WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Институциализация астрофизических исследований в контексте развития астрономии в России в конце XIX – первой трети ХХ вв.

Автореферат докторской диссертации по истории

 

На правах рукописи

 

 

 

Иванов Константин Владимирович

 

Институциализация астрофизических исследований

в контексте развития астрономии в России

в конце XIX первой трети XX вв.

Специальность 07.00.10 – история науки и техники

 

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

 

 

 

Москва

2010
Диссертационная работа выполнена в Учреждении Российской

Академии наук Институте истории естествознания и техники

им. С.И.Вавилова РАН

Официальные оппоненты:                         доктор исторических наук, профессор

Симонов Рэм Александрович

доктор исторических наук

Рожанская Мира Михайловна

доктор физико-математических наук

Козенко Александр Васильевич

Ведущая организация:                                Московский политехнический музей

Защита диссертации состоится _________________ в _______ на заседании диссертационного совета Д 002.051.03 по защите диссертаций на соискание степени доктора исторических наук в Учреждении Российской Академии наук Институте истории естествознания и техники им. С.И.Вавилова РАН по адресу: 117485,              г. Москва, ул. Обручева, д. 30 а, корпус В.

С диссертацией можно ознакомиться в Дирекции и в Отделе Информационно-аналитический центр «Архив науки и техники» Института истории естествознания и техники им. С.И.Вавилова РАН (комн. 202).

Отзывы в 2-х экземплярах, заверенные печатью учреждения, просим направлять ученому секретарю диссертационного совета по адресу: 109012, Москва, Старопанский пер., д. 1/5; тел./факс: (495) 938-6008, 938-6022.

Автореферат разослан______________________________

Ученый секретарь диссертационного совета,

кандидат исторических наук, доцент                                                      М.В.Мокрова
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДИССЕРТАЦИИ

Актуальность исследования. Диссертация посвящена изучению истории астрономии в России конца XIX – первой трети XX вв. Исследование этого периода представляется важным как с точки зрения изменений, произошедших в методах приобретения астрономического знания, что проявилось в возникновении новой научной дисциплины – астрофизики, так и с точки зрения влияния социальных преобразований, вызванных революцией 1917 г., на организацию астрономических исследований в России и республиках СССР. Поэтому изучаемые в работе инициативы отдельных ученых, старавшихся реформировать институциональную структуру российских астрономических учреждений и внедрить в работу руководимых ими научных коллективов новые астрофизические темы, дополняется анализом динамики политических преобразований в России в послереволюционный период с учетом влияния этих преобразований на социальную организацию научных исследований, в особенности – на астрономию. При этом политическим событиям отводится не определяющая, но функциональная роль в развитии общецивилизационных изменений, схожих с процессами, происходившими в западных странах.

Излагающийся во вводной главе генезис организации астрономических исследований в России XIX в. дополнен актуальными с точки зрения современной истории астрономии данными , свидетельствующими о тесной связи между развитием картографической деятельности и логикой политического самоутверждения империи эпохи абсолютизма .

Хотя в России 1910 – 1920-х гг. происходило глубокое изменение форм социальной жизни, вызванное войной и двумя последующими революциями, общий вектор изменений организационной структуры научных учреждений (равно как их тематических предпочтений) носил не столько политический, сколько общецивилизационный характер. Поэтому особую актуальность приобретают анализ деятельности научных специалистов в различных политических контекстах и реконструкция путей адаптации дореволюционных схем организации научных исследований к новым политическим условиям, возникшим после Февральской и Октябрьской революций 1917 г.

Актуальным также является освоение обширного, не изучавшегося ранее комплекса архивных документов, отражающих деятельность российских астрономических организаций в тот период. Это в особенности касается учреждений, сыгравших промежуточную, но от того не менее важную роль в основании новой советской системы организации науки. В исследовании проведен социально-исторический анализ, позволивший выявить контекст отношений между астрономическими организациями и правительственными подразделениями в первые годы после Октябрьской революции 1917 г. и определить условия возникновения новых форм научного строительства.

Не менее актуальной является реконструкция институциализации астрофизических исследований в России, а именно – анализ содержания научных статей по астрофизической тематике и изучение обстоятельств организации астрофизических исследований в условиях технической оснащенности российских обсерваторий. Особое внимание уделяется становлению астрофизических исследований и возникновению астрофизических институтов.

Степень разработанности проблемы. Что касается периода истории астрономии в России до 1917 г., то он достаточно подробно освещен в большом количестве публикаций советских авторов. Хочется особенно отметить фундаментальные, выполненные на высоком профессиональном уровне работы М.К.Вентцеля по развитию в России практической астрономии и О.А.Мельникова по истории спектроскопии в России и СССР . В этих объемных исследованиях предпринята попытка согласованно изложить логику внутридисциплинарного развития астрономического знания по результатам деятельности многих астрономических институтов и отдельных авторов. Однако в целом текст упомянутых работ замкнут преимущественно на сугубо астрономическом материале и не учитывает некоторых важных деталей социального взаимодействия между различными астрономическими коллективами и административными службами. Это подтверждается, в частности, тем, что в качестве источников этими авторами использовался в основном материал публикаций в области астрономии, а архивные документы почти полностью игнорировались (во всяком случае, сноски на них в тексте отсутствуют).

Кроме того, имеется большое количество качественных советских исследований по истории отдельных астрономических институтов . Мы не можем перечислить здесь всех авторов (сноски на их работы присутствуют в тексте диссертации), но если говорить о планомерно проводимых исследованиях, носящих характер постепенно развиваемого масштабного проекта с обширной архивной составляющей, то необходимо упомянуть о следующих авторах. Несомненную ценность представляют статьи В.Л.Ченакала, посвященные проектированию астрономических обсерваторий Петербургской академии наук . Эти работы особенно важны тем, что в них дается первичная интерпретация многих важных архивных документов. Однако в них (как и в большинстве других советских публикаций по теме настоящего исследования) внимание уделяется только данному конкретному институту; в лучшем случае, содержится абрис отношений этого института с административными службами царской России, и совсем не акцентируется внимание на конкурентном взаимодействии, возникавшем между тремя опорными для астрономии XVIII–XIX вв. социальными институтами – Академией наук, университетами и организациями, в которых служили военные геодезисты. (Интересную попытку сравнительного анализа стратегий выбора места для постройки академических и университетских обсерваторий можно найти в статье А.В.Бугаевского , но она представляет собой скорее исключение, чем правило .)

В силу вышесказанного нам пришлось раздельно изучать библиографию, посвященную обсерваториям Академии наук, университетским астрономам и военным геодезистам, а затем выявлять в этом материале серии событий, демонстрирующих не столько институциональную разрозненность организаций, в которых они работали, сколько причастность их к единому профессиональному полю с неизбежными прецедентами пересечения (иногда конфликтного) интересов. В этом смысле нам очень помогла до сих пор не потерявшая своей ценности и уже приобретшая статус источника знаменитая книга В.Я.Струве «Дуга меридиана», в которой изложены многие важные детали основания и развития геодезических и астрометрических исследований в России .

Что касается университетской астрономии, то здесь базисными работами, заложившими концептуальную основу анализа социальных и исторических обстоятельств становления астрономических исследований в университетах (опять же, с обработкой обширного блока архивных документов), можно считать серию статей С.Н.Корытникова . Этому автору удалось выявить сложности, возникавшие у университетских астрономов в отношениях с административными инстанциями, и политическую ангажированность некоторых специалистов, что достаточно хорошо согласуется с последними выводами, полученными при изучении системы высшего образования в России XIX в. в целом . Однако и его исследования лишь частично охватывают поле социального взаимодействия российских астрономических коллективов XIX в. (В этом смысле привлекательной выглядит попытка В.А.Добровольского обнаружить зоны взаимодействия между академической и университетскими обсерваториями .) Среди других авторов, представивших обширные обзоры формирования университетской астрономии в России, можно назвать Д.В.Пясковского, написавшего очерк становления астрономических исследований в Киевском университете , а также таких авторов, как Н.Грушинский и П.Г.Куликовский .

Если говорить о структурах, обслуживаемых военными геодезистами, то много интересной информации, основанной на проработке архивных документов, можно почерпнуть из серии статей и книг З.К.Новокшановой , а также из работ А.В.Постникова и В.В.Щеглова . Не теряют своего значения хрестоматийные обзоры развития астрономических дисциплин, составленные Н.И.Невской и Г.М.Идлисом в рамках издания «Развитие естествознания в России», а также очерки Б.А.Воронцова-Вельяминова . Наконец, в вопросе истории развития общественных астрономических организаций очень полезным является исследование В.К.Луцкого .

Немало важной информации о развитии астрономии в России можно почерпнуть из биографической литературы, дающей возможность почувствовать социальные напряжения, существовавшие в среде профессиональных астрономов, на примере индивидуальных интересов и карьерных траекторий отдельных специалистов. В частности, в диссертации используются биографический справочник астрономов, составленный И.Г.Колчинским, А.А.Корсунь и М.Г.Родригесом , а также биографические очерки и книги, посвященные В.Я.Струве , К.И.Теннеру , Н.Г.Курганову , А.А.Тилло , Ф.Ф.Шуберту , Ф.А.Бредихину , А.К.Кононовичу , А.Д.Красильникову , В.П.Энгельгардту , В.К.Цераскому , В.В.Стратонову , В.Т.Тер-Оганезову , К.Х.Рейссигу , В.К.Вишневскому , В.Г.Фесенкову .

