WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа в отношениях с мусульманскими государствами Причерноморья (вторая половина XVII в. – начало XIX в.)

Автореферат докторской диссертации по истории

 

На правах рукописи

 

 

 

СЕНЬ ДМИТРИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

 

Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа

в отношениях с мусульманскими

государствами Причерноморья

(вторая половина XVII в. – начало XIX в.)

Специальности 07.00.02 – Отечественная история

 

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

 

 

 

Ростов-на-Дону, 2009

Работа выполнена на кафедре специальных исторических дисциплин и документоведения  Южного федерального университета

Научный консультант:        доктор исторических наук, профессор

                                               Николай Александрович Мининков

Официальные оппоненты:  доктор исторических наук, профессор

Игорь Олегович Тюменцев

                                       доктор исторических наук, профессор

                                               Дмитрий Юрьевич Арапов

                                               доктор исторических наук, профессор

                                               Касболат Фицевич Дзамихов

Ведущая организация:      Воронежский государственный университет 

Защита состоится «25» декабря 2009 г. в «14» ч. на заседании диссертационного совета Д 212.208.08 по историческим наукам при Южном федеральном университете по адресу: 344006, г. Ростов-на-Дону,

ул. Б. Садовая, 105, ауд. 420.   

С диссертацией можно ознакомиться в Зональной научной библиотеке Южного федерального университета по адресу: 344006, г. Ростов-на-Дону, ул. Пуш-кинская, 148.                                

Автореферат разослан «_____»___________2009 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета,

доктор исторических наук, профессор                                В.А. Сущенко     

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Тема выделяется в качестве самостоятельной внутри такого масштабного научного направления как казаковедение. На протяжении веков Крымское ханство и Османская империя  активно контактировали с казачьими сообществами. Но не только военные столкновения сторон, включая историю «морской войны», составляют содержание этих отношений. Объем и уровень неконфронтационных практик контактов казаков с Гиреями и Османами существенно выходит за большинство имеющихся в науке трактовок отношений казаков с государствами «мусульманского мира». В этом, во-первых, автору видится один из аспектов актуальности темы работы.

Во-вторых, налицо расширение предметных исследований по таким вопросам казачьей истории, которым раньше в науке уделялось явно недостаточное внимание. Речь идет о таких сюжетах, как механизмы адаптации казаков в пограничье Дикого поля, их отношениях с мусульманскими соседями. Ощущается недостаток работ о составе и происхождении некоторых групп донских казаков (тумы, донские татары), о внешних связях Войска Донского (включая связи с государствами Востока), порождая историографические стереотипы. Напротив, абсолютизировались оценки российского влияния на развитие донского казачества, когда оно едва ли не целиком и полностью рассматривалось в сфере влияния российского геополитического пространства. Плодотворные усилия ученых оказались направлены на изучение связей донцов с «южнорусскими уездами», участия казаков в войнах России, народных движениях на территории Российского же государства. Отсюда – недооценка других факторов, влиявших на состояние донского казачества.

В-третьих, содержание и общая направленность исследования увязаны автором с необходимостью учета связи герменевтики источников с особенностями человека изучаемого времени, его системы ценностей и ментальности, исторических особенностей мышления. Это позволяет глубже понять отношение донского казачества ко времени и пространству, к традициям и повседневным практикам, к преодолению традиций и рождению нового опыта.  

В-четвертых, необходимо преодоление противоречий «регионального подхода», в условиях которого история сообщества рассматривалась внутри одного региона. При этом его очертания, как правило, на деле никогда не оставались неизменными, не всегда выступали препятствием казакам по переходу «границы миров». Таким образом, понимание истории донского казачества как истории сообщества в пространстве Донской земли может быть скорректировано.

В-пятых, актуальность темы видится в том, что предшествующая историография почти не обращала внимания на способность казачества к адаптации на территории соседних мусульманских государств и вхождения их в политическое пространство этих государств при сохранении традиционных основ казачьей службы как образа жизни и военно-хозяйственного быта. При возникновении альтернативы исторического выбора для казачества между Россией и соседними государствами мусульманского мира – Османской империей и Крымом – в предшествовавшей историографии почти не принималась во внимание возможность выбора части казаков в пользу мусульманских соседей, делавшегося при конкретно-исторических обстоятельствах.

Объект исследования представлен казачьими сообществами Дона и Северо-Западного Кавказа. В отдельных случаях – это разные по происхождению группы, в других – казаки, связанные общностью происхождения и религии. Речь идет о сообществах казаков, которые связали свою историческую судьбу с мусульманскими государствами Причерноморья, либо породивших, в свою очередь, сообщества, избравшие точно такой же путь. Особенности истории донского казачества послужили основанием для появления казаков на Северном Кавказе. Поэтому история Войска Донского рассматривается только с учетом цели и задач исследования. Кроме того, объектом исследования являются казачьи сообщества не только владений Гиреев на Кубани, но и казаки кумские и аграханские – донские по происхождению, большей частью пополнившие в конце XVII в. ряды кубанского казачества. Сообщество кубанских казаков XVIII в. представлено казаками-некрасовцами, крупнейшей частью Кубанского (ханского) казачьего войска. Наконец, в числе составных объекта исследования – казаки Черноморского казачьего войска и, выборочно, т.н. «турецкие запорожцы». 

Предмет исследования – неконфронтационные практики отношений казаков с Крымским ханством и Османской империей в указанный период. Внутри периода эти практики имеют свои особенности. Объединяет их то, что данные практики казаков, перерастающие в исторический опыт, рассматриваются сквозь призму принятия ими подданства мусульманским правителям, приспособления к этому системы традиционных казачьих ценностей и готовности преодолевать сложившийся социальный опыт.

Логика исследования предполагает изучение процессов организации казаками на территории Крымского ханства и в некоторых случаях на территории Османской империи повседневной, религиозной, хозяйственной жизни. Это предполагает необходимость учета ряда факторов – политики ханов и султанов в отношении казаков-христиан, реакции России, соседского окружения казаков, их военизированного образа жизни, религиозности, состояния семейно-брачных отношений, связей с другими казачьими и старообрядческими центрами и другими факторами.

Хронологические границы работы охватывают период второй половины XVII в. – начало XIX вв. Со второй половины XVII в. интенсивно развиваются коллективные представления донских казаков о возможностях принципиально иных отношений с Крымом и Османской империей, включая принятие подданства. До этого времени такие отношения основывались в значительной степени на конфронтации. Под влиянием последствий Разинского выступления сложились предпосылки для пересмотра казаками взглядов на Крым и Османскую империю. Со второй половины XVII в. в Азов и Крым стали переходить отдельные казаки, а затем на рубеже 1680–1690-х гг. последовал массовыйпереход казаков-старообрядцев в крымское подданство. Ничего подобного ранее не наблюдалось. Таким образом, в основе выделения нижней границы – возникновение качественно нового явления в истории казачества.

Обоснование верхней границы связано с тем, что связи казаков с Османской империей не прерывались вплоть до падения в 1829 г. Анапы. В конце XVIII в. Анапа стала центром османских владений региона. Её влияние, притяжение распространялось не только и не столько на сообщество некрасовцев, но и на казаков Черноморского казачьего войска, и на «турецких запорожцев».

Географические рамки охватывают Донскую землю и территории Северо-Западного и Северо-Восточного Кавказа. Это определяется уходом донских казаков со второй половины XVII в. с Дона во владения крымских ханов на Кубани, а также на Куму и на Аграхань. Без показа истории казачьих сообществ Северо-Восточного Кавказа достижение цели и задач, поставленных в диссертации, представляется автору проблематичным. География исследования представлена также Крымским полуостровом. Наконец, речь идет о различных территориях Османской империи – азовском, анапском санджаках. Отдельные сюжеты исследования связаны непосредственно с Анатолией, а также некоторыми другими территориями Румелии (Подунавье).

Историография темы насчитывает ограниченный круг исследований, непосредственно относящихся к основным вопросам, рассматриваемым в диссертации. Предметом отдельного монографического изучения эта тема до сих пор не выступала. С учетом такого состояния изученности темы представляется возможным отказаться от её анализа в чисто хронологическом разрезе. Более обоснованным для анализа историографии видится проблемно-хронологический подход.

Обзор начинается обращением к трудам, которые служат прочными связующими звеньями между различными вопросами темы. Общие вопросы пограничного сотрудничества донских казаков с османским Азовом рассмотрены в произведениях В.Д. Сухорукова и В.Г. Дружинина . Фундаментальная книга

В.Д. Сухорукова – одно из самых значительных произведений дореволюционной историографии по истории Дона. В ней рассмотрены основные вопросы военной истории донского казачества до начала XVIII в., определявшейся характером его отношений с Россией, Крымским ханством и Османской империей. Особый интерес представляют приведенные Сухоруковым факты и их оценки относительно «азовского вектора» в истории донских казаков, включая такое малоизученное явление, как замирение и «розмирение» с Азовом. Также это относится к описанию операций казаков под Азовом, в Крыму и против османских крепостей Северо-Западного Кавказа. В.Г. Дружинин проанализиро-

вал некоторые военные операции Войска Донского против Азова и Крыма. Кроме того, он привел факты из области торгово-экономических связей донских казаков с Азовом, а также «обмена» сторон населением, В.Д. Смирнов сделал несколько важных замечаний о связи внешней политики Крымского ханства и Османской империи с попытками Гиреев и Османов решить «казачий вопрос». Он указывал на разное их отношение к донским и запорожским казакам .

Труды Е.П. Савельева интересны обращением к проблеме преемственности между донским казачеством и ранее существовавшими азовскими казаками.

Н.Л. Янчевский рассмотрел некоторые вопросы этнического состава донского казачества XVII в. и указал на ногайских и азовских казаков в качестве предшественников Войска Донского .

В последние годы тема истории Азова в контексте проблем формирования населения Дикого поля и источников формирования казачества на Дону получила освещение в трудах В.Н. Королева . В свете проблемы нашего исследования представляет интерес взгляд историка на наличие у казачества самостоятельных военно-политических интересов. Интересы Москвы и Дона, пишет В.Н. Королев, «часто совпадали, но случалось, что не во всем, а иногда и вовсе расходились» . Наблюдения С.Ф. Фаизова о содержании «казачьего вопроса» в контексте истории крымскотатарской дипломатики во второй половине XVII в. помогают уяснить особенности отношения Гиреев и османских султанов к донским казакам. Также это помогает понять процессы встречного «движения» казаков к своим т.н. «извечным врагам», невзирая на обратное «давление» мощной исторической традиции.

Современный американский историк Б. Боук аргументировал мнение о «донском фронтире». Он выделил этапы в его истории, указал на параметры неконфронтационного сотрудничества донских казаков с Азовом, исследовал вопрос о роли «тюркско-татарского» мира в формировании донского казачества . Б. Боук отмечал, что «симбиоз между турками и славянами был ключевым элементом формирования ранних казачьих обществ» .

А.П. Пронштейн сделал важное замечание о том, что Войско Донское и после присяги 1671 г., а также в нарушение Бахчисарайского договора 1681 г., пыталось контактировать напрямую с Крымом и с османским Азовом. Такие практики, отметил крупный ученый, сохранялись еще в начале XVIII в. Отдельные сюжеты из истории контактов донских казаков с турецко-татарским  миром представлены в монографии Н.А. Мининкова . Характеризуя особенности мышления казаков, он сделал замечание о значении идеи овладения Азовом в сознании казачества. Учёный связал с народными воззрениями казачью мотивацию необходимости постоянной борьбы с «бусурманами» . В других его работах рассматриваются вопросы отношений между донскими казаками и Россией, Крымом, между донскими казаками и запорожскими казаками (охотно сотрудничавшими с Крымом) в конце XVII в.

Статья С.М. Маркедонова, и близкие по тематике другие его статьи (в т.ч. о типологизации казачьих сообществ) внесли свой вклад в расширение проблемного поля темы, определение дальнейшего научного поиска. В частности, это касается состояния проблемы альтернативности путей казачьей истории.

Ряд историков ставил проблему связи между этническими процессами, с которыми было связано формирование донского казачества, и его отношением к Османской империи и Крыму. О наличии татарского элемента в рядах казачества указывал С.И. Тхоржевский . В дальнейшем вопрос о донских татарах изучался с привлечением более широкого материала. На их заметное место среди казачества указывал С.В. Черницын . Его вывод о «донских татарах» в Войске Донском не всеми специалистами был принят. Он вызвал возражение О.Ю. Куца, который, кроме того, привел новые факты бегства казаков с Дона в османский Азов, а также коснулся вопроса о готовности донцов уйти с Дона .

Несколько работ проблеме происхождения донских казаков в связи с региональными этническими процессами и формированием у донцов важнейших политических ориентиров посвятил И.О. Тюменцев . Обращение к таким работам оправданно в следующей связи: именно в XVI в. закладываются параметры отношений донских казаков не только с Российским государством, но также с ханами и султанами. При анализе историографии автор исходит из мнения о том, что изучение динамики внешнеполитических «предпочтений» донских казаков – один их путей для оценок конкретной историографической ситуации. В этом отношении, поэтому, упомянем работы С.И. Тхоржевского, писавшего, помимо всего, о наличии татарского элемента в рядах казачества, труды Е.В. Кусаиновой, активно изучающей контакты донских казаков с Большой ордой. .

Проблемы символических оценок пространства Дикого поля, включая «жизненное» пространство Азова, изучены М.А. Рыбловой . Исследовательница указывала на культурно-семиотические аспекты борьбы казаков за Азов и с Азовом. Она отметила связь процессов адаптации казаков в Пале с архаикой «мужских союзов», «вновь» формируемых славянами-казаками на Дону.                  М.А. Рыблова обратила внимание на такой важный аспект, как роль смешанного по происхождению населения казачьего Дона в этнокультурных процессах на территории Дикого поля.

Свой вклад в изучение темы вносят исследования С.И. Рябова , активно исследовавшего социальные и политические процессы в Войске Донском XVII в. Ученый привел новые факты из истории торговых отношений Войска Донского с Азовом. Он обратился к роли событий международного характера в истории казачества Дона XVII в., изучил положение донского казачества в связи с противостоянием России и Османской империи. Положение Кавказа как особого региона, весьма привлекательного для различных казачьих сообществ, конкретизировано в трудах С.А. Козлова . В качестве важнейшего фактора, определявшего историю казачества, он рассматривал российское влияние.

Теперь обратимся к частным вопросам темы. Благодаря усилиям

Н.С. Коршикова и В.Н. Королева, в новейшем издании труда В.Д. Сухорукова была опубликована никогда ранее не печатавшаяся глава об истории раскола на Дону . В.Д. Сухоруков связал историю распространения старообрядчества на Дону с деятельностью пришлых «расколоучителей». Он указал на неоднозначное отношение верхушки Войска Донского и рядового казачества к «идеям» раскола, проанализировал в общих чертах политику России по борьбе с донскими старообрядцами. Самым заметным исследованием истории донского раскола является упоминавшаяся монография В.Г. Дружинина. В ней подробно исследованы процессы бегства старообрядцев на Дон, характер их отношений с донским казачеством. Исключительно подробны приводимые им факты появления на Дону и по его притокам пустыней, поселений старообрядцев-мирян. Заслугой В.Г. Дружинина является изучение проблем «социальных сетей» местных старообрядцев, отношения Войска Донского к «раколоучителям» на Дону и борьбы московских властей с сообществом местных старообрядцев. Одним из первых В.Г. Дружинин успешно связал появление донских казаков на Кавказе с последствиями поражения движения донских старообрядцев конца XVII в. Историк церкви Е. Овсянников указал на связь старообрядчества с Булавинским восстанием .

Н.А. Мининковым проанализированы некоторые события «донского раскола» , имевшие прямое отношение к появлению донских казаков-старообрядцев на Кавказе. Историк включает изучение проблемы в контекст личных переживаний, характеристик отдельных представителей «донского раскола», выходцев из казачьей среды. Интересны наблюдения А. Кириллова, С.В. Римского, О.Г. Усенко по изучению массового сознания донских казаков, включая аспект «обыденной основы» их религиозности . Новые данные о судьбе приговоренных к ссылке в Сибирь казаков, участников движения донских старообрядцев конца XVII в., привел А.Т. Шашков . 

