WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Антропологическое знание в правовом и политическом дискурсах

Автореферат докторской диссертации по истории

 

На правах рукописи

СОКОЛОВСКИЙ Сергей Валерьевич

АНТРОПОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ В ПРАВОВОМ И ПОЛИТИЧЕСКОМ ДИСКУРСАХ

Специальность 07.00.07 - этнография, этнология и антропология

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук

Москва 2009


Работа выполнена в Центре междисциплинарных исследований Института этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая Российской Академии наук

Официальные оппоненты:

Доктор исторических наук Е.П. Мартынова Доктор исторических наук А. А. Никишенков Доктор исторических наук С.С. Савоскул

Ведущая организация:

Российский государственный гуманитарный университет

Защита диссертации состоится «__ »_________ 2010 г. в 14.30 час.

на заседании диссертационного совета Д002.117.01 по присуждению ученой степени доктора исторических наук при Институте этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН по адресу 119991, Москва, Ленинский проспект, 32а, корпус В, 18-й этаж, малый зал

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке

Института этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН

Автореферат разослан «___ »_________ 2010 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета                               А.Е. Тер-Саркисянц

2


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ИССЛЕДОВАНИЯ

Актуальность. Этническая мобилизация, стартовавшая в стране на рубеже 1980-90-х гг., актуализировала исследования национализма и политики идентичности в российских социальных науках, стала толчком для освоения мирового опыта в сфере регулирования и защиты прав этнокультурных сообществ. Вместе с тем, распространение идеологии этнонационализма сопровождалось не только повышением статуса республик и укреплением их суверенитета. Обратной стороной этих позитивных изменений стал рост национальной и религиозной нетерпимости, нарушений принципа социальной справедливости, связанных с утверждением эксклюзивных прав этнорегиональных элит, распространение ксенофобии, мигрантофобии, дискриминации по признаку национальной принадлежности и экстремизма на этнической и религиозной почве. Для политической элиты стало очевидным то обстоятельство, что развитие России как демократического и правового государства, обеспечение национальной безопасности и сохранение территориальной целостности страны невозможны без разработки стратегии управления культурным и языковым многообразием ее населения.

Активизация деятельности этнокультурных и религиозных общественных организаций также способствовала росту внимания к проблемам правового обеспечения языковых и культурных интересов различных групп населения страны со стороны политиков, законодателей и ученых. Все эти тенденции заставили как исследователей, так и практиков (политиков, управленцев, законодателей) интенсивнее взаимодействовать в поиске средств решения перечисленных проблем и сделали неотложными задачи инструментализации экспертных знаний. Одним из важных направлений такой деятельности, с самого начала имевшее отчетливую международно-правовую составляющую, стала разработка комплекса мер по регулированию и защите прав национальных меньшинств  и  коренных малочисленных народов  Российской

3


Федерации, нашедшего отражение в соответствующих положениях Конституции РФ и многочисленных законах и законопроектах как на федеральном, так и региональном уровнях, а также в принятии международных обязательств в данной сфере.

Многообразие точек зрения, обусловленное комплексным характером самих проблем и многодисциплинарностью и плюрализмом исследовательских позиций и подходов, выразилось на практике в известной эклектичности и противоречивости нормотворчества и политических программ и платформ в решении проблем национальной политики. Отдельного рассмотрения заслуживает и развитие международных подходов к проблемам регуляции и защиты прав национальных меньшинств и коренных народов, также оказавшее значительное влияние на взгляды российских ученых, политиков и законодателей.

Ратификация Российской Федерацией в 1998 г. Рамочной конвенции о защите национальных меньшинств и запланированная имплементация Европейской Хартии о региональных языках и языках меньшинств ставят новые исследовательские задачи перед творческими научными коллективами и требуют совершенствования существующих законодательных норм. Участие представителей Российской Федерации в работе Постоянного Форума коренных народов, сессий МОТ и ПАСЕ, Генеральных Ассамблей ООН способствует трансляции норм международного права в области защиты прав коренных народов в российский опыт законотворчества в этой сфере. Вместе с тем, некоторые из аспектов соответствующего законодательства дают основания для критики, а отдельные особенности статуса "коренных народов Российской Федерации" могут создавать ситуации социальной несправедливости. Остаются нерешенными многие проблемы, связанные с правами на земли и территории, в частности, проблемы определения статуса и правового режима территорий традиционного природопользования. Вызывает вопросы и точность адресации некоторых норм существующего законодательства.

Неопределенность правовой терминологии в сфере национальной политики, управления культурным и языковым много-

4


образием (только в текстах действующих сегодня конституций республик в составе Российской Федерации содержатся более двух десятков терминов и ассоциированных с ними понятий, используемых для обозначения категорий и групп граждан со специфическими культурными, языковыми, этническими и конфессиональными потребностями и интересами) не в последнюю очередь связана с нечеткостью дефиниций этих понятий в науке, а также с размытостью границ и критериев выделения того класса объектов, который охватывает данные понятия. Предпринимаемые в данном исследовании текстологический и критический анализ сопряженных дискурсов политики, права и социальных наук позволяет выявить противоречия и недостатки существующих подходов и наметить пути их устранения.

Степень разработанности исследуемых проблем. В отечественной науке существует значительное число работ юристов, политологов, социологов, демографов, этнологов и антропологов, обращавшихся к анализу проблем защиты прав национальных меньшинств и коренных народов. Представители социального и гуманитарного знания с самого начала активно участвовали в разработке основ законодательства в области национальной политики, в публичных дискуссиях по всем перечисленным выше проблемам. Достаточно в этой связи упомянуть имена таких российской ученых как А.Х. Абашидзе, С.Н. Абашин, Р.Г. Абдулатипов, Л.И. Абрютина, Ф.Р. Ананидзе, В.В. Амелин, С.А. Арутюнов, И.П. Блищенко, Н.Б. Бахтин, А.И. Вдовин, М.Н. Губогло, Л.М. Дробижева, А.Г. Здравомыслов, К.В. Калинина, В.А. Карташ-кин, А.И. Ковлер, Б.С. Крылов, В.В. Коротеева, В.А. Кряжков, А.И. Куропятник, B.C. Малахов, М.Ю. Мартынова, В.И. Муко-мель, ИВ. Нам, НИ. Новикова, А.Г. Осипов, Э.А. Паин, И.Ю. Пешперова, Е.А. Пивнева, ПИ. Пучков, MB. Пучкова, З.П. Соколова, В.В. Степанов, В.А. Тишков, Р.А. Тузмухамедов, В.Р. Филиппов, Е.И. Филиппова, Д.А. Функ, Т.Я. Хабриева, СВ. Чешко, В.А. Шнирельман и др., каждый из которых внес существенный вклад в анализ рассматриваемой проблематики, чтобы

5


признать, что участие академической науки в решении очерченного выше круга проблем было весьма значимым.

Стоит, однако, отметить, что авторы, публиковавшие свои исследования в данной области, не анализировали специально использование антропологического знания как экспертного знания особого типа, включенного в сложное взаимодействие и борьбу профессиональных дискурсов в данной сфере. Исключением стала, пожалуй, лишь серия публикаций экспертных работ, выполненных сотрудниками Института этнографии АН СССР/Института этнологии и антропологии РАН, а также сборник работ «Этнология обществу: прикладные исследования в этнологии» (М., 2006), в котором фокусом анализа стала роль науки в обществе и научного знания - в управлении (в двух его статьях рассматривалась роль антропологической экспертизы в законодательстве и политических процессах). Предметом рассмотрения в них все же были скорее этнические процессы и ситуации, нежели роль и трансформации антропологического знания в национальной политике. В отличие от западной антропологии (работы Б. Андерсона, X. Баба, Э. Сайда, Р. Гухи, Р.Ч. Спивак и др.), в русскоязычной литературе практически отсутствуют и специальные работы по анализу колониального дискурса, в которых затрагивалась бы тема трансформации научного знания в ходе его политического и прикладного использования. Существует, разумеется, огромная литература на тему взаимодействия науки и власти и использования экспертного знания при формулировании политических программ (начиная с работ 1950-х гг. чикагского социолога Г. Ласуэлла ), как и долгая традиция исследований в рамках социологии знания (К. Маннхейм, М. Шелер, А. Шюц, а позднее - Б. Барнс, Д. Блур, П. Фейерабенд, Т. Кун и др.) или использования экспертного знания в управлении или передача знаний , но обращение писавших по этим проблемам авторов к теме политического использования именно антропологического знания, в особенности на российских материалах, представляет собой скорее редкие исключения, нежели правило (работы А.Н. Абашина, В.А. Тишкова, В.А. Шнирельмана). Насколько известно диссертанту, специальных работ, фокусом внимания ко-

6


торых стало бы использование антропологического знания при разработке статусов меньшинств и коренных народов, до сих пор не было.