Перечисленные выше работы содержат много фактических данных и в этом смысле продолжают оставаться очень полезными. Однако ни в одной из вышеупомянутых публикаций не предпринимается полномасштабная попытка анализа конкурентного взаимодействия между существовавшими в России астрономическими коллективами, а следовательно, поле профессиональной деятельности российских астрономов проявлено в них недостаточно отчетливо.

Если историографию астрономии в России дореволюционного периода можно считать достаточно объемной и, в целом, достоверно отражающей ход описываемых событий, то работы о преобразованиях в области астрономии первых послереволюционных лет вряд ли можно считать таковыми. С одной стороны, есть немало статей, написанных на тему организации Главной российской астрофизической обсерватории (ГРАФО), Государственного астрофизического института (ГАФИ) и других астрономических учреждений, возникших в 1920-е гг. Кроме того, краткая информация о наиболее значимых шагах в развитии этих учреждений регулярно публиковалась в сборниках «Астрономия в СССР» (иногда с приложением библиографии научных астрономических работ, вышедших за период, истекший с 1917 г.). Тем не менее, как показали проведенные в ходе выполнения исследования архивные изыскания, эти работы неполно отражают ход событий, а иногда (особенно в ранних публикациях) содержат намеренные искажения, вызванные участием авторов в конъюнктурной борьбе. К числу последних относится, например, текст директора ГРАФО В.В.Стратонова, представляющий собой первое печатное упоминание об основании обсерватории , а потому часто цитируемый авторами, писавшими о ГРАФО позже. Статьи о ранней истории ГАФИ, написанные В.Г.Фесенковым, содержат меньше искажений, однако умалчивают о некоторых важных деталях основания этого института.

В силу этого при описании событий 1917–1931 гг. автору диссертации пришлось опираться почти исключительно на архивные документы. Кроме того, в некоторых случаях понадобилось мотивировать субъективную целесообразность искажения информации в определённых статьях логикой институционального соперничества, возникшего между астрономическими организациями и между некоторыми астрономами в 1920-е гг. Большую помощь в этом оказали воспоминания, написанные участниками событий начала 1920-х гг. в России, такими как М.М.Новиков , Н.А.Бердяев , В.И.Вернадский , С.Б.Веселовский .

В числе работ, посвященных общей логике организации научных исследований в первые послереволюционные годы, необходимо отметить статьи и книги Д.А.Александрова , В.П.Алексеева , М.С.Бастраковой , Л.Р.Грэхэма , Л.В.Ивановой , В.Р.Лейкиной-Свирской , В.Г.Макарова и В.С.Христофорова , В.А.Ульяновской , С.С. Цетлина и Шейлы Фитцпатрик .

Объектом диссертационного исследования являются организация и содержание астрономических исследований в России в конце XIX – первой трети XX в.

Предметом исследования являются процессы институциализации астрофизических исследований в России.

Целью диссертационного исследования является выявление социальных и смысловых оппозиций в профессиональном поле астрономических исследований первых послереволюционных лет и обоснование изменений в организации и содержании астрономических исследований, произошедших в России в 1920-е гг.

Для достижения поставленной цели нами определены следующие задачи:

- охарактеризовать институциональную структуру сети астрономических учреждений до 1917 г.: ее состав, схемы административной поддержки и различия в стратегических направлениях исследований;

- проследить силовые напряжения, возникшие в результате конкурентного взаимодействия между различными астрономическими коллективами, и дать общую характеристику сложившихся между ними устойчивых отношений;

- проследить на основе изучения архивных документов изменения, произошедшие в схемах обеспечения деятельности астрономических институтов в ходе и после революций 1917 г.; объяснить их с точки зрения адаптации схем научного взаимодействия к новым социальным условиям послереволюционной России;

- проследить динамику изменений в поле профессиональной астрономии в течение 1920-х гг. до момента создания объединенного Государственного астрономического института им. П.К.Штернберга (1931) и определить характерные черты новой институциональной структуры организации астрономических исследований;

- изучить тематическую направленность астрофизических исследований российских астрономов в период с 1917 по 1931 г. и определить, каким образом институциональные и дисциплинарные преобразования отразились на развитии наиболее важных астрофизических тем российских астрономов, сложившихся до 1917 г.;

- уточнить биографические детали жизни и деятельности астрономов, участвовавших в организационных и тематических преобразованиях российской астрономии 1920-х гг., и мотивировать стратегии их профессиональных действий с точки зрения логики дисциплинарных изменений исследуемого периода.

Хронологические рамки исследования охватывают период с 1917 по 1931 г. – до основания в Москве Государственного астрофизического института им. П.К.Штернберга (ГАИШ); в первой главе, которую можно считать вводной, с целью уточнения институциональной структуры астрономии в России анализируются события более раннего периода – с середины XVIII до начала XX вв.

Обзор источников. Основной блок источников, использованных при написании диссертации, включает в себя архивные документы, имеющие отношение к работе российских астрономических учреждений и организаций, и научные публикации российских и советских астрономов. Для выяснения деталей развития астрономических исследований в России дореволюционного периода использовались архивные документы, опубликованные в выпусках Историко-астрономических исследований (ИАИ). К ним относятся такие документы, как переписка директора Пулковской обсерватории В.Я.Струве с министром просвещения и президентом Академии наук графом С.С.Уваровым и непременным секретарем Академии наук П.Н.Фуссом (ИАИ, 1960, вып. VI), записка директора обсерватории Московского университета В.К.Цераского «Практическое астрономическое описание всяких обсерваторий», составленная им после завершения перестройки обсерватории в 1901–1902 гг. (ИАИ, 1958, вып. IV).

Изучение преобразований в сфере организации астрономических исследований в 1917–1920-х гг. основано преимущественно на неопубликованных архивных документах. В процессе работы над диссертацией было выявлено и введено в научный оборот большое количество архивных материалов, входящих в состав коллекций Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Архива Российской академии наук (АРАН), Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ) и Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ). Использовались также документы, опубликованные в сборнике «Организация науки в первые годы советской власти (1917–1925)» .

Крайне важными с точки зрения реконструкции событий, происходивших в первый период организации астрономии в послереволюционной России, являются воспоминания непосредственных участников этих событий – астрономов В.В.Стратонова и В.Г.Фесенкова (авторов и исполнителей первых проектов астрофизического института в России). Рукопись воспоминаний Стратонова была обнаружена автором диссертации в ГАРФ в личном фонде Стратонова. Особую ценность для настоящего исследования представляет третий том, полностью посвященный событиям 1917–1922 гг. (Д. 669). Рукопись воспоминаний Фесенкова, хранящаяся в домашнем архиве его дочери, была недавно опубликована в ИАИ .

При реконструкции организации в советской России астрономо-геодезических исследований была использована делопроизводственная документация к заседаниям междуведомственного совещания по вопросу о Высшем геодезическом управлении (ВГУ) . При анализе других ранних большевистских инициатив в области реформы высшего образования, в том числе в вопросах, касающихся организации астрономических исследований в вузах, использовались протоколы заседаний Государственной комиссии по просвещению в 1918 г. (ГАРФ. Ф. А-2306. Оп. 2. Д. 135) и деловая переписка В.Т.Тер-Оганезова, курировавшего в большевистском правительстве вопросы, связанные с организацией и развитием науки, в включая астрономические исследования (ГАРФ. Ф. А-2307. Оп. 2. Д. 288, 365). Прояснить общие тенденции развития астрономии в университетах после 1917 г. помогли архивные документы, зафиксировавшие борьбу за новый статус Энгельгардтовской обсерватории Казанского университета (ГАРФ. Ф. А-2307. Оп. 2. Д. 285). Общие вопросы, связанные с реформой высшего образования, хорошо отражены в делопроизводственной документации заседаний Политбюро ЦК РКП(б) по вопросам реформы высшей школы (РГАСПИ. Ф. 17). Немало ценных сведений по реформе высшей школы содержит документация научной комиссии, возглавляемой последним выборным ректором МГУ М.М.Новиковым (ГАРФ. Ф. 6767. Оп. 1. Д. 73).

Для исследования оказалась очень полезной информация, связанная с основанием Главной российской астрофизической обсерватории – проектом, предложенным весной 1920 г. В.В.Стратоновым (ГАРФ. Ф. А-2307. Оп. 2. Д. 183, 274). Эта документация включает «Записку», содержащую основные положения проекта и письменные отзывы ведущих российских астрономов с изложением своих взглядов на перспективы развития астрофизики в России. Кроме того, она содержит ряд промежуточных отчетов о реализации задач, поставленных перед коллективом астрономов (Организационным комитетом обсерватории и Астрофизическим совещанием), занимавшихся основанием ГРАФО.

Не менее важными для исследования были документы, отражающие конфликт между Организационным комитетом ГРАФО, базировавшимся в Москве, и его филиалами в Одессе и Ташкенте (ГАРФ. Ф. А-2307. Оп. 2. Д. 283). Интересные детали отношений между центральными научными учреждениями и их бывшими филиалами, оказавшимися после 1922 г. на территориях союзных республик, демонстрируют материалы нескольких всесоюзных конференций Народных комиссариатов просвещения (НКП), прошедших в 1923–25 гг. в Москве (ГАРФ. Ф. А-2307. Оп. 9. Д. 178; Оп. 7. Д. 9; Оп. 10. Д. 41, 42). На этих конференциях была предпринята попытка преодолеть трудности в области межреспубликанского научного сотрудничества и урегулировать вопросы национальной принадлежности научных учреждений, оказавшихся в республиках. Генезис общих положений советской научной риторики можно обнаружить в стенограммах совещаний директоров научных учреждений, прошедших в 1924–25 гг. (ГАРФ. Ф. А-2307. Оп. 9. Д. 202, 205; Оп. 10. Д. 42).

