности, а в самой исторической ситуации. Нам представляется, чем более детально, всесторонне и объективно будет изучаться вопрос об общественной жизни России 70 – 80-х гг., тем яснее будут становиться мотивы действий Каткова. В этой связи важным, на наш взгляд, является тезис А. А. Кара-Мурзы, почерпнутый им у П. Б. Струве, о традиционно существующих в России двух проблемах: «антиобщественности государства», но в то же время и «антигосударственности общества» . Если учитывать, что под российским обществом XIX в. в первую очередь можно понимать именно его образованную часть, так как именно она реально имела как собственное политическое мнение, так и возможность его выражать, то подозрения Каткова в антигосударственности интеллигенции уже не выглядят как ни на чем не основанная мания.

    Изменить отечественную интеллигенцию были призваны отстаиваемые Катковым контрреформы в области образования. Сторонниками реформы все недостатки в ходе ее проведения списывались на сопротивление общества, которое объяснялось нежеланием прилагать серьезные усилия для получения подлинно европейского образования. Однако и среди консерваторов и даже поклонников Каткова данная реформа не у всех вызывала сочувствие и поддержку. В качестве основного недостатка назывался неоправданный, по их мнению, отказ в правах на университетское образование выпускникам реальных училищ, что могло вместо желаемого успокоения общества вызвать рост числа недовольных существующими в стране порядками.

    Последнее положение поддерживалось и особо активно развивалось дореволюционной либеральной и советской историографией. Приводилось множество фактологических подтверждений того, что препятствия на пути к гимназическому и университетскому образованию, выстроенные Катковым, способствовали росту в среде молодежи недовольства современным государственным строем и принятию революционно-демократических взглядов.

    Переход от общих оценок к анализу содержания образовательной реформы Каткова произошел в советской историографии в 70-е гг. Относительно университетской реформы обращалось внимание на то, что вводимые Катковым меры были в первую очередь призваны обеспечить государственный контроль за учебным процессом в целом и за благонадежностью как студентов, так и профессуры. Примечательно, что советские вузы по форме организации, по сути, выполняли ту же задачу, которая предполагалась Катковым, – проведение в жизнь официальной государственной идеологии. Планы Каткова относительно школьной реформы в подаче советских историков совпадали с задачами советской школы с разницей только в содержании идеологического наполнения: воспитание благонамеренных граждан, не сомневающихся в правильности действий своего государства. Единственным существенным пунктом расхождения между позицией Каткова и советской образовательной системой был вопрос о степени ее общедоступности.

    В настоящее время предпринимаются попытки представить образовательную реформу Каткова в исключительно  положительном свете .

    И либеральная, и консервативная дореволюционная историография, равно как и современные авторы, сходятся во мнении, что разочарование в практическом внедрении элементов либерализма в России происходило у Каткова параллельно с разочарованием в «общественном мнении», которое он на протяжении всей своей карьеры стремился поставить на службу государственным интересам. Именно «легкомыслие общества», с легкостью поддававшегося различным веяниям и сделавшего из либерализма своеобразную «моду», которой оно стало следовать слепо и безоглядно, заставило его начать пересматривать в конце 60-х гг. свое отношение к реформам.

    Одним из лейтмотивов в историографии данной темы на протяжении всего периода ее существования является мысль о том, что Катков особенно болезненно воспринимал все негативные, по его мнению, явления, связанные с либеральными преобразованиями в России, именно потому, что сам вначале активно добивался их проведения.

    Вторая глава посвящена анализу историографии общественно-политических взглядов А. С. Суворина.

    В первом ее разделе«Общая характеристика личности А. С. Суворина в свете историографии» показана противоречивость оценок и характеристик, даваемых редактору «Нового времени» на протяжении всего исследуемого нами периода. Это проявилось прежде всего в отсутствии единого мнения относительно степени самостоятельности и принципиальности Суворина в своих общественно-политических взглядах. Данная ситуация во многом была «спровоцирована» самим Сувориным, который, в отличие от Каткова, на протяжении многих лет вел личный дневник. Практически всеми исследователями, обращавшимися к этому источнику, отмечается, что дневниковые записи зачастую вступают в противоречие с публичными выступлениями Суворина в печати. При этом прослеживается тенденция объяснять многие поступки и высказывания Суворина не столько его политическими убеждениями, сколько личными пристрастиями и настроениями.

    В целом наблюдается преемственность между оценками Суворина современниками не только из революционного, но и либерального лагеря и установками советской историографии, частично получившими свое  развитие и в последние десятилетия, о чем красноречивее всего свидетельствует название монографии Динерштейна – «Человек, сделавший карьеру», явно перекликающееся с названием известной статьи Ленина.

    Второй раздел – «Определение политической позиции А. С. Суворина в отечественной и зарубежной историографии» – посвящен удостоившемуся наибольшего внимания в историографии вопросу о продажности или независимости Суворина, – вопросу, так и оставшемуся открытым. При всех обвинениях в продажности, оппоненты Суворина не приводят главного аргумента – не называют, кому именно продавался Суворин. На эту роль не могли претендовать самые сановные чиновники того времени. Второй наиболее распространенный тезис о том, что Суворин служил не кому-то конкретному, а своему успеху, нам кажется более верным, однако требующим пояснения. «Продажность» Суворина на деле представляла собой сознательный выбор публициста в пользу служения конкретной политической системе, с благополучием которой он ассоциировал и свое благополучие, и благосостояние страны.

    Вторым обстоятельством, затрудняющим оценку политической позиции Суворина, является либерализм раннего периода его публицистической деятельности, признаваемый большинством отечественных и зарубежных исследователей. Именно эволюция от либерализма к консерватизму, отмеченная современниками еще до появления статьи Ленина «Карьера», придавала Суворину дополнительное сходство с Катковым. Однако и в вопросе о преемственности позиций этих двух публицистов и их изданий на протяжении всего периода его изучения не было выработано однозначной позиции ни в отечественной, ни в зарубежной историографии. До сих пор ведутся споры и о первенстве между «Московскими ведомостями» периода редакторства Каткова и «Новым временем» Суворина по степени влияния как на читателя, так и на властные структуры.

    Третий раздел – «Историографическая оценка общественного влияния Суворина, сопоставление его с М. Н. Катковым». Вопрос о степени общественного влияния Суворина в историографии тесно переплетается с темой его сравнения с Катковым. Многие современники ставили Суворина и Каткова в один ряд. При этом не раз отмечалось, что все написанное ранним Сувориным о Каткове можно отнести и к самому Суворину в период его редакторства в «Новом времени». К схожим выводам пришла и американская исследовательница Э. К. Амблер .