Объекты исследования. Диссертация представляет собой научное исследование, опирающееся на историографические, текстологические и библиографические методы анализа дискурса, объектом приложения которых является сложное поле взаимодействия понятийного аппарата и дискурсивных систем трех больших областей человеческой деятельности - науки, политики и права. Фокусом исследования является сфера национальной политики, разработка статусов меньшинств и коренных народов, правовые и административные меры по защите прав этих категорий населения и выработка различных стратегий и программ (политических, законодательных, научных) такого регулирования и защиты. В отличие от работ, в которых проводится сравнительное изучение различных систем охраны прав меньшинств и коренных народов, история их складывания и развития и т.п., в фокусе данного исследования находятся проблемы междисциплинарного понимания и обусловленные сущностной ограниченностью дисциплинарного знания конфликты различных трактовок и подходов как к национальной политики в целом, так и к ее основным объектам - народам, культурам, языкам. Анализируются трансформации этого знания в сфере взаимодействия научных представлений с политическими интересами и идеологиями, то есть предлагается скорее исследование особенностей интерпретации и концептуализации рассматриваемых феноменов, нежели объективистский взгляд на "саму реальность", в котором воссоздаваемые дискурсивными средствами отображение и интерпретация реальности не проблематизируются.

Основными объектами исследования стали практики категоризации населения в науке, политике и праве, а также формирование на основе антропологического знания стратегии управления языковым и культурным многообразием. Анализируются также некоторые противоречия и недостатки современных рос-

7


сийских классификаций и категоризации этнических феноменов, проявляющиеся не только в политическом дискурсе и текстах законов, но и в дискурсе научном, претендующем на роль теоретического основания прикладной деятельности в рамках национальной политики и правового регулирования культурного и языкового многообразия. Критике подвергаются также сохраняющиеся классификационные парадоксы, логические несоответствия, лакуны и разрывы в современных классификациях этнических сообществ.

Источниками для анализа этих объектов стали многочисленные документы законодательства в данной сфере (российского и международного), опыт участия в экспертизах законопроектов и в публичных дискуссиях относительно изменений в законодательстве, документы различных партий и движений, научные публикации по данной проблематике, наконец, опыт полевой работы среди коренных народов и меньшинств в Западной Сибири, на российском Северо-Западе и в Поволжье.

Цели и задачи. Основной целью исследования является рассмотрение особенностей функционирования антропологического знания в сферах политики и правового регулирования. Критическая оценка сложившихся подходов и представлений в области регулирования и защиты прав меньшинств и коренных народов, позволяющая наметить новые перспективы и направления совершенствования правового и политического регулирования в данной сфере, выступает в качестве вспомогательной цели.

Для достижения названных целей был определен следующий круг задач:

¦ проведение анализа особенностей современной политики и практики категоризации населения в отношении языка, культуры и этнической идентичности, включая:

¦          объяснение нерегулярностей категориальной сис-

темы дисциплинарных дискурсов об этнических Других - ко-

8


ренных народах и меньшинствах - сообществах с иными, чем у доминирующего общества, культурой, языком, религией;

  1. выявление и критический анализ классификационных парадоксов, логических несоответствий, лакун и разрывов в современной категоризации этнических сообществ;
  2. оценку коллективной/групповой правосубъектности этнических сообществ на основе их типологии и сравнения различных концептуализации этнических феноменов;
  1. анализ исторических траекторий развития основных классификационных категорий (особое внимание будет уделено двум из них, как обладающим сегодня наибольшей практической значимостью - понятиям "меньшинство" и "коренной народ"), включая рассмотрение и оценку различных подходов и способов упорядочения человеческих сообществ в различные периоды российской истории;
  2. описание и анализ механизмов, институтов и практик, входящих в институциональную среду воспроизводства этнично-сти, реализуемые на основе критического рассмотрения современных теоретических моделей этнических феноменов;
  3. анализ терминологии российского законодательства в области образования, культуры, языка, традиционного природопользования, регулирования прав меньшинств и коренных народов;
  4. оценка эволюции понятия "меньшинство" и ассоциированных с ним понятий в отечественных социальных науках; компонентный анализ значения этого понятия в различных дисциплинарных дискурсах и исследовательских областях;
  5. сопоставление и оценка остенсивных, атрибутивных и интеракционных подходов к определению понятия "меньшинство" в социальных науках;
  6. сопоставление и оценка существующих подходов к типо-логизации меньшинств и ситуаций, в которых они находятся;
  7. анализ концепта групповых прав и дискуссий о соотношении прав группы и прав человека, групповых прав и индивидуальных;

9


  1. описание и анализ колониального дискурса и особенностей его функционирования в современной политической, правовой и научной риторике;
  2. рассмотрение и анализ представлений об аборигенности (туземности, автохтонности, индигенности) и их роли в разработке современного правового статуса коренных народов;
  3. анализ особенностей функционирования понятия "коренной народ" в социальных науках и международном праве и влияния складывающихся в науке подходов на особенности конструирования правового статуса коренных народов.

Методология и методы. Предлагаемое исследование акцентирует внимание на одной из сторон функционирования научного знания за пределами академии - влиянии на него массовых представлений и трансформациях, которым оно подвергается в результате этого влияния. Основными методами являются анализ дискурса и социальных представлений, теоретическое моделирование, понятийно-терминологический анализ. Помимо социально-критической и познавательной целей, реализуемое исследование направлено на критику экспертного знания. Речь, разумеется, не идет об огульном отрицании важности экспертного знания; цель такого рода критики - указать на слабость эпистемологических оснований современного экспертного знания: эксперт многое знает о своей предметной области, но зачастую склонен чрезмерно расширять ее границы. Нередко это происходит по причинам отсутствия четких представлений о характере экспертного знания и точных границах собственной компетенции, в то время как подлинная экспертиза должна реализовываться как на основе знаний о предмете, так и на основе знания о знаниях.

Под дискурсом диссертант вслед за М.Фуко понимает прежде всего социально регламентированное высказывания, а анализ дискурса предполагает выявление элементов идеологий и мировоззрения, обосновывающих или делающих социально приемлемыми определенные политические, законодательные и административные  действия.   Результаты  исследований  взаимодействия

10


науки и власти и использования экспертного знания при формулировании политических программ (начиная с работ 1950-х гг. чикагского социолога Г. Ласуэлла ), а также методология исследований, разработанная в рамках социологии знания (К. Манн-хейм, М. Шелер, А. Шюц, а позднее - Б. Барнс, Д. Блур, П. Фей-ерабенд, Т. Кун и др.) были использованы для анализа особенностей функционирования экспертного знания в управлении и в процессах передачи научных знаний в различные области их приложения.

Практическая значимость и апробация результатов. Основные научные положения, выводы и предложения по совершенствованию законодательства изложены диссертантом в монографиях «Права меньшинств: антропологические, социологические и международно-правовые аспекты» (М., 1997); «Образы Других в российских науке, политике и праве» (М., 2001), «Перспективы развития концепции этнонациональной политики в Российской Федерации» (М., 2004), «Кряшены во Всероссийской переписи 2002 г.» (М., 2004; Набережные Челны, 2009), в брошюрах «Structures of Russian Political Discourse on Nationality Problems: Anthropological Perspectives» (Kennan Institute Occasional Papers, No. 272. Washington, 1999); «Этноконсалтинг: защита прав меньшинств и коренных народов (М., 2006); «Identity Politics and Indigeneity Construction in the Russian Census of 2002» (Max Planck Institute for Social Anthropology Working Paper Series, No. 77. Halle, 2006); в отдельных главах монографий и научных статьях в ведущих российских и зарубежных журналах.

