WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Игровые традиции в духовной культуре Японии

Автореферат докторской диссертации по истории

 

На правах рукописи

 

 

Войтишек Елена Эдмундовна

 

 

Игровые традиции

в духовной культуре  Японии

07.00.07 ? этнография, этнология и антропология

 

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

 

 

 

 

 

Санкт-Петербург

 2010


Работа выполнена на кафедре востоковедения гуманитарного факультета Новосибирского государственного университета

Научный консультант:          академик РАН В. И. Молодин

Официальные оппоненты:

член-корреспондент РАН, проф.                 С. А. Арутюнов

доктор исторических наук, проф.               Е. И. Кычанов

доктор исторических наук, проф.               А. В. Филлипов

Ведущая организация:                      Институт стран Азии и Африки  при Московском государственном университете им. М.В. Ломоносова

Защита состоится «     » _________2010 г. в _____час. на заседании диссертационного совета Д 002.123.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора исторических наук в Музее антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН по адресу: 199034, г. Санкт-Петербург, Университетская набережная, 3.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке МАЭ РАН

Автореферат разослан

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат исторических наук                                               А. И. Терюков
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Тема исследования, ее новизна и актуальность

Изучение игровых традиций предоставляет важнейший материал к исследованию проблем этнической истории народов, позволяет определить специфику историко-культурных связей и контактов, рассмотреть проблему соотношения игровой практики и ритуала, выявить их значение в обыденной жизни человека.

Игровая культура, являясь одним из наиболее показательных и устойчивых элементов национальной специфики, представляет собой совокупность мифологических представлений, традиций, моральных убеждений того или иного общества. Именно в контексте игровой деятельности того или иного народа можно оценить специфику его духовной культуры.

Что касается Японии как составной части традиционной культуры народов Восточной Азии, где этико-ритуальные принципы и соответствовавшие им нормы поведения были выдвинуты на передний план еще в древности, то игровые символы и ритуалы здесь занимают особенно важное место. Понятие ритуала ? (кит. ли, яп. рэй, кор. йе) стало высшим символом ритуализованной этики, превратилось в наиболее общую характеристику нормативного социального устройства и поведения человека. Интеллектуальные развлечения Востока, широко понимаемые как разновидность ритуала, отражают яркую специфику национальных культур восточных цивилизаций. При этом важно подчеркнуть, что рассмотрение игровых традиций Китая, Кореи и Японии изолированно, в отрыве друг от друга, зачастую ведет к искажению и неправильному пониманию особенностей развития историко-культурного процесса в данном регионе.

Многие китайские, корейские и японские интеллектуальные  развлечения являются важным элементом традиционной культуры и прямым отражением восточного менталитета, основанного на игровом поведении и интеллектуальном соперничестве. В этой связи большой интерес представляют характерные для восточного менталитета интеллектуальные соревнования, сформировавшиеся в разнообразных «застольных/винных приказах», в поэтических состязаниях, в многочисленных настольных стратегических играх с картами, костями и фигурами, а также элитарные состязания, принятые в традиционных искусствах чая и составления благовоний,  где искусность и умение, проявляемые в рамках строгого этикета и ритуальных действий, также требуют и реализации практического знания тактики и стратегии.

В настоящее время изучение игр стало предметом исследования таких областей знаний, как история, этнография, искусствоведение, психология, педагогика, теория и методика физического воспитания, к которым в последние годы прибавились такие дисциплины, как математическая статистика, теория игр, теория вероятностей, экономика, культурология, культурная антропология и др. Это обилие аспектов рассмотрения сущности игры лишний раз подчеркивает ее важность и значение в человеческом обществе.

Особую актуальность исследованию придает социальный аспект изучения игр и проблем игромании, принявшей в последнее время в мире форму серьезной болезни общества. В этом смысле интеллектуальные развлечения, предложенные восточной игровой практикой многие столетия назад, можно рассматривать как один из наиболее интересных вариантов преодоления этой социальной проблемы в сфере культуры. 

В данной работе игры рассматриваются в историко-этнографическом, историко-типологическом, этнолингвистическом аспекте и анализируются с привлечением обширного культурологического и литературного материала.

Объектом исследования выступают игровые традиции Японии как важной составляющей духовной культуры народов Восточной Азии. Предмет исследования состоит в  выявлении сущности и основных параметров традиционной игровой практики в Японии, где находят свое воплощение особенности культуры, ментальности и ценностных ориентаций всего региона. Следует подчеркнуть, что речь идет прежде всего об интеллектуальных играх, понимаемых как мыслительная, умственная, духовная практика и функционирующих в сфере книжной и бытовой культуры, в специфических формах досуга, в различных видах художественного творчества –  в культуре чая, в искусствах составления цветочных и ароматических композиций. В этих видах интеллектуальных развлечений находят свое отражение национальные культурные ценности, а также особенности восточного восприятия игры как своеобразного этикета и ритуала.

Говоря о характере и свойствах культуры, следует подчеркнуть трудность разграничения материальной и духовной культуры. Понятие духовной культуры в работе понимается как информация, существующая в коллективной памяти народа, которая включает знания, обычаи и нравы, правовые нормы, искусство и народное творчество, религиозные практики и пр. При этом автор опирается на понятийную базу, связанную с пониманием игры любого этноса как вида непродуктивной деятельности человека, мотив которой заключается не столько в ее результатах, сколько в самом процессе. При этом важным и принципиальным оказывается культуросозидающий фактор, поскольку подлинное духовное напряжение культурной игры подразумевает не только сопереживание, но и личное участие, творение. Если рассматривать игру как феномен, производный от культурного опыта человечества, то ее место можно определить как пограничное: между миром рефлексии (философия, наука, религия) и миром, ускользающим от рефлексии (ритуал, телесные практики и переживания).

Цели и задачи исследования

Цель данного исследования состоит в выявлении роли и места интеллектуальных игр и развлечений в духовной культуре Японии, рассматриваемой в контексте развития современной этнической культуры Восточной Азии.

Для выполнения поставленной цели требуется решение следующих задач:

1) историографическое исследование проблемы реконструкции игровых традиций  в духовной культуре народов Восточной Азии;

2) выявление природы и значения игры как явления культуры, определение восточной специфики понимания сущности игры;

3) выявление тесной взаимосвязи японских интеллектуальных развлечений с философскими, культурно-религиозными традициями дальневосточного региона, что позволяет определить элементы восточного менталитета на основе анализа историко-этнографических источников и сравнительного материала ряда письменных памятников;

4) реконструкция национальных особенностей японского варианта традиционных игр в «облавные шашки», шахматы и другие настольные игры стратегического характера;

5) выявление роли карт и карточных развлечений в развитии духовной и бытовой культуры Японии и их места в общественном сознании;

6) определение роли культурно-исторических факторов при анализе взаимосвязей игровых традиций Китая, Кореи и Японии ? в первую очередь, выявление закономерностей в развитии целого пласта игр «винного/ застольного приказа», зародившихся в культуре Китая в глубокой древности и оказавших непосредственное влияние на развитие литературных развлечений региона; изучение специфики национальных вариантов этого вида интеллектуальных развлечений и особенностей их функционирования в настоящее время; анализ игр в различных видах традиционных искусств;

7) анализ знаковых произведений классической литературы Китая, Кореи и Японии как источника национальных игровых традиций.

Территориальные рамки исследования охватывают все главные острова японского архипелага – от южного острова Кюсю, на котором всегда было сильнее континентальное влияние (прежде всего, со стороны Китая и Кореи), и до северного Хоккайдо, а также при необходимости ? объединенный сино-иероглифической культурой обширный регион Восточной Азии ? Китай и Корею. Выбор территориальных рамок обусловлен историей многовековых контактов этих народов и той ролью, которую на протяжении тысячелетий играла китайская цивилизация в культурах сопредельных стран. Особое внимание автора работы привлекал район Нара?Киото?Нагоя как центр развития японской государственности (вместе с тем и традиционной культуры),  а также район северо-восточной Японии с центром в префектуре Мияги, который в средние века развивался во многом как оплот самурайской культуры.

Говоря о хронологических рамках исследования, следует сказать о том, что, несмотря на то, что нижняя граница основных рамок исследования ограничена XII?XIV вв., а верхняя ? настоящим временем, они охватывают более длительный промежуток, поскольку обращение к истории появления и развития прототипов того или иного вида традиционных игр непременно уводит нас в далекое прошлое. Верхняя граница выводит исследование на современное состояние вопроса, что позволяет выявить традиционные и вариативные элементы, показать устойчивость культуры под воздействием социальных факторов. При необходимости нижняя граница отодвигается в прошлое, а верхняя приближается к нашим дням.

Если говорить о социальном аспекте истории интеллектуальных развлечений, то первоначально многие виды досуга считались развлечениями, популярными только в аристократических кругах. С течением временем они завоевали популярность и среди более низких сословий. На сегодняшний день существенная часть интеллектуальных развлечений продолжает оставаться доступной лишь для образованной части населения, что обеспечивает определенную элитарность такого времяпрепровождения.

Степень изученности темы подробно рассматривается  в Гл. 1. При этом следует заметить, что проведенный обзор показал неравномерность исследования вопроса. Отечественные исследователи обращались к частичному описанию игр в рамках этнографического изучения празднично-игровой  и сезонной обрядности этносов Восточной Азии. Зарубежные ученые – прежде всего, китайские, корейские и японские ? свои исследования в основном посвящают истории и анализу конкретных развлечений. Между тем проблема связи особенностей игровых традиций как части культуры с широким историко-этнографическим контекстомэтнических процессов в регионе пока еще не получила должного освещения  в научной литературе. Частичное решение этой проблемы находит отражение в данной диссертационной работе.

Источниковая база исследования

Источниковая база диссертации опирается на репрезентативность эмпирического материала и включает этнографические/вещественные (игровой инструментарий различных развлечений, колоды карт, предметы художественного и прикладного искусства из фондов различных музеев, арт-галерей, центров традиционной культуры, из собраний буддийских и синтоистских храмов и из частных коллекций), письменные источники (словари, энциклопедии, тексты художественной литературы, делопроизводственные документы, мифолого-летописные своды, трактаты, научная литература из архивов и библиотек), фольклорные (пословицы и поговорки).

Этнографические источники

Отдельным видом источников является такой этнографический материал, как наборы костей китайской игры мацзян (маджонг), китайского домино гупай и игрового набора корейской игры ют (чок); ракушки моллюсков хамагури, использовавшиеся древними японцами в качестве игрового инструментария до изобретения бумажных карт; принадлежности старинной игры «метание в кувшин» (кувшин и стрелы), существовавшей во всех трех вышеуказанных странах, а также игровой набор нового варианта этой игры, разработанного в Японии и называющегося «метание веера» (подставка, цель-бабочка и пять вееров). При анализе использовался материал из фондов следующих музеев Японии и Китая: 1) Центральный Муниципальный Этнографический Музей (г. Сэндай); 2) Городской Исторический Музей (г. Сэндай); 3) Художественный музей Токугава (г. Нагоя); 4) Этнографический музей (г. Киото); 5) коллекция Национального хранилища Сёсоин (г. Нара); 6) коллекции Императорского Музея Гугун династий Мин и Цин (г. Пекин, Китай), а также редчайшие материалы и экспонаты из хранилищ буддийских и синтоистских храмов Рэйкандзи, Хокёдзи, Гинкакудзи, Сандзюсан-гэндо, Камо-дзиндзя (г. Киото), Исиямадэра (г. Оцу), Сэнсодзи (г. Токио) и личных коллекций исследователей.