Еще меньше в науке исследований об истории кумских, аграханских и кубанских казаков рубежа XVII–XVIII вв., включая аспект их взаимоотношений с Войском Донским и с Россией, а также с ханами и султанами. Эти взаимоотношения казаков Кумы и Аграхани частично рассмотрены в трудах

В.Д. Сухорукова и П.П. Короленко . В.Д. Сухоруков впервые ввел в контекст истории казаков на Кавказе действия османского Азова. Он обратил внимание на конфронтацию кумских и аграханских казаков с донскими казаками. Им была отмечена резко негативное отношение казаков Кумы и Аграхани к попыткам России добиться их выдачи . П.П. Короленко выборочно проанализировал попытки России конца XVII в. добиться возвращения с Кавказа беглых казаков. Он указал на связь их адаптации с положительным отношением к ним со стороны крымских ханов и кабардинских князей.

В упоминавшейся выше книге С.А. Козлова приведены важные документы о первых кубанских казаках, показана связь между разными этапами в освоении казачеством ногайской Кубани. Наиболее заметен здесь вклад двух современных крупных специалистов – Б. Боука и О.Г. Усенко . Несомненна заслуга О.Г. Усенко в обосновании тезиса о существовании Кубанского войска на территории Крымского ханства, выявлении главных характеристик кубанского казачества в 1692–1708 гг. Историк типологизировал адаптационные практики первых кубанских казаков, опубликовал в приложении к своей работе важные документы по теме исследования. Б. Боук привел неизвестные ранее факты из военной истории казаков Кумы и Аграхани, их отношений с Войском Донским, указал на значение казаков этих общин в общей истории казачества Кубани, опубликовал уникальные образцы частной переписки первых кубанских казаков. Вместе с тем, работая в формате статей, Б. Боук и О.Г. Усенко не могли развить ряд перспективных положений, выдвинутых при их написании.

Подробный анализ истории изучения выступления К.А. Булавина в круг текущих задач не входит. Вместе с тем необходимо заметить, что большинство специалистов (Н.С. Чаев, В.И. Лебедев, Е.П. Подъяпольская, А.П. Пронштейн, Н.А. Мининков и др.) в той или иной степени затрагивали аспект ухода части повстанцев под руководством И. Некрасова летом 1708 г. на территорию Кубани. Как правило, впрочем, в истории Булавинского движения данный сюжет традиционно относился к числу маргинальных. Некоторые историки пытались разобраться в характере переписки Булавина с Хасаном-пашей, кубанскими казаками . Другие давали общие оценки характеру отступления казаков на Кубань . Не нашли в целом в предыдущей историографии вопросы сотрудничества кубанских и донских казаков во время Булавинского восстания. То же самое относится к идее булавинцев уйти на Кубань в случае поражения восстания. Вместе с тем советским специалистам принадлежит основополагающий вклад в выявлении и публикации источников по истории выступления, без чего трудно говорить о перспективах в изучении темы.       

История казачества на территории Крымского ханства в XVIII в. изучена частично. Наиболее значительный результат принадлежит П.П. Короленко, который сконцентрировался на военно-политических аспектах пребывания некрасовцев в крымском подданстве. Однако негативное отношение ученого к казакам-некрасовцам как к «изменникам» не позволила ему объективно изучить феномен многолетнего сотрудничества казаков-некрасовцев с правящими ханами, уяснить общеисторический эффект такого явления.

В статье И.И. Дмитренко рассматривалась проблема «сманивания» некрасовцами российских подданных. Он признавал факт «религиозного благоденствия» казаков на территории Крымского ханства . Значительный вклад в изучение казаков-некрасовцев внесли Ф.В. Тумилевич, И.В. Смирнов, Н.Г. Волкова и Л.Б. Заседателева, В.И. Шкуро . Они расширили предметное поле исследований. Оно охватывало в их трудах разные проблемы – от некрасовского фольклора, формирующегося уже на территории Крымского ханства, до развития важнейшей дискуссии о времени переселения казаков в пределы Османской империи. В содержательной работе Ю.В. Приймака параграф о казаках Крымского ханства рассмотрен в связи с более общими вопросами отношений Крыма и Османской империи с Россией. Некоторые вопросы религиозной жизни казаков-старообрядцев Крымского ханства, их «социальных сетей» нашли отражение в трудах Н.П. Гриценко, Н.Ю. Селищева, И.В. Торопицына . Однако в целом до недавнего времени место Кубани в системе старообрядческих центров и роли в этом местных казаков рассматривалось в подчиненной связи с историей российских старообрядцев. Кроме того, в таких работах отсутствует анализ причин, по которым старообрядцы продолжали в одиночку и группами переходить на территорию Крымского ханства на всем протяжении XVIII в.

В зарубежной историографии обобщающих специальных работ на тему диссертации (за исключением исследований Б. Боука) нет. В одной из статей канадского историка В. Остапчука находим ценные замечания о связи происхождения донских казаков с «тюркско-татарским миром» . Отдельные исследования специалистов Старого и Нового Света (Г. Штокля, К. Кортепетера и др.) принципиального значения для темы диссертации не имеют. Больше исследований, к сожалению, существует по истории отношений с Крымом и Османской империей запорожских казаков . Интересно, что примерно такая же картина наблюдается в турецкой историографии. Даже в крупных и обобщающих монографиях находим лишь отдельные сведения по теме исследования – основное внимание уделено в них всё тому же запорожскому казачеству.

В украинской историографии плодотворно исследуется вопрос о прошлом «турецких» («неверных») запорожцев , ставших подданными турецких султанов в конце XVIII в. Это такие аспекты их истории, как расселение по территории Османской империи и сопредельным территориям, отношения с некрасовцами, участие в русско-турецких войнах и т.д. Известный специалист по истории запорожского казачества В.И. Мильчев развивает дискуссию о времени начального этапа заселения казаками-некрасовцами Северо-Западного Причерноморья . Кроме того, он комплексно исследовал вопрос о пребывании запорожцев в крымском подданстве в 1710–1730-х гг.  

Обобщая данные историографического анализа, констатируем, что в качестве самостоятельного монографического исследования тема диссертации раньше в науке не выступала. Оценивая состояние предшествующей историографии, автор считает возможным условно разделить проблемы и вопросы темы на изученные (решённые), частично изученные и дискуссионные. К числу первых можно отнести вопрос о событиях «донского раскола» – его причинах, источниках пополнения рядов местных старообрядцев, «военной» фазе подавления Москвой и Войском Донским указанного движения и некоторых других. Существенные результаты достигнуты П.П. Короленко в изучении военной истории некрасовских казаков. Отметим, что в общих чертах изучен вопрос об истории отношений Войска Донского с Крымом и Османской империей – в контексте конфронтационных, однако, практик.

Большая группа вопросов, рассматриваемых в диссертации, относима ко второй группе – частично решённых. В определяющей части вопросы темы диссертации рассматривались в предшествующей историографии фрагментарно (невоенные контакты донских казаков с османским Азовом; начальный этап появления казаков на Куме, Аграхани, Кубани; связь Булавинского выступления с историей казаков Кубани, формирование у казаков Кубани войсковой организации; «социальные сети» старообрядцев Кубани и некоторые другие), либо вовсе обходились стороной. Серьёзный задел сделан при изучении истории кубанского казачества в 1692–1708 гг.

Фрагментарно в предшествующей историографии были исследованы такие вопросы, как роль казаков Кумы и Аграхани в истории кубанского казачества, судьба указанных общин на Восточном Кавказе после 1692 г., религиозные связи местных казаков-старообрядцев, история их нападений на российские владения (Терек, Прикаспий). Малоизученными остались такие вопросы темы как религиозный, численный и социальный состав, «социальные сети» казаков Кавказа, динамика их отношений с кавказскими «владетелями», Гиреями и с Османами, с местным ногайским населением. Недостаточно данных было накоплено в предшествующей историографии об  организации казаками Кубани своей религиозной жизни, основании городков, состоянии войсковой организации, участии их в военных кампаниях Крыма и Османской империи.

К числу дискуссионных вопросов автор относит определение возможностей концепта фронтира при изучении истории донского казачества; оформление у казаков Крымского ханства войсковой организации (хронология, состав); именование казаков, подданных Гиреев, кубанскими; этапы и причины переселения казаков-некрасовцев в Османскую империю.

Некоторые вопросы, рассмотренные в диссертационном исследовании, раньше в науке не формулировались – о времени хронологического «перелома» в отношениях между донским казачеством и мусульманскими государствами, о типологии практик поддержки Османами и Гиреями казачьих сообществ Кавказа, об определении места Кубани в системе старообрядческих центров, о роли османской Анапы в истории казачьих сообществ региона конца XVIII в. – начала XIX в.

В заключение раздела автор отмечает, что фрагментарность предшествующих исследований по ряду показателей служит отправной точкой новым направлениям поиска. Все названные работы составляют вместе определенную основу по дальнейшему изучению истории казачьих сообществ Дона и Северо-Западного Кавказа в тех аспектах темы, которые были определены выше.

Цель диссертации состоит в исследовании основных форм некон-

фронтационных отношений казачьих сообществ Дона и Северо-Западного Кавказа с Крымским ханством и Османской империей во второй половине XVII – начале XIX вв. Понятие формы увязано автором с содержанием соответствующих процессов, их динамикой в масштабах от отдельных практик до суммы исторического опыта. Кроме того, наблюдаемое явление необходимо изучить в связи с некоторыми другими факторами, определявшими развитие донского казачества в XVII в.

В соответствии с целью определены следующие задачи исследования:

– уяснить причины, долгое время препятствовавшие интенсификации отношений между казаками и государствами «тюркско-татарского мира»;

– определить факторы, влиявшие на развитие форм и содержания отношений донских казаков с мусульманскими государствами Причерноморья в XVII в.;

–  установить общее и особенное в политике крымских ханов и турецких султанов по отношению к донскому казачеству до ухода части казаков с Дона во второй половине XVII в. и её этапы;

– проанализировать формы пограничного сотрудничества донских казаков с османским Азовом;

–  исследовать связь между одиночными переходами донскими казаками «границы миров» 1650–1670-х гг. и последующим их массовым переходом в крымское подданство в конце XVII в.;

–  рассмотреть события и последствия донского раскола, вызвавшие уход части  казаков-старообрядцев на рубеже 1680-х – 1690-х гг. на Кавказ, в т.ч. во владения крымских ханов – на Кубань;

– определить этапы освоения казаками Кавказа и параметры адаптации в новых условиях новых групп казаков – кумских, аграханских и кубанских в конце XVII – начале XVIII вв.;

– уяснить характер и особенности реакций России на уход казаков с Дона в связи с их последующей военной активностью, «подрывной» деятельностью на Кавказе, а также новым статусом таких групп казачества;

– определить связь народных движений в России начала XVIII в. с процессами увеличения численности казачества Кубани в тот же период;

–  проанализировать состояние научной дискуссии о кубанском казачестве и Кубанском (ханском) казачьем войске и обосновать её авторское видение;

–  выделить условия, определявшие жизнь кубанских казаков-некрасовцев в XVIII в. как подданных крымских ханов вплоть до конца существования Крымского ханства;

– изучить религиозность казаков Крымского ханства в связи с проблемой  определения исторического положения Кубани среди других старообрядческих центров;

– выявить причины и содержание процесса массового ухода казаков-некрасовцев с территории Северо-Западного Кавказа в конце 1770-х гг.; вскрыть связь между этими событиями и последующим переселением некрасовцев в Османскую империю, уточнить хронологию данного процесса;

–   исследовать историю казачьих сообществ северо-кавказского региона в связи с итогами русско-турецких войн второй половины XVIII в. и формирования здесь новых границ;

– определить характер влияния, которое оказывала на разных казаков, в т.ч. на казаков-черноморцев, крепость Анапа как последний центр владений Османов в Северном Причерноморье.

Методологической основой исследования являются принципы объективности, историзма, а также доказательности выдвигаемых положений. Принцип научности понимается как следование от постановки проблемы к  выдвижению гипотезы и к доказательству авторской концепции отношений казачества Дона и Северо-Западного Кавказа с Крымским ханством и Османской империей. Учитывая состояние историографии, полемику вокруг некоторых исследовательских дискурсов, именно такой методологический подход представляется обоснованным при достижении цели и задач данного исследования.          Историзм рассматривается как исследовательский принцип, по словам               Б.Г. Могильницкого, «требующий изучения всякого общественного явления в его конкретно-исторической обусловленности и развитии» . Это предполагает взгляд на разные формы отношений казачества с Крымом и Турцией как на характерные явления своего времени. Историзм предполагает не только изучение явлений в их хронологической последовательности, но и в установлении причинно-следственных связей между различными явлениями и процессами. Это относится к установлению прямой зависимости между такими явлениями, как старообрядческое движение на Дону, освоение донскими казаками Кавказа, начальный этап которого приходился на 80-е – 90-е годы XVII в., и последующая «социальная адаптация» донских казаков-старообрядцев на Кубани. Он также проявился в выявлении характера политики Гиреев по отношению к казакам-старообрядцам, поселившимся на Кубани, и в стремлении казаков к закреплению своего положения на новой для себя территории.

Принцип комплексности заключается в характере исследования источников. Это связано с необходимостью учитывать всестороннюю связь герменевтики источников с особенностями человека изучаемого времени как социокультурного феномена, его системы ценностей, исторических особенностей мышления, сочетания индивидуального и коллективного в исторических представлениях о «мы-группе», о соседних казакам народах. С этим принципом связан междисциплинарный характер работы. Он заключается в сочетании методов исторической науки с возможностями семиотики. Взятое из арсенала семиотики понятие о бинарных оппозициях позволило уяснить знаковую природу событий «донского раскола», определив его знание в жизни донских казаков как культурного конфликта. Отсюда – важный вывод о значении раскола в событиях казачьего Исхода на Кавказ.

В диссертации использованы общенаучные и специальные методы. Общенаучные методы – анализа, синтеза, сравнения и обобщения, метод классификации, типологизации и некоторые другие. Так, метод классификации позволил выстроить факты практической реализации отношений казаков с Гиреями и Османами в определенную систему, одновременно отделяя их от суммы других фактов, лишь внешне соответствующих заявленной теме. Это позволило доказать преемственность в политике поддержки ханами и султанами разных казачьих сообществ, моделируя такие отношения в ходе уяснения логики процесса и оформления гипотезы в виде концепции. Оказалось, что в эту модель укладывается все разнообразие форм таких отношений, характеризующих явление во времени и пространстве, с учетом меняющихся исторических условий.

Из специальных исторических методов использованы историко-генетический, проблемно-хронологический, историко-сравнительный. Так, сравнительно-исторический метод дает возможность для сопоставления как по горизонтали (казачьи сообщества Дона и Северо-Западного Кавказа – другие регионы – территория Крымского ханства, Османской империи в целом), так и по вертикали (положение казачьих групп Дона и Северо-Западного Кавказа в границах разных хронологических периодов). Важные выводы достигнуты при сравнении отношения к Крыму и Османской империи запорожских и донских казаков. Использование проблемно-хронологического метода позволило сформулировать основные исследовательские проблемы, рассмотрев каждую из них в общехронологической последовательности. Историко-генетический метод позволил актуализировать и впервые в науке конкретизировать проблему отношений казаков Дона с ханами и султанами, исходя из новых для сторон практик второй половины XVII в. Применение того же метода обусловило получение автором новых результатов в изучении проблемы формирования на территории Кубани казачества, формулировку идей по дальнейшему научному поиску.

Известная доля внимания была отдана в работе методу синхронного и диахронного анализа. В первом случае это позволяло выявить общее и особенное в политике взглядов на казачество и поддержки казаков Крымом и Османской империей в интересующий нас период. Также синхронному исследованию подверглись все известные реакции казаков, ушедших на Кавказ, по отношению к «грамотам прощения» со стороны России конца XVII в. Это позволило не только уточнить имеющиеся в науке оценки по данному вопросу, но и прийти к новым выводам. Диахронному анализу подверглось изучение положения российских и «зарубежных» старообрядцев в XVIII в. В результате стало возможным говорить на новом уровне о «социальных сетях» старообрядческих групп, а также сформулировать проблему о роли Кубани в системе старообрядческих центров.