История объединения московских астрономических учреждений в единый институт была прослежена по архивным документам начиная с самых первых прецедентов, произошедших уже в 1924 г. (ГАРФ. Ф. А-2307. Оп. 2. Д. 179, 183; Ф. А-2306. Оп. 1. Д. 2902, 2945). Логика общих административных преобразований в правительственных подразделениях, занимавшихся организацией научных исследований, была выявлена на основе отчетов о проверке входящего в Наркомпрос главка по управлению научными и музейными учреждениями (Главнаука) и Главного ученого совета (ГУС), прошедших в конце 1920-х гг., а также на основе протоколов заседаний новых административных подразделений, которым были переданы функции Главнауки (ГАРФ. Ф. Р-7668. Оп. 1. Д. 198, 228; Ф. А-2307. Оп. 15. Д. 24).

Значительный материал для изучения астрономической периодики представлен в томах «Русского астрономического журнала» за исследуемый период, а также в томах журнала «Мироведение» – печатного органа Российского общества любителей мироведения, активно работавшего в 1920-х гг. Остальные астрономические публикации были выявлены по астрономической библиографии, составленной под руководством Н.Б.Лавровой .

Методологическую основу диссертации составляют базовые принципы современной исторической науки – принципы историзма и объективности. Принцип историзма предполагает рассмотрение исследуемых исторических событий в их взаимосвязи и развитии, а принцип объективности ориентирует на всесторонний анализ и достоверную оценку исторических фактов. В диссертации широко используются следующие общеисторические методы: проблемно-хронологический, согласно которому описание событий происходит в хронологической последовательности; историко-генетический, позволивший выявить организационную структуру российских астрономических учреждений и механизмы их трансформации в ходе XIX и начала XX вв.; историко-сравнительный метод применялся для выявления гомологичности цивилизационных преобразований в области организации астрономических исследований в России и за рубежом; культурно-антропологический, позволивший определить изменения в отношении к астрономическому знанию в период от патронажной культуры до абсолютизма и далее – до периода развитых капиталистических отношений; историко-биографический, применявшийся для уточнения биографических деталей научных специалистов, стоявших у основания первых российских астрофизических учреждений. В диссертации использовались аналитические модели, учитывающие реляционный характер социального взаимодействия, что позволило выявить многообразие прямых и опосредованных, формальных и неформальных взаимосвязей между представителями различных коллективов, так или иначе заинтересованных в развитии астрономического знания. Применение комплексного междисциплинарного подхода к проблемам взаимодействия научного знания и общества с учетом институциональной и дисциплинарной дифференциации астрономического знания позволило рассмотреть развитие астрономических исследований в России в контексте более широких исторических преобразований, что, в свою очередь, способствовало созданию целостного представления об объекте исследования и более глубокому осмыслению как внутридисциплинарных, так и организационных изменений в астрономии конца XIX – первой трети XX вв.

Научная новизна исследования состоит в том, что в нем впервые как в отечественной, так и в зарубежной научной литературе предпринята попытка комплексного изучения деятельности российских астрономических учреждений с учетом их административной дифференциации и различной ведомственной принадлежности. Таким образом, в работе исследуются не только отдельные астрономические институты, но и поле их профессионального взаимодействия. В подобной постановке данная научная проблема ранее не рассматривалась.

Принципиально новым является анализ обстоятельств, сопутствующих выдвижению первых масштабных проектов по организации в России астрофизических учреждений – ГРАФО и ГАФИ. На основе архивных данных выявлены несоответствия в ранних публикациях, посвященных основанию этих учреждений, и проведен анализ, позволяющий выявить причины начальных искажений.

В работе впервые проанализированы отношения между научными организациями, оказавшимися после создания СССР отделенными друг от друга границами национальных республик. Прослежены пути формирования новых административных схем, нацеленных на преодоление кризиса легитимности, вызванного несоответствием централистской модели управления периферийными научными учреждениями (филиалами) политической ситуации начала и середины 1920-х гг.

В научный оборот введено большое количество архивных документов, отражающих этапы становления советской системы организации астрономических исследований.

Подробно проанализированы изменения в тематической направленности и методологии исследований, проводившихся в Астрофизическом институте в первый период его работы под руководством В.Г.Фесенкова. Прослежено, как эти изменения сказались на развитии традиционных для России дореволюционного периода астрофизических направлений.

Практическая значимость исследования. Данные, выявленные в процессе написания диссертации, могут быть использованы для дальнейшего, более подробного изучения взаимодействия в профессиональном поле научной астрономии. Обнаруженные и впервые опубликованные архивные документы позволяют более полно понять специфику организации науки в России в первое послереволюционное десятилетие. Это может иметь практическое значение при подготовке учебных пособий по истории науки и при разработке специализированных учебных курсов по истории астрономии. Результаты исследований могут также иметь практическое применение в ходе решения проблем, связанных с организацией астрономических исследований, при экспертной оценке различных научных проектов, требующих учета специфики форм научного и организационного взаимодействия научных подразделений с правительственными инстанциями, общественными организациями и  друг с другом.

Апробация работы. Основные положения и выводы исследования регулярно докладывались: на Объединенном московском семинаре по истории астрономии, существующем на базе Московского института истории естествознания и техники РАН (в проблемной группе истории астрономии); на международных и общероссийских конференциях, проходящих в Москве, Санкт-Петербурге, Туле, Калуге, Красноярске; на конференциях в американских университетах Джона Хопкинса (Балтимор, Мэриленд) и Джорджии (Афины, Джорджия); на двух ежегодных конференциях Американского общества истории науки.

Материалы диссертации нашли отражение более чем в 30 публикациях, в том числе в двух монографиях, 10 статьях в журналах, рекомендованных ВАК. В отечественной и зарубежной печати было опубликовано несколько положительных рецензий на работы диссертанта.

Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, шести глав, заключения, списка использованных источников и литературы. Общий объем работы 369 страниц.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновываются актуальность и хронологические рамки, определяются объект, предмет, цели и задачи исследования; выявляется степень изученности проблемы и характеризуется ее источниковая база; перечисляются используемые в работе научные методы; отмечаются научная новизна и практическая значимость исследования.

Глава 1. Организация астрономических исследований в России до 1917 г. посвящена истории формирования институциональной структуры российской астрономии в XVIII– XIX вв. Установлено, что она имела много сходств с аналогичными структурами, существовавшими в европейских странах. Как и в других государствах, в этой структуре можно было выделить одну центральную национальную обсерваторию (в России это была обсерватория Академии наук, а после 1839 г. – Императорская Главная Пулковская обсерватория) с многочисленным персоналом; несколько гораздо более скромных университетских обсерваторий, обслуживаемых всего одним или двумя сотрудниками; топографо-геодезические подразделения военного и морского ведомств с многочисленным штатом топографов и геодезистов с относительно небольшими обсерваториями и наблюдательными пунктами.

Каждое из этих астрономических учреждений выполняло свои специфические функции. Большая астрономическая обсерватория создавалась, как правило, в рамках национального проекта, целью которого являлось научное обслуживание нужд государства, включавшее в качестве одной из необходимых компонент задачу картографирования государственной территории. Астрометрические и геодезические исследования позволяли составлять точные каталоги звездных положений, необходимые для определения координат пунктов земной поверхности и, соответственно, для создания карт высокого качества. Помимо решения сугубо прикладных задач, картография сыграла существенную роль в выработке стратегий освоения удаленных территорий и унификации административных и юридических стандартов, регулирующих практику бюрократических действий на всей территории государства.

Если говорить о другой составляющей институциональной структуры астрономических учреждений – университетских обсерваториях, то официальный статус последних не вполне адекватно передавался их формальным бюрократическим названием, сохранившимся вплоть до начала ХХ в., – «учебно-вспомогатель­ные учреждения». Предполагалось, что они должны были обеспечивать практикум для студентов там, где астрономия преподавалась как университетская дисциплина. Серьезные научные достижения профессоров астрономии, как правило, были их личной заслугой, основанной главным образом на собственном энтузиазме, а не на щедрых правительственных инвестициях. Хотя на первых порах директора Пулковской обсерватории довольно активно использовали в ходе выполнения своих научных проектов ресурсы созданных при их поддержке университетских обсерваторий; это сотрудничество носило спорадический характер и не суммировалось в устойчивые кооперативные формы. Единственной организацией, сопоставимой с Пулковской обсерваторией как по штатам, так и по предоставляемым фондам, были военные геодезические и топографические подразделения Главного штаба. В первой главе подробно рассматриваются отношения, сложившиеся между военными и академическими астрономами.С самого начала развития в России практической астрономии академические и военные астрономы вступили в отношения непростого сотрудничества, время от времени осложняемого борьбой за независимое суждение, репутацию и компетенцию. До постройки Пулковской обсерватории путь к консолидации военных и астрономических усилий по обеспечению российского государства качественными географическими картами шел через удвоение научной и военной инфраструктур и, соответственно, дублирование их функций. Основание Пулковской обсерватории, с одной стороны, внесло ощутимый институциональный разрыв в эту академико-военную кооперацию, с другой – парадоксальным образом сблизило академические и военные институты, заставив их конкурировать не только за первенство в авторитетном суждении по геодезическим и картографическим вопросам, но также за включение в штат своих подразделений наиболее квалифицированных астрономов и даже за привилегированные ландшафтные площадки.