Важным источником служат многочисленные колоды китайских, японских и корейских игральных карт из музейных и частных коллекций – как традиционной линии развития (художественные и поэтические карты), так и заимствованной (образовательные и просветительские карты по разным областям знания), а также литературные карты т. н. «винного/застольного приказа». Общие закономерности и специфические черты развития и распространения литературных игр с картами в Китае, Японии и Корее выделены на основе анализа карт и карточных игр из следующих коллекций: 1) Музей истории карт Миикэ (г. Омута, Кюсю); 2) Художественная галерея и Государственный Музей истории и культуры (г. Нагасаки, Япония); 3) Национальный Государственный Исторический Музей Кюсю (г. Фукуока, Кюсю, Япония); 4) коллекция Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН (г. Санкт-Петербург), частные коллекции и др.

Особый вид этнографических источников представляет собой игровой инструментарий, использующийся в традиционных искусствах чая (садо:), составления благовоний (ко:до:) и аранжировки цветов (кадо:). Анализ данных источников был предпринят на основе изучения коллекций арт-галерей искусства благовоний «Сёэйдо» и «Ямада-Мацу кобокутэн»,  Центра чайного искусства «Садо-сирёкан» (Киото),  а также коллекций клубов по изучению традиционных искусств в Саппоро, Сэндае, Токио (Япония) и частных коллекций исследователей.

Игровые наборы стратегических настольных игр в шашки и шахматы в их национальных вариантах (вэйци, сянци  и др. в Китае, падук, чанги, ют  и др. в Корее,  го, рэндзю, сё:ги, сугороку и др. в Японии) также представляли собой важный вид источников (коллекции клубов по изучению традиционных игр в Саппоро, Сэндае, Токио (Япония), в Новосибирске (Россия); частные коллекции).

Помимо этого, важное место в источниковой базе исследования занимают предметы прикладного искусства из Этнографического музея Киото, из Центра чайного искусства «Садо-сирёкан», из Исторического музея Нагасаки, из Токийского Национального музея, из Музея истории карт Миикэ (кубки, чайники, шкатулки, тушечницы, подносы, курительные трубки, расписные ящики и пр.) с изображением раковин моллюсков, образов и сюжетов старинных карт. Предметы художественного искусства (картины, свитки, изображения на раздвижных перегородках и ширмах) из собраний буддийских храмов Сёкокудзи, Гинкакудзи (Киото), из коллекций буддийского комплекса Коя (преф. Вакаяма), Дзуйгандзи (Мацусима, преф. Мияги) были изучены с точки зрения отражения принципа классического «человека культуры» Востока, владеющего четырьмя искусствами???? (кит. цин-ци-шу-хуа; кор. кым-ки-сэ-хва; яп. кин-ки-сё-га), буквально означающего комплексное понятие «цитра-шашки-каллиграфия-живопись».

Определенную ценность в исследовании представляли экспонаты и материалы из личной коллекции автора диссертации, представленные в Прил. 2.

Письменные источники

Поскольку анализ большинства интеллектуальных развлечений указанных этносов подразумевает тесную связь с книжной культурой, то для данного исследования привлечение письменных источников имеет принципиальное значение. В первую очередь, это языковой материал, представленный рядом авторитетных словарей и энциклопедий как на русском, так и на английском, японском, корейском и китайском языках: «Японский толковый иероглифический словарь» (1982); «Современный словарь китайского языка» (2001); «Энциклопедия «Три мира» с иллюстрациями» в 3-х т. (1988) и др.

Кроме того, был использован ряд специализированных словарей и энциклопедий по разным областям знания: «Словарь старинных 15000 японских пословиц» (1989); «Словарь по истории искусства благовоний»  (2003); «Энциклопедия по антологии “Сто стихотворений ста поэтов”» (2006); «Энциклопедия игр» в 2-х т. (1989); «Словарь по роману “Гэндзи-моногатари”» (1998); «Энциклопедия этнических игр и развлечений» (1998); «Энциклопедия Цунокава по чайному искусству» (1990) и др.

При этом ряд самых употребительных словарей и справочников широко использовался автором и в электронных изданиях: «Большой китайско-японский словарь» (1987); «Энциклопедия Кодзиэн» (2005); «Словарь происхождения иероглифов» (2003); «Энциклопедический словарь Майпедиа» (2005) и др.

Значительное место в источниковой базе исследования занимают нарративные источники ? произведения книжной литературы Китая, Японии, Кореи: мифолого-летописные своды; энциклопедические своды ритмизованного цикла канона «Три, сто, тысяча»; словари рифм; тексты некоторых классических романов и поэтических антологий X–XIII вв., где в игровой форме даются ценные сведения относительно устройства мироздания и нравственных устоев в обществе. Большой ценностью обладают тексты сохранившихся старинных китайских и японских трактатов по играм в шашки и шахматы, сочинения по различным видам элитарных искусств и некоторые другие материалы.

Важными документальными источниками послужили законодательные своды и документы древней Японии эпохи Нара («Анналы Японии», «Тайхо-рицурё», «Ёро-рицурё», «Сонирё», начало VIII в.), где присутствуют сведения относительно истории появления и использования ароматической древесины в связи с распространением буддизма на японском архипелаге, а также ряд упоминаний относительно запретов на те или иные виды настольных игр китайского происхождения.

В качестве важнейших источников исследования привлечены сочинения средневековых мастеров по культуре чая и благовоний, аранжировке цветов, по искусству игры в шашки и шахматы, записи сыгранных партий, рисунки утвари с комментариями из следующих библиотек, коллекций и хранилищ: 1) хранилище Кано-бунко  библиотеки университета Тохоку (г. Сэндай); 2) архивы библиотек Университета Саппоро, Университета Хоккай-Гакуэн (г. Саппоро), Университета Хосэй (г. Токио), Международного Исследовательского Центра по изучению культуры Японии (г. Киото) и Центра Исследований Северо-Восточной Азии Университета Тохоку (г. Сэндай).

Определенную ценность для данного исследования представляли данные об археологических находках древних досок, фигурок и кубиков различной формы из камня и глины, найденных в Египте, Месопотамии, Ассирии, Вавилоне, Древнем Риме, Древней Индии и Древнем Китае (Описания коллекции памятника древнеиндийской цивилизации Мохенджо-Даро; коллекции изображений Ханьской эпохи провинции Сычуань и др.)

Фольклорные источники

Данный вид источников представляет собой тексты, содержащиеся в сборниках старинных пословиц и поговорок, где в игровой форме даются ценные сведения относительно устройства мироздания и нравственных устоев в обществе. В первую очередь, имеются в виду изречения и игра, созданные за несколько веков на основе поэтического алфавита ироха  в Японии. Проанализированы и классифицированы 150 пословиц и поговорок, имеющих хождение в трех регионах Японии ? Токио, Осака и Нагоя. Изречения собраны в таблицу, прокомментированы, снабжены буквальным переводом и русскими пословичными эквивалентами.

Методология и методика исследования

Работа базируется на общих требованиях, предъявляемых к историческому исследованию, которые задаются принципами историзма и объективности, предполагающими использование хронологического аспекта при рассмотрении того или иного явления, с учетом местных особенностей и в совокупности с различными культурными явлениями, соответствующими конкретной исторической действительности той или иной эпохи.

В диссертации использованы общие методы научного познания, включающие применение описательного, сравнительно-исторического, историко-генетического, историко-типологического, этнолингвистического методов. Применение системного метода, рассматривающего материальную и духовную культуру как универсальное свойство общества, позволяет осмыслить некоторые феномены культуры во всей полноте ее связей и отношений.

В некоторой степени использован и социологический метод, позволяющий оценить различные проявления игрового поведения как некий социальный институт, представляющий определенную целесообразность для тех или иных социальных групп.

Данная работа основывается на теории этноса, рассматривающей особенности формирования культуры в связи  с этническими процессами (В. П. Алексеев, Н. Н. Чебоксаров, С. А. Арутюнов, Э. С. Маркарян, Ю. В. Бромлей, Я. В. Чеснов). Основополагающей при этом является идея о том, что культура выступает как внебиологически выработанный и передаваемый способ человеческой деятельности, связанный с адаптационными механизмами общества. Тем самым традиционная для этнографии предметная область расширяется за счет изучения игровой культуры этносов обширного региона, воспринимаемой как целостное явление и обладающей как этнодифференцирующими, так и этноинтегрирующими свойствами. Исследование предполагает не только фиксацию архаических компонентов игровой культуры Японии как части традиционных обществ Восточной Азии, оно в определенной мере воссоздает этнический облик народов в связи с динамикой этнических процессов и позволяет разрешить проблему национальной специфики в современной культуре.

В связи  с осознанием факта постоянной трансформации культуры любого народа возможно говорить о социокультурной адаптации этноса, в данном случае ? о высоком адаптационном потенциале культурного комплекса японского этноса в условиях тотального многовекового культурного господства Китая, обусловленного особенностями исторического процесса в восточноазиатском регионе.

Осмысление особенностей адаптационных возможностей культуры Японии и этносов Восточной Азии неизбежно приводит к выявлению элементов специфики восточного менталитета, характерного как для китайского, корейского и японского этносов в отдельности, так и для всего региона в целом. При этом менталитет понимается как этническая специфика мировосприятия, как особая национально-культурная целостность и как глубинные подсознательные стереотипы, которые формируются в сфере повседневной культуры и ярко проявляются в особенностях этнически окрашенной игровой культуры, что позволяет надежно идентифицировать представителей той или иной этнической общности.

Для изучения особенностей игровых традиций Японии в контексте развития этносов восточноазиатского региона недостаточно реконструировать особенности тех или иных игровых практик – необходимо восстановить культурный контекст, обеспечивший формирование и развитие развлечений интеллектуального характера. Такая задача обусловливает многоаспектность исследования, подразумевающей применение методов, использующихся в этнологии, культурологии, культурной и социальной антропологии, филологии и искусствоведении.

За время научных командировок и стажировок в Китае, Корее и Японии в период 2001?2008 гг. на основе непосредственного участия в практических занятиях, экскурсий в центры традиционной культуры, посещений музеев и храмов, работы в архивах и хранилищах автором исследования был собран богатый эмпирический материал. Для его анализа потребовались приемы полевой этнографии: метод непосредственного наблюдения, тематические интервью,  а также записи устных сообщений информаторов во время встреч и консультаций с кураторами музеев, со старожилами и служителями буддийских храмов и пр. В ходе этих исследований методом случайной выборки было проинтервьюировано около трехсот человек. Обработанные и систематизированные ответы респондентов послужили основой для некоторых выводов, включенных в данное исследование.

Формированию ряда выводов способствовало участие автора диссертации в ряде научных дискуссий, конференций и семинаров с коллегами из научно-исследовательских центров и университетов в Токио, Саппоро, Сэндае, Киото, Осака, Нагоя, Фукуока (Япония), Пекин (Китай), Сеул (Корея).

Т. о., методика данного исследования базировалась на основе тщательного анализа исследовательской литературы и источников, опиралась на приобретенный эмпирический опыт, совершенствовалась путем апробации теоретических знаний и практических навыков на практикумах и семинарах.

Научная новизна работы

В работе игры и приемы игровой практики показаны как многогранное общественное явление: рассмотрены элементы национальной специфики японской игровой культуры (с привлечением сравнительного китайского и корейского материала), дан анализ различных классификаций игр, разработанных современными культурологами и антропологами Востока и Запада. Интеллектуальные развлечения рассмотрены как сплав многих сторон духовной жизни этносов, где отражаются социальные связи поколений, представления о мире и месте человека в нем.