Источниковая база исследования представлена письменными источниками. Они подразделяются на две большие группы – документальные и нарративные источники. Определяющее значение имеют документальные материалы. В частности, использовались документы, хранящиеся в фондах таких российских и зарубежных архивов, как: 

– Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ, г. Москва). Ф.89. Сношения России с Турцией; Ф.115. Кабардинские, черкесские и другие дела; Ф.123. Сношения России с Крымом; Ф.127. Сношения России с ногайскими татарами; Ф.161/4. Дела Азиатского департамента МИД; Ф.180 (Российское императорское посольство в Константинополе).

– Российский государственный архив древних актов (РГАДА. г. Москва). Ф.7. Дела Преображенского приказа и Тайной канцелярии; Ф.15. Дипломатический отдел; Ф.20. Дела военные; Ф.89. Сношения России с Турцией; Ф.111. Донские дела; Ф.115. Кабардинские, черкесские и другие дела; Ф.119. Калмыцкие дела; Ф.123. Сношения России с Крымом; Ф.127. Ногайские дела Посольского приказа; Ф.158. Приказные дела новых лет; Ф.159. Приказные дела новой разборки; Ф.177. Кабинет министров; Ф.210. Разрядный приказ; Ф.248. Сенат и сенатские учреждения; Ф.371. Преображенский и Семеновский приказы.

– Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА, г. Москва). Ф.20. Секретное повытье Военной коллегии; 

– Санкт-Петербургский филиал Архива РАН (ПФА РАН, г. Санкт-Петербург). Ф.99. Бутков Петр Григорьевич (1775–1857), историк, академик; Ф.100. Дубровин Николай Федорович (1837–1904), историк, генерал от артиллерии, академик.

– Архив Санкт-Петербургского Института истории РАН (Архив СПб. ИИ РАН, г. Санкт-Петербург). Ф.178. Астраханская приказная палата;  Коллекция 238. 1698–1822. Документы Войска Донского; Ф.276. Издательский архив ЛОИИ.

– Российский государственный архив военно-морского флота (РГА ВМФ,               г. Санкт-Петербург). Ф.233. Канцелярия адмирала Ф.М. Апраксина (1699–

1726 гг.).

– Государственный архив Ростовской области (ГАРО, г. Ростов-на-Дону). Ф.55. Личный фонд Х.И. Попова.

– Государственный архив Краснодарского края (ГАКК, г. Краснодар). Ф.249. Канцелярия наказного атамана Кубанского казачьего войска; Ф.250. Войсковая канцелярия Черноморского казачьего войска; Ф.261. Канцелярия начальника Нижнекубанской кордонной линии; Ф.290. 8-й пехотный полк Черноморского казачьего войска; Ф.302. 10-й конный полк Черноморского казачьего войска.  

– Государственный архив Астраханской области (ГААО, г. Астрахань). Ф.394. Астраханская губернская канцелярия; Ф.599. Астраханская духовная консистория

– Центральный государственный архив Республики Дагестан (ЦГА РД,              г. Махачкала). Ф.379.  Кизлярская комендантская канцелярия, г. Кизляр

– Basbakanl?k Osmanl? Arsivi (BOA, г. Стамбул). Cevdet Tasnifi Askeriye (C.AS); Hatt-i Humayun (HAT); Cevdet Tasnifi Darphane (C.DH).

Кроме того, автором использовались документы из отдела рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ). Ф.917. Казы-аскерские книги Крымского ханства; Ф.905. Новое собрание рукописной книги; Эрмитажное собрание; Кирилло-Белозерское собрание.

Наконец, проделана эвристическая работа в фондовых и архивных собраниях музеев России и зарубежных стран, включая:  

– Архив Днепропетровского исторического музея им. Д. Яворницкого                (г. Днепропетровск). КП-38212/Арх.-223.

– Научный архив Ростовского областного музея краеведения (РОМК,             г. Ростов-на-Дону). Ф.2.

–  Фонды КГИАМЗ им. Е.Д. Фелицына (г. Краснодар).

– Topkap? Saray? Muzesi Arsivi, г. Стамбул

В процессе написания работы автор обращался к материалам, содержащимся в различных сборниках документов

Переходя к видовой характеристике документальных источников, отметим следующие группы: законодательство, актовый материал, материалы текущего делопроизводства и частной деловой переписки, периодическую печать. Законодательные акты содержатся, главным образом, в многотомном ПСЗ-1 . В отдельных случаях использовался сборник договоров, подготовленный                        Т. Юзефовичем . Они имеют отношение к теме в связи с тем, что донские казаки, казаки Крымского ханства оказывались субъектами международных отношений. Эти источники помогают разобраться в итогах и последствиях русско-турецких войн, отражавшихся на истории подданных Крымского ханства и населения  соседних с Крымом территорий. Анализируются договорные статьи Бахчисарайского. Прутского, Адрианопольского, Кючук-Кайнарджийского и некоторых других договоров. Актовый материал представлен, царскими грамотами на Дон и императорскими манифестами, содержание которых дает представление о событиях «донского раскола», военной деятельности казаков Кубани, Кумы и Аграхани, сложных переговорах об их возвращении конца

XVII в. и т.д.

Особое значение в качестве источника имеют материалы делопроизводства. Большая часть таких источников впервые вводится в научный оборот. В процессе исследования документальных источников были выделены следующие группы: памяти, отписки, мемории и промемории, экстракты, расспросные речи, челобитные, наказы, предписания, сказки (записи объяснений), рапорты и доношения. Фондообразователями этих и некоторых других групп документов, стали такие российские учреждения как Посольский, Разрядный. Семеновский приказы, Военная коллегия, Сенат, Астраханская приказная палата, Астраханская губернская канцелярия, Войсковая канцелярия Черноморского войска, Министерство иностранных дел Российской империи и другие. Это переписка центральных учреждений с подчиненными им организациями и внутренняя документация учреждений.              

Источники разных групп сосредоточены в одном комплексе, например, «Донских делах» РГАДА. «Донское дело», как правило, содержит в себе множество документов – это не только отписки Войска Донского в Москву . Они важны для изучения процессов ухода казаков с Дона в конце XVII в., событий и последствий «донского раскола», отношений кумских, аграханских и кубанских казаков с Россией и Войском Донским. Донцы нередко доставляли достоверную информацию об отношениях таких казаков с Азовом.   

Важнейший источник – расспросные речи казаков Кубани, включая некрасовцев, конца XVII в. – начала XIX в., попадавших в плен, либо других разных людей, «выходивших» из плена. Эти речи, отложившиеся в фондах различных российских учреждений. В ряде случаев такие сведения носят исключительный по своей значимости и информативности характер. Речь идет о подробностях повседневной жизни казаков Крымского ханства, включая религиозный аспект, их антропонимии, об отношениях с местным населением, ханами и Азовом, об организации казаками военных акций, о расселении некрасовцев по территории Османской империи. Богатую информацию содержат отписки астраханских воевод конца XVII в. из фонда Астраханской приказной палаты. Эти материалы помогли сделать новые выводы о становлении и развитии общин казаков Кумы и Аграхани, их связях с казаками Кубани, по-новому оценить масштабы их военной активности в Прикаспии. Изучение документов делопроизводства канцелярии Черноморского казачьего войска содействовало изучению новой научной проблемы – о бегстве российских подданных, включая казаков, в османскую Анапу. Документооборот Военной коллегии, при сравнении с данными других источников, конкретизировал и увеличил объем данных о процессе «сманивания» кубанскими казаками российских подданных, о «социальных сетях» старообрядцев Кубани XVIII в.

 Имеют значение материалы монастырского делопроизводства. Так, в Кирилло-Белозерском собрании ОР РНБ находим редкие сведения о вкладах донских казаков. Частная переписка – еще один важный источник, позволяющий глубже понять мир переживаний, образ мыслей её создателей. В частности, речь о письмах начала XVIII в. кубанских казаков своим родственникам на Дону. Богослужебная литература представлена печатным Евангелием XVII в. с уникальной вкладной записью начала 1720-х годов об одной из первых казачьих часовен на Кубани  

Группа нарративных памятников XVII – начала XIX вв., как вид источника, представлена такими произведениями, как географические описания и описания путешествий. В числе авторов – военные, чиновники, ученые, дипломаты, иные специалисты, нередко совмещавшие функции различных «профессий», включая занятие разведывательной деятельностью. Важные сведения о Крыме, его отношениях с казачеством содержатся в «Книге путешествий» османского чиновника, путешественника, Э. Челеби второй половины XVII в. Уникальный по своим подробностям трактат османского чиновника об османских крепостях Северного Причерноморья опубликовала З. Весела . В этом произведении содержатся сведения и о казаках Крымского ханства. В трудах XVIII в.

К. Главани, Ш. де-Пейссоннеля. И.А. Гюльденштедта (Гильденштедта), записках барона Тотта содержатся отдельные, но содержательные зарисовки из жизни кубанских казаков – их занятиях, воинской культуре и пр., а также сведения о казачьих городках. Книга Т. де-Мариньи XIX в. «Поездки в Черкесию» важна как источник о связях российского населения с «черкесским миром» и османской Анапой. Чрезвычайно интересна «Летопись Самовидца» XVII в. , содержащая сведения об участии донских и запорожских казаков в кампаниях конца XVII в. против Крыма. В «Записках» М. Чайковского XIX в. мы находим важные сведения о жизни некрасовских казаков в Османской империи, которые, при определенной критике, можно использовать при характеристике их положения в более ранний период. Эти и некоторые другие аналогичные источники уточняют данные источников документальных, а в ряде случаев настолько информативны, что носят определяющий характер. В частности, это относится к описанию архимандритом Павлом своего путешествия в Иерусалим и другие святые места . Речь идет об описании им надписи на антиминсе, хранившемся в то время у майносских некрасовцев. Надпись содержит уникальную информацию о постройке одной из церквей на территории Крымского ханства в середине XVIII в.

Научная новизна работы определяется тем, что в ней:

– комплексному анализу подверглись неконфронтационные отношения казачьих сообществ Дона и Северо-Западного Кавказа с Крымским ханством и Османской империей. В качестве монографического исследования заявленная тема в науке раньше не выступала;

– впервые в казаковедении тема сформулирована как самостоятельная в рамках данного научного направления;

– доказана связь региональных событий церковного Раскола с процессами перехода части донских казаков-старообрядцев на Кавказ и в подданство к Гиреям в последней четверти XVII в.;   

– установлен временной отрезок (1660–1670-е гг.), когда отношения между крымскими ханами и донским казачеством получают качественно новое развитие; сделан авторский вывод о влиянии на такие процессы событий выступления С.Т. Разина;

– подробно исследован международный контекст событий обострения отношений между Россией и Войском Донским последней четверти XVII в., включая анализ последствий Бахчисарайского договора (перемирия) 1681 г.; события такого рода поставлены в типологическую связь с процессами развивающихся отношений казаков Дона с «тюркско-татарским миром» и их намерением сменить подданство;

– применены возможности семиотики при исследовании событий «донского раскола» в связи с анализом проблемы состава донского казачества, по-разному реагировавшего на указанный религиозный конфликт;

– установлены новые и проанализированы уже известные факты бегства/ухода донских казаков в османский Азов; изучены основные формы адаптации/натурализации таких перебежчиков;

– история казачества Дона показана в связи с процессами формирования новых казачьих групп – казаков кумских, аграханских и кубанских; впервые подробно исследована роль донского казачества в истории указанных групп и наоборот;

– получены новые данные о формах и методах поддержки крымскими ханами и турками-османами сообществ казаков, уходивших с Дона и оседавших уже на Кавказе;

– подробно проанализирована военная активность кумских, аграханских и кубанских казаков рубежа XVII–XVIII вв., рассмотренная в связи с отношением к казакам кавказских владетелей (правителей); 

– аргументировано мнение о казаках Крымского ханства как о казаках кубанских, а также о характеристиках, названии и структуре Кубанского (ханского) казачьего войска; 

– показаны роль и значение выступления К.А. Булавина в пополнении рядов казачества Кубани; получены новые данные о связях повстанческого руководства с кубанскими казаками;

– комплексно изучена жизнь кубанских казаков в XVIII в., органически связанная с их военизированным образом жизни. Анализ проблемы увязан с внешней и внутренней политикой крымских ханов и турецких султанов; сделан вывод о связи особенностей отношений казаков и Гиреев со старообрядческой этикой этих христиан, подданных ханов;   

– получены новые данные об участии казаков Кубанского (ханского) казачьего войска в русско-турецких войнах XVIII в.; проблема рассмотрена с связи с типологией отношения Гиреев и стамбульского двора к казачеству региона;

– сделан новый в науке вывод о важном значении Кубани (как части Крымского ханства) в ряду других крупнейших старообрядческих центров            XVIII в. Подробно изучены такие явления как сманивание (со стороны кубанских казаков)? «социальные сети» старообрядцев Крымского ханства, формы поддержки Гиреями своих подданных-христиан;

– получены новые данные о храмовом строительстве на Кубани в XVIII в., аргументировано мнение о существовании в регионе скриптория; указанные вопросы рассмотрены не только в связи с положением казаков-некрасовцев, но и в связи с постоянным притоком сюда старообрядческого элемента;                   

– в комплексе изучены последствия русско-турецкой войны 1768–1774 гг. в судьбе некрасовских казаков, установлены новые факты пребывания их в Закубанье после 1777 г. События рассмотрены на фоне массового переселения некрасовцев в Османскую империю в последней четверти XVIII в., обнаружены новые и сведены воедино имеющиеся в науке примеры такого рода, а также о перемещении казаков из Анатолии в Подунавье;   

– впервые в науке проанализировано влияние «закубанского фронтира» и османской Анапы на историю черноморского казачества конца XVIII–XIX вв.: выявлены факты бегства казаков-черноморцев в Анапу, условия их натурализации (адаптации) в указанной османской крепости; 

– судьбы казачьих сообществ Причерноморья (конец XVIII в.) в контексте их отношений с Османской империй рассмотрены не в отдельности, но в общей связи, с учетом изменившейся пограничной конфигурации региона по итогам русско-турецких войн второй половины XVIII в.         

–  проведена поисковая работа в двух крупнейших архивах Турецкой Республики – Topkap? Saray? Muzesi, Basbakanl?k Osmanl? Arsivi (г. Стамбул), выразившаяся в обнаружении новых для российской науки документов по теме исследования, а также в результатах работы по их переводу и вводу в научный оборот;

– введены в научный оборот новые документы из 10 центральных и региональных архивов Российской Федерации, из рукописных и архивных собраний 4 музеев и библиотек Российской Федерации и Украины.