Представленные ниже материалы исследования использовались в курсах лекций, прочитанных на факультете истории, политологии и права РГГУ (1998-2001 гг.), а также для аспирантов Института этнологии и антропологии РАН (ежегодно, с декабря по май 2002-2009 гг.), студентов Омского (июнь 2003 г.), Ростовского (Ростов-на-Дону, сентябрь 2004 г.) и Томского (май 2006 г.) университетов, МГИМО (май 2004 г.) и Европейского университета (Санкт-Петербург, ноябрь 2006 г.).  Отдельные результаты

11


исследования были представлены в качестве лекций в университете им. Дж. Раиса (Хьюстон, январь 2001 г.), Центральном Европейском Университете (Будапешт, февраль 2001 г.) и на IV российско-американской летней школе (МГУ, июль 2001 г.), летних школах по теории и практике межэтнических отношений в странах Центральной Азии (август 2003 и 2004 гг., Иссык-Куль, Кир-гизстан), Институте социальной антропологии им. Макса Планка (Халле/Заале январь-февраль 2005 г., май 2009 г.), летней школе Университета Бордо (Ириссари, Франция, июль 2007 г.).

Значительная часть результатов была представлена на общероссийских и международных научных форумах (доклады по тематике диссертации на более 100 научных форумах в Австрии, Великобритании, Венгрии, Германии, Греции, Египте, Индии, Италии, Испании, Канаде, Кипре, Киргизстане, Нидерландах, Словакии, США, Финляндии, Франции, Хорватии, Швеции).

Некоторые из разработанных в рамках этого исследования концепций, подходов и методологий были реализованы на практике, в частности, в программе опроса Всероссийской переписи населения 2002 г. (автор входил в группу экспертов по подготовке перечней языков и национальностей для разработки результатов переписи, подготовке проекта публикации результатов переписи в части языкового и национального многообразия, а также участвовал в мониторинге и анализе проведения этой переписи в рамках коллективного международного проекта Института международных исследований университета Брауна и Института этнологии и антропологии РАН в 2002-2003 гг. «Russia's New Experiment in Power Sharing: Self-Determination, National Identity, and the First Russian Census»). Этот опыт пригодился и при подготовке инструментария переписи населения 2010 г., в которой автор принял участие в качестве эксперта для разработки уточненных перечней языков и национальностей (август-ноябрь 2008 г.).

Помимо перечисленного, разработанные подходы к концептуализации категорий меньшинств и коренных народов были использованы в ряде экспертных заключений, аналитических записок, экспертиз законопроектов, рекомендаций экспертных сове-

12


тов и других экспертных работ. В качестве автора экспертных отзывов, аналитических записок, докладов и т.п. диссертант участвовал в экспертной оценке по законопроекту об охране и развитии этнокультурной среды (май 1999 г.); по проекту TACIS «Улучшение межэтнических отношений и развитие толерантности в России» (монография «Перспективы развития концепции национальной политики в Российской Федерации», а также серия лекционных курсов по проблемам меньшинств и коренных народов для практикующих юристов, февраль-октябрь 2004 г.); Федеральному закону "Об общих принципах самоуправления в Российской Федерации» на предмет соответствия Европейской Хартии местного самоуправления (май - август 2006 г.); проекту Концепции национальной политики по запросу Минрегионразви-тия (январь 2008 г.); строительству Усть-Лужинского порта в связи с проблемами сохранения водского языка (январь 2008 г.); проблеме включения води в Перечень коренных народов РФ (июль 2008 г.); выполнял научно-методологическую работу «Актуализация словарей национальностей и языков для кодирования материалов Всероссийской переписи населения 2010 года (этап 2008 г.)» по заказу Росстата (август-октябрь 2008 г.). Им были также написаны проекты ответов на запросы МИД РФ в РАН относительно Рамочной Конвенции по правам меньшинств для национального доклада в Секретариат Совета Европы о выполнении Конвенции (май 1999 г.); правительства РФ «О проблемах в сфере регулирования и защиты прав и свобод коренных малочисленных народов и национальных меньшинств РФ и мерах по их разрешению» (декабрь 2002 г.); Секретаря Общественной палаты Российской Федерации Е.П. Велихова по вопросу о резолюции Комитета министров Совета Европы о выполнении Российской Федерацией Рамочной конвенции о защите национальных меньшинств (ноябрь 2007 г.); аналитические записки по итогам рассмотрения региональных предложений для пересмотра «Концепции национальной политики» по заказу аппарата Министра по делам национальностей (январь - август 2003 г.) и для Департамента по делам религиозных и общественных объединений Ми-

13


нистерства юстиции Российской Федерации по запросу от 23.12.2003 №8674п-П11 по проблемам регистрации национально-культурных автономий и разъяснения понятия "ситуация национального меньшинства" (январь 2004 г.); экспертные заключения по запросам Комитета по национальной политики Госдумы РФ на проект «Об основах государственной национальной политики Российской Федерации» (сентябрь 2005 г.); Комитета по международным отношениям Госдумы РФ на документы ПАСЕ (док. 10548 «Ситуация марийского меньшинства в Российской Федерации», октябрь 2005 г.); Госкомстата о традиционной религиозной принадлежности народов России (ноябрь 2005 г.); парламентского комитета по национальной политике законопроекта «Об основах государственной политики в сфере межэтнических отношений в Российской Федерации» (июль 2006 г.); Заместителя начальника Организационно-аналитического управления Аппарата Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации СБ. Ягодина (март 2007 г.).

В составе экспертных групп и комиссий диссертант участвовал в разработке предложений для новой «Концепции национальной политики» для аппарата Министра по делам национальностей (сентябрь - ноябрь 2003 г.); работе экспертной группы «Защита региональных языков или языков меньшинств: проблемы имплементации международных правовых актов в РФ» в Министерстве регионального развития РФ (доклад об экономических следствиях ратификации Европейской Хартии региональных языков в России, июнь 2006 г.); подготовке формулировок вопросов о языке для переписи 2010 года по запросу Росстата (февраль 2007 г.); написании проекта Концепции Федерального Закона «Об основах государственной национальной политики в Российской Федерации» (по договору с Комитетом Совета Федерации по делам федерации и региональной политике - автор Введения, Раздела 1 и Пояснительной записки, ноябрь 2008 г.); подготовке перечня «Вопросов компетенции экспертов-этнологов (антропологов) в рамках ст. 282 УК РФ по запросу Генеральной прокуратуры РФ от 21.02.2006 (февраль 2006 г.), а также в серии

14


экспертиз по запросам органов следствия и прокуратуры в рамках дел по ст. 282 УК РФ (2004-2009 гг.). Выводы данного исследования по этнической категоризации были использованы в ходе консультирования Федеральной службы статистики по вопросам подготовки материалов Всероссийской переписи населения 2002 г. к печати (в части национального и языкового состава, ТТ.4, 14 - январь 2005 г.).

По теме диссертации опубликовано 120 работ (в том числе 20 - e реферируемых научных изданиях) общим объемом 170 п.л. Всего автором опубликовано более 200 научных работ общим объемом около 300 п.л.

Сделанные в данном диссертационном исследовании выводы могут быть использованы для улучшения взаимодействия политиков, юристов и антропологов в совместной соответствующего законодательства, а также в целях совершенствования действующего законодательства, направленного на защиту культурных и языковых прав и интересов меньшинств и коренных народов.

Структура работы. Диссертация состоит из Введения, трех частей, содержащих восемь глав, и Заключения.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность и новизна исследования, формулируются цель и задачи, описываются методология и методы исследования, а также апробация его результатов. В его разделах «Экспертное антропологическое знание и его использование в правовом и политическом дискурсах», «Антропологические категории в политической и законодательной практике» и «Антропологическое знание и проблемы его прикладного использования» приводится обоснование избранной проблематики исследования и ее актуальности.

Глава 1 «Очерк институтов производства и воспроизводства этничности в российской истории» Части I «Категориза-

15


ции населения, групповая правосубъектность и механизмы воспроизводства этничности» состоит из трех больших разделов, представляющих авторскую концепцию воспроизводства этничности на основе анализа практик, институтов и идеологии, образующих специфическую институциональную среду, ответственную за воспроизводство этнической идентичности включенных в нее субъектов. В данном случае идеологизация научных представлений рассматривается на примере концептуализации этнических феноменов в сферах политике, административной практики и права. В разделе «Концепции этноса и этничности» рассмотрены различные теоретические модели этнических феноменов и подробно охарактеризованы механизмы и инструменты институализации этничности в России.