  1. Через описание ряда традиционных игр и развлечений Японии (при необходимости также народов Китая и Кореи) празднично-игровая стихия рассмотрена как этнокультурная традиция, представляющая собой значительную часть современной этнической культуры Восточной Азии;
  2. Преимущественно на японском материале проведено историографическое исследование проблемы реконструкции игровых традиций  в духовной культуре народов Восточной Азии;
  3. Выявлена природа и значение игры как явления проведено культуры, приведены классификации основных видов игр и развлечений; определена восточная специфика понимания сущности игры;
  4. Выявлена тесная взаимосвязь интеллектуальных восточных развлечений с философскими, культурно-религиозными традициями региона: выявлены элементы специфики восточного менталитета; установлена взаимосвязь популярных игр со «стратагемным» и «иероглифическим» мышлением;
  5. Проведена реконструкция национальных вариантов традиционных игр стратегического характера; на примере развлечений в четырех видах искусств «цитра-шашки-каллиграфия-живопись» выявлены особенности средневековой концепции «человека культуры» на Востоке (кит. вэньжэнь,кор. мунъин, яп. бундзин);
  6. На основе изучения истории возникновения карт в связи с развитием книгопечатания в восточноазиатском регионе дана классификация основных видов японских карт; проанализированы важнейшие карточные игры, определено значение изучения интеллектуальных карточных игр в культурном и общеобразовательном аспектах; прослежена специфика развития карт и карточных игр в XX в.;
  7. Выявлены закономерности в развитии целого пласта игр «винного/застольного приказа», зародившихся в культуре Китая в глубокой древности и оказавших непосредственное влияние на развитие литературных развлечений Китая, Кореи и Японии: определены специфические черты национальных вариантов этого вида интеллектуальных развлечений и особенности их функционирования в настоящее время; предложены новые аспекты изучения шедевров мировой литературыкак источника формирования национальных игровых традиций;
  8. Впервые в российском этнографическом японоведении дан историко-художественный анализ интеллектуальных развлечений в искусствах чая, составления благовоний и аранжировки цветов; определена взаимосвязь эстетических принципов и практических приемов триады традиционных искусств; проанализированы их основные ритуалы, игры и игровой инструментарий; впервые  в научный оборот введены многие понятия, отражающие специфику этих элитарных искусств.

 

Теоретическая и практическая значимость работы

В настоящем исследовании впервые в отечественном востоковедении прослеживаются роль и функции многих традиционных японских интеллектуальных развлечений как важной составляющей части культуры народов Восточной Азии.

Показано, что изучение игровой практики Японии подразумевает глубокое освоение значительного корпуса произведений художественной литературы, мифолого-летописных сочинений, законодательных сводов, делопроизводственных документов, памятников философской и исторической мысли различных эпох, а также овладение основными эстетическими принципами и практическими навыками в традиционных стратегических настольных играх, в элитарных видах искусств – искусствах чая, составления благовоний и аранжировки цветов.

Подходы и выводы, предложенные в работе, могут быть использованы в исследовании других элементов японской культуры, а результаты работы будут полезны для изучения особенностей игровой культуры различных регионов и этносов. Предложенная автором методика исследований представляет интерес для дальнейшего изучения этнокультурных процессов на основе материалов из сферы игровой культуры. Результаты исследования могут быть использованы в научной, педагогической, культурно-просветительской деятельности, при написании монографий, разработке спецкурсов для высших и средних учебных заведений.

Поскольку игры и развлечения интеллектуального характера в большой мере отражают национальную специфику, то материалы и выводы исследования по игровой культуре японцев как части Восточной Азии полезны и актуальны, с одной стороны, для понимания восточного менталитета вообще и, с другой стороны, японского менталитета, в частности. В условиях  глобализации и информатизации возрастает значение международного диалога культур как потребности во взаимодействии и взаимообогащении, в том числе в сфере дипломатии, бизнеса, в формировании политических, деловых, научных и личных контактов между представителями различных этносов. В этом смысле анализ игровых традиций как отражение специфики этнически окрашенных культур предоставляет ценный материал для реконструкции характерных черт восточного менталитета и может иметь практическое применение в различных областях и на разных уровнях межкультурной коммуникации.

Апробация результатов исследования

Основные положения настоящей работы нашли отражение в публикациях (в том числе, в двух монографиях и 17-ти статьях из списка ВАК), в материалах международных, всероссийских и региональных конференций, а также научно-практических семинаров в Москве, Санкт-Петербурге, Казани, Новосибирске, Владивостоке, Хабаровске (Россия), Киото, Токио, Нагоя, Нагасаки, Фукуока, Саппоро, Сэндай (Япония), в Сеуле (Корея), Пекине (Китай) и др. Список публикаций по теме диссертации приведен в конце автореферата.

Структура работы

Диссертация состоит из Введения, четырех глав, Заключения и трех Приложений, а также списка литературы, материалов и источников. Работа снабжена обильным иллюстративным материалом.

 

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении дается обоснование актуальности и новизны работы, определяются ее предмет, цели и задачи, подробно рассматриваются разнообразные этнографические источники, методы и методология исследования, его практическая и теоретическая значимость. Здесь также дается краткий обзор всех разделов диссертационной работы.

Глава 1 («Историографический  обзор проблемы реконструкции

игровых традиций  в духовной культуре народов Восточной Азии») показывает степень изученности темы в отечественной и зарубежной историографии, включая исследования на русском, английском, китайском, корейском и японском языках.

Этнологическое исследование различных игр началось в мире со второй половины XIX в. вместе с выделением сравнительного изучения разных культур в отдельное направление научной мысли. С тех пор исследования ведутся в двух плоскостях – в диахронном и синхронном аспектах. Диахронные исследования касаются прежде всего теории происхождения игр и их функционирования. Здесь можно упомянуть изыскания Э. Б. Тайлора и Дж. Леббока, занимавшихся сравнительным изучением игр в рамках эволюционного учения.С конца XIX в. усилиями американских и европейских ученых были развернуты серьезные этнологические исследования народных игр различных этносов (А. В. Gomme;H. Damm; E. Kreutler;C. H. Сool). Отдельно стоит упомянуть труды выдающегося американского этнолога и антрополога Стюарта Кулина (S. Culin, 1858?1929), среди которых ряд работ посвящен китайским, корейским и японским играм с картами, костями и кубиком. Определенную познавательную ценность продолжает сохранять книга немецкого этнографа К. Гагемана «Игры народов. Япония» (1925), где игры рассматриваются в контексте всей духовной культуры Японии. Такой подход к анализу традиционных игр свидетельствует о понимании роли развлечений в восточной духовной культуре как своеобразного ритуала и театрализованного действа.

С середины XX в. этнологическое изучение игр заметно активизировалось: был опубликован ряд выдающихся работ по этническим играм (J. B. Masuger; R. Janssen). В последнее время  в связи с формированием национальных государств не только в Европе и Америке, но и в странах Азии и Африки активизировались исследования этнических игр. Ряд зарубежных ученых в рамках этнокультурных исследований до сих пор обращается к теории и истории игр, а также их научного изучения. При этом предметом рассмотрения являются детские и взрослые игры, а также гендерные аспекты игровой практики.

Интеллектуальные игры народов Восточной Азии в отечественном востоковедении до сих пор всесторонне не изучались, и соответствующая тематика всегда оставалась на периферии проводимых исследований.

Разрозненные сведения о настольных и сезонно-обрядовых играх народов Восточной Азии фрагментарно присутствуют в справочной литературе и коллективных монографиях (В. В. Малявин, Р. Ш. Джарылгасинова, М. В. Крюков, С. Б. Маркарьян, Э. В. Молодякова и др.). Отдельные упоминания об играх с поэтическими картами присутствуют в предисловиях к сборникам старинной японской поэзии «Сто стихотворений ста поэтов», а также в некоторых справочниках, где  только в общих чертах сообщается о существовании той или иной игры.

Практически ни в одном серьезном отечественном исследовании не дается сведений по истории появления и развития игр восточно-азиатского происхождения с атрибутами в виде набора карт или костей, шашечных и шахматных игр, не излагаются подробно правила игры и рекомендации, а тем более отсутствуют серьезные научные труды аналитического характера.

Что касается исследований японской культуры, в свое время видными российскими учеными (Н. И. Конрад, С. А. Арутюнов)  были сделаны переводы старинного поэтического алфавита ироха на русский язык; впоследствии сам алфавит ироха, на основе которого сформировалась в дальнейшем карточная игра с пословицами и изречениями буддийского толка, стал объектом глубокого философского и текстологического анализа в его отношении к мировоззренческим идеям школы сингон-сю (Н. Н. Трубникова). Вследствие актуальности этой темы автором диссертации в монографии «Карты ироха. Старинная интеллектуальная японская игра» (1999) была предпринята попытка систематизации знаний, полученных путем анализа многочисленных письменных японских источников.

При анализе игровой культуры Японии представляется методически правильным понимание принципиального значения выделения карт и карточных игр в самостоятельный объект изучения. При этом важно подчеркнуть особое значение использования традиционных карточных игр в сфере культуры и образования, тесную связь карт с развитием книгопечатания и изготовлением гравюр, связь книгопечатания с появлением и распространением литературных игр в Китае, Корее и Японии в средние века. Нельзя игнорировать также и такой аспект функционирования карт, как широкое использование их мотивов, сюжетов и образов в художественной культуре, живописи, в прикладном искусстве Нового и Новейшего времени.

Исходя из анализа собранного материала, можно сказать, что такой подход полностью реализован в исследовательской литературе, представленной трудами китайских, японских и корейских ученых.

В современной оригинальной исследовательской китайской, корейской и японской литературе есть немало выдающихся работ, обобщающих историю появления карт вообще и развития отдельных видов карт в Китае, Корее и Японии: Лу Цзя, Пу Го-цян (1995), Хан Янмён (2004), И Канно (2000), Морита Сэйго (1970), Тоита Ясудзи (1972), Сирахата Ёдзабуро (2005), Эбаси Такаси (1999, 2003), Ёкояма Кэйити (2003) и др.

Большое внимание исследователей привлекают различные аспекты функционирования интеллектуальных карточных развлечений в разные исторические периоды, их аналоги с инструментарием в виде костей и пластинок, а также эволюция различных видов шашечных и шахматных игр: Лу Цзя, Пу Го-цян, Лю Ли-минь, Лю Ли-фан (1995), Ан Чхольхва (2001), Сисиро Рюдзо (1957), Мацумура Юдзи (1995), Ватанабэ Хироси (1969), Ватанабэ Кацудзиро (1992) и др.

Некоторые западные и отечественные ученые также обращаются  к проблеме происхождения китайских игральных карт, справедливо увязывая их появление и развитие с эволюцией китайского книгопечатания: К. К. Флуг (1959), А. Лоу (2000), В. В. Малявин (2000), Т. И. Виноградова (2003). Этот подход демонстрирует осознание исследователями того факта, что социальные преобразования Нового времени в Восточной Азии напрямую были связаны с развитием ксилографии и книгопечатания.

Ряд ученых уделяет пристальное внимание истории появления традиционных стратегических настольных игр, до сих пор имеющих важное значение в национальных культурах народов Восточной Азии. На широком диахронном и синхронном срезе исследователи пытаются определить генезис и пути развития многих основополагающих традиционных интеллектуальных игр, акцентируя свое внимание на этнической специфике. Среди самых заметных трудов на эту тему прежде всего следует назвать коллективную монографию «Энциклопедия этнических игр и развлечений» (1998), а также труды таких исследователей, как Лу Цзя и Пу Го-цян (1995), Ан Чхольхва (2001), Ко Ванбок (2004), Пак Чаннён (2004), Масукава Коити (1998), Эбаси Такаси (1999, 2007) и др.