    Однако в историографии присутствовало и противопоставление этих двух деятелей. Различия между Сувориным и Катковым наряду с преемственностью их общего курса отмечал В. Львов-Рогачевский, полагая, что в «Новом времени» «сочетались "Московские ведомости" с нигилизмом» . Неумолимые противники «Нового времени» Н. Я. Абрамович и П. Б. Струве независимо друг от друга пришли к выводу о большей степени влиятельности суворинской газеты по сравнению с «Московскими ведомостями» . В противоположность вышеприведенным мнениям  К. Арсеньев, сравнивая Суворина с М. Н. Катковым и И. С. Аксаковым, отмечал более мелкий масштаб личности и деятельности первого .

    Тема сопоставления Каткова и Суворина получила продолжение в современной историографии. По мнению И. В. Лукоянова, Суворин «не смог стать наследником М. Н. Каткова» в первую очередь потому, что первый был прежде всего газетным предпринимателем, а последний – в большей степени политиком . Историк С. М. Сергеев, принимавший участие в подготовке к публикации работ и документов многих русских консерваторов, в юбилейной статье, посвященной Суворину, проводил различие между «имперскостью» Каткова и «русскостью» Суворина .

    В отечественной историографии советского периода «Новое время» Суворина безоговорочно воспринималось как официоз. В частности, еще в 1924 г. Д. О. Заславский утверждал, что общественное мнение имело «полное основание» полагать, что «правительство и "Новое время" – это одно и то же» . В отличие от дореволюционных авторов советские историки практически единогласно признавали масштаб личности Каткова и степень его влияния на политическую жизнь страны гораздо большими в сравнении с Сувориным. Показательно в этой связи замечание Ю. Б. Соловьева о том, что «своим Катковым реакция начала XX в. не обзавелась» .

    Сравнению изданий Каткова и Суворина уделяет внимание в исследовании по истории русской журналистики XX в. С. Я. Махонина. Она приходит к выводу о принципиальных отличиях «Московских ведомостей» и «Нового времени» как газет, принадлежавших к разным типам периодических изданий. Если «Московские ведомости» исследователь относит к «серьезным общественно-политическим органам периодики, стремящимся сформировать общественное мнение, завоевать внимание образованной аудитории», то «Новое время» Суворина она причисляет к газетам «нового типа», издающимся в первую очередь с информационной целью, считая ее «первой информационной газетой в России» . Махонина вслед за советскими исследователями Соловьевой и Шитовой и автором монографии о Суворине Л. П. Макашиной констатирует, что «Новое время» издавалось в первую очередь для «обывателя».

    Определение ориентированности публицистики Суворина на начавший формироваться в России так называемый средний класс, на наш взгляд, является наиболее значительным достижением отечественной историографии советского периода. К сожалению, данное положение не получило в последующие периоды должного развития, несмотря на его явную актуальность в настоящее время.

    Четвертый раздел посвящен историографическим оценкам охранительных взглядов Суворина, в которых выделяется ряд аспектов.

    Первый из них – теория официальной народности в интерпретации А. С. Суворина.Исследуя публицистику Суворина периода «Нового времени», Динерштейн постулирует, что он «сплошь и рядом, не скрывая своей причастности, проводил идеи, восходившие в конечном счете к знаменитой уваровской формуле» . Хотя в этом утверждении исследователь оказался одинок, мы склонны солидаризироваться с ним. При этом, как и в случае с Катковым, нам представляется важным выявить специфику восприятия и трактовки Сувориным каждой из составляющих знаменитой триады.

    Страницы дневника Суворина и воспоминания близко знавших его людей свидетельствуют о том, что публицист отнюдь не обольщался относительно способностей царствующих особ. В то же время Суворин осознавал зависимость государей от сановников и влиятельного дворянства. Эта тема нашла свое продолжение лишь в современной историографии. В целом следует отметить, что, несмотря на общепринятый взгляд на Суворина как на охранителя как в положительной, так и в отрицательной трактовке этого понятия, никто до сих пор не предпринял попытки детального анализа сущности охранительной позиции Суворина. Показательно, в частности, что его взглядов на монархию касались в своих работах всего несколько авторов, притом делали это вскользь .

    Для понимания народности в интерпретации Суворина важную роль играют воспоминания близко знавших его людей, свидетельствующие о том, что он осознавал пороки дворянской и чиновничьей среды, не олицетворяя их с русским народом. Характеризуя деятельность Суворина, М. Любимов и Б. Б. Глинский одним из ее важных результатов называли воспитание русского национального самосознания посредством просвещения . При общем негативном взгляде на личность Суворина, к схожим заключениям пришли современные исследовательницы М. В. Ганичева и И. В. Подольская .

    Американский историк Э. К. Амблер определяет отношение Суворина к народу в таких категориях, как уважение и вера в его творческие силы, его прошлое, настоящее и будущее. Автор так же указывает на то обстоятельство, что Суворин одним из первых обратил внимание на рабочий вопрос .

    Наиболее резко различие в мировоззрении М. Н. Каткова и Суворина проявилось в их отношении к Православной Церкви. Если в религиозности Каткова никто из современников не сомневался, то относительно Суворина большинство не сомневалось в его безверии.

    Тема отношения Суворина к православию в отечественной советской и постсоветской историографии не получила широкого освещения, в то время как ей уделила достаточно внимания автор единственной зарубежной монографии о Суворине Э. Амблер, показав, что в данном вопросе публицист проявил себя как либерал, выступавший за свободу совести и против излишней строгости религиозной цензуры .

    Пятый раздел второй главы представляет историографический взгляд на А. С. Суворина как идеолога империализма и национализма. Несмотря на то обстоятельство, что определение «националист» является наиболее применимым к Суворину, сущность и причины национализма редактора «Нового времени» получили в историографии очень незначительное освещение. Всех исследователей, затрагивавших вопрос о национализме Суворина, можно условно разделить на две группы. Одни видят в его позиции по национальному вопросу основной порок, другие стремятся всячески доказать, что публицист не был националистом в негативном смысле этого слова. Обе позиции грешат одним недостатком – они не дают возможности понять суть самого явления. Так, авторы, констатирующие национализм Суворина, как правило, признают и то, что редактор «Нового времени» всегда умел тонко уловить общественные настроения и идти вслед за ними. При этом их утверждение о том, что «Новое время» насаждало в общественном сознании антисемитизм, противоречит их же вышеприведенному тезису. Позиция же отрицания национализма Суворина сама по себе не может предполагать никакого анализа.