Динамика социальных отношений между академическими астрономами и военными геодезистами носила сложный, прерывистый характер. Однако если говорить о долговременных смещениях, то можно заметить, что к середине XIX в. социальные позиции, отстаиваемые военными геодезистами и академическими астрономами, определились следующим образом. Пулковская обсерватория стала все больше и больше играть роль консультативного центра, смещая акценты своей деятельности в область теоретической астрономии с четкими приоритетами международной значимости точных позиционных измерений. В свою очередь, офицеры геодезисты (и картографы), являвшиеся авторами первых картографических описаний широких российских ландшафтов и, одновременно, авторитетными политическими представителями центра в периферийных районах державы, стали плотнее встраиваться в крепнущий аппарат российской бюрократии, консолидируясь в самостоятельную политическую инстанцию, совмещавшую в себе функции систематического развития картографических работ и политического представительства России в дальних регионах.

Постепенная автономизация Пулкова, все большая ориентация ее персонала на решение задач, связанных не с укреплением российского бюрократического перформанса, а на признание со стороны ведущих зарубежных астрономических организаций, сделали конфликтным ее положение в иерархии крепнущей российской бюрократии. Этот конфликт создал почву для неоднозначного восприятия роли Пулковской обсерватории в жизни российского государства. С одной стороны, невозможно было отрицать несомненных заслуг пулковцев в развитии российской геодезии и звездной астрономии, с другой – становившееся все менее явным участие Пулкова в решении русских национальных проблем, а также эвфемизированная, но регулярная критика «несовершенных» работ российских специалистов со стороны руководства Пулкова давали повод для обвинения пулковских астрономов в антироссийском настрое и даже «заговоре» против русских. Это положение усугублялось доминированием в обсерватории иностранных ученых и их борьбой за представительство в этой организации в ущерб российским специалистам.

Параллельно с этими изменениями наметился серьезный институциональный разрыв между Пулковом и университетскими обсерваториями. Этот разрыв был обусловлен комплексом причин административного, политического и собственно научного характера. Рост гражданской активности в России второй половины XIX в. слабо сочетался с изоляционистской, становившейся все более консервативной политикой Пулковской обсерватории, однако хорошо коррелировал с целями, которые ставили перед собой представители университетской интеллектуальной элиты. К середине XIX в. российские университеты вступили в новую фазу развития. В ходе последовательного распространения административных механизмов государственного управления на все социально значимые сферы деятельности университеты теряют облик корпоративных организаций и становятся частью государственного бюрократического аппарата. Университетское образование становится одним из наиболее устойчивых каналов, посредством которого население недворянского происхождения могло получить возможность попасть на высокие государственные посты и даже претендовать на получение дворянских титулов. Это, с одной стороны, обострило отношения между профессорскими группировками, политические мотивы которых находились в сложном сочетании с их карьерными интересами; с другой – вывело внутренние университетские конфликты в более широкое политическое пространство.

Так был выстроен социальный контур, обозначивший институциональные различия между академией и университетами. Эта оппозиция существенным образом влияла на различия в специфике организации научной работы в Пулковской обсерватории и в среде университетских астрономов. Административная востребованность астрометрических мероприятий требовала от Пулковской обсерватории воспроизводства институциональных форм и выполнения научных задач, актуальность которых, собственно, и сделала возможным появление самой обсерватории. Пулковские астрономы в основном проводили такие исследования, целесообразность и эффективность которых уже нашла подтверждение в работе других крупных астрономических центров и получила признание в среде административных подразделений, обеспечивавших государственную поддержку обсерватории. Соответственно строгость нормативных предписаний при обслуживании государственных интересов и связанная с этим академическая дистанцированность заставляли пулковских астрономов с осторожностью относиться к экспериментам в новых областях.

Совсем другая обстановка сложилась в университетских обсерваториях. Университетские астрономы, слабо вовлеченные в решение масштабных астрометрических задач, были, наоборот, склонны экспериментировать с новыми методами. Характерным примером является деятельность обсерватории Московского университета, подробно рассмотренная нами в конце главы. Именно здесь была апробирована новаторская методика поиска переменных звезд (а затем – малых планет) с помощью широкоугольной камеры конструкции В.К.Цераского. Именно здесь фотометрические методы наблюдения точечных объектов и соответствующее оборудование для проведения фотометрических исследований были доведены до предельного для того времени совершенства. Можно даже утверждать, что часть исследовательской тематики, связанной с новыми, а именно – астрофизическими научными задачами, пришла в Пулково из Москвы вместе с персоналом Московской обсерватории, прежде всего с Ф.А.Бредихиным и А.А.Белопольским.

Все эти изменения привели к тому, что к началу 1910-х гг. возникла тенденция отделения обсерваторий от университетов. Эта тенденция была подкреплена тем, что некоторые российские обсерватории получили крупную поддержку со стороны частных лиц (например, Энгельгардтовская обсерватория в Казани и уже упоминавшаяся Московская обсерватория), что значительно увеличило их инструментальный парк и создало предпосылки для увеличения штата. Некоторые обсерватории впоследствии действительно значительно расширили свой персонал за счет временных внештатных должностей. Это превратило их в относительно самостоятельные учреждения, не вмещавшиеся в стандартные бюрократические схемы, в которых университетским обсерваториям, как и в середине XIX в., отводилось место «учебно-вспомогательных» учреждений.

Напряжение, возникшее в институциональной структуре российского научного сообщества, сразу обнаружило себя в первые революционные годы, когда бюрократические полномочия правительственных инстанций были ослаблены перестройкой государственного аппарата, осуществленной большевиками. Два этих фактора – институциональное напряжение и перестройка государственной структуры – дали начало ряду инициатив по пересмотру места университетских обсерваторий в иерархии академических учреждений, что было рассмотрено нами во второй главе настоящей диссертации.

Глава 2. Российские астрономические организации в 19171920 гг. После Октябрьской революции был короткий период конфронтации между бывшей Императорской академией наук и большевистским правительством. Однако он довольно быстро закончился, и академия вернула себе прежний статус авторитетной организации. Гораздо более сложные изменения происходили в сфере перестройки управления университетами. Значительное число университетских лидеров, традиционно ориентированных на реформизм, стали в оппозицию к большевикам. Кроме того, реформы, осуществленные под руководством М.М.Новикова при Временном правительстве, снабдили университеты рядом административных свобод, поставивших Министерство просвещения в непривычную для него ситуацию. Большевики застали этот административный конфликт в самом разгаре, оказавшись неподготовленными к нему. Их первые действия по отношению к университетам представляли собой хаотичный набор мероприятий, главной целью которых было стремление утвердиться в дореволюционном административном альянсе, курировавшем деятельность университетов. В это время было высказано много смелых, но вряд ли пригодных для реализации инициатив и проведен ряд спонтанных мероприятий, большинство из которых были отменены уже в середине 1920-х гг.

Однако эта относительно короткая разбалансировка административных отношений сыграла на руку представителям университетских обсерваторий, которые во время административной перестройки получили шанс реализовать проекты. Их замысел был сформулирован еще в дореволюционные годы. Так, представители Наркомпроса – ведомства, курировавшего учебные заведения, – относительно легко откликнулись на предложение создать при университетах сеть научно-ис­следовательских институтов. Благодаря этому на базе обсерваторий некоторых университетов были созданы Астрономо-геодези­ческие институты (АГНИИ). Штат обсерваторий-инсти­тутов вырос в несколько раз. В документации Наркомпроса они стали фигурировать как отдельные учреждения, что ослабило их зависимость от руководства университетов и дало возможность участвовать в научных проектах более автономно.

Перечисленные выше изменения были существенным достижением, хотя и не безусловной победой. Одним из сдерживающих факторов развития астрономических учреждений была относительная слабость Наркомпроса в поле административных отношений нового большевистского правительства. С одной стороны, это делало сотрудников этого ведомства более активными в поиске инициатив, способных обеспечить их ведомство собственной научной инфраструктурой, с другой – ограничивало их возможности в финансировании новых научных проектов. Тем не менее именно Наркомпрос поддержал такие новаторские астрономические проекты, как основание ГРАФО и ГАФИ. Именно благодаря административной поддержке Наркомпроса в профессиональном поле астрономической науки появились новые научные коллективы, слабо ассоциирующие себя с авторитетными дореволюционными организациями и, соответственно, с разрабатываемыми в них научными программами. Напряжения, медленно накапливающиеся внутри корпуса традиционных астрономических дисциплин, почти никак не отраженные в университетском дисциплинарном делении и долгое время относившиеся на счет индивидуального энтузиазма отдельных исследователей, пройдя через «фазовый переход» административных преобразований 1917– 1920-х гг., инициировали появление ощутимых дисциплинарных разломов, отразившихся в том числе на динамике институциональных преобразований астрономических организаций.