Коллективными усилиями антропологов, археологов, этнографов, историков и культурологов Азии исследования, посвященные развитию стратегических настольных игр  (шашек и шахмат), отличаются большой разносторонностью и глубиной. В орбиту интересов азиатских ученых входят проблемы возникновения и развития игрового инструментария, вопросы соотношения древних игровых и ритуально-гадательных практик, философского и мировоззренческого осмысления принципов оформления игральных досок, передвижения фигур и способов игры, а также дальнейшего функционирования игровых наборов как предметов художественного и прикладного искусства: Хаяси Минао (2003), Масукава Коити (1998), Лю Ши-линь, Ма Го-цюнь, Ма Шу-юнь (1990, 1993), Ан Чхольхва (2001), Ко Ванбок (2004) и др.

Если в российских изданиях крайне мало исследовательских материалов на эту тему (здесь стоит упомянуть только солидный труд «Памятники корейской культуры из собрания Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамера)», (СПб., 2004), где приведены краткие описания и иллюстрации некоторых корейских карточных и шашечных игр), то в Китае, Корее и Японии по этому профилю издается масса книг, справочников, учебных пособий и художественных альбомов. При этом исторический комментарий зачастую снабжен методическими рекомендациями практического характера.

Что касается такого специфического вида развлечений народов Восточной Азии, как игры в «винный/застольный приказ», истоки которого специалисты находят в древней культуре Китая, то зарубежные ученые весьма активно обращаются к этой теме. Большинство работ по данной проблематике существует в китаеязычной литературе. Здесь стоит упомянуть солидные труды Ма Го-цюня, Ма Шу-юня, Цзинь Сяо-маня, Лю Ши-линя, посвященные обзору и анализу старинных развлечений. На обширном историческом материале, с привлечением опыта текстологического анализа памятников китайской словесности и философской мысли показано большое значение подобных интеллектуальных развлечений в традиционной культуре  Китая.

При анализе этой темы в оригинальной корейской и японской исследовательской литературе автору диссертации пришлось столкнуться с отсутствием обобщающих работ о развлечениях «винного приказа» в культурном пространстве сопредельных стран. Фрагментарные упоминания о некоторых старинных играх «винного приказа» содержатся в различных справочниках и энциклопедиях, материалах рекламного характера о проведении тех или иных мероприятий при клубах, храмах, в парках и на городских площадях. Тем самым, можно предположить, что тема «винных/застольных приказов», к настоящему моменту практически исчерпавшая себя в китайской традиционной культуре, продолжает существовать в культурах сопредельных стран, находя новые формы развития.

Что касается отечественных исследований, то анализ темы «застольных приказов» в культуре Китая, Кореи и Японии не получил  там особенного развития. Однако некоторые ученые этой темы в своих изысканиях все же касались  (А. Н. Мещеряков, М. В. Грачев, Т. И. Виноградова).

Особого рассмотрения требует тема, связанная с изучением развлечений, существующих в таких традиционных искусствах Востока, как искусства чая, цветов и благовоний. В отечественных исследованиях немало серьезных трудов относительно различных аспектов чайной церемонии и икэбана, однако труды, касающиеся формирования искусства составления благовоний и развлечений, принятых в них, практически отсутствуют. Однако эта тема является крайне актуальной и познавательной и с точки зрения формирования эстетических категорий самого искусства благовоний, тесно связанного с искусством чая и аранжировкой цветов, и с точки зрения распространения буддизма и его атрибутики в странах Восточной Азии.

Что касается трудов зарубежных ученых, то больше всего работ на эту тему написано на японском языке. Японские исследователи скрупулезно разрабатывают теоретические и практические вопросы искусства благовоний, опираясь на внушительную источниковую базу, представленную трудами китайских, корейских и японских буддийских монахов,  средневековыми трактатами, а также многочисленными вещественными источниками.

В настоящее время самыми известными исследователями истории формирования искусства благовоний в контексте развития всей культуры Японии становятся практики и организаторы этого дела в центрах традиционной культуры ? прежде всего, в Киото, Нара, Нагоя и отчасти северо-востока архипелага. Ввиду тесной связи искусства благовоний  с искусствами чая и аранжировки цветов объяснения основных эстетических понятий и принципов, а также анализ развлечений, принятых в этих видах искусства, находятся зачастую в исследованиях, словарях и энциклопедиях, посвященных и чаю, и цветам.

Что касается отечественных ученых, то к теме развлечений в искусстве чая  в Китае и Японии частично обращались такие исследователи, как Р. Ш. Джарылгасинова, В. С. Кузнецов, А. Н. Игнатович, В. П. Мазурик, Л. Д. Гришелева, однако сами игры при этом никогда не становились объектом исследований. Между тем такие игры как своеобразные состязания в навыках, умениях и знаниях, с одной стороны, и как театрализованное действо, с другой, представляют собой весьма ценный источник изучения культурных традиций и игрового поведения народов Восточной Азии.

Именно в этом аспекте некоторые специфические игровые традиции Востока впервые в отечественном востоковедении представлены автором в данной диссертации. В работе большинство интеллектуальных игр рассмотрено в аспекте взаимодействия национальных культур восточноазиатского региона, с учетом тесной взаимосвязи игровых традиций Китая, Кореи и Японии и особенностей развития историко-культурного процесса в Восточной Азии. Учитывая связь интеллектуальных игр с различными аспектами письменной и игровой культуры традиционных обществ, старинные развлечения здесь проанализированы не только в контексте классической литературы Китая, Кореи и Японии, но и в рамках изучения такого феномена традиционной культуры стран всего Дальневосточного региона, как игровое поведение и интеллектуальное соперничество.

В Главе 2 («Природа и значение игры как явления культуры») уделяется внимание теоретическим и методологическим вопросам игровой концепции культуры; подробно рассматриваются классификации игр, составленные ведущими этнологами и культурологами; анализируется связь игры на ранних стадиях развития человеческого общества с ритуальным поведением; описывается восточная специфика понимания сущности игры.

При анализе наиболее известных классификаций игр особое внимание уделяется проблеме разработки универсальной классификации. Ввиду огромного количества игр, изобретенных человечеством за время своего существования, типологизация и классификация этого явления представляется очень сложной ? слишком велико число признаков, по которым можно классифицировать игры. Сложность проблемы заключается и в том, что игры, как и любое явление культуры, испытывают серьезное влияние динамики исторического процесса любой новой формации, идеологии разных социальных групп.

В работе рассмотрены наиболее распространенные классификации игр (Й. Хейзинга, Г. Оуэн, Р. Кайуа, А. К. Мусихин, А. П. Садохин, А. Г. Козинцев), а также ряд классификаций восточных исследователей.

В контексте анализа природы и роли игры в истории человечества затронут вопрос о соотношении игры и ритуала. При этом наблюдается как сходство, так и различие ритуальных и игровых форм. Ритуалы, обряды и обычаи действуют в качестве необходимого и достаточного регулятора жизни в обществе (Л. С. Васильев, А. И. Кобзев). Можно говорить о том, что игра и ритуал сосуществовали на протяжении всей истории человека, являясь двумя основными разновидностями условного поведения (А. К. Байбурин).

Сущность игровой концепции культуры раскрывается в § 1 на основе анализа разнообразных точек зрения ведущих этнографов, философов и культурологов относительно происхождения игры, ее роли, свойств, признаков и функций в истории развития человеческого общества.

В современном понимании игра в культуре любого этноса – вид непродуктивной деятельности человека, мотив которой заключается не столько в ее результатах, сколько в самом процессе. Игра как область «несерьезной» деятельности противопоставлена неигровой действительности и имеет специфическую символическую условность, позволяющую человеку в пределах игры быть свободным (В. М. Розин). При этом современными исследователями выделяется множество важных функций игры и праздника как противопоставление будням.

В § 2 рассматривается вопрос о восточной специфике понимания сущности игры. Занимая особенно важное место в традиционных культурах Дальнего Востока, игровые символы и ритуалы, этико-ритуальные принципы и соответствовавшие им нормы поведения особенно ярко проявляются в интеллектуальных развлечениях и в полной мере отражают национальную специфику. В этом смысле игровая практика является составной частью традиционной культуры и отражением восточного менталитета, проявляющегося в восприятии игры как этикета и ритуала.

Внутри такой сложной категории, как восточный менталитет вообще, целесообразно говорить о специфике менталитетов китайского, корейского и японского этноса. К примеру, такие культурные характеристики японцев, как ярко выраженный перфекционизм, соединение прагматического и эстетического подходов, полифункциональность символов и образов в искусстве и бытовой культуре могут служить основой выделения художественных критериев при анализе игрового инструментария и развлечений, характерных для традиционной культуры Японии.

Говоря о специфике восточного менталитета, наряду с констатацией определяющего влияния традиций конфуцианства, даосизма и буддизма, исследователи все чаще оперируют термином «иероглифическое мышление» (Е. В. Завадская, В. И. Ожогин). Особенности восточного иероглифического письма обусловили специфику многих интеллектуальных игр и развлечений, основанных на наглядном, изобразительном ряде.

Примечательным явлением в рамках игрового поведения, характерного для специфического «восточного мышления», можно считать составление специальных рифмованных иероглифических прописей, где в игровой форме давались знания о мире и месте человека в системе всего мироздания. В Китае и Японии этим целям до сих пор соответствует целый пласт просветительской и педагогической литературы (в Корее в связи с отменой иероглифической системы письменности подобные игры во многом теряют актуальность, что обусловливает там определяющее развитие игр спортивно-состязательного характера).

Многим развлечениям присуща такая черта восточного менталитета, как стратагемность ? во многих настольных играх решающее значение имеет применение той или иной стратагемы, использование которых опирается на богатейшую философско-литературную и историческую традицию наследия Востока.

Характером и природой иероглифического выражения объясняется взаимосвязь таких значимых на Востоке форм искусства, как живопись, поэзия и каллиграфия, что выявляет еще одну важнейшую черту культуры восточноазиатского региона, своеобразный синкретизм искусства, обусловленный  взаимовлиянием различных его видов.

Это в полной мере отражается и в сфере интеллектуальных развлечений. На Востоке умение играть в шашки и шахматы, а также занятия музыкой, каллиграфией и живописью традиционно считались важной формой досуга и четырьмя главными ипостасями «человека культуры» ??вэньжэнь (кор. мунъин; яп. бундзин). С учетом синкретичности восточного мировоззрения и искусства представляется вполне закономерным формирование в иероглифических культурах своеобразного термина???? (кит. цин-ци-шу-хуа; кор. кым-ки-сэ-хва; яп. кин-ки-сё-га), означающего комплексное понятие «цитра-шашки-каллиграфия-живопись». Факт чрезвычайно разнообразного и многостороннего отражения этих категорий в философии, литературе и искусстве Китая, Кореи и Японии говорит о важности игровой культуры и большой роли интеллектуальных развлечений в духовной жизни Востока.

При анализе игровой культуры представляется методически правильным осознание важности выявления элементов специфики восточного менталитета, а также понимание принципиального значения выделения карт и карточных игр в самостоятельный объект изучения в контексте игровой культуры Китая, Японии и Кореи. При этом важно подчеркнуть особое значение использования традиционных карточных игр в сфере культуры и образования, тесную связь карт с развитием книгопечатания и изготовлением гравюр, связь книгопечатания с появлением и распространением литературных игр в Китае, Корее и Японии в средние века.