Положения, выносимые на защиту:

– научная тема – «Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа в отношениях с мусульманскими государствами Причерноморья (вторая половина XVII в. – начало XIX в.)» определяется как самостоятельная и перспективная в предметном поле казаковедения;

– принципиально новый этап в отношениях донских казаков с Крымским ханством и Османской империей наступает во второй половине XVII в. (1660 – 1670-е гг.). Это выразилось в развивающихся контактах сторон по поводу военного сотрудничества, переходах казаков в османский Азов и пр. Контакты (практики) развиваются в немалой степени под влиянием конфликтогенного потенциала Разинского выступления;

– последствия новых международных договоренностей Российского государства (последняя четверть XVII в.) объективно способствовали  ухудшению положения донского казачества и (в числе прочих условий) содействовали изменению в положительную сторону у донцов общих установок на возможности сотрудничества с Крымом;  

– особая роль в переходе части донских казаков на Кавказ (включая владения Гиреев на Кубани) принадлежала событиям «донского раскола». Указанное явление было воспринято многими казаками как культурный конфликт. С Дона они уходили на рубеже 1680 – 1690-х гг. сознательно, и подобный процесс можно трактовать как трагический Исход, который носил и религиозный (старообрядческий), и семейный характер;

– крымские ханы и османские власти крепости Азов оказались готовы в описываемый период к системным формам поддержки тех групп казаков-нонконформистов, которые, являясь выходцами с Дона, основали новые сообщества на р. Куме, Аграхани (Северо-Восточный Кавказ) и на Кубани. Политика царизма, направленная на возвращение ушедших с Дона в иное казаков, в определяющей части закончилась безрезультатно;

– отступление части участников выступления К.А. Булавина на Кубань летом 1708 г. носило характер стратегии, являясь основой плана, одним из разработчиков которого стал, по мнению автора, К.А. Булавин. Изменившиеся условия (гибель Булавина и пр.) не привнесли серьезные коррективы в реализацию плана. Удачно осуществить его смог И. Некрасов – один из виднейших сподвижников Булавина;        

– основа успешной адаптации на Кубани казаков И. Некрасова закладывается уже в 1708–1712 гг. Крымские ханы поддержали их по тем же основаниям, что и других своих подданных – первых или «старых» кубанских казаков (конец XVII в.);   

– с момента своего перехода в крымское подданство казаки-некрасовцы избрали путь верного и сознательного служения Гиреям. Указанное обстоятельство в числе некоторых других факторов определило благоприятное в целом их проживание на Кубани в XVIII в. Отношения между казаками и Гиреями со временем приобрели личностный, особый характер;

– с конца XVII в. на территории Крымского ханства (Северо-Западный Кавказ) формируется кубанское казачество, развивающееся по пути создания войсковой организации. Приход новых казаков в 1708 г. вызвал интенсификацию такого процесса и скорое создание Кубанского (ханского) казачьего войска;

– на всем протяжении XVIII в. казаки Кубани принимали активное участие в русско-турецких войнах (военных кампаниях Крымского ханства), являлись заметной военной силой;

–  благодаря усилиям местных казаков-старообрядцев, соответствующей политике крымских ханов Кубань становится одним из крупнейших центров тогдашнего старообрядческого мира. Приток новых групп старообрядцев на Кубань (чаще всего направлявшихся к некрасовцам) – обычное и постоянное явление XVIII в.;

– изменившееся в 1760–1770-х гг. положение Крымского ханства отразилось и на судьбе некрасовских казаков, массово покидающих Кубань после событий сентября 1777 г. Из Закубанья они разновременно направляются  группами в пределы Османской империи – Румелию и Анатолию; несмотря на различные предлагаемые варианты, в Россию казаки возвращаться не пожелали;

– османские султаны лояльно отнеслись к появлению новых групп некрасовских казаков в своих владениях, и уже в ходе русско-турецкой войны 1787–1791 гг. казаки, подданные империи, приняли в ней активное участие;

– османской Анапе принадлежит важная роль в истории славянского населения западно-кавказского пограничья рубежа XVIII–XIX вв. Являясь центром османских владений в Причерноморье, Анапа «притягивает» к себе выходцев (беглецов) из Черноморского казачьего войска, а также представителей других казачьих групп региона.                            

Практическая значимость диссертационного исследования состоит в возможности использования результатов при написании обобщающих работ по истории Донского края, казачьих сообществ Дона и Северного Кавказа, тематических трудов по истории Крымского ханства и Османской империи, региональным аспектам международных процессов второй половины XVII в. – начала XIX в. Кроме того, отдельные результаты могут быть применимы в процессе комплексного изучения истории и культуры старообрядчества, народных движений России XVII–XVIII вв., при анализе эволюции отношений Российского государства с различными казачьими сообществами. В теоретическом отношении можно говорить о включении результатов диссертации в исследование темы типологизации казачьих сообществ, определение перспектив изысканий по социальной истории казачества. Наконец, содержание работы, её выводную часть возможно использовать при разработке учебных курсов по различным проблемам исторического регионоведения («История Кубани». «История Донского края» и пр.).              

Апробация материалов и выводов исследования осуществлялась на протяжении 1999–2009 гг. Формы апробации включали в себя выступления на научных конференциях различного уровня (региональных, межрегиональных, всероссийских и международных). Речь идет о более чем 20 мероприятиях данной формы апробации. Среди конференций последних лет выделим такие: «Творческое наследие Ф.А. Щербины и современность» (международная, ст-ца Каневская Краснодарского края, сентябрь 1999 г.); ««Кавказ в российской политике: история и современность» (международная, г. Москва, МГИМО (У) МИД России, май 2006 г.); «Российское казачество: проблемы истории и современность (к 310-й годовщине Кубанского казачьего войска)» (всероссийская, г. Тимашевск, октябрь 2006 г.); «Казачество Юга России в процессах становления и развития российской государственности» (региональная, г. Урюпинск, апрель 2007 г.); «Социально-экономические, политические и исторические аспекты развития Кубани – XII Адлерские чтения (всероссийская, г. Адлер, октябрь 2007 г.); «Историко-культурные процессы на Северном Кавказе» (всероссийская, г. Армавир, октябрь, 2007 г.); «Архивное востоковедение»: (международная, г. Москва, июнь 2008 г.); «350-lecie unii hadziackiej (1658–2008)» (международная, Варшава,  октябрь 2008 г.); «Полиэтничный макрорегион: язык, культура, политика, экономика» (всероссийская, г. Ростов н/Д, октябрь 2008); «Україна–Кубань: ретроспектива етнокультурних взаємин» (международная, г. Днепропетровск, август 2008 г.).  

По теме исследования автором опубликован 51 научный труд (на русском и украинском языках) общим объемом более 70 п.л. – включая издание 4 монографий (3 индивидуальных, 1 коллективной) и статей. Кроме того, промежуточные результаты исследования были представлены к обсуждению научной общественностью на страницах продолжающихся тематических и периодических изданий. Среди первых выделяются: «Казачество России: прошлое и настоящее» (Ростов н/Д, 2006, 2008); «Чорноморська минувшина. Записки Вiддiлу iсторiї козацтва на пiвднi України Науково-дослiдного iнституту козацтва Iнституту iсторiї України НАН України (Одесса, 2008); «Козацька спадщина: Альманах Iнституту суспiльних дослiджень», (Днепропетровск, 2008); «Липоване: история и культура русских-старообрядцев» (Одесса, 2005, 2008–2009); «Україна в Центрально-Східній Європі» (Киев, 2007. 2009). Ряд принципиальных положений рабочей концепции автора в виде статей был опубликован в таких научных изданиях как «Родина» (М.), «Вопросы истории» (М.), «Российская история» (М.), «Этнографическое обозрение» (М.), «Кавказский сборник» (М.), «Известия вузов. Северо-Кавказский регион» (Ростов н/Д).        

В октябре 2007 г. о роли «некрасовской темы» в рамках изучения генерального диссертационного направления сообщалось в ходе реализации культурно-выставочного проекта «Некрасовский карагод» (пос. Новокумский Ставропольского края). В декабре 2008 г. автор принял участие в организации и работе круглого стола «Казачество в политике России и Османской империи на Кавказе и сопредельных территориях в XVII в. – начале ХХ в.», состоявшемся в КГИАМЗ им. Е.Д. Фелицына (г. Краснодар). О необходимости разработки некоторых проблем темы диссертации говорилось на научном семинаре «История края как поле конструирования региональной идентичности» (проведенном в ВолГУ при поддержке Института Кеннана и Международного научного центра им. Вудро Вильсона в апреле 2008 г.).

Промежуточные итоги работы над темой обсуждались на кафедре специальных исторических дисциплин и документоведения Южного федерального университета в 2007 и 2008 гг. На заседании той же кафедры в июне 2009 г. диссертация обсуждена и рекомендована к защите. 

Структура работы определяется в целью, задачами и установленными хронологическими границами. Диссертация состоит из введения, 5 глав (главы с 1-й по 2-ю включительно, и с 4-й по 5-ю включительно содержат в себе по 2 параграфа, а 3-я глава – 3 параграфа), заключения, списка использованных источников и литературы, приложений. В основу структурирования материала по главам и параграфам автором положен принцип хронологии, хотя в отдельных случаях приоритет отдан проблемно-хронологическому принципу.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введении обоснована актуальность темы, определены объект, предмет исследования, его хронологические границы и территориально-географические рамки, степень изученности темы, цели и задачи работы, формулируются принципы методологии, дается характеристика источников, научная новизна, дается перечень положений, выносимых на защиту, определяются практическая значимость исследования и его структура.     

Глава первая«Донское казачество в отношениях с мусульманскими государствами Причерноморья во второй половине XVII в.: тенденции и практики» – состоит из 2 параграфов. Первый параграф «Донское казачество в отношениях с Крымским ханством и Османской империей: общая характеристика, тенденции развития в XVII в.». Здесь рассмотрены количественные и качественные характеристики наращиваемых сторонами (Крымом/Османской империей и донскими казаками) неконфронтационных практик общения друг с другом. Анализ указанных практик проведен на фоне обращения к меняющимся во второй половине XVII в. социальным характеристикам донского казачества, вызванных как внешними, так и внутренними факторами. Указанный анализ распространен на сферу отношений донцов как с Крымским ханством, так и с Османской империей (османским Азовом), а также с Россией. Рассказано о разном отношении запорожцев и донцов к сотрудничеству с Крымом, что увязано с историей формирования отношений казачества Дона и Крыма/Османской империи в XVI в. – первой половины XVII в. Приведены многочисленные факты, когда крымские ханы преследуют донских казаков в указанный период с завидным постоянством – в пространстве политическом, географическом, информационном. Показана связь событий выступления С.Т. Разина с процессами интенсификации неконфронтационных отношений донских казаков с Крымом. В указанном отношении проанализирована переписка Разина с крымскими ханами Адиль-Гиреем, Селим-Гиреем, а также история с письмами ханов, сохранявшимися в Войске Донском еще в 1673 г. Рассмотрена роль османского Азова в истории донского казачества. Показано, что «образы Азова» влияли на настроения донского казачества, его активность, что они служили одним из главных векторов его развития, по крайней мере, в XVII в. Изучены факторы, влиявшие на развитие отношений донского казачества с Азовом, роль в таких процессах метисного населения (тумы), проанализирована проблема «замирения/розмирения» донцов с турками-османами Азова (включенная в типологию их неконфронтационных отношений), иные примеры пограничного сотрудничества сторон. Суммированы и изучены факты бегства донских казаков в Азов во второй половине XVII в. Выяснены причины бегства (ухода), формы адаптации казаков, не всегда предполагавшие переход в ислам, а также отношение азовских беев и Войска Донского к таким перебежчикам. Второй параграф называется «Международное положение Российского государства, Крымскогоханства, Османской империи и  донское казачество (1670-е1680-е гг.)». Основное внимание уделено тому, каким образом международная обстановка (анализируемая в контексте отношений России, Крымского ханства, Османской империи и в некоторых случаях – Речи Посполитой) последней четверти XVII в., международный договорный процесс затронули в итоге и донское казачество. Выделены параметры влияния международных политических процессов на жизнь донских казаков: конфликт интересов Дона и Москвы в ходе реализации Россией новых договорных обязательств со своими партнерами и пр. Приведены факты, когда международная обстановка актуализировала интерес различных правителей к донским казакам, вынужденным при этом лавировать, учитывая изменившийся статус Донской земли после 1671 г. Так, изучен вопрос о связях казаков с польской короной в 1680-е гг., а также реакция Москвы на такие факты «незаконных» сношений донцов в нарушение присяги 1671 г. Показано, что особенно выделяется своими последствиями для ухудшения положения Войска Донского Бахчисарайский договор (перемирие) 1681 г., заключенный между Россией и Османской империей. В типологической связи с задачами параграфа изучена реакция и Бахчисарая, и Стамбула, на заключение этого договора. Рассмотрены аспекты участия донских казаков в военных кампаниях России 1670-х гг. против Крыма и Османской империи – в Чигиринских походах, под Азовом и пр. Установлены новые факты действий донских казаков против Азова уже в 1680-е гг., в нарушение статей Бахчисарайского договора. В целом в параграфе обобщены сведения о самых разных процессах, подогревавших недовольство казаков на Дону, видевших теперь в нападениях на Азов, скорее, экономическую составляющую.      

Глава вторая – «Донское казачество в последней четверти XVII в.: жизненные стратегии в условиях «религиозной войны» и начального этапа освоения Кавказа» – состоит из 2 параграфов. Первый из них называется «Донское казачество после церковного раскола: «религиозные войны»и движение донских старообрядцев»; его хронология – 1670-е – конец 1680-х гг. Основное внимание уделено дискуссионным и малоизученным вопросам – определению причин массового притока именно на Дон старообрядцев в последней четверти XVII в.; состоянию религиозности казаков, отношению верхушки Войска Донского к расколу, неоднородности самого явления «донского раскола» и пр. Показано, каким образом, при «попустительстве» со стороны руководства Войска (несмотря на распоряжения из Москвы), старообрядцы селятся по Дону и его притокам, каким образом донские казаки вступают в контакты с новыми духовными лидерами, реагируют на открытие пустыней, призывы к «перекрещиванию». Продемонстрирована динамика меняющегося отношения Москвы к разрастанию на Дону старообрядческого влияния. Обращено внимание на намерение уже в эти годы части казаков-старообрядцев уйти на Куму. Выделены этапы в событиях «донского раскола». Оценена роль таких участников событий и сторонников «раскола» как С. Лаврентьев, К. Чюрносов, П. Сергеев, игумен Досифей. «поп» Самойла, К. Косой. Усиление позиций старообрядцев в Войске наступает после избрания войсковым атаманом С. Лаврентьева. Анализируются реакции казаков на церковные нововведения, позволяющие говорить о том, что часть донцов переживает их как культурный конфликт, как атиповедение. В этой связи рассмотрен вопрос о росте не только эсхатологических ожиданий на Дону, но и смене парадигм в символической переоценке России как «святой». «чистой», а Дона как «мрачного», которые получают обратные «знаки». С лета 1687 г. начинаются массовые преследования старообрядческой «партии» – атаман Ф. Минаев инициирует ряд мер по выдаче Москве «наипущих зхаводчиков». Первым выдали К. Косого, потом схватили в Москве К. Чюрносова, однако выдать других лидеров Войско опасалось ещё весной 1688 г. Перелом наступает 7 апреля 1688 г., когда войсковой круг решает выдать Лаврентьева с «товарыщи». Тогда же Войско активизирует борьбу со старообрядцами и жёсткое приведение казаков к присяге по Дону и его притокам. Показаны события ухода части казаков-нонконфрмистов.и их духовных лидеров на Кавказ (на Куму), «каналы» таких переходов (через Чирскую пустынь и др.). Особое внимание уделено завершающему этапу борьбы донских старообрядцев на Медведице (осень 1688 г. – весна 1689 г.). Приведены новые факты осады их городка на Медведице, переговоров осажденных с донскими казаками; со ссылкой на неизвестные ранее архивные документы установлены новые обстоятельства последних штурмов, один из которых из которых закончился падением городка 4 апреля 1689 г. Название второго параграфа – «Поражение движения донских старообрядцев и начальный этап освоения донскими казаками Кавказа (1680-е – 1690-е гг.). Социальная адаптация, внутригрупповые отношения». Основное внимание уделено истории казачьих общин Восточного Кавказа (сформировавшихся и закрепившихся на реках Кума и Аграхань), возникших как итог ожесточенной борьбы внутри донского казачества конца 1680-х гг. Аргументируется мнение об уходе казаков с Дона как об Исходе, анализируется количественный религиозный семейный состав ушедших казаков, их «географическое (из каких городков) происхождение и пр. Изучена роль в жизни казаков их лидеров – Л. Маноцкого, П. Мурзенко. Делается вывод о старообрядческом составе большинства этих казаков. Объясняется, почему, несмотря на обратное возвращение немногих казаков с Кавказа на Дон, происходит окончательный разрыв части казаков с Доном – знаменуя те серьезные изменения, которые происходят в казачьей среде в последней четверти XVII в. Приведены новые факты о том, что донцы уже имели исторический опыт знакомства с регионом – Куму они осваивают ещё в 1660-х гг. Показаны  особенности формирующихся связей ушедших казаков с местными «владетелями» – кабардинскими князьями, Тарковским шамхалом, а также с терскими казаками. Рассмотрены операции кумских и аграханских казаков против казаков Дона, а также источники пополнения сообществ казаков на Кавказе. Приведены факты поддержки казаков азовскими беями (жалованье и пр.), пребывания казаков Кумы и Аграхани в Азове. Проанализированы методы России по «нейтрализации» кумских и аграханских казаков (грамоты о прощении и пр.), а также реакции казаков на подобные действия. Показана противоречивая позиция Войска Донского по вопросу сношений с казаками Кумы и Аграхани. Рассмотрены формы адаптации казаков на Кавказе, их военная активность по отношению к российским владениям в Пркиаспии, на Тереке, операции казаков на Волге, нападения их на донские городки, связи с медведицкими «раскольниками», казаками Кубани. Освещен вопрос о добровольном переходе части аграханских казаков на Терек в 1691–1692 гг. Приведены сведения о лицах духовного «звания», проживавших и на Куме, и на Аграхани. Изучены события планировавшейся в 1692 г. против казаков Аграхани операции (с привлечением пеших, конных стрельцов из Астрахани) и изменении планов царизма по ликвидации городков кумских и аграханских казаков. В указанной связи обращено внимание на то поражение, которое нанесли отступавшим на Кубань казакам в сентябре 1692 г. кумыки и чеченцы (действовавшие по приказу кн. Тауки Салтанбековны). Приведены примеры, позволяющие судить о готовности казаков Аграхани уйти на Кубань, договорившись об этом с ханом при поддержке других его подданных – казаков Кубани. Уяснена связь между историей всех указанных групп, позволяющая рассматривать их вместе и в конкретно-историческом, и в типологическом отношении. Впервые изучена судьба последних аграханских казаков, оставшихся на прежнем месте жительства после 1692 г., активно действующих при поддержке шамхала и дагестанских «владетелей». Изучен сюжет о привлекательности Кумы и Аграхани, как путей отступления и проживания, для участников социальных движений начала XVIII в. (Астраханского восстания), а связей булавинцев с аграханскими казаками.