Глава 3. Основание новых астрономических учреждений. Теме создания ГРАФО, а затем ГАФИ посвящена большая часть текста диссертации. Кроме того, именно эта тема подкреплена наибольшим количеством не анализировавшихся и не публиковавшихся ранее архивных документов. В процессе написания этой главы особое внимание уделялось личной инициативе и индивидуальной активности астрономов Всеволода Викторовича Стратонова и Василия Григорьевича Фесенкова. Индивидуальная научная работа этих специалистов, влияние, оказанное ими на других людей, а также незаурядные социальные и административные усилия, проявленные в первые послереволюционные годы, стали решающим фактором в основании двух упомянутых выше астрономических учреждений.

В диссертации подробнее, чем это делалось до сих пор, выявлена последовательность событий, предшествовавших созданию этих институтов. В число значимых факторов включались не только сугубо научные предпосылки (связанные, например, с общими перспективами развития астрофизики в России и за рубежом), но и совершенно конкретные обстоятельства, сопутствовавшие деятельности этих специалистов на протяжении всей их научной карьеры. При этом анализировались не столько вопросы, касающиеся общих представлений о связи между наукой и социальными изменениями, сколько вполне определенные направления социального взаимодействиия, при которых могли возникнуть благоприятные условия для основания в большевистской России новых научных учреждений. В результате было выявлено следующее.

Во-первых, было показано, что основатель ГРАФО В.В.Стратонов не обладал к моменту основания обсерватории ни достаточным влиянием среди своих коллег астрономов, ни высоким административным постом в советском правительстве, который мог бы номинально обеспечить его возможностью воплотить в жизнь столь масштабный астрономический проект. Более того, в первые годы после революции Стратонов даже не задумывался о возобновлении своей научной карьеры, а когда все же встал на путь научного строительства, находился в более или менее острой конфронтации почти ко всем специалистам, представлявшим элиту российского астрономического сообщества. Чтобы понять, откуда Стратонов мог получить рычаги влияния, позволившие ему утвердить и в значительной степени осуществить проект задуманной им обсерватории, необходимо по-новому взглянуть на проблему взаимоотношений науки и власти в периоды, кризисные для государства.

Для того чтобы понять истоки влияния Стратонова, необходимо отказаться от привычного ассоциирования власти с инстанциями, осуществляющими государственное управление, и найти перспективу, которая выявляла бы эффекты властного взаимодействия, спрятанные за привычными формами их восприятия в периоды стабильного государственного управления. Первое, что требуется принять в расчет, это кризис легитимности, возникший в России в первые годы после революции. Ничем не сдерживаемые властные воздействия принимали в этот период (первые три года после Октябрьской революции) формы откровенного произвола, начиная от активизации криминальных групп и заканчивая насилием, осуществляемым от лица государственных структур. Материальные формы власти здесь могли быть особенно грубы и по варварски примитивны. Кроме того, лишившись легитимного каркаса, власть растворилась в плотных слоях повседневного взаимодействия, поставив на грань выживания людей, привыкших решать свои социальные конфликты путем привлечения правозащитных государственных организаций и не имеющих опыта прямого противостояния произволу правонарушителей.

В первые годы после революции большевистская власть не могла гарантировать рядовым гражданам ни сохранения их жилья, ни приемлемой оплаты труда, ни нормального питания, ни надежной защиты – как от криминала, так и от коррумпированных субъектов государственного управления. Значительно возросла зависимость людей от низших звеньев государственного аппарата – почти незаметных в стабильные периоды существования государства мелких чиновников, ответственных за распределение жилья, оплату труда, питания и вещевое обеспечение. Это сместило акценты в восприятии власти, придав громким государственным акциям имидж необоснованных декларативных заявлений, для реализации которых необходимо было иметь плотный рабочий контакт с совсем другой категорией государственных служащих, имеющих весьма косвенное отношение к разработчикам государственных решений, но зато ответственных за распределение имеющихся в их руках фондов.

Советская карьера Стратонова начинается как раз с этого внешне непримечательного, самого нижнего слоя бюрократической иерархии, влияние которого очень сильно возрастает в первые послереволюционные годы. Во время обустройства в Москве (он переехал туда сразу же после большевистского переворота) он занимает несколько ключевых должностей в распределении заработной платы сотрудникам университета, гонораров авторам за опубликованные в Госиздате труды и даже в контроле дома в Трубниковском переулке, где его избрали председателем домового комитета. Как опытный чиновник, прошедший прекрасную выучку в административном аппарате наместника императора на Кавказе, и как человек, чуждый тривиальных коррупционных соблазнов, Стратонов умело использует кратковременную фору в приобретении этими инстанциями преимущества властного превосходства. Ему удается включить свой дом в список домов КУБУ (Комиссии по улучшению быта ученых), предназначенных для расселения профессоров, лишившихся во время революции жилплощади, и, благодаря работе в издательстве, приобрести ряд ценных деловых контактов в Наркомпросе – ведомстве, через которое впоследствии проходило утверждение проекта ГРАФО в правительстве. Полученное по революционной реформе вузов звание профессора без защиты диссертации придало легитимный вид его возросшему академическому влиянию и окончательно убедило его в благополучных перспективах развития научной карьеры.

В какой-то мере инициативу Стратонова по основанию ГРАФО можно считать примером самопрезентации в качестве влиятельного лица в советском академическом истеблишменте. История основания этого учреждения, восстановленная по архивным документам, имеет ряд существенных отличий от истории, представленной самим Стратоновым в первой официальной публикации, посвященной этой теме. Стратонов пишет в статье «Основание Главной Российской астрофизической обсерватории» (опубликованной в первом томе «Трудов ГРАФО») от третьего лица, представляя себя в виде уже состоявшегося академического лидера, с самого начала открыто вставшего во главе этого начинания. Между тем, если верить архивным документам, при предварительном обсуждении проекта ему пришлось сделать ряд остроумных административных маневров, замаскировав на первых порах свое участие в этом проекте. Причиной такой осторожности могло быть не слишком дружественное отношение к нему некоторых влиятельных московских астрономов (как, например, директора Московской обсерватории С.Н.Блажко).

Стратонов использовал ряд модельных представлений об организации науки в имперский период. По его мнению, обсерватория должна была обладать центральным учреждением, расположенным в столице, и филиалами (наблюдательными центрами) на юге. В этом смысле, проект не вызывал противоречий с точки зрения распределения социальных ролей в дореволюционном академическом истеблишменте (и даже давал Стратонову номинальное право считать себя главой организации, сравнимой по статусу с Пулковской – бывшей Императорской – обсерваторией), но при этом серьезным образом противоречил изменившейся социополитической ситуации в стране. Первые же попытки Стратонова включить в сеть филиалов ГРАФО уже существующие южные обсерватории (Одесскую и Ташкентскую) натолкнулись на жесткие возражения со стороны местных властей – соответственно Украинской и Туркестанской республик. Несмотря на активные административные действия, Стратонову так и не удалось преодолеть сопротивление местных властей. Ряд уступок, которых ему удалось добиться в начале 1920-х гг., был аннулирован на всесоюзных совещаниях наркомов просвещения, прошедших в 1924–25 гг.

Летом 1922 г. Стратонов, как активный участник забастовки профессоров Московского университета, подвергается аресту и в конце того же года высылается за рубеж с группой других профессоров на т. н. философском пароходе.

Ни одна из оригинальных идей Стратонова так и не получила реального воплощения. Несмотря на его заверения в том, что, как только в стране будет создан астрофизический центр, все специалисты-астрофизики неастрофизических обсерваторий изъявят желание в нем работать, коллектив ГРАФО состоял в основном из малоизвестных специалистов, попавших в эту обсерваторию либо вследствие неприятного инцидента на предыдущем месте работы, либо из желания использовать ее как промежуточное звено в дальнейшем развитии научной карьеры, либо как способ выбраться из плохо оборудованных в столицу с надеждой получить более полноценные условия для реализации своих научных планов. Обсерватории так и не удалось обзавестись серьезной наблюдательной техникой, а южные обсерватории, на которые Стратонов рассчитывал в своих попытках включить их в сеть филиалов ГРАФО, категорически отказались сотрудничать с этим новым учреждением. Собственно, и самого центрального учреждения тоже не было, поскольку организационный комитет обсерватории собирался в двухкомнатной квартире Стратонова в Трубниковском переулке. Этой квартире был формально придан статус официального государственного учреждения. Однако после запрещения использовать помещения жилого фонда для организации в них служебных помещений обсерватория, точнее, ее организационный комитет, оказалась в одном шаге от роспуска. Организацию спасли действия В.Г.Фесенкова.

Глава 4. Астрономические обсерватории в республиках. Фесенков довольно скоро приходит к необходимости отказаться от постройки в России большой астрофизической обсерватории с филиалами на юге, как это планировалось Стратоновым. Причиной этого были не только организационные препятствия и межнациональные административные барьеры. Побудительным мотивом этого стало стремление найти организационные структуры, в большей степени соответствующие характеру астрономической работы, которую собирался развивать Фесенков.