Анализ исторических материалов и современных практик воспроизводства этничности свидетельствует о том, что функции этих институтов и практик не сводятся к направлению социального действия или ограничению социального выбора, но включают в себя конституирование как самих агентов этого действия, так и их интересов. С такой точки зрения примордиализм представляет собой, прежде всего, продукт определённой институциональной среды, конкретных идеологических, социальных и политических условий, что позволяет отчетливее увидеть связь между советскими концепциями этноса и их использованием в современных локальных национализмах. В главе обосновывается исследовательская позиция, в соответствии с которой реальность существования этнических сообществ, этнических сетей, интересов и категорий представляет собой результат длительного влияния определённой идеологии, позволившей разработать, обосновать и внедрить серию социальных институтов и практик, трансформировавших общество. В результате представления людей, разделяющих эту идеологию (национализм) были объективированы и стали частью социальной реальности. По контрасту с такой концепцией, в примордиалистских теориях истоки происхождения этносов изображаются скрытыми в глубине веков, в длительной эволюции, генах и т.д. Примордиалисты видят этниче-

16


скую группу как объективную, конструктивисты - как объективированную. Этот динамический момент объективации стал методологическим основанием для анализа конструирования статусов меньшинств и коренных народов.

Авторская концепция динамики объективации индивидуальных идентичностей и трансформации статистических категорий в группы (в зависимости от динамики наращивания групповых свойств) представлена в разделе «Типология человеческих сообществ», а оценка правосубъектности групп - в разделе «Группа как правовой субъект». Типологизация человеческих сообществ по оси «неструктурированные и неорганизованные совокупности - организованные группы с жесткой структурой» служит основой для проблематизации способности этнических групп или сообществ быть субъектами, или обладателями прав. Она позволяет лучше понять основания выбора между приматом индивидуальных и коллективных прав и ответить на вопрос, должна ли разрабатываемая версия политики давать приоритет правам лиц, принадлежащих к группам меньшинств, или его должны получить права "групп" (меньшинств и народов)? В главе подробно охарактеризованы механизмы натурализации и объективации этнической идентификации в России (территориализация и картографирование этничности, этнофедерализм и коренизация, паспортизация населения, учет национальной принадлежности в переписях населения и этнических классификациях, языковая политика и политика в сфере образования, репрессии на этнической основе и др.). Приводится хронология этих административных реформ, позволяющая представить временные рамки территориа-лизации этничности и политизации определяемых на ее основе границ расселения различных национальностей.

Во Второй части диссертации рассматриваются международно-правовые инструменты категоризации и проводится анализ особенностей конструирования статусов меньшинств и коренных народов. В Главе 2 «Меньшинства и их права в политико-правовом и научном дискурсах» рассматривается история развития охраны прав меньшинств в международном праве, сравни-

17


ваются система охраны меньшинств Лиги Наций и регулирование прав меньшинств в ООН и других международных организациях (ОБСЕ, Совете Европы), анализируется международный опыт концептуализации понятия "меньшинство" в социальных науках и история его использования в отечественной этнологии, рассматриваются типологии меньшинств и типологии ситуаций (социальных и политических контекстов, в которые оказываются включенными эти группы). Представленные в главе сведения задают необходимый для исследования исторический контекст и демонстрируют хронологию изменений дискурса в отношении меньшинств.

Сравнение систем защиты прав меньшинств в Лиге Наций и ООН позволило отметить, что остенсивные (списочные) определения меньшинств, использовавшиеся в практике Лиги Наций, остаются недооцененными. Отмечается, что такие определения устраняют трудности разработки универсального определения меньшинств, поскольку в них вместо попыток вычленения общих характеристик используется согласованный перечень меньшинств в каждой из стран-участников соответствующих договоров.

Особое внимание при рассмотрении прав меньшинств уделяется дискуссионной проблеме коллективных прав, в предлагаемом решении которой применяются принципы, рассмотренные в разделе «Группа как правовой субъект». В литературе, обсуждающей соотношение прав человека, индивидуальных и коллективных прав, концепция коллективных прав подвергается критике, которую следует учитывать при подготовке законопроектов, включающих права этой категории. Отсутствие у группы четких границ, проблемы с идентификацией ее членов, а также невозможность рутинно и на постоянной основе осуществлять действия, необходимые для обладателя прав, а именно отказ от пользования правом в определенных ситуациях, взывание к правовой норме, использование права в конкретных ситуациях, несение ответственности, ассоциированной с данным правом, отчуждение права интерпретация применимости данной правовой нормы, участие в системах наблюдения за соблюдением прав и предот-

18


вращения правонарушений, получение компенсаций за нарушение прав - все это заставляет скептически относится к возможностям таких сообществ как этнические выступать в качестве субъектов и носителей коллективных прав. При обсуждении вопроса, являются ли коллективные права правами человека, часто возникают опасения, что признание коллективных прав в качестве прав человека способно ослабить концепцию индивидуальных прав, привнеся в нее неясность, и размоет существующие стандарты прав человека. Критики (Томас Погге, Сейла Бенхабиб, Джеймс Никель и др.) также отмечают, что в ряде случаев коллективные права могут ограничивать права индивида и даже использоваться для оправдания нарушений индивидуальных прав.

В Главе 3 «Колониальный дискурс и индигенность» анализируется структура, стилистика и тропология колониального дискурса, а понятие аборигенности (индигенности, туземности) рассматривается на значительно более широком, чем это было до сих пор принято, фоне. В отличие от исследований по общей теории тропов и анализу дискурса, специальные работы по трополо-гии и анализу колониального дискурса в русскоязычной литературе практически отсутствуют.

Представления об индигенности играют особую роль в истории становления статусов коренных народов и национальных меньшинств. История становления этих понятий в качестве важнейших категорий международного права и политической практики дает основания рассматривать их как в определенном смысле противоположные. Осью такого противопоставления становится отношение к территории проживания. Именно характер связи с территорией, а также время ее относительного заселения в сравнении с другими находящимися на ней лингвокультурными сообществами и определяют смысловую противоположность этих понятий, а также основные характеристики идеологий и дискурсов, обслуживающих притязания лидеров таких сообществ.

19


В обыденном сознании понятие "коренной" ассоциировано с подлинностью, изначальностью, со всем тем, с чем ассоциируется седая старина, мудрость старейшин, чистота истоков, надёжность и даже истина. Понятие же "меньшинство" нередко ассоциируется с дисгармонией, нарушением устоявшегося порядка, нечистотой и шумом, приносимыми "понаехавшими" и "нездешними". Утверждение, что эти ассоциации не случайны, а укорены в истории идеологий и дискурсивных формаций последних двух веков и, стало быть, "запрограммированы" в безотчетных реакциях носителей такого дискурса, вытекает не только из анализа современных движений коренных народов и меньшинств.

Параллелизм риторики антимиграционных движений с некоторыми манифестами и программами индигенистских движений и с риторикой протестов против инвазивных видов заставил автора внимательнее проанализировать функционирование понятия аборигенности в контексте не только социальных, но и биологических наук. Параллели между риторикой мигрантофобии и расизма и риторикой в отношении неместных представителей флоры и фауны, раскрываются сходством следующих топосов этих двух дискурсивных формаций: животные как и люди воспринимаются в качестве чужаков, существует идея экспансии этих чужаков (они присутствуют везде и захватывают все), присутствует также идея заговора и скрытности (их облик обманчив, они незаметно размножаются и накапливают силы); другими практически идентичными топосами являются идеи их живучести и неустранимости (их трудно изгнать или уничтожить), агрессивности и плодовитости, их "вредности" для всего местного - природы, людей, культуры. Таким образом, сравнительный анализ этой риторики в отношении пришлых видов и "иностранцев" или любых меньшинств позволяет документировать ее поразительное сходство во всех сравниваемых случаях.

В главе анализируются близкие понятия "аборигенность", "индигенность" и "автохтонность", различение которых позволяет глубже анализировать понятийные системы  регулирования

20


прав коренных народов в международном праве и российском законодательстве.