Глава третья – «Казачество Северо-Западного Кавказа (Крымского ханства) в конце XVII в. – начале XVIII в.: становление и развитие, новые социальные практики» – состоит из 3 параграфов. Первый из них носит название «Казаки Крымского ханства: начальный этап складывания войсковой организации и освоения пространства (1690-е гг. – начало XVIII в.)». Здесь рассмотрен начальный этап становления кубанского казачества. Обращено внимание, что конец XVII в. ознаменовался в истории ханства важным, и до этого не наблюдавшимся событием – впервые в своей истории Гиреи обрели подданных в лице сразу нескольких сот православных казаков с семьями, выходцев с Дона и Восточного Кавказа (по происхождению – тоже донцов). Свою роль здесь сыграла личная позиция хана Селим-Гирея I. Проанализированы реакции Бахчисарая и османского Азова на появление такой группы в пределах ногайской Кубани. Исследованы вопросы о составе сообщества казаков, местах их проживания (Копыл; междуречье Кубани и Лабы), религиозности казаков, состоянии семейно-брачных связей, антропонимии, «сманивании» казаками на Кубань подданных России, об их занятии «пленопродавством» и пр. Сделан вывод о системном подходе ханов и беев Азов по поддержке казаков Кубани, приведены новые факты в пользу такого мнения (выплата жалованья, удовлетворение духовных запросов и пр.). Проаназирована военная активность казаков на нескольких направлениях (Дон, Усерд, Прикаспий и др.), организаторская роль в таких процессах Азова, поскольку бей лично привлекает казаков к разным военным акциям. Свою характеристику получила воинская культура казаков, действия ватаг, собираемых ими самими. Уточнены факты биографии С. Пахомова, одного из лидеров местных казаков, дана оценка уникальным образцам частной переписки кубанских казаков 1709 г. Изучены отношения казаков с ногайцами, Кубек-агой, присланным из Азова на Кубань по воле хана для защиты казаков и организации контроля за ними. Рассмотрена дискуссия о времени складывания у казаков Кубани войсковой организации. Сделан вывод, что кубанские казаки шли по пути создания нового Войска. И хотя начальный этап указанного процесса – конец XVII в., оформление войсковой структуры случится позже, в начале XVIII в.       

Второй параграф главы называется «Народное движение на Дону начала XVIII в. его роль в пополнении казачества Крымского ханства». Рассмотрены события 1708 г. в истории выступления К.А. Булавина. Изучены связи лидера выступления с кубанскими казаками (переписка); его попытка вступить в контакт с султаном Ахмедом III; проанализирован план повстанцев по отступлению на Кубань, сделан вывод о стратегическом характере готовящегося отступления, о принадлежности к этому плану самого К.А. Булавина, И. Некрасова, видного его сподвижника. Рассмотрен вопрос о попытках властей пресечь сношения Булавина с Кубанью, о реакции кубанских казаков и ногайцев подобные контакты. Изучены примеры роста антицаристких настроений на Дону в начале XVIII в., риторика и символика заявлений казаков о готовности пленить Петра I, передав царя затем турецкому султану, настроения среди казаков-старообрядцев и пр. Гибель вождя движения летом 1708 г. почти ничего не изменила в планах части повстанцев, их намерении оставить Дон навсегда и уйти на Кубань. Реализовать «старый» план довелось Игнату Некрасову, талантливому сподвижнику Булавина, уроженцу городка Голубые. Семейный переход на Кубань казаков И. Некрасова состоялся в конце августа 1708 г., причем, как считает автор, атаман не намерен был спасать казаков, осажденных в городке Есаулов. Аргументирован вывод о наличии у повстанцев превосходных знаний о положении дел на Кубани, а также о том, что их решимость и упорство по реализации цели отступления нельзя относить к шагам опрометчивым и безрассудным. Ведь, столкнись казаки И. Некрасова в ногайских владениях ханов с откровенно враждебным к себе отношением, вряд ли бы стал атаман посылать на Дон с Кубани своих людей, агитировавших тамошних жителей к новому уходу. А случаи отправки Некрасовым таких посланцев были не единичны уже в 1708 г.        

Третий параграф главы именуется «Начальный этап социальной адаптации донских казаков на территории Кубани: роль крымско-османскогогосударственного фактора». Здесь определены роль и значение периода 1708–1712 гг. в истории казаков И. Некрасова как исключительно важного в истории некрасовского сообщества. Установлен семейный характер сообщества казаков, отступавших на Кубань (значительная часть которых – верховые казаки). Выявлены новые факты контактов казаков с ханом Девлет-Гиреем II, их участия в русско-турецкой войне (войнах) 1710–1713 гг. (на Украине и пр.). Подробно изучен вопрос о попытках России добиться выдачи некрасовцев у Османской империи и Крыма (миссия В. Блеклого в Бахчисарай, действия российских дипломатов в Стамбуле – 1709 г. и пр.). Определена роль в судьбе казаков-некрасовцев Прутского и Адрианопольского мирных договоров (1711 и 1713 гг.). В указанной связи выявлена поддержка Ахмедом III действий хана Девлет-Гирея II по поддержке казаков, принимающих крымское подданство сознательно и добровольно. Приведены новые факты о переговорах казаков с султанским двором. Уточнена география первоначального пребывания казаков-некрасовцев в Закубанье (примерно до 1712 г.) – в юрте Аллавата-мурзы, закубанского ногайского князя Ураковской ветви потомков Касая (Малые ногаи), внука Хорашая Уракова. Сделан вывод, что это были земли междуречья Кубани и Лабы, где раньше проживали первые («старые») казаки Кубани. Отмечена роль этих «старых» казаков в налаживании отношений казаков И. Некрасова с Девлет-Гиреем II. Доказано, что защищенность проживания в месте, о котором шла речь выше, позволила И. Некрасову и его сподвижникам развернуть масштабную работу по агитации к уходу на Кубань казаков с Дона, а также избегнуть обострения ситуации возможной своей выдачи Российскому государству.  Впервые рассмотрен вопрос о географии распространения по территории России информации о проживании на Кубани казаков-некрасовцев (эффект передачи слухов и пр.). Сделаны выводы об успешном для казаков-некрасовцев характере первых лет их адаптации в процессах формирования отношений с правящей династией Гиреев, местным ногайским населением, «старыми» кубанскими казаками. Кроме того, в эти годы, и ближайшее за периодом 1708–1712 гг. время, закладываются основы для сакрализации в недалёком будущем личности Игната Некрасова. 

Глава четвертая – «Казачество Северо-Западного Кавказа (Крымского ханства) в 1713 г. – начале 1760-х гг.» – состоит из 2 параграфов, первый из которых называется «Казаки Крымского ханства и военная история государства Гиреев. Кубанское (ханское) казачье войско». Основное внимание уделено вопросам военной истории казаков-некрасовцев, проблемам характеристик (образование, наименование, структура, состав) Кубанского (ханского) казачьего войска, применения к сообществу местных казаков номинации «кубанское казачество». Доказывается, что сообщество казаков Крымского ханства возможно именовать кубанским сразу по несколькими основаниям: перед нами и элемент (один из уровней) коллективной идентичности казаков, и научный термин, призванный выполнять функции классификации в ходе научного поиска. Рассмотрен вопрос о сакрализации личности И. Некрасова, сыгравшего в истории некрасовцев роль «культурного героя» и «первопредка» общины, что главные культурные характеристики сообщество некрасовцев приобрело до падения Крымского ханства и своего ухода с Северо-Западного Кавказа. Все указанные вопросы рассмотрены на фоне отношений казаков с Гиреями, которые носили особый, едва ли не личностно «окрашенный» характер. Объясняется, почему на всем протяжении истории Крымского ханства XVIII в. не наблюдается фактов преследования верховной властью казаков Кубани – ни явных репрессий, ни опосредованного выдавливания их из региона в этом смысле история не зафиксировала. Такое положение вещей тем более примечательно, что крымский престол в разное время занимали разные по складу характера люди. За время от появления казаков И. Некрасова на Кубани до ликвидации Крымского ханства на престоле сменилось 18 человек, и некоторые из них правили по нескольку раз. Показаны формы участия некрасовцев в нападениях крымско-кубанских войск на территорию Российского государства (напр., набег Бахты-Гирея 1717 г.), участие казаков в русско-турецкой войне 1735–1739 гг., их связи с донскими казаками, вопрос о «некрасовских шпионах», торговле некрасовцев «ясырем». Изучен вопрос о казачьих городках, численности казаков-некрасовцев (боевой, семейный состав), об их отношениях с местными элитами (сераскиры, султан Бахты-Гирей). Рассмотрена проблема определения боевой активности казаков-некрасовцев во второй XVIII века – в связи с расколом внутри их сообщества (одним из оснований которого стала реакция на предложение царизма вернуться в Россию) и началом массового переселения в Подунавье. Приведены новые факты попыток казаков активизировать контакты с султанским двором в 1750-е гг. Анализируется случай, когда купец из Малороссии И. Васильев (Мелес) встретил в Стамбуле в гостях у другого купца, Е. Пирожникова, кубанских казаков, прибывших с письмом на имя султана и просивших брата И. Васильева – Анатолия, «епископа Мелитинского» – о переводе указанного письма на греческий язык. Указанные лица попытались склонить казаков к возвращению в Россию, к делу оказалось причастно императорское посольство в Стамбуле – однако в итоге дело закончилось ничем. Определены география и формы участия некрасовских казаков в кампаниях Крымского ханства второй половины XVIII в., рассмотренные в связи с внешней политикой государства Гиреев, внутренней борьбой крымских элит и пр. Второй параграф главы носит название «Религиозная жизнь казаков Крымского ханства и политика крымских ханов. Место Кубани в системе старообрядческих центров». Рассказывается, почему принадлежность кубанских казаков-некрасовцев к старообрядчеству (древлеправославному христианству) относится к числу генеральных  факторов, определявших их судьбу в XVIII в. Объяснено своеобразие ситуации, когда Гиреи, предоставив казакам религиозную свободу, не препятствовали в целом тому, что уже под воздействием призывов (в т.ч. религиозных) со стороны казаков на Кубань бегут новые группы славян. Это были, в частности, выходцы из других казачьих войск России, включая терских, гребенских, яицких казаков. Религиозный мотив в действиях беглецов часто выражается ярко. Изучены география и мотивация бегства на Кубань выходцев из России, реакции на это со стороны царизма. Рассмотрены основные формы организации казаками Кубани своей религиозной жизни. Например, речь идет о таких измерениях указанного процесса, как поиски («доставание)» казаками священников, возведение культовых сооружений, обеспечение их церковной утварью и пр. Особое внимание уделено развитию на Кубани книжной культуры – одной из характерных черт культуры старообрядчества. Аргументировано мнение о бытовании на Кубани в середине XVIII в. скриптория. Изучены «социальные сети» старообрядцев Крымского ханства – их связи со старообрядцами казачьих войск России и пр. Системные практики отношений Гиреев с казаками, своими подданными, привели в итоге к масштабному и замечательному в истории ханства и конфессиональной политики ханов итогу – этапу зримого укрепления позиций Древле­православной (старообрядческой) церкви на Северном Кавказе в XVIII вв. Определено важное место Кубани в системе других известных центров старообрядчества – Керженца, Яика, Ветки, османских владений на Дунае. Приведены факты поддержки султанским двором духовных запросов казаков-старообрядцев, выяснены последствия миссии епископа Анфима с территории Румелии на Кубань в начале 1750-х гг. Обобщены примеры, позволяющие судить о том, что активная религиозная позиция кубанских казаков-старообрядцев позволила им, наладив диалог с мусульманскими правителями, выстроить прочную систему координат с другими старообрядцами России, Османской империи (например, старообрядцами Подунавья).            

Глава пятая – «Кризис крымско-османского господства в Северо-Восточном Причерноморье и казачьи сообщества региона». Её первый параграф называется «Русско-турецкие войны второй половины XVIII в. и причины переселения кубанских казаков в Османскую империю (Подунавье, Анатолия)». Рассказывается, почему самые негативные последствия для жизни некрасовских казаков в последней трети XVIII в. имела русско-турецкая война 1768–1774 гг. Рассмотрены практики царизма по возвращению некрасовцев в пределы империи в указанный период, определена роль в указанных событиях российских военных (И. Бринка, А.А. Прозоровского, И.Ф. де-Медема и др.), исполнителей указов и других подобных документов, исходивших от Екатерины II. Рассмотрены условия проживания на Кубани казаков-некрасовцев в 1760-е – 1770-е гг., их боевые действия в ходе войны 1768–1774 гг., отношение Бахчисарая и Стамбула к потенциалу казаков в условиях войны на территории Крымского ханства. Изучены события 1770-х гг., когда кубанские казаки сами обращаются к российским представителям с просьбой содействовать им в возвращении на территорию России. Подтолкнули их к таким шагам, по-видимому, не только обострившиеся отношения с местным мусульманским населением, но и подписание в местечке Карасу 1 ноября 1772 г. декларации об отделении Крыма от Османской империи и союзного договора между Российской империей и Крымским ханством. Обращается внимание, что никаких реальных последствий все переговоры о возвращении казаков в Россию не имели. Подробно рассмотрены события военной экспедиции «И. Бринка–К. Ганбома» (сентябрь 1777 г.), которая привела к массовому выселению некрасовцев с Кубани в Закубанье и Османскую империю. Прослежена география и хронология перемещения отдельных некрасовских групп в Анатолию и Румелию (Подунавье) в конце XVIII в. Доказано, что в пределах Османской империи казаки чувствовали себя достаточно уверенно: кто хотел – оставался в Анатолии, либо отправлялся на Дунай (в некрасовские же селения, основанные казаками раньше, в середине XVIII в.). Приведены новые факты об участии некрасовских казаков, подданных султана, в русско-турецкой войне 1787–1791 гг. Второй параграф главы носит название «Пограничные владения Османской империи на Северо-Западном Кавказе в конце XVIII в. – начале XIX в. и казачьи сообщества региона». Доказывается, что практики отношений казаков региона с Османской империей (администрацией османской Анапы) развивались и после ухода с Кубани некрасовцев, а также после появления здесь черноморских казаков, по-разному реагировавших на состояние фронтирного пространства в Северо-Восточном Причерноморье. Речь идет о такой его части как «закубанский фронтир, одним из организующих начал которого до 1829 г. являлась османская крепость Анапа (одно время – центр одноименного санджака). Изучена возрастающая по итогам русско-турецких войн конца XVIII в. роль Анапы как центра османских владений в регионе, охарактеризованы походы российских войск на Анапу. Особое внимание уделено бегству черноморских казаков в Анапу в османский период её существования. Рассмотрены формы натурализации (адаптации) казаков в крепости, отношение анапских пашей к таким перебежчикам и попыткам России добиться их выдачи. Установлено, что переход лиц такого рода в мусульманство чаще всего не был условием, императивно навязываемым турками-османами. Некоторые вопросы темы представлены на фоне отношений казаков-черноморцев с другими казачьими сообществами региона – казаками-некрасовцами и «турецкими запорожцами» (захват в плен некрасовцами казаков Черноморского казачьего войска, контакты черноморцев с запорожцами в ходе войны 1787–1791 гг. и пр.). В типологической связи со случаями бегства казаков показаны примеры бегства в Анапу и российских солдат. Доказано, что бегство разных групп российских подданных – явление постоянное, имевшее место вплоть до конца 1820-х гг. Выявлены новые факты из истории т.н. «закубанской группы» некрасовцев конца XVIII в., определена роль османской Анапы в процессах, определявших условия её существования. Показан характер прочных связей между Анатолией и Закубаньем в жизни некрасовских казаков конца XVIII в.