Глава 3  («Интеллектуальные карточные игры и их роль  в духовной культуре Японии») посвящена анализу интеллектуальных карточных развлечений в духовной культуре Японии. Среди множества различных игр, сформировавшихся в культурах восточноазиатского региона, карточные игры занимают особое место. Этот культурный феномен, развитие которого можно проследить там без малого тысячу лет, приобрел в социальной жизни и художественной культуре Востока поистине впечатляющие масштабы. При этом определение тенденций и проблем развития карт приобретает актуальное значение в социокультурном, образовательном и художественном аспектах.

Все знаковые произведения классической литературы Японии (как и Китая) «осваивались» национальными культурами через специфические развлечения. Значение самых известных произведений письменной культуры Японии (в некотором смысле и Китая) далеко перешагнуло их собственные рамки, прежде всего, благодаря развитию соответствующих литературных карточных игр, которые появились на исторической арене в эпоху средневековья и продолжают оставаться в повседневной культуре (в Корее в силу разных причин литературные карты не получили большого развития).

В § 1 рассматриваются проблемы развития книгопечатания в восточноазиатском регионе в их отношении к появлению и распространению первых карт и литературных карточных игр. Вместе с развитием типографского дела в Восточной Азии иллюстрации к литературным сочинениям постепенно приобрели вид бумажных карт.

На фоне тотального влияния литературной и книгопечатной традиции Китая нельзя умалять роль карт исконно японской линии развития, связанной с традицией ???моно-авасэ («сопоставлением вещей») и с расписными раковинками моллюсков ?хамагури. Развлечение ???каи-авасэ («сложение раковин»), связанное со сравнением раковин, в дальнейшем преобразовалось в карточную игру, когда на половинки раковинок стали наносить различные изображения. Задача играющих заключалась в подборе двух одинаковых картинок, что положило начало развитию поэтических карт.

С появлением на японском архипелаге в сер. XVI  в. испанцев и португальцев, а вместе с ними и игральных карт, хрупкие и редкостные раковины стали заменять на бумажные карты. Стихи и картины традиционных японских сюжетов в том виде, как их изображали на внутренней стороне раковин, перешли на поверхность новых прямоугольных карт. Проанализированы история появления и развития, структура и особенности первых японских карт: «карты южных варваров» (????? намбан-карута), карты тэнсё (????? тэнсё:-карута) и карты унсун (???????унсун-карута). Отмечен факт большого влияния карт тэнсё и унсун на характер предметов материальной культуры того времени: изображение различных карт и их персонажей встречается на кубках, курильницах, коробочках для хранения благовоний, походных сумках, фигурках нэцке, вазах, подносах, чайниках, ширмах, комодах и прочих предметах обихода.

В середине XVII в. на основе уже известных развлечений в Японии появляется большое количество различных поэтических карт.

В § 2 рассматривается история развития японских поэтических карт ????ута-карута. При этом анализируется феномен игровой сущности поэзии, а элементы и средства некоторых поэтических форм Востока («сцепленных песен» рэнга) рассмотрены как игровые функции.

Прослеживается история формирования поэтических карт, связанных с развлечением???каи-оои («накрывание раковин»), или???каи-авасэ («сопоставление раковин»), отмечается, что сложение раковинок со стихами в дальнейшем послужило прообразом многих карточных игр, основанных на знании знаменитых поэтических антологий и прозаических литературных произведений. Под поэтическими картами ута-карута в раннее средневековье понимали карты, составленные по известным произведениям, однако со временем утвердился единственный вариант, разработанный на основе антологии XIII в. ???? «Хякунин иссю» («Сто стихотворений ста поэтов»), а сама антология приобрела подлинную популярность именно благодаря распространению игр с картами хякунин-иссю-карута.

Анализируется структура и характер игры, приводятся особенности игры, включая локальные варианты. Отмечено, что игра в поэтические карты в настоящее время более всего популярна как семейное новогоднее развлечение. Всеяпонские турниры по поэтическим картам как дань традиции принято проводить в канун новогодних праздников.

Подчеркивается, что в истории японской культуры роль игры, построенной на устных, фонетических принципах и поэтическом языке вака, обусловлена уникальным характером игровой культуры Японии. Поэтические карты и их использование в бытовой жизни, в художественной и духовной сферевозвращают современное общество к истокам японской культуры.

В пункте 2.3 излагаются правила и способы игры в поэтические карты в личных, командных и турнирных соревнованиях; говорится о тонкостях игровой тактики и нюансах борьбы.

В § 3 рассмотрена история японских карт и игр с пословицами ироха-карута, созданных на основе поэтического алфавита ироха. Учитывая тот факт, что до настоящего времени алфавит ироха продолжает оставаться важным элементом духовной культуры Японии, проанализирована его роль в истории японского языка и культуры.

В пункте 3.1 история появления первых стихотворных алфавитов эпохи Хэйан амэцути, таини и ироха рассматривается в контексте книжной культуры всего региона. Отмечается тесная связь японских алфавитов с китайским произведением просветительского характера «Тысячесловие» («Цяньцзывэнь», VI в.). Особое внимание уделяется алфавиту ироха, являющемуся переведенным на японский язык фрагментом «Сутры Нирваны», он состоит из 47/48 неповторяющихся знаков и представляет собой стихотворение о бренности всего сущего. Алфавит ироха и «Тысячесловие» в силу своего глубокого содержания и познавательного значения оказывают влияние на многие области культуры всех стран, где распространена иероглифическая культура.

В традиционной и современной культуре Японии насчитывается множество примеров трансформации идей поэтического алфавита ироха: его знаки используются как символы для обозначения порядка предметов,  для упорядочивания материала в словарях и справочниках, при обозначении мест в театрах, обыгрываются в именах собственных, географических названиях и пр. Важная роль алфавита ироха проявляется в словесных играх.

В разделе 3.2 анализируется история появления и развития карточной игры ироха-карута, созданной во второй половине эпохи Эдо на основе алфавита ироха и породившей большое количество интеллектуальных развлечений. Эти карты часто воспринимаются как упрощенный вариант поэтических карт ута-карута. Анализируются особенности и характер игры, структура карт.

В работе подробно рассматриваются разные виды карт с пословицами из разных районов Японии ? карты камигата-ироха (Киото), эдо-ироха (Эдо/Токио) и карты смешанного типа, дается классификация пословиц, поговорок и устойчивых словосочетаний фольклорного происхождения, а также изречений буддийского и конфуцианского характера. Проводится подробный историко-лингвистический анализ собранных в таблицу всех 150 изречений, которые даны в авторском переводе с комментариями.

В § 4 рассмотрены японские цветочные карты ??хана-фуда и их корейский вариант хватху. Цветочные карты, изобретенные в Японии в конце эпохи Эдо  (1818?1843 гг.), продолжают оставаться популярными и сегодня. Эта японская национальная игра, будучи заимствованной в Корее на рубеже XIX?XX вв., сумела адаптироваться к местным условиям и к настоящему времени превратиться и в феномен корейской культуры.

Игра в цветочные карты, несмотря на ее относительно позднее происхождение, вписывается в эстетику развлечений моно-авасэ эпохи Хэйан, связанных со сравнением однотипных предметов по определенным критериям. Не случайно она называется еще хана-авасэ (???? «сопоставление цветов»). Цветы и птицы четырех времен года, надписи тандзаку со стихами танка, специфические образы – все это является чисто национальным японским явлением.

В пункте 4.1  подробно описывается структура цветочных карт. Описание каждой масти дается в контексте анализа растительного кода японской культуры с привлечением обширного историко-филологического комментария, множества примеров из повседневной жизни и традиционных народных праздников, синтоистско-буддийской культовой обрядности, литературы и искусства. В большинстве случаев значение того или иного растения предопределено комплексом духовных традиций, который унаследовала Япония от Китая. Творчески переработав и развив заимствованные элементы, японцам удалось создать свой особый мир художественного восприятия действительности.

В разделе 4.2 рассмотрены различные виды японских игр в цветочные карты, приведено описание правил наиболее распространенных вариантов игры. Пункт 4.3 посвящен описанию корейского варианта игры хватху (??, ??), при этом отмечены некоторые отличия корейских карт от японских. Описываются наиболее распространенные способы игры.

Завершает обзор по истории карточных игр § 5, посвященный вопросу развития карт в Японии XX–XXI вв., рассматриваются общие тенденции, проблемы и перспективы.

В настоящее время в Японии (Китае и частично в Корее) найдены новые интересные формы обучающе-познавательного процесса с использованием карт, имеющих отношение к литературе, истории, культуре, науке и искусству. Часть карт изготовляется для популяризации национальной культуры.

В Главе 4 («Японские интеллектуальные игры в контексте взаимосвязей игровых традиций народов Восточной Азии») закономерности развития основных интеллектуальных развлечений в регионе рассмотрены в историко-этнографическом и историко-типологическом аспекте.

В данном разделе с привлечением разнообразного сравнительного материала из игровой культуры Китая и Кореи подробно рассматриваются японские стратегические настольные игры; элитарные развлечения, основанные на китайских старинных играх «застольного/винного приказа». Здесь же дана реконструкция основных интеллектуальных развлечений в традиционных восточных искусствах – в чайной культуре, в искусствах составления благовоний и аранжировки цветов. Анализ элитарных развлечений  в этих искусствах дается на фоне краткого экскурса в историю их становления и развития, формирования общих эстетических принципов, а также описания основного инструментария.

§ 1 посвящен анализу стратегических настольных игр, некоторых семейных развлечений и головоломок с использованием историко-литературных мотивов. История многих японских настольных игр уходит корнями  в глубь веков, будучи тесно связанной с традиционными азиатскими играми континентального происхождения ? картами и костями ?? (??) мацзян (маджонг), домино ??гупай, шашками и шахматами. Большинство из них с полным правом можно назвать стратегическими, поскольку они основаны на искусстве ведения позиционной и логической борьбы с противником, на искусном применении дальновидной стратегии. Мацзян (кор. маджак, яп. мадзян), одна из наиболее популярных стратегических игр Восточной Азии, благодаря своей увлекательности и интеллектуальным свойствам получил широкую известность во всем мире. Однако по сравнению со значением этой игры в китайской культуре, в Японии она не занимает лидирующего места  в ряду интеллектуальных развлечений. В этом смысле прочное положение там захватили шашки и шахматы.

В пункте 1.1 излагаются основные факты, касающиеся истории появления и развития шашечных игр с костями, которые были неразрывно связаны с развитием многих интеллектуальных развлечений (карт и костей мадяо, чжипай, гупай, мацзян), а также с художественными и литературными традициями.

В работе через краткое описание истории развития древней китайской шашечной игры ?? любо («игра в шестерку»), в дальнейшем распространившейся под названиями ?? (шуанлю) и?? шуанлу («двойная шестерка») и просуществовавшей в Китае до конца эпохи Цин, прослежена ее эволюция в культуре Японии. Проникнув через Корею на острова в конце VII в. под названием ??сугороку («двойная шестерка»), эта игра в виде настольной игры на доске (???бан-сугороку) просуществовала там более тысячи лет до начала XVII в. Свидетельством большой популярности игры бан-сугороку в средневековой Японии являются неоднократные упоминания о ней в различных документально-правовых источниках VIII?IX вв. и историко-литературных памятниках X–XIV вв. В настоящее время игра известна в основном узкому кругу специалистов. Самые ценные экспонаты как предметы высокого искусства хранятся в музеях.

Отмечено, что игра бан-сугороку, трансформировавшись к эпохе Эдо в??? э-сугорокусугороку с картинками»), в дальнейшем свои позиции уступила стратегическим играм высокоинтеллектуального характера – шашкам го и шахматам сё:ги.