В Главе 4 «Коренные народы: дискуссии о содержании понятия и проблемы определения» тема конструирования статуса индигенности получает свое продолжение, однако объектом рассмотрения в ней становится дискурс социальных наук и международного права. Особенности дискурса социальных наук, повлиявшего на становление современных моделей индигенности, рассматриваются на примере одного из эпизодов в истории антропологии - т.н. Великой калахарской дискуссии, в рамках которой была всесторонне обсуждена специфика охотничье-собирательского образа жизни, главной характеристикой которого остается отсутствие прямого и непосредственного контроля человека над воспроизводством эксплуатируемых видов. В главе представлена также краткая история терминологии для обозначения коренного населения, используемой в антропологии на протяжении последних 50-60 лет и экскурс в историю идей, влиявших на развитие научных представлений об этой категории населения.

Анализируются современные подходы к определению "коренных народов" в документах Международной Организации труда (Конвенции МОТ № 107 и №169), Всемирного банка, Рабочей группы по коренному населению ООН и др. международных организаций; проводится компонентный анализ этих определений и критериев, положенных в основание отнесения конкретных человеческих сообществ к числу коренных. Одно из первых определений коренных народов было предложено Специальным докладчиком Подкомиссии ООН по предотвращению дискриминации и защите меньшинств X. Мартинесом Кобо. Он уделил особое внимание, по меньшей мере, пяти критериям: 1) самоидентификации; 2) недоминирующему положению; 3) преемственности с прежним населением; 4) связи с территориями предков; 5) этнической идентичности. Все эти критерии остаются остро дискуссионными.

В силу невозможности выработки удовлетворяющего всех определения участники сессий МОТ пришли к соглашению рас-

21


сматривать «указание самих народов на их принадлежность к числу коренных или ведущих племенной образ жизни» в качестве «основополагающего критерия». Впоследствии этот принцип был принят другими подразделениями ООН, что привело к возникновению ряда юридически непреодолимых трудностей, когда принцип самоотнесения использовался в притязаниях на статус коренных народов со стороны оркнейцев, шетландцев, фарерцев, фризов, буров и некоторых других групп европейского по происхождению населения. Коллективные и индивидуальные аспекты самоидентификации (отнесение себя к коренным и признание со стороны сообщества твоего членства) могут конфликтовать. Поскольку часть такого рода сообществ имеет счет родства и происхождения либо по мужской, либо по женской линиям, дети от смешанных браков, либо супруги из других сообществ попадают в ситуации, когда личная идентификация вступает в конфликт с коллективной. Миграции, метисация, фрагментация сообществ в результате разделения исходной группы за счет расселения или возникновения новых политических и административных границ осложняет самоидентификацию индивидов и групп как в их собственном восприятии, так и в ходе дебатов о признании их официального статуса в качестве коренного народа. В России спорными примерами такого рода могут служить истории признания в качестве коренных малочисленных народов камчадалов, ижем-цев, нагайбаков и кряшен (первые и третьи в силу весьма случайных обстоятельств получили этот статус, вторые и четвертые -остаются непризнанными).

Критерий подчиненности (коренные народы как недоминирующие сообщества) не работает в островных государствах, где коренное население либо преобладает демографически и политически, либо составляет все население острова (архипелага). Если рассматривать этот критерий в качестве обязательного, то из объема понятия "коренные народы" исключаются многие небольшие островные государства Океании и Юго-Восточной Азии. Помимо этого, возникают неясности относительно случаев, когда демографически  доминирующие  группы  находятся  в  политически

22


подчиненном положении, или когда демографическое и политическое доминирование конкретных групп варьирует от региона к региону внутри страны, так что группу (точнее, категорию граждан с общей этнической идентификацией) в целом нельзя определить однозначно как доминирующую или недоминирующую. Критерий недоминирования становится проблематичным и в тех случаях, когда под вопрос ставятся существующие языковые и этнические классификации или целостность рассматриваемого сообщества, наделяемого статусом "коренного".

Спорным признаком при наделении народа статусом коренного остается также историческая преемственность. Из-за многократных миграций такого рода сообществ на протяжении их существования, изменчивости групповых наименований (существует множество случаев, когда переход на язык завоевателей приводил к смене самосознания), противоречивой интерпретации археологических и археографических источников представляется невозможным прослеживание исторической генеалогии таких сообществ и подробностей их миграционной истории.

Анализ моделей индигенности в заключительном разделе этой главы позволяет выделить два основных типа: 1) в основании концепта индигенности правовых систем многих современных государств лежит особый правовой статус в отношении занимаемой территории; 2) в другой группе государств ключевым признаком индигенности является преобладание хозяйства присваивающего типа. По географии своего распространения первую модель можно назвать моделью стран Нового Света или тихооке-анско-атлантической (ее удобно именовать также территориальной). Вторая модель более характерна для стран Старого Света; ее можно называть континентальной или экономической. Эти модели имеют разные генеалогии и исторические судьбы, хотя нередко объединяются в определениях коренного населения, используемых в документах современного международного права.

Помимо вышеназванных моделей индигенности можно отметить также менее распространенную модель, встречаемую, главным образом, в бывших африканских колониях, в которой в каче-

23


стве ключевого признака выступает исторический факт европейской колонизации или европейского управления и контроля над местным населением, позволяющий воспринимать всех европейских потомков как колонистов, а всех неевропейских - как коренное население. С точки зрения правительств этих стран, поскольку колониальный период остался в прошлом, использование правового понятия "коренные народы" для категоризации современного населения становится неуместным, а наличие таких народов в стране отрицается именно на том основании, что все ее население является коренным. Это происходит вопреки сохраняющейся ситуации неравенства в положении разных местных этнических групп, истории завоеваний и насильственных перемещений населения, наличию племенных народов или сообществ охотников/собирателей и т.п.

Сравнение международных подходов в конструировании статуса коренных народов позволяет придти к заключению, что в новом российском законодательстве столкнулись две противоположные интенции: сформированный к концу 1980-х гг. антиинтеграционный подход МОТ, поддержанный другими подразделениями ООН и Всемирным банком, с одной стороны, и интегра-ционистская идеология прежнего советского подхода, в соответствии с которым политика поддержки и защиты прав этих народов должна способствовать их скорой и по возможности безболезненной интеграции в современные экономическую и политическую системы, с другой.

Исследованию взаимодействия этих конфликтующих подходов в российском законодательстве посвящена заключительная Третья часть диссертации, озаглавленная «Конструирование статусов меньшинств и коренных народов в России». В Главе 5 «Понятийно-терминологическая система российского конституционного права в сфере национальной политики» анализируются особенности конструирования статусов меньшинств и коренных народов в России и рассматривается поня-

24


тийно-терминологическая система российского конституционного права, относящаяся к сфере национальной политики.

Понятийно-терминологическая система российского конституционного права в том ее аспекте, который касается сообществ со специфическими культурными, языковыми, этническими и конфессиональными интересами, остается крайне противоречивой и запутанной. В главе рассматриваются лишь те термины и понятия, которые используются в текстах конституций республик в составе Российской Федерации. На основе сравнения этих текстов было выявлено, что они содержат около двадцати терминов и ассоциированных с ними понятий, используемых для обозначения категорий и групп граждан со специфическими культурными, языковыми, этническими и конфессиональными потребностями и интересами, при этом лишь небольшая часть этих понятий по своему содержанию и объему соответствует понятиям, используемым в федеральной конституции и международном праве. Упорядочивание этой терминосистемы в настоящее время затрудняется не только наличием противоборствующих политических программ, но и, как уже упоминалось, отсутствием консенсуса по ряду существенных позиций у российского экспертного сообщества.

Предпринятый анализ понятийной системы конституционного права позволяет утверждать, что, помимо представлений, которые ассоциируются с понятийным аппаратом демократического устройства и официального признания групп населения с культурными, языковыми и конфессиональными особенностями, она включает представления, связываемые с идеями этноцентризма, национализма, закрепления привилегий локально доминирующих групп. Помимо этого, обслуживающая ее терминосистема выстроена неверно: она содержит ряд понятий, выражаемых одним и тем же термином (терминологическая омонимия), несколько терминов, отражающих одно и то же понятие (синонимия), а также использует термины и понятия, выражающие идеологически устаревшие представления, несовместимые с прокламируемыми в этих же текстах принципами.