    Дополнить представления о понимании Сувориным сути национального вопроса позволило изучение его издательской и редакторской деятельности отечественным литературоведением. Анализ его взаимоотношений с русскими писателями и литературных пристрастий позволил ряду исследователей в последние десятилетия прийти к заключению об объективном способствовании просветительской деятельности Суворина развитию русского национального самосознания у широких слоев населения. Заметим, что схожей позиции придерживается и американская исследовательница Э. Амблер.

    Третья глава посвящена анализу историографии взглядов М. О. Меньшикова.

    Первый раздел освещает образ М. О. Меньшикова-публициста, созданный в отечественной историографии. В дореволюционной, хотя и немногочисленной, историографии, посвященной Меньшикову, отчетливо вырисовывается образ консерватора-недоучки, который самим своим существованием противоречил пропагандируемым идеям. Публицисту, критикующему действительность с консервативных позиций, непростительно выказывать свое невежество в вопросах философии и истории, которое оппоненты Меньшикова с легкостью находили в его работах.

    Одна из наиболее значительных, на наш взгляд, методологических особенностей Меньшикова как публициста была выделена еще при его жизни Протопоповым – это построение на одном конкретном факте довольно глобальных обобщений. При таком подходе результаты могли оказаться и оказывались применительно к Меньшикову прямо противоположными. Иногда он угадывал в одном факте нечто типическое и выводы и обобщения его были значимыми и глубокими, а иногда он ошибался с выбором факта, и тогда его построения превращались в фикцию.

    Раздел второй – «Общая характеристика мировоззрения М. О. Меньшикова и его трансформации в свете историографии».

    Давая достаточно краткий обзор истории русской консервативной мысли конца XVIII – начала XX вв. в рамках пособия к лекционному курсу, И. В. Лукоянов относительно политических взглядов Меньшикова пришел к следующему выводу: «Трудно придумать более неблагодарную задачу, чем пытаться изложить его представления, хотя бы по фундаментальным вопросам российской государственности, как-то систематизировать их» . Основные сложности он усматривает в противоречивости утверждений Меньшикова и в обилии образных неконкретных формулировок, которые можно трактовать различно. Очевидно, именно в силу данных обстоятельств до сих пор не появилось работы, которая представляла бы собой попытку систематизации всего идейного наследия Меньшикова, хотя по отдельным периодам и направлениям его публицистики уже сделаны плодотворные наработки, которые могут стать базой для будущего обобщающего труда.

    В целом, говоря об историографии, посвященной Меньшикову, следует отметить, что обращение к этой личности носило и до сих пор носит фрагментарный характер. Именно в отсутствии систематичности в изучении наследия этого публициста заключается основная проблема создания целостного образа Меньшикова как социально-политического явления. Даже в случаях, когда авторы упоминают о высокой популярности статей публициста, они не делают закономерного в данном случае вывода о том, что меньшиковская позиция была присуща большому слою читающей публики. И в этой связи нам представляется важным отметить, что многотысячные читатели Меньшикова не простили бы ему этих метаний, если бы сами не находились в таком же состоянии неопределенности. Наступающему хаосу революции они могли противопоставить лишь хаос в своем сознании, которое не принимало того, что есть, но и не могло определиться с тем, как должно быть. По сути, именно подобная неопределенность и привела к тому, что инициатива по дальнейшему формированию идеологии государственного национализма в конечном счете перешла в руки советской власти.

    Раздел третий«Историография позиции М. О. Меньшикова по основным вопросам социально-политической жизни России».

    Историографический анализ взглядов Меньшикова на основные проблемы государственной жизни России конца XIX – начала XX вв., позволяет констатировать, что в его публицистике, как и в работах М. Н. Каткова и А. С. Суворина, много внимания уделялось всем трем элементам знаменитой уваровской триады. При этом «православие» все более теряет самостоятельную значимость и рассматривается как инструмент, служащий для укрепления двух других составляющих триады. «Народность», в свою очередь, начинает трактоваться все более элитарно, и ее носителями выступают «аристократы духа». По мере углубления кризиса государственной жизни трансформируется и понимание Меньшиковым идеи «самодержавия». Эволюция отношения Меньшикова к самодержавию нам представляется следующей.

    Заявляя себя убежденным монархистом и националистом, Меньшиков, так же как и Суворин, не питал никаких иллюзий относительно династии Романовых. В годы первой русской революции Меньшиков, подобно Суворину, считал, что парламент может помочь изменить ситуацию в России через гласное обсуждение государственных дел, и даже по просьбе Витте составил свой вариант будущего манифеста 17 октября 1905 года. Будучи поставленным перед фактом создания в России Государственной думы, Меньшиков вынужден был приводить свои монархические убеждения в соответствие с изменениями самой монархии. По сути, перед ним встала необходимость совмещать несовместимое ? принцип неограниченной монархии и представительные учреждения. Меньшиков предпочел не увидеть в соседстве этих по сути взаимоисключающих друг друга положений никакого противоречия.

    Добровольный отказ династии от престола, расцененный Меньшиковым как предательство нации, окончательно приводит его на позиции сторонника сильной власти как таковой безотносительно к ее политической оформленности и личным носителям. По сути, он приходит к той же идее, которую за сто лет до него исповедовал П. И. Пестель, он становится сторонником диктатуры, видя в ней единственное средство водворить в империи порядок и тем спасти ее.

    Принципиально важный момент в эволюции идеологии государственного национализма отметили в своих исследованиях Д. А. Коцюбинский, С. М. Сергеев, М. Н. Лукьянов, указав на то обстоятельство, что для Меньшикова «высшей ценностью» в знаменитой уваровской триаде был ее «третий элемент – народность» , в то время как для Каткова, о чем мы говорили выше, наиболее значимым элементом было самодержавие, понимаемое им как синоним государственности. Показательно в этой связи отмечаемое Лукьяновым заявление Меньшикова во время выборов в IV Думу о готовности поддержать даже кандидатов от кадетов, «лишь бы те были "русской крови"» , лишний раз показывающее, что именно национальная, а не политическая составляющая была для публициста доминантной.