Сменив Стратонова на посту председателя организационного комитета ГРАФО, Фесенков в течение какого-то времени еще продолжает вести борьбу за южные филиалы, в особенности за Ташкентскую обсерваторию. Однако если для Стратонова главным приоритетом в его деятельности было организационное строительство и перераспределение материальных ресурсов существующих обсерваторий в пользу создаваемого им учреждения, а вопросы, связанные с конкретными направлениями астрофизических исследований он оставлял на потом, то для Фесенкова, наоборот, на первом месте стояли конкретные исследования, которыми он занимался в текущий момент. Сопротивление, встречаемое со стороны правительств южных республик, напряженная и не всегда честная административная борьба, отнимавшая большое количество сил и при этом не дававшая сколько-нибудь ощутимого результата, в конечном итоге приводят его к решению отказаться от относительно богатого оснащения Ташкентской обсерватории и начать исследования на базе уже имеющихся у него ресурсов. Персонал ГРАФО основывает собственную наблюдательную станцию в подмосковном Кучине с небольшим 7”-рефрактором, и вскоре, по ходатайству Фесенкова, организационный комитет ГРАФО преобразуется в ГАФИ – Государственный астрофизический институт.

Глава 5. Объединение московских астрономических учреждений. В 1931 г. Государственный астрофизический институт, Московский астрономо-геодезический институт и обсерватория Московского университета были объединены в единое астрономическое учреждение – Государственный астрономический институт имени П.К.Штернберга. Насколько можно заключить из архивных документов, это объединение было вызвано не инициативой отдельных представителей астрономических учреждений, а связано с общей реорганизацией управления в СССР, происходившей с 1928 г. Косвенным доказательством этого является то, что предыдущие попытки объединения московских астрономических учреждений в 1923–24 гг., предпринимаемые в основном Фесенковым, оказались безуспешными. Представители Московской обсерватории и Астрономо-геодезичес­кого института категорически возражали против этого.

Если говорить о предпосылках объединения, то истоки его следует искать не в предыдущих аналогичных прецедентах, а в стремлении создать единую, общую для всего Советского Союза инстанцию, которая осуществляла бы координацию научных исследований как в России, так и в союзных советских республиках. Идея создания такой организации появилась в Наркомпросе, когда центральные научные учреждения, унаследованные от имперского режима, остались без своих южных филиалов, и возник вопрос о легитимном статусе ранее филиальных научных организаций, находящихся на территории республик. После неудачи, постигшей российский Наркомпрос на межреспубликанских конференциях 1924–25 гг., руководители НКП продолжали вести борьбу за статус такого центрального координирующего органа. Натолкнувшись на сопротивление своих коллег в других республиках, представители Главнауки попытались заручиться поддержкой глав научных учреждений, подведомственных непосредственно Российскому НКП. В этих целях был проведен ряд совещаний, на которых обсуждались модели организации будущей советской науки. От этих совещаний и сформулированных на них решений можно вести в том числе генезис советской научной риторики, подвергшейся консервации и обретшей канонические формы чуть позже – в конце 1930-х – начале 1940-х гг.

Требование централизации напрямую вытекало из самостоятельных политических движений Наркомпроса РСФСР, стремящегося обрести устойчивую политическую позицию среди других советских ведомств. «Цетрализаторская» политика была реакцией НКП РСФСР на кризис легитимности, разразившийся в СССР в начале 1920-х гг. и повлекший за собой дезагрегацию имперских научных организаций. Однако с течением времени возник второй, альтернативный полюс централизации, на роль которого стала претендовать бывшая Императорская академия наук. Это учреждение с самого начала постаралось выйти из подчинения Наркомпросу и получить поддержку со стороны не республиканских, а всесоюзных руководящих инстанций, хотя по первым решениям большевистского правительства должно было номинально находиться под непосредственным руководством НКП.

Тем не менее академии наук действительно удается получить со стороны правительства, ВСНХ и некоторых промышленных комиссариатов гораздо более весомое обеспечение, чем был способен предоставить Наркомпрос. В результате руководство некоторых институтов начинает искать возможность перейти из ведомства Наркомпроса в подчинение академии. К концу 1920-х гг. сложилась даже стандартная процедура, позволяющая научным институтам выходить из подчинения НКП. Так, из Наркомпроса были «выведены» в академию Радиевый институт, Рентгенологический институт и некоторые другие.

В 1929 г. создается Комитет по заведованию учеными и учебными заведениями ЦИК СССР. С этого момента руководство научными учреждениями, осуществляемое НКП, начинает подвергаться все более острой критике со стороны Комитета. В 1930 г. для проверки деятельности Главнауки назначается «Комиссия по обследованию и чистке учреждений, подведомственных НКП РСФСР». После обследования выходит распоряжение о расформировании Главнауки – административного подразделения, курировавшего деятельность всех трех упоминавшихся выше московских астрономических учреждений. В том числе, в качестве одного из предложений, комиссия рекомендовала объединить московские астрономические организации в единый астрономический институт, что и было осуществлено впоследствии.

Переход на пятилетнее планирование подключило к реформе организации науки Госплан, корневой стратегией которого тоже становится централизация и стремление выстроить вертикальную структуру управления государственными учреждениями. Укрупнение и централизация научных учреждений, вывод их из системы образования и включение в единый административный аппарат во главе с Госпланом стали новыми тенденциями в организации советской науки. В 1931 г. институты объединились в ГАИШ. Сначала он назывался ОГАИШ – объединенный институт, затем необходимость в употреблении первого слова названия отпала.

Глава 6. Астрономические исследования в России в 1920-е гг. Фесенков стал основателем в России новой формы организации научной работы в области астрономии. Он создал астрофизический институт, изменив тем самым привычные представления о характере астрономической работы. Но в то же время он был и основателем нового научного направления. И, на наш взгляд, было бы ошибочно не видеть связи между этими двумя процессами. Особый характер приобретения и распространения знания требовал особой инфраструктуры для ассимиляции этого знания и особых социальных моделей, которые делали бы его эффективным с точки зрения роста и воспроизводства.

Создание института становится поворотной точкой проекта ГРАФО. Для Фесенкова это было не просто вынужденной мерой, а элементом продуманной стратегии, что подтверждается большим количеством документов, цитируемых в тексте диссертации, и целым рядом практических шагов, предпринятых как самим Фесенковым, так и его сторонниками. Традиционные представления о характере астрономических исследований связывали работу астронома прежде всего с обсерваторией, а не с институтом. Именно в обсерватории астроном-специалист имел возможность аккумулировать свой визуальный навык, получить доступ к созерцанию недосягаемых для большинства людей объектов и, следовательно, обрести эксклюзивное право на авторитетное суждение об их природе. Авторитет астрономических центров определялся прежде всего разрешающей способностью установленных в них оптических инструментов. Именно на этом была основана, с одной стороны, международная конкуренция крупных астрономических центров, с другой – коммерческий успех оптических предприятий, способных изготавливать линзы и зеркала большого диаметра для крупных телескопов.

В астрономических институтах складывается совершенно иной тип научной работы. В отличие от обсерваторий институты не обладали привилегией первого взгляда. Их сотрудники работали с существенно вторичным материалом. Если здесь и появлялось что-то новое, то оно касалось перераспределения связей между означающим и означаемым – внесения новых смыслов в давно знакомые понятия и поиска неожиданных с точки зрения ортодоксального знания соответствий в наборах уже известных данных. Институт сместил направление взгляда в сторону подчиненных признаков – тех незначительных на первый взгляд деталей, которые при более глубоком изучении были способны выявить истину, природа которой не обнаруживала себя при непосредственном восприятии или, во всяком случае, требовала более долгого «всматривания», сопровождающегося спонтанно возникающими дискуссиями. В институте знание рождалось не столько из непосредственного созерцания какого-либо астрономического явления, сколько из пересечения многих серий информации, вступающих друг с другом в сложные, зачастую непредсказуемые отношения, порождающих новые – интерферентные – серии увиденного и возбуждающих интерес к тем особенностям астрономических явлений, которые легко могли ускользнуть от внимания изолированного обсерваторского наблюдателя.

С самого начала Фесенков стремился к тому, чтобы создать в своем институте рабочие отношения, поощряющие не редукционистские, а дополнительные схемы работы с новой информацией. Сразу же после перехода в организационный комитет ГРАФО он основал еженедельные семинары, на которых делались обзоры наиболее заметных астрономических работ, опубликованных в зарубежной печати, и докладывались результаты исследований сотрудников. После того как институт поделился на отделы, представители различных отделов легко вступали друг с другом в отношения сотрудничества и умели делать взаимно полезной совместно полученную информацию.

Эта особенность организации научной работы как нельзя лучше способствовала распространению методики Фесенкова и апробации ее на новых астрономических объектах. Фесенков в эти годы занимался фотометрией светящихся поверхностей. У него был собственный прибор для измерения поверхностной яркости, изготовленный по его проекту еще в Сорбонне – университете, где он защитил диссертацию по зодиакальному свету. Однако метод, который он применил в своем исследовании, оказалось возможным распространить на гораздо более широкий круг явлений, чем зодиакальный свет. Тот же самый прибор мог быть использован для изучения яркости поверхности Луны, планетных атмосфер, кометных хвостов и т. д. – всех явлений, которые образуют диффузное, пусть даже не очень яркое свечение. Что еще более важно, эта методика требовала детальной проработки целого ряда вопросов оптики полупрозрачных сред, намеченных в диссертации Фесенкова, но не получивших в ней исчерпывающего освещения. Для получения достоверных данных методами визуальной фотометрии нужно было научиться определять прозрачность атмосферы, ее собственное свечение, диапазоны селективных поглощений, интенсивность галактического свечения и его неоднородность в различных участках неба, влияние на яркость неба т. н. подстилающей поверхности – особенностей ландшафта в месте наблюдения – и многие другие параметры, включая индивидуальные качества ретины наблюдателя.