25


Проведение детального анализа терминологии разных разделов конституций позволило выделить семь базовых терминов и терминосочетаний, используемых для концептуализации сферы национальной политики в российском конституционном праве: народ (население), народ (этническое сообщество), многонациональный народ, коренной малочисленный народ, национальное меньшинство, малочисленная этническая общность и национальность. Образуемая ими терминосистема, обсуживающая потребности правового регулирования национальной политики, не лишена противоречий, в силу чего ее упорядочение на основе современных научных знаний представляется целесообразным и назревшим шагом. Отмечается также, что к разработке новой терминосистемы должны быть привлечены не только юристы, специализирующихся в области регулирования национальной политики, но и терминоведы, а также представители тех социальных наук, которые располагают экспертными знаниями в данной области.

Анализ российского законодательства продолжается Главе 6 «Российское законодательство в области национальной политики и его основные категории», в которой рассмотрено взаимодействие российских терминологии и понятийной системы с аналогичными терминологией и системой международного права, в особенности тех международных документов, которые были ратифицированы Российской Федерацией. Защитные нормы внутреннего законодательства систематически сопоставляются с нормами ратифицированных международных договоров. Отмечается, что отечественным законодателям предстоит проделать значительную аналитическую работу в отношении понятий "национальное меньшинство" и "родной язык".

Сравнительный анализ норм российского и международного права показывает, что процессуальные механизмы, регулирующие обеспечение прав меньшинств в сферах общественно-политической и социально-экономической деятельности нуждаются в совершенствовании и дополнительном развитии. В главе рассматри-

26


вается также типологизации языковых режимов и опыт обеспечения языковых прав. Такого рода анализ представляется актуальным и необходимым при учете того обстоятельства, что русский язык, языки титульных народов, языки коренных народов и языки меньшинств, не имеющих федеральной и республиканской поддержки, характеризуются разными уровнями защиты языковых прав их носителей. Сопоставление подходов к языковому регулированию позволяет придти к заключению, что поскольку в функциональном отношении положение в России варьирует в широком диапазоне (на ее территории есть как языки с международным статусом, так и языки, используемые лишь в семейном общении) становится очевидным, что потребуются дополнительные законодательные меры для защиты прав тех индивидов и групп, которые оказались в наиболее уязвимом положении: представителей сообществ, относимых к коренным народам, проживающим за пределами "своих" округов, т.н. "диаспор" титульных народов, представителей меньшинств, чьи языки не относятся к государственным ни на федеральном ни на республиканском уровнях и др.

В отличие от Главы 6, в которой анализировалось ныне действующее российское законодательство в области национальной политики (по преимуществу, в аспекте обеспечения прав меньшинств), в Главе 7 «Коренные народы: очерк становления категории в российской истории» предметом рассмотрения становятся исторические особенности топологии мышления в конструировании категории "коренные народы", без знания которых трудно понять современное своеобразие российского подхода к выделению народов этой группы. В главе анализируются особенности категоризации населения имперских окраин. Приводятся свидетельства того, что исторически сложившиеся способы мышления и речевые клише по поводу так называемого "коренного населения" продолжают влиять не только на современное словоупотребление, но и на то, как размышляют о проблемах этого населения наши политики, законодатели, ученые и обыватели.

27


В истории российских государства и общества понятию "коренной народ" предшествовали такие термины и понятия как "туземцы", "инородцы", "иноверцы", "ясачные" и др. В главе рассматривается каждое из обозначаемых этими терминами понятий (анализируемых в исторических контекстах их применения), сравнивается их географический охват, что позволяет уловить мифологические и иррациональные моменты в конструировании образов Других, например, охарактеризовать на российских материалах использование доктрины terra nullмus в конструировании статуса туземцев или миф о вымирании коренных малочисленных народов. Приводится периодизация политики в отношении коренного населения, реконструируемая на основе хронологии терминологических и понятийных сдвигов. Отмечается, что пиком термино- и законотворчества стал период 1920-30-х гг., когда свет увидели более пятидесяти нормативных документов, содержащих множество терминов для обозначения коренных народов, что позволило с известной надежностью реконструировать основные черты восприятия этой категории в политическом мышлении той эпохи.

Марксистская версия "антропологии спасения", утвердившаяся в стране в качестве официальной идеологии именно в этот период, способствовала оформлению своеобразного ресурсного подхода при установлении статуса различных национальных сообществ, когда высокая численность рассматривалась как гарантия выживания, а малая - как угроза вымирания, при этом масштаб количественных различий между народами не опирался на специальные расчеты, а задавался шкалой численности таких сообществ внутри страны. Такому взгляду на динамику численности этнических сообществ способствовало существование герде-ровского по своей сути взгляда на их природу, в соответствии с которым они представлялись самостоятельными "организмами" и, следовательно, оказывались подверженными всем стихиям "естественного отбора". Языковая ассимиляция и политика идентичности обычно не входили в оценки динамики численности таких сообществ, поскольку демографы выделяли в качестве ос-

28


новных факторов изменения этнического состава территорий лишь динамику смертности, рождаемости и межрегиональной миграции. Риторика "вымирания" малочисленных народов, фокусировавшая внимание на их численности, диктовала правительству принятие комплекса мер по защите малочисленных групп и создавала "естественную шкалу" для разделения всех автохтонных групп на "находящихся под угрозой вымирания" и "благополучных". Своеобразным отголоском этой логики в современном российском законодательстве является принятие 5 0-тысячного порога численности в определении перечня коренных народов Российской Федерации, на которых распространяются защитные меры специального законодательства.

Насколько эффективным оказалось введение критерия численности в концептуальном отношении и в отношениях политической и правовой прагматики? Оказались ли в составе бенефициантов нового законодательства именно те группы, которые вошли бы в референциальный объем соответствующего понятия в международном праве, если бы российское правительство приняло решение ратифицировать Конвенцию МОТ № 169 и придерживаться заложенного в ней подхода? Может ли принятое определение восприниматься в качестве справедливого (в рамках концепции правового либерального государства), и не ущемляет ли оно интересы других категорий и групп населения, не ставших бенефициантами этого законодательства? Для ответа на эти вопросы в заключительной Главе 8 диссертации, озаглавленной «Коренные народы в административной практике государства: перепись и реформа самоуправления», российская административная практика рассматривается на фоне практики других государств. Проводится оценка сходств и различий в конструировании понятий "коренной народ" в международном праве и "коренной малочисленный народ" в российском законодательстве. Богатый материал для анализа предоставляют как проведенная в 2002 г. Всероссийская перепись населения, так и идущая в России реформа самоуправления. Взаимодействие научных под-

29


ходов и концепций с понятийными системами, обслуживающими потребности практики управления, становятся основным предметом рассмотрения в данной главе и логически завершают анализ проблем функционирования научного знания в рассматриваемых в данном исследовании сферах - политической, правовой и административной .

Из истории отечественных переписей известно, что перечни категорий национальной самоидентификации и языков постоянно менялись, так что идеальная сопоставимость данных различных переписей никогда не осуществлялась на практике, точнее - достигалась лишь в случае отдельных и, как правило, наиболее крупных единиц этнической и языковой номенклатуры. Количество категорий этнического учета от переписи к переписи сначала (с 1926 по 1939 гг.) сокращалось, а затем, начиная с переписи 1939 г., постоянно росло. Число включенных в словари национальностей этнонимов (этнических самоназваний) всегда превосходило число официальных наименований, фигурировавших в результатах переписи, но даже оно всегда было меньшим, чем разнообразие ответов на вопрос о национальности, представленное в переписных анкетах. Разработанный экспертами Института этнологии и антропологии РАН новый и расширенный по сравнению с переписью 1989 г. список национальностей был построен на основе принципа либерализации переписного инструментария и методик учета населения, а также с учетом особенностей современных этнических процессов, потребностей управления в сфере национальной политики и образования, необходимости устранения ряда недостатков прежних переписей населения и преодоления устаревших подходов, на которых они основывались. Первостепенной целью вводимых изменений было обеспечение права граждан на самостоятельный выбор этнической и языковой идентификации и минимизация помех идеологического, политического и бюрократического характера в реализации этого права.