    Нам представляется, что национализм в сознании Меньшикова возник как средство решения государственных проблем, что и дало нам основание причислить его к идеологам «государственного национализма», однако в процессе мировоззренческой эволюции, обусловленной обострением социально-политической ситуации в стране и катализированной войной, национализм становится для публициста началом, довлеющим над государством. Наблюдая в конце жизни, как ему представлялось, гибель и государства, он, как мы показали выше, пришел к выводу о необходимости сильной власти, способной очистить и оздоровить нацию, пусть даже и насильственным путем, чтобы та, в свою очередь, возродила государство. Именно это и было в конечном итоге сделано Советским правительством после того, как оно отказалось от интернациональных установок в пользу национальных.

    Раздел четвертый«Историографические представления о М. О. Меньшикове как идеологе партии русских националистов и теоретике государственного национализма».

    Современники Меньшикова практически не касались вопроса его участия в создании партии русских националистов. Связано это было не в последнюю очередь с тем, что и сам Меньшиков вскоре после организации ВНС стал проводить грань между партийными и его личными взглядами, стремясь дистанцироваться от собственного детища. Вопрос участия Меньшикова в создании партии русских националистов в советский период оставался практически вне поля зрения отечественных историков, так же как и сама партия, которую рассматривали в качестве одной из черносотенных организаций. Партийная сторона деятельности Меньшикова стала привлекать к себе внимание лишь по мере роста интереса непосредственно к ВНС, что связано в первую очередь с появлением в начале XXI в. исследований, посвященных этой партии .

    Впервые более основательно вопрос о роли Меньшикова в образовании ВНС освещался Д. А. Коцюбинским, посвятившим свое исследование идеологическим основам партии. Он отмечает значительность этой роли, которая заключалась в «идейно-организационной консолидации русских националистов» на начальном этапе формирования партии. В то же время автор предостерегает от преувеличения «идейного влияния» публициста «на коллег по организации русской национальной партии», ссылаясь в подтверждение своей позиции на мнения как однопартийцев Меньшикова, так и его самого .

    Специфика националистических взглядов Меньшикова. Современники Меньшикова, касавшиеся темы его националистических взглядов, как правило, ограничивались их констатацией. Исключением является П. Б. Струве, стремившийся показать, что национализм насущно необходим для российской государственности, но этот национализм не имеет ничего общего с проповедовавшимся Меньшиковым. Доказывая, что подлинный национализм гораздо ближе к либерализму, нежели к консерватизму, Струве рассматривал Меньшикова как яркого выразителя «национализма реакции», который не мог быть ничем иным, как выступлением против различных национальностей .

    В советский период в отечественной историографии понятие «национализм» само по себе рассматривалось как явление негативное, не требующее комментариев.

    Современные авторы, стремящиеся представить Меньшикова исключительно в позитивном свете, вычленяют из его публицистического наследия лишь одну грань в понимании национального вопроса, стремясь показать, что «Меньшиков рассматривал национализм в… культурологическом контексте», как защиту национальных интересов русских и создание условий для их культурного развития .

    Посвятивший национальному вопросу в публицистике Меньшикова специальную работу П. И. Шлемин трактовал его позицию как национал-изоляционизм, который в конечном счете мог только навредить русским .

    Занимаясь изучением трудов теоретиков русского национализма, Д. А. Коцюбинский пришел к выводу о том, что Меньшиков более других авторов уделял внимание «рассмотрению биологических факторов национального становления». Однако, приведя несколько цитат публициста, историк не развивает этот тезис .

    Биологическую специфику националистических взглядов Меньшикова подчеркивали в своих работах А. Рейтблат и Ю. М. Каграманов . Взгляды этих авторов разделяет американский историк У. Лакёр, отмечавший, что Меньшиков «первым стал проповедовать расовый антисемитизм, – в противоположность прежним, в основном религиозным его разновидностям», так как «считал расовую проблему важнейшей для России того времени» .

    Тема антисемитизма Меньшикова получила свое развитие лишь в последнее десятилетие. Исходя из определения позиции Меньшикова по национальному вопросу как расизма, Ю. М. Каграманов показал, что «свою нелюбовь к евреям» публицист объяснял именно «дурной кровью» .

    Вопросом об истоках антисемитизма Меньшикова задавался П. И. Шлемин. Однако он не нашел на него однозначного ответа. По мнению автора, «на уровень идейного неприятия евреев» могли повлиять как «бытовая неприязнь», так и «журналистское соперничество». Однако основную причину особого отношения к еврейскому вопросу Шлемин усматривал в том, что евреи «не вписывались в меньшиковскую схему национально-государственного строительства», так как не имели в пределах Российской империи «собственной государственности» и, следовательно, отпадала возможность отсоединить их «вместе с принадлежащей им территорией», подобно, например, Польше. И в то же время евреи, в отличие от других небольших народностей, «с трудом поддавались ассимиляции» .

    По замечанию М. Н. Лукьянова, в объяснении причин «вредоносности» евреев наиболее ярко проявился биологический расовый подход Меньшикова к национальной проблеме .

    Важный момент в эволюции отношения Меньшикова к инородцам отметил в своей монографии А. В. Репников. Он обратил внимание на то обстоятельство, что вступление России в Первую мировую войну привело публициста к осознанию, что всеобщие тяготы военного времени должны отодвинуть на второй план «счеты с маленькими народцами» .

    Нам представляется, что национализм в сознании Меньшикова возник как средство решения государственных проблем, что и дало нам основание причислить его к идеологам «государственного национализма», однако в процессе мировоззренческой эволюции, обусловленной обострением социально-политической ситуации в стране, национализм становится для публициста началом, довлеющим над государством. Наблюдая в конце жизни, как ему представлялось, гибель и самого государства, он, как мы показали выше, пришел к выводу о необходимости сильной власти, способной очистить и оздоровить нацию, пусть даже и насильственным путем, чтобы та, в свою очередь, возродила государство.

    В заключении подводятся основные итоги исследования, формулируются его выводы, результаты и перспективы дальнейшего изучения данной темы, которые представлены выше в разделе «Положения, выносимые на защиту».

    Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

    Монографии

    • Санькова С. М. Русская партия в России. Образование и деятельность Всероссийского национального союза. – Орел: Издательство С. Зениной, 2006. – 370 с. (23 п. л.)
    • Санькова С. М. Государственный деятель без государственной должности. М. Н. Катков как идеолог государственного национализма. Историографический аспект. – СПб.: Нестор, 2007. – 300 с. (18,75 п. л.)
    • Санькова С. М. Михаил Никифорович Катков. В поисках места (1818 – 1856): Монография. – М.: АПКиППРО, 2008. – 224 с. (14 п. л.)