Комплекс вопросов, поставленных в диссертации Фесенкова как вспомогательные, на деле представлял собой новое направление в практике астрономической работы, в которое могли быть вовлечены целые коллективы, а не единственный человек. У этих вопросов была собственная специфика, не сводимая к методам точечной фотометрии (как в фотометре Цельнера, где конструировалась т. н. искусственная звезда) и, тем более, к фундаментальной астрометрии.

Сравнение яркости соседних участков (равно как других параметров излучения – поляризации, спектрального диапазона, температуры и т. д.) дает возможность создать новый тип кодирования данных наблюдения, выражающийся не в дискретных таблицах и строгих контрастных линиях, образующих контур явления, а в более или менее плавных фотометрических кривых. В методике Фесенкова использовалось не фигуративное кодирование визуальных сигналов, а аналоговая имитация – воспроизведение воспринимаемого светового явления последовательностью плавных изменений, находящихся в строгом соответствии с градиентами распределения энергии в перцептивном поле. Эти на первый взгляд незначительные изменения в способе регистрации небесных явлений формируют совершенно особый режим восприятия, обнаруживающий огромное количество еще не узнанного в, казалось бы, исхоженных вдоль и поперек лунных ландшафтах, зонах давно известных туманностей и поверхностей планет.

Эти изменения в способах обработки наблюдений начинают ощутимо влиять на традиционные для России астрофизические темы. Например, предложенная Бредихиным методика изучения кометных хвостов как набора гомологичных траекторий частиц кометного вещества, движущихся под действием сил т. н. отталкивательного ускорения, заменяется схемой движения туманных образований, для чего применяется математическая модель истечения вещества в конусообразной полости, очень похожая на модель движения межпланетного вещества, разрабатываемую Фесенковым. Для просчета этой модели необходимо было применять как раз методы поверхностной фотометрии. Рассеянные скопления начинают изучаться с точки зрения их интегрального блеска, для чего применяется метод расфокусированного изображения, искусственно превращающий дискретные наборы звезд в равномерно засвеченные площадки. Вопросы космогонии также начинают трактоваться с точки зрения движения частиц межпланетного вещества, закономерностей его распределения в Солнечной системе и т. д.

В Заключении дается итоговое резюме основных выводов, полученных в диссертации:

  1. Подробно прослежен генезис организации астрономических исследований в России в XIX в. Установлено, что в первые десятилетия XX в. в России существовали две модели организации астрономических исследований с существенными различиями в задачах и оценках перспектив развития астрономии. Первая модель, полнее всего воплощенная в Пулковской обсерватории, была нацелена на обслуживание государственных интересов в области геодезии, картографии и навигации и поддержание международного престижа российской астрономии; вторая модель, действенность которой рассмотрена на примере работы обсерватории Московского университета, предполагала широкую апробацию новейших методов исследований, не связанных напрямую с обслуживанием государственных интересов, и в большей мере ориентированную на индивидуальные исследовательские предпочтения сотрудников университетских обсерваторий.
  2. Проведен анализ стратегий укрепления социопрофессиональных позиций университетских обсерваторий. На примере обсерватории Московского университета показано, что, в отличие от Пулковской обсерватории, университетские наблюдательные центры более активно использовали альтернативные способы обеспечения научных исследований, к которым следует отнести, в первую очередь поддержку муниципалитетов и инвестирование со стороны меценатов. Выявлено, что в результате успешного применения таких стратегий некоторые обсерватории превратились, по сути, в самостоятельные научные центры и перестали соответствовать формальному статусу «учебно-вспомогательных учреждений», что создало напряжение в унаследованной от XIX в. институциональной структуре организации астрономических исследований. Показано, что в начале ХХ в. административные соглашения по обеспечению работы университетских обсерваторий стали сдерживать дальнейший рост астрономических исследований в университетах.
  3. На основе проработки обширного массива архивных документов реконструированы пути адаптации имперских схем организации астрономических исследований к новым политическим условиям, возникшим после Февральской и Октябрьской революций 1917 г. Выявлена преемственность в моделях организации астрометрических и геодезических исследований, обеспечивающих государственные интересы. Проведен анализ влияния университетских реформ, осуществленных в ходе Февральской и Октябрьской революций, на организацию астрономических исследований в университетах. Подробно прослежены институциональные преобразования, позволившие университетским обсерваториям избавиться от статуса «учебно-вспомогательного учреждения» и приобрести новую статусную идентичность, закрепленную в категории «научно-исследовательский институт».
  4. На основе неизучавшихся ранее архивных документов подробно восстановлена история проекта Главной астрофизической обсерватории. В результате проведенного социально-исторического анализа выявлен контекст властных отношений ближайшего послереволюционного периода и определены условия возможности возникновения новых форм научного строительства. Показано, что одним из таких условий стала вызванная революцией разбалансировка схем организации научных исследований. В период сбоя механизмов воспроизводства институционального порядка научная инфраструктура оказалась, во-первых, более восприимчивой в отношении новаторских инициатив, поступавших от ученых, не удовлетворенных состоянием развиваемых ими научных направлений; во-вторых, возникшие в результате этих инициатив научные учреждения оказались, хотя и на короткое время, более конкурентоспособными в отношениях со «старыми» организациями. Это дало возможность осуществить институциализацию в России новой астрономической дисциплины – астрофизики, которая до того времени развивалась в пределах учреждений, чья изначальная направленность носила астрометрический характер. Рассмотрена история объединения московских астрономических учреждений в единый институт – Государственный астрономический институт им. П.К.Штернберга. В частности, подробно проанализированы прецеденты предыдущих неудачных попыток объединения, предпринимаемых в 1924–25 гг. Установлен комплекс причин, сделавших актуальным это объединение с точки зрения государственной политики в области организации научных исследований. Показано, что генезис этого объединения следует вести от попыток создания единого координирующего центра сначала в Наркомпросе РСФСР, а затем в Комитете по заведованию учеными и учебными заведениями ЦИК СССР. Идеология, предполагавшая существование такого координирующего центра, изначально оформилась в Наркомпросе в ходе обсуждения этого вопроса на совещаниях директоров научных учреждений. От этих совещаний, в частности, можно вести генезис основных определений особенностей т. н. сталинской науки. После создания комитета Наркомпрос постепенно устраняется от лидерства в руководстве научными учреждениями. Объединяющую роль в этом процессе все больше начинает играть Академия наук СССР. Подробно прослеживаются мероприятия по проверке работы Наркомпроса, упразднению подразделений этого ведомства, занимавшихся руководством научными институтами, и цитируются рекомендации комиссии, легшие в основу постановления об объединении московских астрономических учреждений в единый астрономический институт.
  5. Рассмотрено происхождение новых организационных форм, сопровождавших развитие в России астрофизических исследований вплоть до институциализации последних в отдельном специализированном учреждении – Государственном астрофизическом институте. Для этого было предпринято исследование, посвященное изучению деятельности двух специалистов, последовательно сменивших друг друга на посту председателя организационного комитета Главной астрофизической обсерватории, – В.В.Стратонова и В.Г.Фесенкова. Основанный на архивных источниках анализ биографий этих ученых позволил выявить пути преодоления препятствий, возникших на пути институциализации астрофизики, которые порождались, с одной стороны, инертностью бюрократической ментальности в отношении новых организационных форм в науке, с другой – критическим отношением к развитию новой дисциплины самих астрономических коллективов, не всегда одинаково оценивающих перспективность тех или иных исследовательских направлений и подвергающих сомнению право на лидерство того или иного специалиста в разрабатываемой им проблеме. В работе подробно анализируется индивидуальная научная деятельность Фесенкова, в особенности развиваемый им метод фотометрии светящихся поверхностей. Показывается, каким образом внедрение этого метода позволяет изменить стратегии изучения небесных объектов, формируя собственное исследовательское поле и позволяя подключить к этой работе целые коллективы исследователей не только в пределах созданного им института, но и в других научных учреждениях. Подробно анализируются изменения, вызванные институтскими формами организации исследований как в способах научной коммуникации, так и в существе решаемых научных задач. В частности, анализируются изменения в таких традиционных для российской астрономии темах, как кометная астрономия и наблюдение переменных звёзд. Проводится тематический и историко-научный анализ исследований, выполненных в институте до 1931 г., с опорой на библиографию работ сотрудников института и отчеты о научной деятельности.
  6. В процессе институциализации астрофизики в России подробно охарактеризованы два этапа. Первый, «адаптивный» этап был связан с деятельностью В.В.Стратонова, второй – «конструктивный» – с деятельностью В.Г.Фесенкова. В ходе адаптивного периода Стратонову удалось найти проективную модель организации астрофизических исследований, бесконфликтно уместившуюся в традиционные представления о схемах организации научных исследований в России, что значительно упростило процедуру утверждения проекта ГРАФО в правительстве и подключило к его обсуждению широкий круг специалистов. Однако реализация этого проекта столкнулась с непреодолимыми трудностями, главным образом потому, что Стратонов исходил из имперских схем организации науки – центральном учреждении в столице и ряде филиалов (наблюдательных пунктов) на юге, в то время как переименовавшиеся в республики и получившие самостоятельность южные регионы бывшей империи отказывались признавать легитимным вторжение центральных российских учреждений в управление бывшими научными филиалами. В возникшей сложной ситуации, которая грозила роспуском организационного комитета ГРАФО, Фесенков (и здесь начинается второй, конструктивный этап) кардинальным образом меняет концепцию астрофизического научного учреждения и прилагает ряд незаурядных усилий к тому, чтобы утвердить в научном сообществе и соответствующих бюрократических службах представление об астрофизическом институте как об учреждении, которое способно полноценно работать в области астрофизики даже в отсутствие собственной мощной наблюдательной техники. В исследовании подробно характеризуются эти два этапа и дается детальная реконструкция происходивших событий с опорой на сохранившиеся архивные документы.