Что касается категории "коренные малочисленные народы", то анализ переписных показателей свидетельствует о том, что в

30


официальном перечне коренных малочисленных народов Российской Федерации есть ряд сообществ, чья культурная специфика в большинстве случаев не определяется особенностями промыслового хозяйства; их можно определить, скорее, как крестьянские культуры, хорошо интегрированные в рыночную экономику и, таким образом, не соответствующие понятию "коренные народы" международного права. Основанием для их включения в перечень стали автохтонность (противопоставление меньшинствам по наличию "собственной" территории или "родины" в границах государства) и численность менее 50 тысяч человек. К таким группам в соответствии с постановлением Правительства Российской Федерации от 24 марта 2000 г. № 255 «О едином перечне коренных малочисленных народов Российской Федерации» как известно относятся абазины, бесермяне, вепсы, ижорцы, нагайбаки и шапсуги. Заслуживает упоминания и тот факт, что как в распоряжениях правительства, так и в переписной практике Росстата категория наделенных статусом "коренных" народов оказались по существу разделенной на две группы - группу обладающих полным набором льгот в связи со своевременным определением территорий преимущественного проживания (и потому получивших лицензионные, налоговые и некоторые другие льготы, как, например, замену службы на альтернативную или освобождение от воинской обязанности, более низкий возрастной ценз при получении разрешения на оружие и др.) и группу обладающих ограниченным пакетом льгот и привилегий из числа тех прав, которые не были привязаны к территориям преимущественного проживания.

Перепись предоставляет некоторые материалы для оценки уровня интеграции различных сообществ в городской образ жизни и рыночную экономику и определения по этим косвенным индикаторам степени сохранности культур различных групп коренного населения, практикующих сегодня или практиковавших в прошлом промысловое хозяйство, либо занятых в таких его отраслях, которые связаны с экономикой присваивающего типа. В числе таких индикаторов можно назвать долю городского насе-

31


ления (в целом по группе и в регионах традиционного проживания), долю трудоспособного населения, занятого в традиционных отраслях хозяйства и вообще - в сельском хозяйстве (или, напротив, долю имеющих "городские" профессии). Косвенным показателем интеграции (выбора отдельных представителей коренного населения не в пользу сохранения традиционного образа жизни и ведения традиционных отраслей хозяйства) может служить расчетная доля лиц данной группы, проживающая в тех федеральных округах, где эти виды хозяйства не имеют развития (Южном, Центральном, Поволжском, части Северо-Западного).

Данные переписи 2002 г. о коренных народах свидетельствуют, что из почти 125 тыс. чел. трудоспособных возрастов в регионах традиционного проживания приблизительно 16,3 тыс. чел. занято в сферах здравоохранения и медицины; более пяти тысяч человек - в финансовой деятельности, операциях с недвижимым имуществом, арендой и предоставлением услуг, в государственном управлении и обеспечении военной безопасности, социальном обеспечении и еще около трех тысяч - в строительстве и на предприятиях транспорта и связи. Иными словами, в тех отраслях экономики и профессиях, которые были названы выше "городскими", занято около пятой части взрослого трудоспособного населения этой категории. В то же время в сельском и лесном хозяйстве, охоте, рыболовство и рыбоводстве и на обрабатывающих производствах, то есть в тех отраслях, которые непосредственно либо условно можно связать с традиционными видами деятельности, занято лишь 17,4 тыс. человек, иными словами, лишь каждый седьмой. Остальное население на период проведения переписи оказалось в числе "экономически неактивных", либо "безработных". Высокие доли экономически неактивного населения отчасти объясняются тем, что в его число попали все лица старше 15 и моложе 64 лет, то есть весьма значительный контингент учащихся, а также пенсионеров, если учесть то обстоятельство, что в соответствии с пенсионным законодательством северяне пользуются пенсионными льготами. У пятнадцати народов из категории " коренные малочисленные народы Севера" на террито-

32


риях их традиционного расселения доля лиц с высшим (включая послевузовское и неполное высшее) и средним (профессиональным и полным) образованием в возрастных когортах старше 15 лет превышает 50%, а у двух народов (сойотов и юкагиров) эта доля приближается к 70%. У семи народов перечня доля городского населения превышает 40% (у шорцев - более 70%).

Таким образом, материалы не только последней, но и ряда предшествующих переписей (ср. приводимые в них сведения о доле горожан) дают основания утверждать, что успехи советской интеграционистской политики были столь значительными, что в стране практически не осталось коренных народов в том смысле, который вкладывается в это понятие международным правом (в частности, Конвенцией МОТ № 169), но существуют группы семей, семьи и отдельные люди, продолжающие заниматься традиционными промыслами, чей образ жизни этими формами хозяйства в основном определяется, и чье выживание в значительной степени зависит именно от них. Не стоит, впрочем, забывать, что, быть может, не меньшее количество семей, чье благополучие зависит от экономики присваивающего типа, есть и среди других народов, в том числе алтайцев, бурятов, коми, тувинцев, хакасов, якутов и русских. Культурное своеобразие и земельные права таких сообществ остаются по большей части незащищенными, хотя их представители проживают в одних и тех же деревнях, зависят от тех же ресурсов и ведут такой же образ жизни, как и их "малочисленные коренные" соседи (например, карелы и вепсы, хакасы и шорцы, или кумандинцы, теленгиты, челканцы и алтайцы). Защиту прав таких сообществ могла бы реализовать реформа местного самоуправления.

Проблематика самоопределения в случае коренных народов оказывается тесно связанной с проблемами самоуправления. Низкая плотность коренного населения на территориях традиционного расселения и обычно небольшая доля среди остального населения регионов его проживания являются серьезными препятствиями для государственной формы самоопределения. Самоуправление в этом случае становится реализацией внутреннего

33


аспекта самоопределения. В главе представлены характеристика основных этапов истории самоуправления в России и дан обзор международного опыта самоуправления коренных народов на примерах скандинавских стран, Канады и США. Рассмотрение опыта организации самоуправления у различных коренных народов циркумполярных государств позволяет заметить своеобразие ситуации, в которой находятся коренные народы Сибири и Севера России. Своеобразие это заключается в том, что практически ни в одном из округов (в отличие от ситуации коренного населения во многих административных единицах на Аляске, Северо-Западных территориях Канады и в Гренландии) коренное население не составляет большинства, что существенно затрудняет решения ряда проблем, связанных с организацией самоуправления и заставляет ориентироваться на поиск нестандартных решений.

В Заключении подводятся основные итоги исследования. Вскрытая топология мышления о коренных народах демонстрирует некоторые нерефлексируемые основания национальной политики. Рассмотрение дискурса в отношении коренного населения в исторической перспективе позволило выявить в числе наиболее устойчивых топосов этого дискурса взаимосвязанные темы уязвимости и малочисленности. Уместно также отметить, что с помощью произвольно взятого демографического порога в 50 тысяч человек "индигенные" группы меньшей численности были выделены в качестве особого объекта государственной опеки из более широкого круга автохтонных народов, к которым, помимо крупных народов Сибири, обычно относят и все основные титульные сообщества республик в составе РФ, а также русских как общность, доминирующую в политическом, социальном, языковом и культурном отношениях в масштабе страны в целом. Особенностью российской правовой системы и административного управления является то обстоятельство, что понятие автохтон-ности в правовом отношении оказывается применимым к гораздо более широкому классу объектов, чем правовой концепт индиген-ности.

34


Анализ современного правового статуса коренных народов позволяет сделать вывод, что рациональную основу специальных мер защиты прав коренных народов можно выявить, отвечая на вопрос о специфике их ситуации в сравнении с ситуацией меньшинств. Специфика же эта заключается, прежде всего, в изначальном отказе от интеграции в современную (европейскую по своему происхождению) индустриальную цивилизацию и мировую экономику. Если специфика образа жизни меньшинств выражается в особенностях их языка, религии или культуры (причем речь идет о культурных сообществах, хорошо интегрированных в европейскую цивилизацию - крестьянских, "фольклорных" или городских), то специфика образа жизни коренных народов -это специфика их форм хозяйствования, не вписывающихся в нормы и ценности доминирующего общества и противоречащих законам рыночной экономики и западной рациональности. Собственно, именно эти противоречия и обусловливают отказ от интеграции, о котором идет речь. Отсюда следует, что специфика защиты прав коренных народов должна выражаться в нормах по охране их образа жизни; все остальные права гарантируются стандартными нормами прав человека и прав меньшинств.