В заключении диссертации подводятся основные итоги исследования. Аргументировано мнение о том, что масштабная научная проблема – «Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа в отношениях с мусульманскими государствами Причерноморья» – может быть выделена в качестве самостоятельной темы внутри такого направления как казаковедение.     Приведенный в диссертации материал показывает, что для комплексного изучения истории донского казачества необходимо учитывать масштабы того влияния, которое оказывали на состояние «донского фронтира» Османская империя (в лице османского Азова) и Крымское ханство. Со второй половины XVII в. отношения между донским казачеством и мусульманскими государствами Причерноморья постепенно меняются. Речь идет об укреплении и развитии т.н. не конфронтационных практик, включая аспект пограничного сотрудничества.  

Хронологическим «водоразделом» в истории отношений сторон (по крайней мере – Крыма и донского казачества) можно признать рубеж 1660 – 1670-х гг., причем эти отношения развиваются под влиянием конфликтогенного потенциала движения С.Т. Разина. До указанного времени крымские ханы преследовали казаков с завидным постоянством – в географическом, политическом, информационном пространстве. Османская империя проводила в отношении донского казачества типологически ту же линию по их «нейтрализации», что и Гиреи. Впрочем, в отдельных случаях турки-османы были склонны подходить к решению «казачьего вопроса» более гибко. Сделан новый вывод о том, что инициатива по развитию отношений с Крымом исходила в немалой степени от повстанческого руководства в лице С.Т. Разина.

Приведены новые факты об активном развитии таких отношений донцов с османским Азовом как их бегство в указанную крепость. Доказано, что это не случайные переходы, а упорядоченные во времени и пространстве случаи 1650–1670-х гг. Сделан вывод о типологической связи таких переходов с подобными примерами конца XVII в. – когда в Азов приходят с Дона казаки-старообрядцы. Аргументировано мнение о том, что после побега (ухода) с Дона перебежчики получали разные возможности для своей натурализации (адаптации). Переход казаков в мусульманство признавался османскими властями желательным, но вовсе не обязательным основанием для проживания в крепости. Случалось, что и турки переходили на Дон, становясь казаками. «Смягчение» позиций сторон по отношению друг к другу протекало на фоне сложных международных процессов второй половины XVII в. В диссертации определено влияние таких процессов (а также событий польско-османской войны) на положение донского казачества. Без обращения к указанной парадигме, считаем, проблематично объяснить содержание конфликтов между донскими казаками и Россией, между Россией и казаками. Впервые в историографии подробно рассмотрен вопрос о связях донских казаков с Речью Посполитой в 1680-е гг., включенный в общую картину участия донцов в событиях международного масштаба. В процессе реализации Россией, Крымским ханством, Османской империей своих новых для конца XVII в. договорных обязательств, формирования нового пограничного режима нередки были ситуации конфликта Москвы с Войском Донским и наоборот. Несомненно, что по заключению Бахчисарайского договора (1681 г.) пострадали интересы (в т.ч. экономические) донского казачества, существенно ограниченного теперь в возможностях совершать несанкционированные походы на владения Гиреев, Османов, а также другие, «опасные» с точки зрения России деяния.

Новые  международные обязательства России наносили удар, по одной из доходных статей Войска Донского – «окупным» операциям в отношении пленных, свозимых казаками на Дон по итогам различных походов и набегов. Реализация казаками разнообразных форм и методов сопротивления политике Москвы (особенно после заключения Бахчисарайского перемирия 1681 г.) происходила на фоне обострения событий т.н. «донского раскола». Крайне важно, что Крымские походы актуализовали в глазах казаков мысль о связи  судьбы государства Гиреев с судьбами самих донцов, что, возможно, еще более подталкивало их к разрыву с Доном и Россией. Реакция части казаков на системные ограничения и преследования привела в итоге результату, вполне закономерному, и исторически обусловленному – переходу части казаков-нонконформистов, в т.ч. старообрядцев, в крымское подданство.

События раскола показали, что часть донских казаков переживала его как «культурный конфликт», знаковый (семиотический) характер которого не подлежит сомнению. Именно по религиозным основаниям разворачивались в 1680-е гг. события первой в истории донского казачества «братоубийственной войны», которую автор называет также «войной религиозной». Приведены новые факты в пользу мнения о внутренней неоднородности «донского раскола», характеристики которого несводимы к борьбе «московской» и «антимосковской» группировок. Движение донских старообрядцев развивается на фоне символических переоценок православными «религиозной чистоты» пространства и России, и Дона, и Крымского ханства. В указанной связи «позиции» Крыма усиливаются, а Россия объявлена «уделом антихриста». Разрыв части донских казаков с Россией – звено в общей истории пересмотра коллективных взглядов донцов на возможности обрести подданство крымских ханов и уйти с Дона навсегда. Доказано, что к такому повороту событий оказались готовы обе стороны, причем в османском Азове поддержали новые инициативы ханов. Впервые в науке подробно рассмотрены основные пути отступления с Дона казаков-старообрядцев

События начального этапа освоения донскими казаками Кавказа (включая Кубань – ногайские владения Гиреев) оказались теснейшим образом связаны с итогами поражения старообрядческого движения на Дону. Казаки оказались вполне готовы к освоению этих пространств – хотя например, река Кума как район для проживания уже известна донцам с 1660-х гг. Аргументировано мнение о том, что уход донских казаков на Кавказ (и Северо-Восточный и Северо-Западный) носил характер трагического и эмоционально переживавшегося Исхода – поскольку уходили казаки-старообрядцы, казаки семейные. Отступили вместе с донцами-мирянами и их духовные лидеры.

«Кумская» и «аграханская» общины казаков сформировались в конце

1680-х гг., еще одна (первоначально – менее многочисленная, чем первые две) – на Кубани, во владениях крымских ханов. Казаки заняли важную нишу в числе региональных участников исторического процесса; в союзе с ними системно были заинтересованы местные лидеры (шамхал Тарковский, владетели Эндери, кабардинские князья). Масштабы военной активности казаков Кавказа составили реальную угрозу российским владениям в регионе. Россия предприняла несколько попыток по «вызову» казаков обратно на Дон – и случаи такие действительно имели место. Однако основная часть кумских, аграханских и кубанских казаков (большая часть которых – старообрядцы) ответила на подобные предложения отказом. Анализ военных операций казаков Кумы и Аграхани в Прикаспии, на других направлениях привел автора к выводу об их масштабности и серьёзности в понимании как центральных, так и региональных российских властей. Последствия военной операции 1692 г. против казаков Аграхани, инициированная царизмом, привела в итоге не только к разгрому местных общин, но и к росту численности кубанского казачества, системно поддержанного крымскими ханами и администрацией османского Азова. Точно таким же образом ещё раньше турки-османы отнеслись и к казакам Кумы/Аграхани. Для всех них Азов становится и удобной «перевалочной базой», и местом сбыта «добычи». Казачьи сообщества Кумы и Аграхани сыграли огромную роль в становлении и развитии кубанского казачества, повышении его роли в региональных политических процессах и скором налаживании долговременных позитивных отношений казаков Кубани с крымскими ханами.

На рубеже XVII–XVIII вв. кубанское казачество стало играть не меньшую (нежели раньше – «куминцы» и «аграханцы») роль в активизации новых переходов донцов на Кавказ, набегах (теперь уже часто в союзе с ногайцами) на окраины Российского государства. Такую же роль они сыграли росте внимания Крыма, Османской империи и России к казачеству как важному игроку на пространстве Дикого Поля и сопредельных территорий. Указанный период – начальный этап складывания у казаков Кубани войсковой формы организации, что также свидетельствует об их системной адаптации и отношении к новым условиям проживания. Доказано, что ханы оказали системную поддержку своим новым подданным, включая помощь в организации религиозной жизни. Верной службой эти казаки заложили основы долговременно лояльного и даже заботливого отношения крымских ханов к местному казачеству. Указанный фактор сыграл свою важную роль в событиях нового этапа пополнения рядов кубанского казачества (1708 г.).

Подробное освещение получил этап пополнения рядов кубанского казачества, связанный с завершающим периодом выступления К.А. Булавина. Уход крупного отряда донских казаков в ногайские владения Гиреев (конец августа 1708 г., группа И. Некрасова, участников выступления К.А. Булавина) стал осуществлением заранее подготовленного плана. К числу разработчиков такого плана автор отнёс К.А. Булавина. Получены новые данные о сношениях (переписка) К.А. Булавина с кубанскими казаками. Реализовать замысел перехода повстанцев на Кубань довелось уже И. Некрасову, виднейшему сподвижнику Булавина. Отступая на Кубань в условиях преследования, казаки, по всей видимости, не имели в отношении себя и членов своих семей гарантий безопасности – ни со стороны крымского хана, ни со стороны администраций османских крепостей Северо-Западного Кавказа.

Итог первым годам пребывания казаков-некрасовцев на Кубани был впечатляющ уже на том основании, что российские власти всерьез обеспокоились возможностью продолжения «Булавинщины» на землях, подвластных хану. Попытки царизма добиться выдачи казаков И. Некрасова успеха не принесли. Более того – по итогам русско-турецкой войны 1710–1711 гг. Россия отказалась от таких претензий навсегда. Свою роль здесь сыграла позиция султанского двора; все факты говорят о том, что принципиально султан Ахмед III поддержал позицию Девлет-Гирея II по «казачьему вопросу». Первоначально казаки И. Некрасова, как показало исследование, проживали в Закубанье. Обнаружены новые свидетельства, уточняющие локализацию их первоначального пребывания в регионе. Выбор казаками места для проживания позволил им весьма быстро пройти начальный этап адаптации, освоиться, и вступить в контакты, обретая новый социальный опыт, с местным ногайским населением, найдя механизмы реализации с ними договорных отношений.

В ходе русско-турецкой войны 1710–1711 гг. казаки приняли активное участие в военных кампаниях Крымского ханства, завоевав доверие хана Девлет-Гирея II. По итогам войны (когда их судьба согласно Прутскому и Адрианопольскому договорам определилась юридически) казаки Некрасова осваивают Правобережную Кубань, где на о-ве Таманском и под Ени-Копылом они возвели свои городки. Уже в ранний этап пребывания казаков И. Некрасова на Кубани, датируемый 1708–1712 гг., заложены основы их отношений с местным ногайским населением, правящей в Крыму династией Гиреев, турецкими султанами, «старыми» кубанскими казаками. Аргументировано мнение о том, что в эти же годы формируется основа для сакрализации в недалеком будущем личности Игната Некрасова. Автор пришел к выводу о том, что широта маневра, которую некрасовцы обрели при организации своей внутренней жизни уже в 1708–1712 гг., пользуясь этим в последующие годы, была вызвана принятым ими решением добровольно найти в лице крымских ханов верховных правителей.

В основе такого коллективного служения лежали проверенные временем и несколькими поколениями казаков принципы верности, честности и ответственности. Ни в одной области хозяйственной, религиозной жизни, либо при организации внутривойсковой жизни нет фактов ограничения/преследования казаков, исходивших от правящего в Крыму хана. Ханы ценили казаков, заботились о них, казаки, в свою очередь  – являлись верноподданными Гиреев. Полнота прав казаков логическим связана с их коллективной ответственностью по отношению к своим обязанностям. Большинство основанных казаками городков просуществовало вплоть до падения Крымского ханства. Со временем (но уже в первой половине XVIII в.) казаки развили активную хозяйственную деятельность (скотоводство), а география рыбного промысла казаков достигла Подунавья. Подобные факты тоже свидетельствуют об их благоприятном проживании на Кубани, причем казаки сумели наладить отношения не только с ханами, но и с местными элитами, включая кубанских сераскиров.

Приведены многочисленные факты активного участия в XVIII в. казаков-некрасовцев в русско-турецких войнах (1710–1713, 1735–1739, 1768–1774 гг.) и отдельных военных кампаниях Крымского ханства. В ходе многочисленных сражений совершенствовалось воинское искусство казаков; но вместе с тем они несли постоянные потери. Системному анализу подверглась научная проблема определения уровня объединительных процессов у казаков Кубани на примере создания войска. Развитие кубанского казачества, системно поддержанного крымскими ханами, привело к образованию единого Кубанского (ханского) казачьего войска, традиции которого казаки сохраняли позже в Османской империи. Аргументирована точка зрения по вопросу наименования войска (Кубанским ханским войском), а сообщества казаков региона – кубанским казачеством, что стало со временем выражать один из уровней коллективной идентичности казаков. Кубанское (ханское) войско существовало, имея  соответствующие атрибуты именно войсковой формы организации конкретного сообщества людей. Сделан вывод о традиционном характере действий казаков по созданию привычной для них формы социальной организации – войска.   

В процессе освоения пространства Крымского ханства, организации своей жизни кубанские казаки уверенно вышли на «османский ориентир». Контакты казаков с Азовом и Стамбулом носили для них не случайный и далеко не единичный характер. Османы, как и Гиреи, также поддержали в XVIII в. казаков-некрасовцев – есть сведения, что о казаках И. Некрасова и лично о нем знал султан Ахмед III. Обнаружены и ведены в научный оборот новые факты из истории отношений кубанских казаков с султанским двором и крымскими ханами в

1750-е гг. Не стали турки-османы препятствовать постепенному переселению казаков в Европейскую Турцию – Подунавье. Причины, которые заставили казаков думать об оставлении Кубани, крылись в кризисных явлениях внутри самого кубанского казачества как сообщества далеко не монолитного. Перед событиями русско-турецкой войны 1768–1774 гг. отношения казаков с крымскими и кубанскими властями, как показало исследование, принципиально не изменились – им продолжали доверять, используя как силу на различных направлениях. Новым стал вывод о том, что военная активность казаков во второй половине XVIII в. не снизилась – несмотря на кризисные явления в  Кубанском ханском войске и частичное переселение казаков на Дунай в середине XVIII в.

Приведенные в диссертации материалы позволили автору отнести Кубань к крупнейшим в XVIII в. центрам старообрядчества, имевшимся в то время на пространстве Османской империи, Крымского ханства, Речи Посполитой и Российской империи. Указанное положение стало возможно для Кубани благодаря активной позиции местных казаков-старообрядцев и религиозной политике Гиреев. На Кубани казакам были предоставлены самые благоприятные условия для организации церковной (религиозной) жизни.

Впервые в науке комплексно рассмотрен вопрос о причинах бегства (ухода) на Кубань старообрядцев, среди которых были не только казаки. Аргументирован вывод о том, что  вопрос о причинах бегства не исчерпывается обращением к фактам одной лишь «некрасовской агитации». По мнению автора, сфера мотиваций людей к бегству именно на Кубань включала в себя образы «воображаемой географии», религиозно-этических оценок осваиваемого (предполагаемого к освоению) пространства, старообрядческой эсхатологии.