    Разделы в монографиях

    • Санькова С. М. Эволюция государственного национализма в России второй половины XIX – начала XX вв. как одного из направлений консервативного либерализма // Гуманитарные науки в начале третьего тысячелетия. Монография. – СПб.: ИНФО-ДА, 2007. – С. 24 – 40. (1 п. л.)
    • Санькова С. М. Партия третьеиюньского переворота или «националисты-столыпинцы» / Власть и общество в России в XIX?XXI  вв.: этноконфессиональный и региональный аспект: научное издание, монография. – Орел: Издательство ОрелГТУ, 2007. – С. 66 – 89. (1,5 п. л.)
    • Санькова С. М. К какой принадлежал он партии? (Проблема определения политической принадлежности взглядов М. Н. Каткова в историографии // Власть и общество в России в XIX ? XXI  вв.: этноконфессиональный и региональный аспект. Книга II:  научное издание, монография. – Орел: Издательство ОрелГТУ, 2008. – С. 96 – 116. (1,25 п. л.)

    Публикации в изданиях, рекомендованных ВАК

    • Санькова С. М. Степень самостоятельности идей, проводимых изданиями М. Н. Каткова. Историографический аспект // Вестник Московского государственного областного университета. Серия «История и политические науки». – 2007. – № 2. – С. 71 – 76. (0,5 п. л.)
    • Санькова С. М. Роль М. Н. Каткова в событиях 1863 г. в освещении отечественной историографии // Вестник Московского государственного областного университета. Серия «История и политические науки». – 2008. – № 3. – С. 12 – 18. (0,5 п. л.)
    • Санькова С. М. Проблемы обратной связи лояльной общественности и власти (на примере взаимоотношений М. Н. Каткова с правительством // Федерализм. – 2008. – № 3. – С. 151 – 158. (0,5 п. л.)
    • Санькова С. М. Михаил Никифорович Катков: в поисках места в общественной жизни // Вестник Московского государственного областного университета. Серия «История и политические науки». – 2008. – № 4. – С. 22 – 28. (0,5 п. л.)
    • Санькова С. М. М. О. Меньшиков и дело Бейлиса: к вопросу о влиянии периодической печати на ход судебного процесса // История государства и права. – 2008. – № 19. – С. 21 – 23. (0,5 п. л.)
    • Санькова С. М. Историографическая оценка эволюции взглядов М. Н. Каткова на институт представительства в России // История государства и права. – 2008. – № 23. – С. 31 – 33. (0,5 п. л.)
    • Санькова С. М. Обучение М. Н. Каткова в Берлинском университете как переломный момент в становлении его мировоззрения // Вестника РГУ им. И. Канта. Серия «Гуманитарные науки». – Вып. 12. – 2008. – С. 21 – 26. (0,5 п. л.)
    • Санькова С. М. Российская монархия в представлении идеологов государственного национализма // Власть. – 2009. – № 2. – С. 102 – 105. (0,5 п. л.)