В пункте 1.2 проанализирована японская игра??иго (?го), сформировавшаяся на основе китайских «облавных шашек» ?? вэйци, история которых насчитывает около 5 тыс. лет. Представляя собой особую модель восточной стратегии, игра в «облавные шашки» воплощает на доске основные принципы и методы восточного мышления. В настоящее время эта игра является частью национальной культуры японцев, хотя и в Корее (кор. падук) она также остается весьма популярной. Правила национальных разновидностей этой игры отличаются подчас значительно. В работе рассмотрены этапы развития этой игры в Японии, исследована роль и значение этой игры в придворной культуре периода Нара и Хэйан, в самурайской и монашеской среде последующих эпох, оценено современное состояние этой интеллектуальной игры.

В пункте1.3 рассмотрена игра в шахматы ?? / ??сё:ги (кит. ??цзянци, ??сянци; кор. чанги), доска для которых также уподобляется своеобразному полю битвы, где решающее значение имеет применение той или иной стратагемы. Описана история возникновения этой игры, ее связь с индийскими шахматами III в. до н. э. чатуранга (досл. «четыре игрока»); прослежена эволюция национальных вариантов этих шахмат; отмечены их специфические черты. Более подробно проанализированы особенности японского варианта игры, остающегося наиболее популярным в мире.

На многочисленных примерах подчеркнуто большое значение в культуре стран Востока шахматных фестивалей и турниров по играм в го и сё:ги, показана важная роль их популяризации со стороны масс-медия и коммерции. Несмотря на широкую известность этих игр и наличие соответствующих профессиональных лиг в Европе, США и России, сильнейшими игроками планеты по праву остаются представители Китая, Кореи и Японии. В этом сказывается определяющее влияние богатейших традиций интеллектуальных игр, сформировавшихся в национальных культурах.

Характерной особенностью семейного досуга в Японии (пункт 1.4) является наличие многообразных логических и стратегических игр, большая часть которых в традициях восточноазиатских культур так или иначе связана с общеизвестной литературной основой, историческим прецедентом, народными обычаями, особенностями прикладного искусства.

В § 2 проанализирована история старинного развлечения в «винные/застольные приказы»: зародившись в Китае, они впоследствии распространились в культуре всего региона. В современной Японии также сохранился архаичный слой игр, восходящих к специфическим китайским интеллектуальным развлечениям, связанным с «культурой вина» (???цзю вэньхуа), формирование которой происходило на фоне развития древних ритуалов, связанных с культом предков, высшими природными силами, семейными традициями и пр.

В работе «застольный приказ» ??цзюлин анализируется  как разновидность литературных игр, выполнявших своеобразную идеологическую функцию и способствовавших созданию атмосферы состязаний, функционированию культа знаний и интеллектуальных способностей. Для «приказов» изготовлялись специальные колоды карт, на которых указывалась «стоимость», изображался исторический или литературный персонаж, приводилась яркая цитата из произведения. Игра обычно строилась на угадывании литературных ассоциаций, возникающих при вытаскивании той или иной карты. В качестве игрового инструментария в «приказах» использовались не только карты, но и разновидность костяного домино ?? гупай (отсюда ??? гупайлин ? «приказ на костях домино»). В случае незнания соответствующего изречения на проигравшего накладывался штраф вином. Подобные литературные развлечения, включая жанр «застольных декламаций» и «стихотворных од вину», имели в Китае широкое распространение. На этой же основе строятся и современные китайские карты «винного приказа».

Своеобразным развитием китайских игр в «винный приказ» в культурах сопредельных стран стало формирование специфического вида развлечений в виде турниров по стихосложению по время церемоний любования цветущими растениями с обязательной декламацией поэтических строк и угощением вином. Для таких изысканных развлечений создавались сады с прудами и извилистыми каналами. Той же норме поэтического экспромта, что была заложена в старинных литературных играх, соответствуют и современные состязания. В пору любования цветущими деревьями в парках при храмах Японии и Кореи проводятся изысканные турниры: пока чарка со священным вином плывет по извилистому каналу (название «приказа» ???«изогнутая вода»: кит. цюйшуй, яп. кёкусуй, кор. гоксу), играющие должны составить стихотворение на заданную тему. Игрок, успевающий к моменту приближения чарки сочинить стихотворение, должен с помощью служителей извлечь ее из воды и выпить содержимое.

В этих развлечениях можно выявить признаки не только изысканного интеллектуального соперничества, но и игрового поведения, сознательно культивируемого в традиционных культурах Китая, Японии и  Кореи.

Как пример взаимовлияния традиционных культур Китая, Кореи и Японии рассмотрены национальные варианты старинной игры в «метание в кувшин», представляющей наибольший историко-культурный интерес среди игр «винного приказа». Особенности традиционной игры «метание в кувшин» ?? (кит. тоуху; кор. тхухо; яп. то:ко), к настоящему времени практически исчезнувшей в Китае, можно реконструировать по ее вариантам, сохранившимся в Корее и Японии.

Истоки этой игры прослеживаются в культуре Древнего Китая. Согласно правилам, хозяин и гость во время пира поочередно метали стрелы в установленный на определенном расстоянии кувшин. Каждой комбинации (в зависимости от характера попадания стрелы в горлышко или ушко кувшина) соответствовало свое образное название. Попавший большее число раз считался победителем; он наливал вино, которое должен был выпить побежденный.

В Японию это развлечение проникло в VII в. и долго сохраняло популярность, но в конце XVII в. была разработана его разновидность интеллектуального характера???то:сэнкё: («метание веера»), к настоящему времени практически вытеснившая первоначальный вариант. Содержание китайской игры существенно видоизменилось, соединившись с традиционной национальной эстетикой: в японском варианте игры вместо стрел и кувшина, имеющих в китайской культуре устойчивый эротический подтекст, фигурируют веер, подставка и цель-бабочка. Со временем были разработаны различные способы бросания веера, особые приемы организации ритуала и методики подсчета очков. Одной из таких специфических методик стала система с использованием символов, известных по знаменитым литературным произведениям. В настоящее время наиболее известен вариант игры, связанный  с произведением «Повесть о принце Гэндзи» (рубеж X?XI вв.). Каждая композиция, образованная упавшим веером и сбитой им с подставки целью-бабочкой, соотносится с названием одной из 54 глав романа и оценивается разным количеством баллов.

В настоящее время старинное китайское развлечение тоуху переживает в Японии и Корее период возрождения популярности. При этом если в Японии эта игра со временем превратилась в элитарное интеллектуальное развлечение, то в Корее оказался более развит спортивный, состязательный элемент.

§ 3 посвящен анализу игр в элитарных искусствах, которые занимают огромное место в культуре Китая, Кореи и Японии. В этом разделе рассмотрены художественные критерии интеллектуальных развлечений и игрового инструментария искусства чая (?? «путь чая»), составления благовоний (?? «путь аромата») и цветочных композиций (??, или?? «путь цветка»). При рассмотрении взаимосвязи игровых традиций Китая, Кореи и Японии анализ триады «чай-цветы-благовония» и игр в этих искусствах также дает основания для изучения важной роли общих культурно-исторических факторов в данном регионе.

Сформировавшиеся в странах восточноазиатского региона эстетические категории, принятые в этих видах искусства, были и остаются идентичными, что наглядно демонстрируется в традиционных развлечениях.

В пункте 3.1 рассматриваются игры и развлечения в чайном искусстве. Дан краткий экскурс истории искусства чая как мировоззрения и практики: зародившись в Китае, оно существует в странах Восточной Азии в разных национальных вариациях. Подчеркнуто значение технической и художественной стороны процесса приготовления и дегустации чая, а также атмосферы всего действа, сопровождавшегося декламированием стихов, музицированием, созерцанием красот природы.

В связи  с этим рассмотрена история китайских чайных соревнований ??доуча по сбору и просушке чайного листа, взбиванию пены, по отгадыванию сортов чая, по определению природных и вкусовых качеств напитка, по месту произрастания чая, по изготовлению сосудов для чаепития. Отмечено, что до сих пор в чайных домах Китая популярны показательные выступления мастеров чая и целых коллективов участников, которые синхронно под музыку выполняют все движения, необходимые при приготовлении чайного напитка, что роднит данные ритуалы с театрализованными представлениями.

Как способ воспитания духа и изучения ритуалов рассмотрены также и японские «чайные поединки» ??то:тя периода Камакура?Муромати. Подобные развлечения до сих пор практикуются при чайных клубах в разных регионах Японии; среди них наибольшей популярностью пользуется чайное соревнование, называющееся «ритуал Гэндзи» (???гэндзи-сики).

Особенно подробно анализируются развлечения японского искусства чая, связанные с понятием???ситидзи-сики (букв. «семь ритуалов»), установленные в чайном искусстве с целью тренировки духовных и физических способностей. Их идейные основы зиждутся на понятии «десяти добродетелей чая» (????тя-но дзиттоку), созданных в разное время признанными мастерами чая. В работе все семь ритуалов  подробно анализируются с точки зрения взаимосвязи формы и содержания, а также соответствия нормам эстетики элитарных искусств и развития игрового поведения.

Пункт 3.2 посвящен анализу игр в японском искусстве благовоний. Отмечено, что наряду с развитием искусства чая история ??ко:до: как искусства составления ароматов и эстетического отношения к ним насчитывает в Японии более тысячи лет. По аналогии с чайным искусством в искусстве ко:до: была разработана концепция «Десять добродетелей благовоний» (????ко:-но дзиттоку), что подтверждает их тесную взаимосвязь.

В пункте 3.2.1 дается краткий экскурс в историю искусства благовоний. Опыты возжигания различных ароматических веществ в культурах народов Восточной Азии задолго предшествовали формированию искусства благовоний. С развитием представлений о свойствах ароматических деревьев и растений совершенствовались методика приготовления благовоний, способы «слушания ароматов» и технология изготовления утвари. Несмотря на широкое распространение эстетики воскурения благовоний в Китае и Корее, только на японских островах она смогла развиться до самостоятельного вида элитарного искусства, превратившись в настоящий символ национальной японской культуры.

История появления ароматических растений в Японии связана с проникновением в VI в. на Японский архипелаг через Китай, Корею и южные страны целого комплекса разнообразных религиозно-культурных заимствований, в результате чего сложилась особая утонченная система «слушания ароматов», была выработана совершенная техника и придумана масса специального инструментария, обладающего высокой художественностью. Приводятся старинные и современные классификации видов ароматических веществ и благовоний, каждой разновидности сопутствует развернутый комментарий. Через этапы, связанные с использованием благовоний для жертвоприношений и в санитарно-гигиенических целях, искусство ко:до: стало активно развиваться в русле традиционных развлечений хэйанской аристократии.

Популяризация этого элитарного искусства шла через игровую практику (пункт 3.2.2).  С эпохи Камакура по аналогии с чайными соревнованиями ??то:тя стали проводить состязания по отгадыванию ароматов ??то:ко: Было изобретено развлечение????такимоно-авасэ («сопоставление возжигаемых предметов»), считающееся одним из состязаний ???ко:-авасэ («сопоставление ароматов»). Участники встреч по состязаниям в ко:-авасэ готовили два или более вида благовоний, делились на две команды и поочередно возжигали заготовленные образцы. В этом развлечении был чрезвычайно силен игровой момент: кроме достоинства ароматов композиции высоко ценилось умение подобрать ей подходящее название. Постепенно была разработана техника составления ??кумико: (букв. «соединение ароматов в группы»), названия которых были связаны с классической литературой и историческими событиями.