Приведены новые факты из истории поддержки не только ханами, но и султанским двором соответствующих запросов старообрядцев Крымского ханства. Показано, каким образом активная позиция казаков позволила им, наладим диалог с мусульманскими правителями, выстроить прочную систему координат с другими старообрядцами. Впервые в историографии комплексно изучен вопрос о «социальных сетях» старообрядцев Кубани. Эти сети сформировались благодаря усилиям всех заинтересованных сторон – властей, самих старообрядцев, общавшихся друг с другом за сотни километров. В итоге сделан вывод о том, что старообрядческая (Древлеправославная) Церковь переживала на Северо-Западном Кавказе (территории Крымского ханства) настоящий расцвет, особенно в середине XVIII в.

С привлечением новых источников изучен вопрос о последствиях русско-турецкой войны 1768–1774 гг. в судьбе кубанских казаков-некрасовцев. Несмотря на противоречивое отношение казаков к возможностям своего возвращения в Россию, поскольку предложения со стороны царизма имели конкретный характер, они в итоге избрали другой путь. С падением могущества Крымского ханства в глазах некрасовцев рушился и традиционный миропорядок, отношение к которому подкреплялось в их сообществе сильной культурной традицией. Кризис государства Гиреев хотя и совпал с углубившимся расколом внутри казачьего сообщества, но к возвращению некрасовцев в Россию не привел. Массовое переселение казаков в Османскую империю (Анатолию и Подунавье) вполне укладывается в логику поведения казаков, строивших новые перспективные планы организации своей жизни. Подробное освещение получила такая проблема, как география переселения в Анатолию и Румелию казаков-некрасовцев, скрывавшихся в Закубанье после осуществленной в сентябре 1777 г. против них акции. В пределах Османской империи (конец XVIII в.) казаки стали чувствовать себя достаточно уверенно. Полагаем, кто хотел – оставался в Анатолии, кто хотел – отправлялся на Дунай. События русско-турецкой войны 1787–1791 гг. показали, что султанам казаки служат так же, как прежде – крымским ханам, что свою жизнь теперь они окончательно и прочно связали с Османской империей. Получены новые данные об участии казаков-некрасовцев в событиях указанной войны, которые в числе других доказательств такой вывод подтверждают.

Доказано, что новая пограничная ситуация, возникшая на Северо-Западном Кавказ в последней четверти XVIII в., привела в перемещению центра османских владений в Анапу. Эта османская крепость становится центром притяжения для различных групп казаков, включая выходцев (беглецов) из ЧКВ. Впервые в науке рассмотрен вопрос о роли Анапы в истории казачьих сообществ региона, в т.ч. казаков-черноморцев. В их среде, а также в среде российских регулярных войск находились люди, по разным причинам осуществлявшие побеги в Анапу. В случае попадания в крепость такие беглецы могли рассчитывать на различные варианты адаптации и налаживания дальнейшей жизни. Переход в мусульманство чаще всего не был условием, императивно навязываемым этим нарушителям границы. Зачастую анапские паши отказывались выдавать перебежчиков российской стороне, некоторые из которых затем попадали в Анатолию. Поддержка анапских пашей оказала благотворное влияние также на положение небольшой группы некрасовцев, проживавшей в Закубанье и Анапе (конец XVIII в.). При этом указанная группа сохраняла прочные связи с Анатолией.  

В диссертации проанализированы возможности архивохранилищ Турецкой Республики по изучению темы диссертационного исследования. Акцент сделан на использовании фондов двух крупневших архив Турции – Topkap? Saray? Muzesi Arsivi и Basbakanl?k Osmanl? Arsivi, расположенных в Стамбуле. Найдены новые документы по истории донского казачества, казаков-некрасовцев, неизвестные раньше отечественным специалистам. Как считает автор, по мере дальнейшего изучения документов из фондов отечественных архивов, имеющих отношение к вопросам казачьей истории, значение восточных источников будет возрастать.

Список работ автора, опубликованных по теме диссертации

Статьи в рецензируемых изданиях, рекомендованных ВАК Министерства образования и науки РФ для публикации результатов диссертационного исследования:   

  1. Воображаемая география и имперский дискурс: практики Российской империи в Крыму и на Северо-Западном Кавказе в конце XVIII – начале

    XIX в. // Этнографическое обозрение. 2008. №3. C.146–160.

  2. Начальный этап адаптации донских казаков на территории Крымского ханства (1708–1712 гг.) // Известия вузов. Северо-Кавказский регион. Сер. Обществ. науки. Ростов н/Д, 2008. №4. C.73–83.
  3. Дщерь Петрова и «ахреяне». Как крымский хан помог казакам найти Землю обетованную // Родина. Российский исторический журнал. 2009. №2. С.104–106.    
  4. Отношения булавинцев с Крымским ханством и кубанскими казаками. XVII–XVIII вв. // Вопросы истории. 2009. №4. С.89–96.    
  5. Новые источники по истории казачества на Северном Кавказе конца XVII века // Культурная жизнь Юга России. 2009. №2. С.49–51. 
  6. Фронтир в истории черноморского казачества: некоторые факторы освоения пространства // Культурная жизнь Юга России. 2009. №4.  
  7. Из истории освоения славянами Северного Кавказа и распространения старообрядчества в регионе (конец XVII–XVIII век) // Известия вузов. Северо-Кавказский регион. Сер. Обществ. науки. Ростов н/Д, 2009. №4. С.42–46. 

Казачьи сообщества Крымского ханства и старообрядчество на Северном Кавказе в конце XVII – XVIII в. // Российская история. 2009. №6.

Иные публикации.

Монографии:

  1. «Войско Кубанское Игнатово Кавказское»: исторические пути казаков-некрасовцев (1708 г. – конец 1920-х гг.). Краснодар, 2001 (22,52 п.л.).
  2. «Войско Кубанское Игнатово Кавказское»: исторические пути казаков-некрасовцев (1708 г. – конец 1920-х гг.). Краснодар, 2002. Изд. 2-е, испр. и доп.   (18 п.л.).
  3. Память жива в веках. Возвращение к истокам: об участии казаков в войнах XVIII–XX вв. Краснодар, 2006. Глава 1 (в соавторстве с А.А. Пригариным,        А.Н. Малукало) (2,4 п.л.).

4.  Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа в отношениях с мусульманскими государствами Причерноморья (вторая половина XVII в. – начало XVIII в.). Ростов-на-Дону, 2009 (18 п.л.). 

Статьи:

Русско-турецкая война 1768–1774 гг. и переселение казаков-некрасовцев в Османскую империю // Голос минувшего. Кубанский исторический журнал. Краснодар, 2000. №1–2. С.11–17. 

Казаки-некрасовцы в Османской империи: динамика религиозных воззре-

ний // «Проблемы изучения и развития казачьей культуры»: Мат-лы научно-практ. конф. Майкоп, 2000. С.65–73

Эмиграция казаков-старообрядцев в Крымское ханство: к истории формирования кубанского казачества в начале XVIII в. // Христианство и христианская культура в Северном Причерноморье и на Северном Кавказе: Темат. сб. науч. ст. / Под ред. Т.С. Рудиченко. Ростов н/Д, 2000. С.39–52.

Кубанское казачество: условия формирования и пополнения: (К вопросу о генезисе и развитии ранних казачьих сообществ) // Социальная организация и обычное право: Мат-лы научной конференции  (г. Краснодар, 24–26 августа 2000 г.). Краснодар, 2001. С.193–214.

«А есть ли царь наш не станет жаловать… мы войском от него отложимся и будем милости просить у вышнего творца.., а также и у турского царя…» (некоторые дискуссионные вопросы о роли России в становлении и развитии казачьих сообществ) // Голос минувшего. Кубанский исторический журнал. 2003. №3–4. С.21–24.

«У какого царя живем, тому и служим…» // Родина. Российский исторический иллюстрированный журнал. М., 2004. №5. С.52–55.

Казаки-старообрядцы на Северном Кавказе: от первых ватаг к ханскому казачьему войску (некоторые теоретические аспекты оценки роли крымско-османского государственного фактора в становлении и развитии кубанского казачества) // Липоване. История и культура русских-старообрядцев. Одесса, 2005. Вып.2. С.9–24.

Казаки Крымского ханства: малоизученные аспекты расселения (конец

XVII в. –  1770-е гг.) // Cборник Русского исторического общества. М., 2006. Т.10. С.167–174.

Воссияло светом древлего благочестия… Крымское ханство» (к вопросу об условиях и особенностях распространения православия на Дону и Северо-Западном Кавказе в Новое время) // Традиционная народная культура и этнические процессы в многонациональных регионах Юга России: Мат-лы Всерос. научно-практ. конф. Астрахань, 2006. С.201–208. 

Казаки Крымского ханства: от первых ватаг к казачьему войску (Некоторые дискуссионные аспекты оценки роли крымско-османского государственного фактора в становлении и развитии кубанского казачества) // Казачество России: прошлое и настоящее: Сб. науч. статей. Ростов н/Д, 2006. С.169–187.

Казачество Северного Кавказа во второй половине XVII–XVIII вв.: некоторые итоги и перспективы изучения темы в контексте актуальных проблем региональной истории // Российское казачество: проблемы истории и современность (к 310-й годовщине Кубанского казачьего войска): Мат-лы Всерос. науч.-практ. конф. Краснодар, 2006. С.230–234.

Дискурс империй, казачество и региональные особенности управления Россией пограничными территориями: Фанагория-Черномория-Кубань // В.Н. Татищев и проблемы государственно-административного управления в России: Мат-лы межд. науч. конф. Астрахань, 2006. С.178–183.

«Черномория» versus «Кубань»: некоторые аспекты дискурса империй и теоретические аспекты изучения истории Северо-Западного Кавказа конца XVIII в. – начала XIX в. // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Северного Кавказа за 2005 г. Дикаревские чтения (12). Краснодар, 2006. С.379–395.

Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа после церковного раскола: религиозный нонконформизм и стратегии выживания // Память жива в веках: военная история кубанского казачества (конец XVIII – начало XX в.): Мат-лы науч. конф. Краснодар, 2006. С.39–44.

Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа в конце XVII–XVIII вв.: практики взаимоотношений фронтирных сообществ с мусульманскими государствами Причерноморья (в контексте задач и перспектив изучения международных отношений в регионе) // Историческое знание Кубани: становление и тенденции развития (конец XVIII – начало ХХ в.»: Мат-лы науч. конф. Краснодар, 2006. С.81–88.

Воображение региона как колонизация: Кубань-Черномория-Кубань (практики Российской империи на Северо-Западном Кавказе в конце XVIII– середине XIX вв.). Ч.1. «Преодоление» Татарии // «Курорт» в дискурсивных практиках социогуманитарного знания: Мат-лы межд. науч. конф. Ставрополь-Пятигорск-Москва, 2007. С.360–368.

Дискурс империй и актуальные проблемы истории Северо-Западного Кавказа второй половины XVIII в. – начала  XIX в. (проблемы и перспективы теоретического изучения) // Историко-культурные процессы на Северном Кавказе (взаимодействие, взаимовоздействие, синтез): Мат-лы Всерос. научно-практ. конф. Под. ред. Ю.А. Стецуры. Армавир, 2007, С.30–45.

Козацтво Дону i Пiвнiчно-Захiдного Кавказу в кінці XVII–XVIII cт.: практики взаємовідносин прикордонних спільнот з мусульманськими державами Причорномор’я  // Український історичний збірник / Гол. ред. Т. Чухлiб.  Киiв, 2007. Вип.10. С.59–64.

Воображение региона как колонизация: Кубань-Черномория-Кубань (практики Российской империи на Северо-Западном Кавказе в конце XVIII –  середине XIX в.) // Лавровский сборник: Материалы Среднеазиатско-Кавказских исследований. Этнология, история. Археология, Культурология. 2006–2007 / Отв. ред. Ю.Ю. Карпов, И.В. Стасевич. СПб., 2007. С.63–68.

Воображаемая география в дискурсе империй: из истории "русификации" Причерноморья в конце 18 века // Україна в Центрально-Східній Європі. Вип.7. Київ, С.345–362.

Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа в конце XVII в.– XVIII в.: практики взаимоотношений фронтирных сообществ с мусульманскими государствами Причерноморья (в контексте задач и перспектив изучения международных отношений в регионе) // Кавказ в российской политике: история и современность: Мат-лы межд. науч. Конф. М., 2007. С.35–48.

Некоторые аспекты социальной адаптации некрасовских казаков на территории Крымского ханства в XVIII веке // Федор Андреевич Щербина, казачество и народы Северного Кавказа в исторической ретроспективе: Сб. материалов VII научно-практ. конф. Краснодар,  2007.  С.90–95.

Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа  во второй половине XVII – XVIII в.: от противостояния с Москвой к развитию практик отношений с мусульманскими государствами  Причерноморья. Некоторые итоги и перспективы темы // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Северного Кавказа за 2006 г. Дикаревские чтения (13). Краснодар, 2007. С.282–296.

Панславизм Михала Чайковского и история казачества в Османской империи // Поляки в истории России: история и современность Краснодар, 2007.

С.147–160 (в соавт. с А.А. Пригариным, М.А. Волхонским).

Казачество Дона и Северного Кавказа в «турецком зеркале» своей истории // Сарепта: Историко-этнографический вестник. Волгоград, 2007. Вып.3.

С.51–66.  

Славянское население Дона и Северо-Западного Кавказа в конце XVII – начале XVIII в.: к вопросу о новых практиках освоения пространства и преодоления «границы миров» (на примере казачьих сообществ) // Славянские форумы и проблемы славяноведения: Сб. ст. / Отв. ред. М.Ю. Досталь, И.В. Крючков. М.: Ставрополь, 2008. С.154–168.

Новейшие находки по истории России и Европы в архивах Турецкой Республики // Архивное востоковедение: Тез. межд. науч. конф. М., 2008. С.89–90.

Переселение кубанских казаков-некрасовцев в Османскую империю в XVIII в.: дискуссия, новые источники, перспективы изучения // Липоване: история и культура русских-старообрядцев / Ред.-сост. А.А. Пригарин. Одесса, 2008. Вып.5. С.23–38.

Початковий етап соцiальної адавптацiї козакiв-некрасiвцiв на террiторiї Кримського ханства: його роль i значення в исторiї кубанского козацтва (1708–1712) // Козацька спадщина: Альманах Iнституту суспiльних дослiджень. Днiпропетровськ, 2008. Вип.4. С.61–71.

«Преодоление границы миров»: некоторые аспекты формирования кубанского  казачества на территории Крымского ханства  и новые практики казачества по освоению Северо-Западного Кавказа (конец XVII в. – начало XIX в.) // Казачество России: прошлое и настоящее: Сб. науч. ст. Ростов н/Д, 2008. Вып.2. С.83–104.

«На Кубани расколщиком жить хорошо...»: Из истории формирования «социальных сетей» старообрядцев России и Крымского ханства (середина XVIII в.) // Фелицынские чтения (Х): Мат-лы межрег. науч. конф. Краснодар, 2008. С.136–144.

Казачьи сообщества Причерноморья в конце XVIII в.: исторический опыт и новые «вызовы» линейного пространства империй // Взаимодействие народов и культур на Юге России: история и современность. Сб. науч. ст. Ростов н/Д, 2008.  С.276–281.

Кзачество Кубани в конце XVII в.: новые свидетельства об участии в кампаниях Крымского ханства  турецкого Азова // Полиэтничный макро-

регион: язык, культура, политика, экономика: Тез. Всерос. науч. конф. Ростов н/Д, 2008. С.278–281.

«Нам тут на Аграхани жить не тесно…»: iз iсторiї  початкового етапу освоєння донським козацтвом Пiвнiчного Кавказу в кiнцi XVII ст. // Чорноморська минувшина. Записки Вiддiлу iсторiї козацтва на пiвднi України Науково-дослiдного iнституту козацтва Iнституту iсторiї України НАН України: Зб. наук. прац.  Одеса, 2008. Вип.3. С.16–27.

Крымское ханство и казачество в последней четверти XVII – начале XVIII вка: отношения в контексте международной политики (на примере донских и запорожских казаков) // 350-lecie unii hadziackiej (1658–2008) / Pod. red. Teresy Chynczewskiey-Hennel, Piotra Krolla i Miroslawa Nagielskiego. Warszawa, 2008. S.531–550.