    Статьи, доклады

    • Санькова С. М. Всероссийский национальный союз // Истории русской провинции. –1999. – № 7 – 8. – С. 52 – 67. (1 п. л.)
    • Санькова С. М. П. А. Столыпин и Всероссийский национальный союз // Общественная мысль, движения и партии в России XIX – XX вв. Сборник научных статей / По материалам Третьей международной научной конференции 21 апреля 2000 г. в г. Брянске. – Брянск: Издательство БГПУ, «КУРСИВ», 2000. – С. 45 – 47. (0,2 п. л.)
    • Санькова С. М. Всероссийский национальный союз и польский вопрос в III Государственной думе // Проблемы славяноведения: Сборник научных статей и материалов. Выпуск 2. – Брянск: Издательство БГПУ, 2000. – С. 130 – 137. (0,5 п. л.)
    • Санькова С. М. К вопросу о создании объединенной фракции националистов и умеренно-правых в III Государственной думе // Межвузовский сборник научных трудов. Выпуск 9: Страницы истории.  – Брянск: Издательство БГПУ, 2000. – С. 152 – 160. (0,5 п. л.)
    • Санькова С. М. Лев Толстой и Михаил Меньшиков // Образование и общество. – 2001. – № 5. – С. 35 – 38. (0,3 п. л.)
    • Санькова С. М. Михаил Осипович Меньшиков – забытое имя в русской философии начала ХХ в. // Духовная культура России. – Орел: Издательство ОГИИК, 2003. – С. 123 – 129. (0,5 п. л.)
    • Санькова С. М. Выявление основных составляющих российской национальной идеи на базе анализа ее развития в ХIХ – начале ХХ вв. // Национальная идея и национальная безопасность современной России: Материалы международной научно-практической интернет-конференции. – Орел: ОрелГТУ, 2003. – С. 198 – 202. (0,3 п. л.)
    • Санькова С. М. Н. Я. Данилевский и М. Н. Катков: славянофильство и русская национальная идея // Материалы Всероссийской научно-практической конференции «Вклад земляков-орловцев в развитие и становление российской науки, культуры и образования». – Орел: Издательство ОГУ, 2003. – С. 108 – 110. (0,2 п. л.)
    • Санькова С. М. Век русского национализма // Россия в условиях трансформации. Историко-политологический семинар. Материалы. – М.: МГОУ,  2003. – С. 36 – 44. (0,5 п. л.)
    • Санькова С. М. Трансформация идей государственного национализма в России с начала XIX – по начало XX вв. // Известия ОрелГТУ. Гуманитарные науки. – 2004. – № 1 – 2. – С. 50 – 54. (0,25 п. л.)
    • Санькова С. М. Кризис Русской Православной Церкви как одна из составляющих дестабилизации государственной жизни России в первой четверти ХIХ в. // Социальное партнерство государства и церкви – объективное условие стабильности системы гражданского общества. Сборник материалов Международной научно-теоретической конференции. – Курск: Курский ГТУ, 2004. – С. 328 – 335. (0,5 п. л.)
    • Санькова С. М. Манифест 17 октября 1905 г. и предпосылки возникновения партии русских националистов // Манифест 17 октября 1905 года и российская провинция. (К 100-летию парламентаризма в России): Материалы научно-практической конференции. – Орел: Орлик, 2006. – С. 73 – 85. (0,8 п. л.)
    • Санькова С. М. Проблема различных подходов к определению понятия «самодержавие» применительно к политическим взглядам М. Н. Каткова // Герценовские чтения. Актуальные проблемы социальных наук.  – СПб.: РГПУ, 2006. – С. 48 – 50. (0,2 п. л.)
    • Санькова С. М. Проблемы Русской Православной Церкви в России начала XX века в представлении М. О. Меньшикова и Всероссийского национального союза // Государство, общество, церковь в истории России ХХ века. Материалы VI Международной научной конференции. – Иваново: Издательство Ивановского государственного университета, 2007. – С. 119 – 126. (0,5 п. л.)
    • Санькова С. М. Право на праздность. Забастовочное движение в России в 1905 г. в оценке А. С. Суворина // Проблемы методологии, историографии, источниковедения истории предпринимателей и рабочих России в XX веке: материалы IV Международной научной конференции. В 2 ч. – Кострома: КГУ им. Н. А. Некрасова, 2007. Ч. 1. – С. 198 – 208. (0,6 п. л.)
    • Санькова С. М. Всероссийский национальный союз // Русское самосознание. Философско-исторический журнал. – 2007. – № 13. –    С. 9 – 25. (1 п. л.)
    • Санькова С. М. Историософские представления М. Н. Каткова в контексте становления его мировоззрения // «Булгаковские чтения»: II Международная научная конференция: сборник научных статей. – Орел: Издательство ОГУ, 2008. – С. 261 – 268. (0,5 п. л.)
    • Санькова С. М. Народность как форма самосознания. Постановка проблемы // Герценовские чтения – 2007. Актуальные проблемы социальных наук. Сборник научных и учебно-методических трудов. – СПб.: РГПУ, 2008. – С. 57 – 59.           (0,2 п. л.)
    • Санькова С. М. М. О. Меньшиков как выразитель идей государственного национализма начала XX в. // Государство, общество, церковь в истории России ХХ века. Материалы VII Международной научной конференции. – Иваново: Издательство Ивановского государственного университета, 2008. – С. 283 – 288. (0,35 п. л.)
    • Санькова С. М. Редакторское кредо М. Н. Каткова как издателя «Русского вестника» // Пятые Денисьевские чтения: материалы межрегиональной научно-практической конференции по проблемам истории, теории и практики библиотечного дела, библиотековедения, библиографоведения и книговедения. Орел, 25 – 26 октября 2007 г. – Орел: Издатель Александр Воробьев, 2008. – С. 220 – 231. (0,7 п. л.)
    • Санькова С. М. Российская бюрократия на рубеже XIX – XX вв. в оценке идеолога государственного национализма А. С. Суворина // Бюрократия и бюрократы в России в XIX и XX веках: общее и особенное: материалы XII Всероссийской научно-теоретической конференции. Москва, РУДН, 29 – 30 мая 2008 г. – М.: РУДН, 2008. –  С. 355 – 361. (0,4 п. л.)
    • Санькова С. М., Иванов А. А. Меньшиков Михаил Осипович // Черная сотня. Историческая энциклопедия 1900 – 1917. – М.: Крафт+, Институт русской цивилизации, 2008. – С. 320 – 323. (0,25 п. л.)
    • Санькова С. М. Лозунг «православие, самодержавие, народность» как отправная точка идеологии государственного национализма. (На основе анализа отечественной историографии М. Н. Каткова) // Герценовские чтения. Актуальные проблемы социальных наук. – СПб.: РГПУ, 2009. – С. 82 – 85. (0,25 п. л.)
    • Санькова С. М. М. О. Меньшиков и П. А. Столыпин – союз или противостояние в отстаивании национальных интересов России в начале XX века // Государство, общество, церковь в истории России ХХ века: материалы VIII Международной научной конференции. – Иваново: Издательство Ивановского государственного университета, 2009. В 2-х ч. – Ч. 2. – С. 337 – 341.

     

     

     

     

     

     

     

     

     

    Санькова Светлана Михайловна

    Идеология российского государственного национализма второй половины XIX – начала XX вв.

    (Историографический аспект)

    Подписано в печать 20. 06. 2009 г.

    Формат 60I90/16. Усл. печ. л. 2,5. Тираж 120 экз.

    Типография Орловского государственного

    технического университета

     

     

     

     

    Пайпс Р. Русский консерватизм во второй половине девятнадцатого века. М., 1970. С. 8; Хоскинг Дж. Россия: народ и империя (1552 – 1917) / Пер. с англ. С. Н. Самуйлова. Смоленск, 2000; Thaden Edward C. Conservative Nationalism in Nineteenth Century Russia. Seattle University of Washington Press, 1964. P. 38 ? 59.

    Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. М., 1970.      С. 205 – 207; Захарова Л. Г. Земская контрреформа. М., 1968. С. 40, 45, 84, 103.

    Кара-Мурза А. А. Между «империей» и «смутой» // Полис. 1995. № 1. С. 97.

    Изместьева Г. П. Споры в российской печати 60-х годов XIX века о классическом образовании // Вопросы истории. 2003. №2. С. 157 – 162; Бенедиктова Н. Е. Проблемы образования в творческом наследии М. Н. Каткова // Проблемы взаимодействия духовного и светского образования. История и современность. Н. Новгород, 2004. С. 288 – 297.

    Ambler E. К. Russland journalism and politics. Р. 100.

    Львов-Рогачевский В. В своем доме // Современный мир. 1912. № 9. С. 325.

    Абрамович Н. Я. «Новое время» и соблазненные младенцы. Пг., 1916. С. 5; Струве П. Б. Физиология одного превращения. «Незнакомец» и «Новое время» // Patriotika. Политика, культура, религия, социализм. Сб. ст. за пять лет (1905 – 1910). М., 1997. С. 145.

    Арсеньев К. Две смерти // Вестник Европы. 1912. № 9. С. 421.

    Лукоянов И. В. Публицисты «Нового времени» и проблема реформ в России // Экономические и социально-политические проблемы истории. М., 1992. С. 123.

    Сергеев С. Гражданин Суворин // Наш современник. 2004. № 11. С. 130.

    Заславский Д. О. Дневник А. С. Суворина // Былое. 1924. № 4. С. 282 – 283.

    Соловьев Ю. Б. Самодержавие и дворянство в 1902 – 1907 гг. Л., 1981. С. 84.

    Махонина С. Я. История русской журналистики начала XX в. М., 2002. С. 87.

    Динерштейн Е. А. А. С. Суворин. Человек, сделавший карьеру.  С. 175.