Ряд развлечений в искусстве ко:до: связан с изготовлением благовоний ??нэрико: (букв. «замешивать ароматы»), когда различные порошки из ароматических деревьев смешиваются в определенных пропорциях и комбинациях. Составление таких комбинаций подразумевает творческое начало, поэтому этот вид развлечений зачастую принимает вид состязаний.

В настоящее время на уровне массового потребителя использование благовоний связано с религиозной атрибутикой буддизма и методами практической ароматерапии, тогда как традиционные развлечения искусства благовоний остаются изысканным досугом избранных.

В разделе 3.2.3 анализируются принятые в искусстве ко:до: основные развлечения на  специальной подставке ??баммоно («предмет на доске»), которые представляют собой вид соревновательных игр, где достижения игроков фиксируются правилами, основанными на принципе перемещения особых фигур по доске. Участники игры передвигают фигурки кукол, лошадей, ветки деревьев и цветов в зависимости от удачи или неудачи в угадывании определенного аромата. Тот игрок, чьи фигурки быстрее всех достигают цели, становится победителем.

В разделе подробно анализируется разнообразный игровой инструментарий: типы фигурок, виды досок, принадлежности???хидогу («инструменты огня»),  специальные деревянные пластины ??ко:фуда («карта аромата»). Эти карты широко используются для ответов не только при отгадывании того или иного аромата ? они применяются также и в развлечениях чайного искусства при угадывании видов чая. Детально рассматриваются основные развлечения на доске баммоно:, выявляется их специфика, связанная с предельно эстетизированным инструментарием, с формой и содержанием самой игры, имеющей  глубокий историко-литературный подтекст.

В пункте 3.2.4 исследованы специальные карты, использующиеся в развлечениях искусства благовоний. Проанализированы некоторые разновидности карт типа ????ита-карута («карт на дощечках»), популярные в эпоху Эдо, теперь известные лишь узкому кругу специалистов и коллекционеров. Форма таких карт отличается большим разнообразием: среди них есть прямоугольные, восьмиугольные, квадратные, круглые, в форме веера, сердечка, листа дерева, фигурок шахмат сё:ги и пр. Все эти карты, демонстрируя тесную связь с обычаями, литературой, каллиграфией и театральными видами творчества, требуют отдельного внимания при изучении традиционной культуры.

Поскольку эстетика искусства ко:до: во многом опирается на принципы, заложенные мировоззрением эпохи Хэйан, в нем сохранилось много развлечений, связанных с произведением Мурасаки Сикибу «Повесть о принце Гэндзи». Дан анализ характерных развлечений, по аналогии с которыми проводятся многие игры по отгадыванию ароматов.

Пункт 3.3 посвящен анализу игр в искусстве аранжировки цветов??кадо:. Отмечено, что в отличие от искусств чая и благовоний, которые апеллируют к вкусовым и обонятельным ощущениям, связанным с физиологией, искусство составления цветочных композиций обращается к символическо-визуальным образам и опирается исключительно на эстетические потребности  человека.  В разделе 3.3.1 дан краткий экскурс в историю этого искусства, становление которого также начинается с проникновения на архипелаг буддизма, когда растения, использовавшиеся в буддийских ритуалах, приносились в жертву божествам и назывались  ?? кугэ/кё:ка (букв. «жертвенные цветы»). Постепенно с эпохи Муромати начинает утверждаться практика оценивания цветочных композиций, чему в немалой степени способствовали различные состязания по сопоставлению ваз, подставок и предметов утвари. В разделе кратко представлены особенности художественно-эстетических принципов этого искусства, включая категорию «чайных цветов» ??тябана, разработанную мастером чая Сэн-но Рикю для проведения чайной церемонии, а также созданный на основе средневековой категории «человека культуры» своеобразный стиль «цветов ‘человека культуры’» (???бундзин-бана). В умении выразить какой-либо знаменитый с древности образ путем подбора редких цветов и растений с акцентом на гармоничное сочетание цветочной композиции с вазой или подставкой китайского происхождения, безусловно, проявлялась игровая стихия.

Пункт 3.3.2 посвящен анализу развлечений в искусстве икэбана, где игровая практика неотделима от самой сути акта творения, когда мастер, «играя» с инвентарем и инструментарием, дает волю своему воображению, создавая особое игровое пространство. Это качество элитарных развлечений было усвоено еще в средневековье: с эпохи Хэйан соревнования по сопоставлению цветов ???хана-авасэ регулярно проводились как среди аристократии, так и в среде самурайства и монашества. Традиционно эстетика таких встреч подразумевала декламацию китайских стихов и японских песен, сложение стихотворных цепочек рэнга, а также  проведение чайных ритуалов с использованием различных благовоний, что также предполагало наличие соответствующего цветочно-растительного оформления. Большую популярность имели специальные соревнования???кэбё:ай по сопоставлению предметов утвари, использующейся при составлении цветочных композиций.

Новое время обогатило игровую практику в этом искусстве. Современные школы икэбана, оставаясь  в русле традиций и накопленного опыта, по-новому осмысляют возможности и перспективы, связанные с освоением классического наследия. В настоящее время большой популярностью в искусстве аранжировки цветов и в «растительной живописи» пользуются приемы, развивающие идеи романа о принце Гэндзи Мурасаки Сикибу (подробнее ? см. Прил. 1).

Новые интересные идеи и игровые практики в триаде «чай-цветы-благовония» подтверждают плодотворность средневековых концепций относительно тесной взаимосвязи «трех главных искусств Японии», а также роли и места  каждого из них в японской духовной культуре.

Как показал анализ письменных и этнографических источников, истоки абсолютного большинства описанных интеллектуальных развлечений можно найти в материковой культуре Китая и Кореи. Выбор объектов описания  был обусловлен длительной историей развития тех или иных видов игр и ритуалов, их огромным духовным потенциалом, большой ролью  в развитии культуры и искусства всего восточноазиатского региона, а также значением в современной жизни. Всесторонний анализ японских игровых традиций может дать ключ к реконструкции некоторых игровых практик материковой культуры Китая и Кореи.

В Заключении отмечено, что с историко-этнографической точки зрения, игра, являясь неотъемлемой частью жизни отдельного человека, представляет собой многогранное общественное явление.

В работе через описание целого ряда традиционных игр и развлечений Японии празднично-игровая стихия рассмотрена как этнокультурная традиция, представляющая собой значительную часть современной этнической культуры целого региона Восточной Азии. На основе анализа различных игр и развлечений показана большая роль интеллектуальных состязаний и игрового поведения в развитии традиционной культуры стран Восточной Азии.

Результаты работы заключаются в следующем.

1) Проведено историографическое исследование проблемы реконструкции игровых традиций  в духовной культуре народов Восточной Азии. Проведенный обзор показал неравномерность исследования вопроса: отечественные исследователи обращались к описанию игр в рамках этнографического изучения празднично-игровой и сезонной обрядности этносов Восточной Азии, тогда как зарубежные ученые  свои исследования посвящают истории и анализу конкретных развлечений. В данной работе проблема связи особенностей игровых традиций как части культуры показана в широком историко-этнографическом контекстеэтнических процессов целого региона.

2) Выявлены природа и значение игры как явления культуры, определена восточная специфика понимания сущности игры. На основании проведенных автором исследований можно заключить, что б?льшая часть интеллектуальных развлечений Востока имеет историко-литературную основу. Будучи связаны с каким-либо литературным источником или историческим прецедентом, они оказываются тесно переплетенными со многими сторонами духовной и материальной жизни, формируя важный элемент каркаса культуры нации. Интеллектуальные игры и развлечения, близкие восточному менталитету, отличаются своеобразной комплексностью. Во-первых, участие в них подразумевает одновременно и соревнование, и риск, и эстетическое удовольствие от созерцания и созидания. Во-вторых, в своей красочности и зрелищности сам игровой процесс во многом напоминает театрализованное представление. В-третьих, являясь своеобразной «игрушкой в образовании», подобные интеллектуальные забавы служат и образовательным целям, обеспечивая в традиционных обществах дальнейшую преемственность поколений.

3) На материале письменных и этнографических памятников Японии (с привлечением сравнительных данных по Китаю и Корее), имеющих непосредственное отношение к развитию интеллектуальных развлечений Востока, выявлены элементы специфики восточного менталитета: наличие модели игрового поведения, основанного на интеллектуальном соперничестве, на восприятии игры как своеобразного этикета и разновидности ритуала; наличие «иероглифического» и «стратагемного» мышления; синкретичность восточного мировоззрения и искусства, в недрах которых сформировалось понятие «человека культуры» ?? вэньжэнь (кор. мунъин; яп. бундзин), подразумевающее владение игрой в шашки и шахматы, а также занятия музыкой, каллиграфией и живописью. Выделяя общие черты восточного менталитета, правомерно говорить о специфических чертах китайского, японского и корейского мышления. Учитывая ярко выраженную этническую специфику традиционных развлечений народов Восточной Азии (с акцентом на философско-мировоззренческий аспект и традиции «винного приказа» в Китае; на спортивно-развлекательную сторону в Корее; на литературную и воспитательно-образовательную в Японии), справедливо говорить о том, что такие игры во многом отражают ментальные характеристики дальневосточных этносов.

4) Проведена реконструкция национальных особенностей японского варианта традиционных игр в «облавные шашки», шахматы и другие настольные игры стратегического характера.

5)Выявлена большая роль карт и карточных развлечений в развитии духовной и бытовой культуры Японии (а также частично Китая и Кореи) и их места в общественном сознании. При этом подчеркнуто особое значение использования традиционных карточных игр в сфере культуры и образования, тесная связь карт с развитием книгопечатания в средние века.

6) Японские интеллектуальные игры и развлечения проанализированы в контексте взаимосвязей игровых традиций народов Восточной Азии ? в первую очередь, в контексте развития  целого пласта игр «винного/застольного приказа», зародившихся в культуре Китая в глубокой древности и оказавших непосредственное влияние на развитие литературных развлечений Китая, Кореи и Японии. Выявлена специфика национальных вариантов этого вида интеллектуальных развлечений и особенностей их функционирования в настоящее время; определена взаимосвязь эстетических принципов и практических приемов в играх искусств чая, составления благовоний и аранжировки цветов.

7) Произведен анализ некоторых произведений классической литературы Японии, Кореи и Китая в аспекте формирования национальных игровых традиций.

Изучение традиционных игр дает ценный материал и для исследования социально-психологических проблем настоящего времени, когда в наиболее развитых экономически и при этом стремительно «стареющих» странах досуг и развлечения превращаются в один из важных факторов духовного объединения всех поколений, а игровое поведение становится проводником национального самосознания.

В Приложении 1 знаковые произведения классической литературы Японии, Кореи и Китая рассматриваются как источник национальных игровых традиций в аспекте развития культуры всего восточноазиатского региона. Произведения проанализированы в хронологическом порядке.

Роман Мурасаки Сикибу «Гэндзи-Моногатари», созданный на рубеже X?XI вв. (Япония), исследован на предмет возникновения и развития поэтических карт гэндзи-ута-карута; игр в искусствах чая, составления благовоний и аранжировки цветов; игры «метание вееров» и формирования специфического «дизайна Гэндзи» ????? гэндзико:-но дзу («таблица ароматов Гэндзи»).

Фрагмент Эдикта короля Седжона «Наставление народу о правильном произношении» середины XV в. (Корея) интересен философско-лингвистической концепцией алфавита, изложенной в поэтической форме, что было характерно для книжной традиции культур Восточной Азии.

Роман Цао Сюэ-циня «Сон в красном тереме» XVIII в. (Китай) анализируется на предмет развития темы карточных и литературных игр, связанных с «застольным приказом»; игр на цине и в «облавные шашки»; техники воскурения благовоний.