«Нам тут на Аграхани жить не тесно…»: из истории начального этапа освоения донским казачеством Северного Кавказа в конце XVII в.– начале XVIII в. // Кавказский сборник. М., 2008. Т.5(37). С.10–24.

Проблема стабилизации российско-турецкого порубежья первой трети XVIII в. и роль элит Крымского ханства: кубанский султан Бахты-Гирей // Востоковедные исследования в Калмыкии: Сб. науч. трудов. Элиста, 2008. Вып.4. С.82–111 (в соавт. c В.В. Грибовским).

Mihail Ceaicovski si epoca sa // Magazin istoric. Anul XLIII – serie noua - nr.6(507) iunie. 2009. P.53–57 (в соавт. с А.А. Пригариным).

Некоторые дискуссионные вопросы роли Азова в истории казачьих сообществ Дона и Северного Кавказа  (конец XVII в – начало XVIII в.) // Исторический вестник.  Нальчик, 2009. Вып.8. С.122–137.

  Могильницкий Б.Г. Введение в методологию истории. М., 1985. С.85. 

Акты исторические. СПб., 1842. Т.5; Акты, относящиеся к истории Войска Донского, собранные генерал-майором А.А. Лишиным. Новочеркасск, 1891. Т.1; Архив Коша Нової Запорозької Сiчi. Корпус документiв 1734–1775. Кiїв, 2003. Т.3; Труды историко-археографического института Академии наук СССР. М., 1935. Т.XII. Булавинское восстание (1707–1708 гг.); Вiйсковi кампанiї доби гетьмана Iвана Мазепи в документах / Упор. С. Павленко. Київ, 2009; Война с Турциею 1711 года (Прутская операция) / Изд. А.З. Мышлаевский. СПб., 1898; Дмитренко И.И. Сборник исторических материалов по истории Кубанского казачьего войска. СПб., 1896. Т.1; То же. 1898. Т.4; Доба гетьмана Ивана Мазепы в документах / Упор. С. Павленко. Київ, 2007; Дополнения к Актам историческим, собранным и изданным археографической комиссиею. СПб., 1875. Т.12; Донские дела. СПб,, 1906. Кн.2; То же. 1913. Кн.4; То же. Петроград, 1917. Кн.5; Крестьянская война под предводительством Степана Разина: Сб. док-в / Сост. Е.А. Швецова. М., 1954. Т.I; То же / Сост. Е.А. Швецова, ред. проф. А.А. Новосельский. М., 1957. Т.II. Ч.1; То же / Сост. Е.А. Швецова, ред. проф. А.А. Новосельский. М., 1962. Т.III; То же / Сост.

Е.А. Швецова, ред. – акад. Л.В. Черепнин, д.и.н. А.Г. Маньков. М., 1976. Т.IV (дополнительный); Русско-чеченские отношения. Вторая половина XVI–XVII в. Сборник документов / Выявл. Сост., введ., комм.

Е.Н. Кушевой. М., 1997; Суворов А.В. Документы. М., 1951. Т.2; Фелицын Е.Д. Сборник архивных документов, относящихся к истории Кубанского казачьего войска и Кубанской области. Екатеринодар, 1904. Т.1; Le Khanat de Crimee dans les Archives du Musee du Palais de Topkap? / Presente par Alexanndre Bennigsen, Pertev Naili Boratov, Dilek Desaive, Chantal Lemercier-Quelquejay. Paris, 1978.

Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ-1). СПб., 1830. Т.2, 4–5.

Юзефович Т. Договоры России с Востоком. Политические и торговые. М., 2005.  

Куц О.Ю. Донское казачество… С.38–39.

Весела З. Турецкий трактат об османских крепостях Северного Причерноморья в начале XVIII века // Восточные источники по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы. М., 1969. Ч.2. 

Главани К. Описание Черкесии // Северный Кавказ в европейской литературе XIII–XVIII веков: Сб. мат-в / Изд. подг. В.М. Аталиков. Нальчик, 2006. С.149, 180–181, 306; Записки барона Тотта о татарском набеге на Ново-Сербию (с предисловием и послесловием С.Е.) // Киевская старина. 1883. Т.7 (сентябрь-октябрь); Гильден-

штедт И.А. Путешествие по Кавказу в 1770–1773 гг. / Ред. Ю.Ю. Карпов. СПб., 2002. С.296.

Мариньи Т., де. Поездки в Черкесию / Пер. с фр. К.А. Мальбахова. Нальчик, 2006. 

Лiтопис Самовидця / Вiд. пiдгот. к.ф.н. Я.I. Дзира. Київ, 1971. 

Записки Мих. Чайковского (Садык-паши) // Русская старина. 1898. Т.94 (май).

Павел, архимандрит. Краткое описание путешествия во св. град Иерусалим и прочие св. места. М., 1884.

 

Сухоруков В. Сухоруков В. Историческое описание Земли Войска Донского / Комм., дополнения, вступ. статья Н.С. Коршикова и В.Н. Королёва. Ростов н/Д, 2001.    

Дружинин В.Г. Раскол на Дону в конце XVII века. СПб., 1889.

Смирнов В.Д. Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты до начала XVIII века / Отв. ред.

С.Ф. Орешкова. М., 2005.  С.376, 388–391, 404.

Савельев Е.П. История казачества. Ростов н/Д, 1990. Ч.3; он же. Средняя история казачества (Историческое изследование). Ростов н/Д, Ч.2. 1990. 

Янчевский Н. Колониальная политика на Дону торгового капитала Московского государства в XVI–XVII вв. Ростов н/Д, 1930.

Королёв В.Н. Славяне турецкого Азова // Известия вузов. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. 1999. №1, 2.

Он же. Босфорская война. Ростов н/Д, 2002. С.70.

Фаизов С.Ф. Письма ханов Ислам-Гирея III и Мухаммед-Гирея IV к царю Алексею Михайловичу и королю Яну Казимиру. 1654–1658. Крымскотатарская дипломатика в политическом контексте постпереяславского времени. М., 2003.

Боук Б. Фронтир или пограничье? Роль зыбких границ в истории донского казачества // Социальная организация и обычное право: Мат-лы науч. конф. Краснодар. 2001. 

Boeck B.J. Shifting Boundaries on the Don Steppe Frontier: Cossacks, Empires and Nomads to 1739 / Thesis of Doctor of Philosophy in history. Harvard University, Cambridge, Massachusetts. 2002. 

Boeck B.J. Op. cit. P.18.

Пронштейн А.П. Земля Донская в XVIII в. Ростов н/Д, 1961. С.220.

Мининков Н.А. Донское казачество в эпоху позднего средневековья (до 1671 г.). Ростов на /Д., 1998. 

Там же. С.447.

Мининков Н.А. Основы взаимоотношений Русского государства и донского казачества в XVI – начале XVIII вв. // Казачество России: прошлое и настоящее: Сб. науч. ст. Ростов н/Д, 2006; он же. Войско Донское и Запорожская Сечь // 350-lecie unii hadziackiej (1658–2008) / Pod. red. Teresy Chynczewskiey-Hennel, Piotra Krolla i Miroslawa Nagielskiego. Warszawa, 2008. 

Маркедонов С.М. Казачество Дона: диалог цивилизаций // История и культура народов степного Предкавказья и Северного Кавказа: проблемы межэтнических отношений: Сб. науч. ст. Ростов н/Д, 1999; он же. Казачество: единство или многообразие?: Проблемы терминологии и типологизации казачьих сообществ // Казачество России: прошлое и настоящее: Сб. науч. ст. Ростов н/Д, 2006. Вып.1.  

Тхоржевский С.И. Донское войско в первой половине семнадцатого века // Русское прошлое. Пг.; М., 1923. Вып.3.

Черницын С.В. Некоторые процессы этнических процессов в Войске Донском XVII в. (На примере тюркоязычных переселенцев) // Дон и Северный Кавказ в древности и средние века. Ростов н/Д, 1990; он же. Этнокультурные процессы на Дону и образование казачества (XVII–XVIII вв.) // История и культура народов степного Предкавказья и Северного Кавказа: проблемы межэтнических отношений: Сб. науч. ст. Ростов н/Д, 1999.       

Куц О.Ю. Донское казачество в период от взятия Азова до выступления С. Разина (1637–1667). СПб., 2009. С.391, 400–401.

Тюменцев И.О. Этнические процессы в Волго-Донском междуречье в XV–XVI веках // Вопросы краеведения: Материалы краеведческих чтений. Выпуск 2. Волгоград, 1993; он же. Казачество на Волге и Дону в середине

XVI в. // Кубанское казачество три века исторического пути. Мат-лы межд. научно-практ. конференции. Краснодар, 1996; он же. Зарождение казачества на Волге и Дону и его включение в социальную структуру Московского государства в XV – первой половине XVI вв. // Донское казачество: история и современность: Сб. науч. ст. Волгоград, 2004; Тюменцев И.О., Николаев К.А. Казачество в правление Ивана Грозного (1533–1584 гг.) // Археолого-этнографические исследования в Волгоградской области: Сб. науч. ст. Волгоград, 1995.

Тхоржевский С.И. Донское войско в первой половине семнадцатого века. // Русское прошлое. Пг.: М., 1923. Вып.3; Кусаинова Е.В. Русско-ногайские отношения и казачество в конце XV–XVII веке. Волгоград, 2005;  она же. Донское казачество в отписках астраханских воевод в Посольский приказ (первая половина XVII века) // Сарепта. Историко-этнографический вестник. Волгоград, 2007. Вып.3; она же. Казачество в правление Алексея Михайловича // Казачество России: прошлое и настоящее: Сб. науч. ст. Ростов н/Д, 2008. Вып.2.

Рыблова М.А. Традиционные поселения и жилища донских казаков. Волгоград, 2002; она же. Донское братство: казачьи сообщества на Дону в XVI – первой трети XIX века. Волгоград, 2006.  

Рябов С.И. Донская земля в XVII веке. Волгоград, 1992; он же. Донское казачество в системе взаимоотношений России и Турции конце XVI–XVII вв. // Казачество в истории России: Тезисы докл. международной науч. конф. Краснодар, 1993.

Козлов С.А. Русское казачество на Северном Кавказе (вторая половина XVI – XVII вв.): Дис. … канд. ист. наук. Л., 1988; он же. Русское казачество на Северном Кавказе: От вольного общества к служилому сословию (вторая половина XVII – начало XVIII в.) // Социально-политические процессы в дореволюционной Чечено-Ингушетии. Грозный, 1991; он же. Кавказ в судьбах казачества (XVI–XVIII вв.). СПб., 1996. То же. Изд. 2-е, испр. и доп. СПб., 2002. 

Сухоруков В. Указ. соч. С.340–357.

См. Дружинин В.Г. Указ. соч.   

Овсянников Е. Причины широкого распространения старообрядческого раскола на Дону. Новочеркасск, 1902; он же. Булавинский бунт как раскольническое движение на Дону. Воронеж, 1915.

Мининков Н.А. К истории раскола Русской Православной Церкви (малоиз­вестный эпизод из прошлого донского казачества) // За строкой учебника истории: Уч. пос. Ростов н/Д, 1995.

Усенко О.Г. Некоторые черты массового сознания донского казачества в XVII – начале  XVIII вв. («субидеологические» представления, установки, стереотипы) // Казачество России: прошлое и настоящее: Сб. науч. ст. Ростов н/Д, 2006. Вып.1. С.100–103; Кириллов А. Часовни. церкви и монастыри от начала их появления на Дону до конца XIX века // Сборник Областного Войска Донского статистического комитета. Новочеркасск, 1906. Вып. 6; Римский С.В. Почитание святых донскими казаками в XV-XVII столетиях // http://www.portalus.ru/religion/readme.php?subaction=showfull&id=109646411&arcive=&start from=&ucat=1&category=1 от 24.11.2008 г.

Шашков А.Т. Староверческое движение на Дону и ссылка его участников в Сибирь в конце XVII в. Ч.1 [http://samstar-biblio.ucoz.ru/publ/137-1-0-400 от 17.07.2009].

Короленко П.П. Некрасовские казаки // Известия ОЛИКО. Екатеринодар, 1900. Вып.2.

Сухоруков В. Указ. соч. С.350–357.

Усенко О.Г. Начальная история кубанского казачества (1692–1708 гг.) // Из архива тверских исто­риков: Сб. науч. тр. Тверь, 2000. Вып.2; Боук Б.М. К истории первого Кубанского казачьего войска: поиски убежища на Северном Кавказе // Восток. 2001. №4.

Чаев Н.С. Булавинское восстание (1707–1708) // Труды историко-археографического института Академии наук СССР. М., 1935. Т.XII. Булавинское восстание (1707–1708 гг.).С.52.

Смирнов И.И., Маньков А.Г, Подъяпольская Е.П., Мавродин В.В. Крестьянские войны в России XVII–XVIII вв. М., 1966. С.202.

Дмитренко И.И. К истории некрасовцев на Кубани // Известия ОЛИКО. Екатеринодар, 1899. Вып.1.  

Тумилевич Ф.В.Казаки-некрасовцы. К истории антифеодального движения на Дону и Кубани // Дон. 1958. №8; Волкова Н.Г., Заседателева Л.Б. Казаки-некрасовцы: основные этапы этнического развития // Вестник МГУ. Сер.8 (История). 1986. №4; Смирнов И.В. Некрасовцы // Вопросы истории. 1986. №8; Шкуро В.И. Вольная казачья республика на Кубани и судьба ее обитателей // Из дореволюционного прошлого кубанского казачества: Сб. науч. тр. Краснодар, 1993.   

Приймак Ю.В. Приймак Ю.В. Северо-Западный Кавказ в системе Османской империи XVIII – первая треть XIX в.: Дис. … канд. ист. наук. Краснодар, 2000. 

Гриценко Н.П. Из истории старообрядчества на Тереке в XVIII–XIX веках // Вопросы истории Чечено-Ингушетии. Грозный, 1977. Т.XI; Селищев Н.Ю. Старообрядцы в Уральском казачьем войске в XVIII – первой половине XIX в. (проблемы и перспективы исследования) // Вестник МГУ. Сер.8. 1994. №5; Торопицын И.В. Политика российских властей на Кавказе в отношении казаков-старообрядцев (40-е гг. XVIII в.) // Кавказский сборник М., 2006. Т.3(35).

Ostapchuk V. The Publication of Documents on the Crimean Khanate in the Topkap? Saray?: New Sources for the History of the Black Sea Basin // Harvard Ukra?n?an Stud?es. Vol.VI.  Num.4. Dec.1982.

Лемерсье-Келькеже Ш. Литовский кондотьер XVI в. князь Дмитрий Вишневецкий и образование Запорожской Сечи по данным оттоманских архивов // La Russie et l' Europe XVI-е – ХХ-е siecles. Франко-русские экономические связи. М.: Париж, 1970; Ostapchuk V. Five documents from The Topkap? Palace Archive on the Ottoman defense of the Black Sea against the Cossacks (1639) //  Journal of Turkish Studies. 1987. Vol. 11..

Ozturk Y. Ozu’den Tuna’ya Kasaklar-1. Istanbul, 1994; Inbas? M. Ukraina'da Osmanl?lar. Kamanice Seferi ve Organizasyonu (1672).  Istanbul, 2004.

Бачинський А.Д. Січ Задунайська. 177–1828: Іст.-документальний нарис. Одесса, 1994; Бачинський А.Д., Бачинська О.А. Козацтво на півдні України (1775–1869). Одеса, 1995; Бачинський А.Д. Дунайські некрасівці і задунайські запорожці // Історичне краєзнавство Одещини. Одеса, 1995. Вип.6; Могульова С.М. Першi кроки Задунайського козацтва: про причини переходу запорожцiв до Туреччини // Пiвденна Україна XVIII–XIX ст. Запорiжжя, 1996. Вип.2.; Мiльчев В. Запорожцi на Вiйсковому Кордонi Австрiйскої iмперiї 1785–1790 рр. (дослiдження та матерiали). Запорiжжя, 2007.

Мильчев В.И. Дискуссия о времени появления некрасовцев в Северо-Западном Причерноморье в свете документов Российского государственного архива древних актов // Липоване: история и культура русских-старообрядцев / Ред.-сост. А.А. Пригарин. Одесса, 2005. Вып.2. С.27.

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.