    Соломонова Т. А. Опальное сочинение //Филологические записки. Вып. 6. Воронеж, 1996. С. 220 – 226; Ромов Р. Б. Суворин Алексей Сергеевич // Общественная мысль России XVIII – начала XX века: Энциклопедия. М., 2005. С. 523; Хуторова Л. М. Алексей Сергеевич Суворин (1834 –1912): судьба и взгляды. Автореферат дис. … канд. ист. наук. С. 16 – 17.

    Цит. по: Глинский Б. Б. Алексей Сергеевич Суворин. Биографический очерк // Исторический вестник». 1912. № 9. С. 34, 35.

    Ганичева М. В. «Дорогой друг Алексей Сергеевич…» (Суворин и русские писатели) //Бежин луг. 1994. № 2. С. 156; Подольская И. В. Алексей Сергеевич Суворин // Литературное обозрение. 1999. № 4. С. 46.

    Ambler E. К. Russland journalism and politics. P. 86, 89.

    Ambler E. К. Russland journalism and politics. P. 91.

    Лукоянов И. В. Российские консерваторы (конец XVIII – начало XX вв.).  С. 66.

    Коцюбинский Д. А. Русский национализм в начале XX столетия: Рождение и гибель идеологии Всероссийского национального союза. М., 2001. С. 152; Сергеев С. М. Русский национализм и империализм начала XX века //Нация и империя в русской мысли начала XX века. М., 2004. С. 15; Лукьянов М. Н. Российский консерватизм и реформа, 1907 – 1914. Пермь, 2001. С. 90 – 91.

    Лукьянов М. Н. Указ. соч. С. 92.

    Коцюбинский Д. А. Всероссийский национальный союз. Формирование организационно-идейных основ (1907 – 1917). Дис. … канд. ист. наук. СПб, 1998; Он же. Русский национализм в начале XX столетия; Санькова С. М. Всероссийский национальный союз: образование и деятельность. Дис. … канд. ист. наук. Орел, 2001; Она же. Русская партия в России. Орел, 2006.

    Коцюбинский Д. А. Русский национализм в начале XX столетия.  С. 45 – 46.

    Струве П. Б. Поверх текущего момента // Patriotika. Политика, культура, религия, социализм.  С. 89 – 92.

    Гумеров А. А., Поспелов М. Б. Меньшиков // Образ. 1995. № 3. С. 146; Шафаревич И. Р. Встающий из небытия //Меньшиков М. О. Вечное воскресение. (Сборник статей о Церкви и вере). М., 2003. С. 5.

    Шлемин П.И. Права человека в современном мире. Национальные отношения и права человека в России (диалоги с М.О. Меньшиковым, 1906-1908). М., 1993. С. 10.

    Коцюбинский Д. А. Русский национализм в начале XX столетия.  С. 100 ? 101.

    Рейтблат А. И. Указ. соч. С. 6; Каграманов Ю. М. Меньшиков столетие спустя // Посев. 2000. № 12. С. 19.

    Лакёр У. Черная сотня. Происхождение русского фашизма. М., 1994. С. 50.

    Каграманов Ю. М. Указ. соч. С. 19.

    Шлемин П.И. Права человека в современном мире.  С. 17.

    Лукьянов М. Н. Указ. соч. С. 82.

    Репников А. В. Консервативные концепции переустройства России.  С. 255.

    Китаев В. А. От фронды к охранительству; Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия.

    Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия. С. 6 – 16.

    Кантор В. К. Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия (М. Н. Катков и его издания). М.: Наука. 1978. 280 стр. // Вопросы философии. 1979. № 8.   С. 175.

    Брутян А. Л. М. Н. Катков: социально-политические взгляды. М., 2001. С. 9.

    Там же. С. 11.

    Брутян А. Л. М. Н. Катков: социально-политические взгляды. М., 2001. С. 14.

    Katz M. Mikhail N. Katkow. A Political Biography. 1818 – 1887. By Mouton & Co., Publishers, The Hague, The Nesherlands, 1966.  Р. 12 – 13.

    Белов С. В. Книжное дело в России в конце XIX – начале XX вв. (Историографический обзор) // Историографические и исторические проблемы русской культуры. Сб. ст. М., 1983. С. 131 – 149.

    Шишкина Т. А. А. С. Суворин в общественной жизни России кон. XIX – нач. XX в. (историография проблемы) // Историографический сборник: Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 18. Саратов, 1999. С. 130 – 145.

    Katz M. Mikhail N. Katkow. A Political Biography. 1818 – 1887. The Hague, Mouton, 1966.

    Ambler E. К. Russland journalism and politics. The career of A. S. Suvorin. 1861 – 1881. Detroit, 1972.

    Пустовойт П. Г. Роман Тургенева «Отцы и дети» и идейная борьба 60-х гг. XIX века. М., 1965. С. 40.

    Вершинин М. С. Русский консерватизм: ретроспективно-политологический анализ // Клио. 1998. № 1 (4). С. 28 ? 29; Седунов А. Русская консервативная мысль второй половины XIX в. // История. ПС. 1998. № 36. С. 10; Карпачев М. Д. Общественно-политическая мысль пореформенной эпохи // Очерки русской культуры XIX века. Т. 4. М., 2003. С. 375.

    Katz M. Mikhail N. Katkow. A Political Biography. 1818 – 1887. By Mouton & Co., Publishers, The Hague, The Nesherlands, 1966.  Р. 12 – 13.

    Renner Andreas. Defining a Russia Nation: Mikhail Katkov and the «Invention» of  National Politics // The Slavonic and East European Review. 2003. Vol. 81. № 4. P. 659 – 682; Каппелер А. Образование наций и национальные движения в Российской империи //Российская империя в зарубежной историографии. М., 2005. – С. 395 – 435.

    Петров К. П. Публицист-государственник // Исторический вестник. 1901. № 11. С. 561.

    Лукоянов И. В. Российские консерваторы (конец XVIII – начало XX вв.). СПб., 2003. С. 27.

    Искра Л. М. Борис Николаевич Чичерин о политике, государстве, истории. Воронеж, 1995. С. 41.

См.: Репников А. В. Парадоксы русского консерватизма // Россия XXI. 2003. № 1. С. 173 – 175.

Центр социально-консервативной политики. М., 2009. Вып. 9 (Российский консерватизм – идеология партии «Единая Россия»). С. 78 – 80. См. также посвященный российскому и европейскому консерватизму трехтомник: Библиотека «Единой России». Кн. 1. Идеи; Кн. 2. Люди; Кн. 3. Действия. М., 2003

См., например: Токтамысов С. Ж. Консерваторы в США и России на рубеже XX – XXI веков (Сравнительный анализ структуры представителей и внешнеполитических подходов). Автореф. дисс. … канд.  ист. наук. М., 2007; «Консервативный проект» для России. «Круглый стол» журнала «Москва» // Москва. 2007. № 5.