Черты этого образа жизни хорошо известны - это экстенсивные формы хозяйствования, значительная часть которых может быть отнесена к присваивающим формам экономики (охота, собирательство, рыбный и морской зверобойный промыслы; с известными оговорками - оленеводство). Охрана образа жизни людей, которые вовлечены в экономику такого рода, неизбежно связана с охраной хабитата - среды обитания тех видов растений и животных, которые составляют основу возобновляемых ресурсов. Поскольку отнюдь не все, причисляющие себя к коренным народам, ведут подобный образ жизни, специфические нормы защиты прав коренных народов должны адресоваться лишь тем, кто вовлечен в эти виды хозяйственной деятельности и членам их семей, экономическое благосостояние которых поддерживается теми же ресурсами. Языковые и культурные права остальных

35


должны защищаться общими нормами прав человека и прав меньшинств.

Такая функционализация правовых инструментов в сфере за

щиты образа жизни людей, ориентированных на присваивающие

формы экономики, должна опираться, как минимум, на следую

щие условия: 1) формы поддержки должны быть строго адрес

ными и экологически обоснованными; 2)      они должны рас

пространяться на всех людей (независимо от национальной при

надлежности), которые вовлечены в экономику такого рода, по

скольку это соответствует принципу социальной справедливости.

Таким образом, главным вектором политики в отношении коренных народов и групп, вовлеченных в присваивающие отрасли экономики должна стать функционализация поддержки, развитие новых форм мониторинга и экологическое образование, а не насаждение корпораций по этническому принципу и романтизация отношений между коренным населением и природой, распространенная даже среди отечественных экологов. В предлагаемом подходе на основе проведенного анализа понятия "коренной народ" преодолевается натурализация этого статуса. Главным объектом охраны становится образ жизни людей, вовлеченных в присваивающие отрасли экономики; при этом все остальные их права и специфика (язык, религия, культура) защищаются нормами законодательства о меньшинствах и общегражданского права. До сих пор предпринимаемые попытки рационализации содержания некоторых элементов традиционного понятия "коренной народ" (например, раскрытие понятия "особая связь с землей" с помощью описания ритуальных практик) остаются неудовлетворительными в том смысле, что в них не удается продемонстрировать специфику, которая не охватывалась бы обычными нормами охраны прав меньшинств. Правозащитная деятельность в этой области пошла по упрощенному пути организации этнических корпораций, в то время как необходимы меры, обеспечивающие возобновляемость тех природных ресурсов, от которых зависит образ жизни людей, для чего требуется пересмотр экологической политики, крупные вложения в сектор природо-

36


охранной деятельности и внедрение систем мониторинга как за природопользованием, так и за правоприменительной деятельностью в этой сфере.

Возвращаясь к поставленной в исследовании цели - рассмотрению особенностей функционирования антропологического знания в сферах политики и правового регулирования - необходимо отметить ряд особенностей его трансформации в процессах инструментализации, операционализации и популяризации, которым это знание подвергается в контекстах административной, политической и правовой практики. Отмечается, что эффективность функционирования научного знания в практике управления, как правило, достигается за счет существенного упрощения и редукции, в результате чего система аналитических различений и научных дефиниций сводится к нескольким базовым оппозициям и к представлениям, более свойственным обыденному сознанию, нежели теоретико-аналитическим структурам научного знания. Нередки ситуации, когда экспертное социальное знание в новой для него среде теряет свою определенность, идеологизируется, подвергается фрагментации и мифологизируется. В этой связи автор высказывает убеждение, что идеал демифологизации социального научного знания в публичном пространстве достижим лишь в результате совершенствования образования и минимизации помех в социальных эстафетах передачи знаний.

Основные положения диссертации отражены в следующих изданиях:

I.          Монографиях:

  1. Права меньшинств: антропологические, социологические и международно-правовые аспекты. М.: Московский общественный научный фонд, 1997. 216 с. (14 п.л.)
  2. Образы Других в российских науке, политике и праве. М.: Путь, 2001. 234 с. (12,4 п.л.)
  3. Перспективы развития концепции этнонациональной политики в Российской Федерации. М, 2004. 258 с. (20,0 п.л.)

4.   Кряшены во Всероссийской переписи 2002 г. М, 2004. 247 с.

(12,4 п.л.)

37


П.          Статьях в реферируемых научных изданиях:

  1. Меннониты в США // Религии мира 1986. М, Наука, 1987. С. 67-87 (1,5 п.л.)
  2. Право и этнос (информация о международном симпозиуме) // Этнографическое обозрение. 1992. № 3. (0,6 п.л.)
  3. Права и статус национальных меньшинств в бывшем СССР (информация о конференции) // Этнографическое обозрение. 1993. № 2. (в соавторстве с И.Л. Бабич, 0,5 п.л.)
  4. Ethnographic Research: Ideals and Reality // Anthropology and Archeology of Eurasia. 1995. Vol. 34, No. 2. P. 5-38 (1,0 п.л.)
  5. Понятие "коренной народ" в российской науке, политике и законодательстве // Этнографическое обозрение. 1998. № 3. С. 74-89 (1,0 п.л.)
  6. Корни и крона: мистика и метафизика в конструировании статуса "коренных народов" // Этнографическое обозрение. 2000. № 3. С. 3-8 (0,5 п.л.)
  7. Перепись 2002 г.: игры по Витгенштейну // Этнографическое обозрение. 2000. № 4. (0,5 п.л.)
  8. The Construction of 'Indigenousness' in Russian Science, Politics and Law // Journal of Legal Pluralism. 2000. No. 45. P. 91-113 (1,5 п.л.)
  1. Проблемы самоопределения и самоуправления коренных народов (обзор) // Этнографическое обозрение. 2001. № 2. С. 17-30 (1,0 п.л.)
  2. За стенами академии: антропология и общество в России // Этногра­фическое обозрение. 2005. № 2. С. 14 -17 (0,5 п.л.)
  1. Алфавиты и элиты: письменность в современной России как поли­тический символ // Этнографическое обозрение. 2005. № 6. С. 3-18 (1,2 п.л.)
  2. Рец. на книгу: A. Ventsel. Reindeer, Rodina, and Reciprocity. Berlin: LIT Verlag, 2005 // Этнографическое обозрение. 2007. № 2. С. 176-178 (0,3 п.л.)
  3. The 2002 Census: Wittgensteinian Games // Anthropology and Archeolo­gy of Eurasia. Pt. 1. Summer, 2005. P. 25-34 (0,5 п.л.)
  4. Indigeneity Constraction in the Russian Census 2002 // Sibirica. Interdis­ciplinary Journal of Siberian Studies. 2007. Vol. 6, No. 1. P. 59-94 (2,0 п.л.)
  5. Рец. на книгу: Этнокультурный облик России: перепись 2002 г. / Отв. ред. В.В. Степанов, В.А. Тишков. М: Наука, 2007. 516 с. // Этно­графическое обозрение. 2008. № 3. С. 198-200 (0,3 п.л.)

38


  1. Коренные народы: от политики стратегического эссенциализма к принципу социальной справедливости // Этнографическое обозрение. 2008. № 4. С. 59-76 (1,5 п.л.)
  2. Российская антропология и проблемы ее историографии // Антропо­логический форум. 2008. № 9. С. 123-153 (1,5 п.л.)
  3. Ничто не нарушит покоя, или о ситуации в российской антрополо­гии // Антропологический форум. 2008. № 9. С. 91-98 (0,5 п.л.)
  4. Comment on the article "Size and place in the construction of indigeneity in the Russian Federation" // Current Anthropology. 2008. Vol. 49. No. 6. P. 1014-1015 (0,25 п.л.)
  5. Рец. на книгу: International Obligations and National Debates: Minori­ties around the Baltic Sea. Mariehamn, 2006 // Этнографическое обозрение. 2009. № 3. С. 201-203 (0,3 п.л.).

39


Подписано в печать__ .__ .2009

Формат 60x84  1/16

Объем 2,4 п.л. Тираж 100 экз. Заказ

Участок оперативной полиграфии

Института этнологии и антропологии РАН

г. Москва, ул. Вавилова, 46

40

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.