В Приложении 2 помещен каталог коллекции автора, посвященной развлечениям интеллектуального характера, б?льшую часть которой составляют карточные игры народов восточноазиатского региона и принадлежности ритуалов искусства чая и составления благовоний. В коллекцию входят также предметы бытовой и художественной культуры, связанные с различными традиционными развлечениями.

В Приложении 3 представлены иллюстрации к исследованию: фотографии и реконструкции игрового инструментария, изображения свитков, картин, ширм, атрибутов традиционных искусств, элементы игровой практики.

Таким образом, автором диссертации заложены методологические и теоретические основы изучения японских интеллектуальных игр и развлечений, а также подчеркнута мысль о неразрывной связи историко-культурного развития Китая, Японии и Кореи в контексте анализа духовной культуры и развития игровых традиций этносов, населяющих данный регион.

Список печатных трудов автора

Монографии

  • Войтишек Е. Э. Карты «ироха». Старинная интеллектуальная японская игра. – Новосибирск: Изд-во Института археологии и этнографии СО РАН, 1999. ? 78 с.
  • Войтишек Е. Э. Игровые традиции  в духовной культуре стран Восточной Азии (Китай, Корея, Япония). – Новосибирск: Ред.- изд. центр Новосибирского гос. ун-та, 2009. 296 с., 40 с. илл.

Список публикаций из перечня ВАК

  • Войтишек Е. Э. Китайский «Канон тысячи иероглифов» Цяньцзывэнь и японский алфавит ироха  как уникальные памятники традиционной культуры Востока: К вопросу о специфике восточного менталитета // Гуманитарные науки в Сибири. – Новосибирск, 2001,   №  4. – С. 90?96.
  • Войтишек Е. Э. «Канон трех иероглифов», «Канон ста фамилий» и «Канон тысячи      иероглифов» как выдающиеся памятники просветительской литературы старого Китая // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: История, филология. – Т. 1, вып. 2: Востоковедение.– Новосибирск: Изд-во НГУ, 2002. – С. 39?43.
  • Войтишек Е. Э. Происхождение и история развития карт в Японии (анализ и интерпретация традиционных японских интеллектуальных карточных игр) // Археология, этнография и антропология Евразии. ? Новосибирск: Изд-во института археологии и этнографии СО РАН, № 1 (13), 2003. – С. 128?139.

5.Voytishek E. E. The origin and history of Japanese cards: an analysis and interpretation of traditional Japanese intellectual card games // Archaeology, ethnology and anthropology of Eurasia. – Novosibirsk, Inst. of Arch. and Ethnography, №1 (13), 2003. – P.128?139.

  • Войтишек Е. Э. Книгопечатное дело в Китае и Японии и литературные игры // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: История, филология. – Т. 4, вып. 3:  Востоковедение. – Новосибирск: Изд-во НГУ, 2005. – С. 94?101.
  • Войтишек Е. Э. Классическая китайская литература и мацзян: игровое пространство культуры // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Сер. История, филология. – Т. 5, вып. 4: Востоковедение – Новосибирск: Изд-во НГУ, 2006. – С. 33?37.
  • Войтишек Е. Э., Ван Яоцянь. Китайский канон «Мацзян-саньцзыцзин» (перевод и комментарии) // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Сер. История, филология.? Т. 6, вып. 4: Востоковедение. – Новосибирск: Изд-во НГУ, 2007. – С. 55?69.
  • Войтишек Е. Э. Историко-этнографический анализ интеллектуальных развлечений в японском искусстве составления благовоний: игры на доске баммоно // Археология, этнография и антропология Евразии. –  Новосибирск: изд-во института археологии и этнографии СО РАН, 2008, 2 (34).? С. 122?132.

9.Voytishek E. E. A historical and ethnological analysis of intellectual play in Japanese art of incense blending: the banmono board play // Archaeology, Ethnology and Anthropology of Eurasia. – Novosibirsk, Institute of Archaeology and Ethnography, 2008, 2 (34). ? Р. 122?132.

  • Войтишек Е. Э., Евтушенко А. А., Лосева Е. С. К вопросу о взаимовлиянии игровых традиций в духовной культуре Китая, Кореи и Японии // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: История, филология. – Т. 7, вып. 4: Востоковедение. – Новосибирск: Изд-во НГУ, 2008. ­? С. 64?70.
  • Войтишек Е. Э., Половникова Е. В. Поэтический алфавит ироха и его место в культуре Японии // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: История, филология. – Т. 7, вып. 4: Востоковедение. – Новосибирск: Изд-во НГУ, 2008. ? С. 82?86.
  • Войтишек Е. Э. Интеллектуальные развлечения в традиционных восточных искусствах: новый взгляд на чайную церемонию // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: История, филология. 2009. Т. 8, вып. 5. С. 316?321.
  • Войтишек Е. Э., Половникова Е. В. История японской игры сугороку в контексте развития настольных стратегических игр Азии // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: История, филология. – Т. 7, вып. 4: Востоковедение. – Новосибирск: Изд-во НГУ, 2009. 88?96.
  • Войтишек Е. Э. «Растительный код» в культуре Японии в контексте синтоистской обрядности (на примере цветочных карт хана-фуда) // Гуманитарные науки в Сибири, 2009, № 4. С. 131?138.
  • Войтишек Е. Э., Комиссаров С. А. Центр востоковедческого образования Сибири (к 10-летнему юбилею кафедры востоковедения гуманитарного факультета НГУ) // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: История, филология. 2009. Т. 8, вып. 4: Востоковедение. С. 3?17.
  • Войтишек Е. Э., Евтушенко А. А. Игровая практика в японском искусстве аранжировки цветов // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: История, филология. 2010. Т. 9, вып. 4: Востоковедение. (в печати)
  • Войтишек Е. Э., Борджигид А., Заец Ю. П. Палиндромы как традиция интеллектуальных развлечений в китайской культуре // Вестн. Новосиб. гос. ун-та. Серия: История, филология. 2010. Т. 9, вып. 4: Востоковедение. (в печати)

 

Публикации по теме диссертации

  • Войтишек Е. Э. Японские пословицы и поговорки: К вопросу о сходстве и специфике национального фольклора // Фольклор и литература Сибири. Памяти А.Б. Соктоева. – Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2001. ? С. 185?190.
  • Войтишек Е. Э. История развития игральных карт в Японии // Япония. Путь кисти и меча. – М., 2002, №3. – С. 5?10.
  • Войтишек Е. Э. Место интеллект. карт. игр в традиционной духовной культуре Японии // Автореферат диссертации на соискание степени канд. ист. н. – Новосибирск, 2002.
  • Войтишек Е. Э. Мир духов и оборотней в фольклорных представлениях японцев (на примере карт обакэ-карута) // Япония. Ежегодник 2002?2003. – М., Макс-Пресс, 2003. – С. 192?214.
  • Войтишек Е. Э. Книгопечатание в Китае и Японии и литературные игры // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных  территорий. Материалы годовой сессии. Т. IX, Ч. 2. ? Новосибирск, 2003. – С. 35?41.
  • Войтишек Е. Э. Карты с оборотнями // Восточная коллекция. ? М., 2003,  № 4. – С. 65?82.
  • Войтишек Е. Э., Зайкина В. О. Каноны цикла «Сань-бай-цянь» («Три-сто-тысяча») в контексте просветительской литературы старого Китая и их нумералогическое значение // Материалы всероссийской конференции «Россия и Китай на дальневосточных рубежах». – Благовещенск, АмГУ, 2003. – С. 176?182.
  • Войтишек Е. Э. Как играть в поэтические карты // Япония. Путь кисти и меча.? М., 2004, № 2. – С. 22?23.
  • Войтишек Е. Э. Ханафуда – карты четырех сезонов // Восточная коллекция. ? М., 2004. С. 78?87.
  • Войтишек Е. Э. Феномен японских поэтических карт. Поэзия как игра // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы годовой сессии. Т. X, Ч. 2. ? Новосибирск: Изд-во института археологии и этнографии СО РАН, 2004. – С. 25?29.
  • Войтишек Е. Э., Фролова Е. Л. Японские псевдонимы как феномен игровой культуры // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы годовой сессии. Т. X, Ч. 2. ? Новосибирск: Изд-во института археологии и этнографии СО РАН, 2004. – С. 30?33.
  • Войтишек Е. Э. Традиционные японские интеллектуальные развлечения: искусство составления ароматов кодо и бытовая культура // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы годовой сессии. Т. XI, Ч. II. ? Новосибирск: Изд-во института археологии и этнографии СО РАН, 2005. – С. 57?62.
  • Войтишек Е. Э., Фролова Е. Л. О роли табу в японском обществе: табуирование имен и действий в традиционной японской культуре // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы годовой сессии. Т. XI, Ч. II. ? Новосибирск: Изд-во института археологии и этнографии СО РАН, 2005. – С. 62?68.
  • Войтишек Е. Э. Классическая китайская литература и мацзян: игровое пространство культуры // Востоковедение и африканистика в университетах Санкт-Петербурга, России, Европы. Актуальные проблемы и перспективы. Материалы международной научной конференции. – СПб., 2006. – С. 145?146.
  • Войтишек Е. Э., Ван Яоцянь. Игра мацзян в контексте классической китайской просветительской литературы // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы годовой сессии. Т. XII, Ч. II. – Новосибирск:  Изд-во института археологии и этнографии СО РАН, 2006. – С. 69?75.
  • Войтишек Е. Э., Комиссаров С. А. Игромания по-восточному. Сыграем – в раковины, цветы или стихи? // Наука из первых рук. – Новосибирск: Изд-во СОРАН, 2007, № 3, С. 91?101.
  • Войтишек Е. Э. Классический японский роман «Гэндзи-моногатари» как источник изучения игровых традиций Японии (к вопросу о взаимовлиянии игровой культуры Китая и Японии) // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Том ХIII. Материалы годовой сессии. – Новосибирск: Изд-во института археологии и этнографии СО РАН, 2007. – С. 435?438.
  • Войтишек Е. Э. Японское искусство составления благовоний // Восточная коллекция. – М., 2008, № 1 (32), С. 129?137.
  • Voytishek E. E. “Genji-monogatari” ni mirareru nihon dentouteki yuugi bunka no kigen (Роман «Гэндзи-моногатари» как источник игровых традиций Японии) // Materials of “Russia Conference on Japanese Studies”: “Interpretations of Japanese culture: Views from Russia and Japan”. – Kyoto: International Research Center for Japanese Studies, 2008.? Р. 359?366. – на яп. яз.
  • Voytishek E. E. Сhuugoku nihon ni okeru shuppan bunka to bungaku teki asobi (kado geimu) no kankei (Взаимосвязь литературных карточных игр и культуры книгопечатания в Китае и Японии) // Материалы 4-й международной научной конференции по культуре книгопечатания в Восточной Азии. – Сэндай: изд-во Университета Тохоку, 2008. ? С. 146?158. – на яп. яз.
  • Войтишек Е. Э. Японская культура и игры по роману о принце Гэндзи // Восточная коллекция. –  М., 2008,  № 4 (№ 35). ? С. 57?69.
  • Войтишек Е. Э. Развлечения и игры в чайном искусстве Японии // Материалы XXV международной конференции «Востоковедение и африканистика в диалоге цивилизаций». СПб.: изд-во СПбГУ, 2009. ? С. 351.
  • Войтишек Е. Э. Развлечения в чайном действе: ритуал  и игровая практика  в японской бытовой культуре // Восточная коллекция. М., № 4 (№ 39), 2009.? С. 78?86.
 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.