Филиппова Т. А. Российское реформаторство второй половины XIX века: проблема либерально-консервативного синтеза // Преподавание истории в школе. 1995. № 1. С. 2 ? 6; Либеральный консерватизм: история и современность. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. М., 2001; Бердин А. Т. Социально-философская концепция либерального консерватизма и ее роль в духовном возрождении России. Дис. … канд. философ. наук. Уфа, 2004.

Сулимов К. Тема консерватизма в научно-исторических представлениях // Исторические исследования в России-II. Семь лет спустя. М., 2003. С. 332.

Санькова С. М. Век русского национализма. (Трансформация идей государственного национализма в России с начала XIX ? начала XX вв.) // Россия в условиях трансформаций. Историко-политологический семинар. М., 2003. С. 34.

Политология: Энциклопедический словарь / Общ. ред и сост.: Ю. И.Аверьянов. М., 1993. С. 195 – 197; Алексеева В. А. Национализм // Социальная философия. Словарь. М., 2003. С. 263 – 264; Козлов В. И. Национализм // Российская социологическая энциклопедия. М., 1998. С. 313.

Тишков В. А. Национализм // Новая философская энциклопедия. Т. 3. М., 2001. С. 39 – 41; Он же. Национализм // Политическая энциклопедия. Т. 2. М., 1999. С. 27 – 29.

Подробнее см. об этом: Смит Э. Д. Национализм и модернизм: Критический обзор современных теорий наций и национализма / Пер. с англ. А. В. Смирнова, Ю. М. Филлипова и др. М., 2004.

Хаген М. История России как история империи: перспективы федералистского подхода // Российская империя в зарубежной историографии. Работы последних лет: Антология. М., 2005. С. 19.

Хоскинг Дж. Россия: народ и империя (1552-1917) / Пер. с англ. С. Н. Самуйлова. Смоленск, 2000. С. 322.

Уортман Р. С. Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии. Т. II. От Александра II до отречения Николая II. М., 2004. С. 498.

Хобсбаум Э. Век империи. 1875 – 1914. Ростов н/Дону, 1999. С. 221.

Особо в этой связи следует отметить работу: Ревуненков В. Г. Польское восстание 1863 г. и европейская дипломатия. Л., 1957.

Это в первую очередь монографии: Китаев В. А. От фронды к охранительству. (Из истории русской либеральной мысли 50 – 60-х г.г. XIX века). М., 1972; Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия. (М. Н. Катков и его издания). М., 1978.

Особо важно отметить работу: Динерштейн Е. А. Издательская деятельность А. С. Суворина // Книга. Исследования и материалы. Сб. 48. М., 1984. С. 82 – 118. Эта статья положила начало серии исследований данного автора, увенчавшихся монографической работой, посвященной Суворину. Вторая важная работа появилась в сфере литературоведения, которое в этот период начинает более активно разрабатывать различные аспекты деятельности Суворина применительно к своей сфере: Соловьева И. Н., Шитова В. В. А. С. Суворин: портрет на фоне газеты // Вопросы литературы. 1977. № 2. С. 162 – 199.

Рейтблат А. «Котел фельетонных объедков». Случай с М. О. Меньшиковым // Неприкосновенный запас. 1999. № 2(4). С. 4 – 8; Репников А. В. М.О. Меньшиков – возвращенное имя // Международный сборник научных трудов 1999. Москва – Смоленск –Луганск, 1999. С. 149 – 152; Шлемин П. И. Меньшиков: мысли о России. Монография. М., 1997; Он же. Права человека в современном мире. Национальные отношения и права человека в России (диалоги с М.О. Меньшиковым, 1906 – 1908). М., 1993.

Маркелов Е. В. Пути исканий русской интеллигенции: оформление охранительной концепции М. Н. Каткова // Обозреватель – Observer. 1996. № 10 – 12 (81 – 83) С. 99 – 105; Изместьева Г. П. Михаил Никифорович Катков // Педагогика. 1997. № 1. С. 94 – 99; Китаев В. А. К характеристике политической программы М. Н. Каткова в первой половине 60-х годов XIX в. // История России: на перекрестке мнений. Волгоград, 1997. С. 34 – 40; Поляков А. Д. М. Н. Катков как политический мыслитель // Тезисы докладов Российской научно-практической конференции «Политические процессы в России: история и современность». СПб., 1993. С. 78 – 79; Попов А. А. М. Н. Катков: к вопросу о его социально-политических взглядах // Социально-политический журнал. 1992. № 9. С. 74 – 81; Шмигельская М. А. М. Н. Катков – редактор-издатель «Русского вестника» (50 – 60-е гг. XIX в.) // Проблемы философии, истории, культуры. Саратов, 1996. С. 36 – 41; Чиркова Н. А. Социальные и политические аспекты философии русского консерватизма в публицистике М. Н. Каткова // Перспективы практической философии на рубеже тысячелетий. Материалы теоретического семинара. СПб., 1999. С. 149 – 151.

Солоусов С. А. А. С. Сувориин и «Новое время» в Петербурге // Клио. 1998. № 2(5). С. 270 – 275; Подольская И. В. Алексей Сергеевич Суворин // Литературное обозрение. 1999. № 4. С. 42 – 50; Соломонова Т. А. А. С. Суворин и студенческая забастовка 1899 г. // Проблемы политологии и политической истории. В. 3. Саратов, 1994. С. 20 – 34; Динерштейн Е. А. А. С. Суворин. Человек, сделавший карьеру. М., 1998.

М. Н. Катков: Имперское слово. М., 2002; Дневник Алексея Сергеевича Суворина. London-Москва, 1999; Суворин А. С. Русско-японская война и русская революция. Маленькие письма (1904 – 1908). М., 2005; Суворин А. С. В ожидании века XX. Маленькие письма (1889 – 1903). М., 2005. С. 5 – 18; Телохранитель России: А. С. Суворин в воспоминаниях современников. Воронеж, 2001; Меньшиков М. О. Письма к русской нации. М., 2000; Он же. Вечное воскресение. (Сборник статей о Церкви и вере). М., 2003; Он же. Национальная империя. М., 2004; Он же. Как воскреснет Россия? Избранные статьи. СПб., 2007.

 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.