Основные идеи и положения диссертации изложены в двух опубликованных автором книгах и в статьях, наиболее значимыми из которых являются:

Монографии

  1. Небо в земном отражении: История астрономии в России в XIX–XX вв. М.: Территория будущего, 2008.
  2. Небесный порядок. Тула: Гриф и К, 2003.

Публикации в журналах, рекомендуемых ВАК

  1. Ivanov K. The Scientific Revolution through a Gendered Lens: A Review of Feminist Histories of Science // Laboratorium. 2009. # 1. P. 242-248.
  2. Engelgardt, Vasily Pavlovich // Supplement to the Modern Encyclopedia Russian, Soviet & Eurasian History. 2008. Vol. 9. Academic International Press. P. 171–174.
  3. На службе империи: астрономические институты в эпоху абсолютизма // Вопросы истории естествознания и техники. М., 2008. № 3. С. 81–106.
  4. Увиденное и отображенное: Модели анализа научных изображений // Логос. М.,  2008. № 1. С. 48–58.
  5. Город на ладони: Ранняя история городской топографии // Логос. М., 2008. № 3. С. 184–199.
  6. Чем мы обязаны фундаментальной науке // Логос. М., 2005. № 6. С. 127–134.
  7. История неба // Логос. М., 2003 г. № 3(38). С. 3–65.
  8. Science after Stalin: Forging a New Image of Soviet Science // Science in Context. 2002. Vol. 15(2). P. 317–338.
  9. Как создавался образ советской науки в постсталинском обществе // Вестник Российской академии наук. М., 2001. Т. 71. № 2. С. 99–113.
  10. Scientific Feasts While the Public Starves: A Note on the Reconstruction of the Pulkovo Observatory after World War II // Journal for the History of Astronomy. 1995. Vol. 26. Part 4. Nov. (No.85). P. 363–368 (совместно с Гурштейном А.А.).

Статьи

Предисловие к публикации фрагмента «Воспоминаний» В.В.Стратонова «Астрономический мирок» // Историко-астрономические исследования. Вып. XXXII. М.: Наука, 2007. С. 245–252.

  1. Проект Главной Российской астрофизической обсерватории (1920–1926) // Наука и техника в первые десятилетия советской власти: Социокультурное измерение (1917–1940). М.: Академия, 2007. С.108–138.
  2. Редактор газеты «Кавказ» В.В.Стратонов (1910–1911) // Книжное дело на Северном Кавказе: История и современность. Сборник статей. Краснодар. 2005. Вып. 3. С. 88-96.
  3. В. В. Стратонов. Биографическая справка // Вестник Краснодарского государственного университета культуры и искусств. 2005. № 1(8). Январь-июнь. С. 78–81.
  4. Проблема визуальной регистрации наблюдений в оптической астрономии XVII-XVIII вв. // Историко-астрономические исследования. Вып. XXX. М.: Наука, 2005. С. 75–104.
  5. О воспоминаниях Ольги и Всеволода Стратоновых // Родная Кубань. Литературно-исторический журнал. Краснодар, 2005. № 4. С. 37–39 (совместно с Чумаченко В.К.).
  6. Первые телескопы. На пути от раритета к «философскому» инструменту // Неприкосновенный запас. Дебаты о политике и культуре. М., 2004. № 6 (38). С. 87–94.
  7. Небо как зеркало земной истории // Новации и традиции в преподавании физики: от школы до вуза. Тула, 2003. С. 18–19.
  8. Университетские обсерватории в России 1920-х гг. // Историко-астрономические исследования. Вып. XXVIII. М.: Наука, 2003. С. 103–119.
  9. Популяризация космогонии после революции 1917 г. // Институт истории Естествознания и техники им. С. И. Вавилова. Годичная научная конференция, 2001. М.: Диполь-Т, 2001. С. 224–226.
  10. Сравнение систем преподавания физики в России и США // Труды Региональной научно-практической конференции «Новации и традиции в преподавании физики: от школы до вуза». Тула, 2000. С. 23–24.
  11. Забастовка профессоров Московского университета 1922 г. // Труды ежегодной конференции Тульского государственного педагогического университета. Тула, 1998. C. 62–63.
  12. Политические барьеры и международное научное сотрудничество // Труды международной конференции Интернас 1997. Калуга, 1997. С. 87–89.
  13. Астрономия в Москве в начале ХХ-го в. // Земля и Вселенная. М., 1996. № 2. С. 46–55.
  14. Возрожденная распоряжением свыше // Природа. М., 1995. № 10. С. 124–126 (совместно с Гурштейном А.А.).
  15. The Glory and Tragedy of Prof. Stratonov // Science in Russia. М., 1994. # 6. Р. 68–73.
  16. Успех и трагедия профессора Стратонова // Наука в России. М., 1994. № 6. С. 68–73.
  17. Предпосылки возникновения Государственного астрофизического института // Труды XXXV конференции аспирантов и молодых специалистов в области истории естествознания и техники. М.: ИИЕТ РАН, 1994. С. 14–15.
  18. Живое слово о Цераском // Земля и Вселенная. М., 1993. № 5. С. 99–104.
  19. Роль В.К.Цераского в становлении московской астрономии // Труды II  конференции молодых специалистов в области истории естествознания и техники. Киев: Украинская академия наук, 1993. С. 23–24. (совместно с Коняевой А.Г.).

См., например, книги: Delano-Smith С., Kain R.J.P. English Maps: A History. Toronto/Buffalo, N. Y., 1990; Edney M.H. Mapping an Empire: The Geographical Construction of British India, 1765-1843. Chicago, 1997; Edson E. Mapping Time and Space: How Medieval Mapmakers Viewed Their World. London, 1997; Burnett D.G. Masters of all they surveyed: exploration, geography, and a British El Dorado. Chicago, 2000; Chicago,2000; Jacob C. The Sovereign Map: Theoretical Approaches in Cartography throughout History. Chicago, 2006; а также статьи: Bennett J. Knowing and Doing in the Sixteenth Century: What Were Instruments For? // British Journal for the History of Science. 2003. Vol. 36. P. 129–150. Licoppe C. The Project for a Map of Languedoc in Eighteenth-Century France at the Contested Intersection Between Astronomy and Geography: The Problem of Co-Ordination Between Philosophers, Instruments and Observations as a Keystone of Modernity // Instruments, Travel and Science: Itineraries of Precision from the Seventeenth to the Twentieth Century. Marie-Noёlle Bourguet, Christian Licoppe and H.Otto Sibum (eds). London and New-York, 2002. P. 51–74; Neal K. Mathematics and Empire, Navigation and Exploration: Henry Briggs and the Northwest Passage Voyages of 1631 // ISIS. 2002. Vol. 93. P. 435–453; Randles W.G.L. Geography, Cartography and Nautical Science in the Renaissance: The Impact of the Great Discoveries. Ashgate/Variorum, 2000; Wallis R. Cross-Currents in Astronomy and Navigation: Thomas Hornsby, FRS (1733-1810) // Annals of Science. 2000. Vol. 57. P. 219–240; Withers Ch.W.J.Reporting, Mapping, Trusting: Making Geographical Knowledge in the Late Seventeenth Century // ISIS. 1999. Vol. 90(3). P. 497–521.

Что касается истории астрономии в России, то интересный шаг в обозначенном выше направлении был предпринят американским автором Саймоном Верретом, сумевшим обосновать потребность в строительстве Пулковской обсерватории логикой политических преобразований, инициированных российским императором Николаем I: Werrett S. The Lord of Pulkovo: Russian Observatories in the Russia of Tsar Nicholas I // The Heavens on Earth: Observatory Techniques in Nineteenth-century Science, eds. Charlotte Bigg, Otto Sibum, and David Aubin. Durham, North Carolina: Duke University Press, 2008.

Вентцель М.К. Краткий очерк истории практической астрономии в России и в СССР (развитие методов определения времени и широты) // ИАИ. 1956. Вып. II. С. 7–137.

Мельников О.А. К истории развития астроспектроскопии в России и в СССР // ИАИ. 1957. Вып. III. С. 9–258.

Сложно переоценить вклад в развитие этих исследований авторов академического сборника "Историко-астрономические исследования" (ИАИ). Практически в каждом выпуске этого ежегодника можно найти важную для нашей темы публикацию либо оригинального исследования, либо архивного документа.

Ченакал В.Л. Проектирование, строительство и оснащение инструментами первой астрономической обсерватории Петербургской академии наук // ИАИ. 1957. Вып. III. С. 429-451; он же. Астрономическая обсерватория Петербургской академии наук в конце тридцатых годов XVIII в. // ИАИ. 1956. Вып. II. С. 141-152; он же. Два неизвестных проекта обсерватории Петербургской академии наук, относящихся к середине XVIII в. // ИАИ. 1955. Вып. I. С. 9-48; он же. Малые обсерватории Петербургской академии наук в XVIII в. // ИАИ. 1957. Вып. III. С. 261-452; он же. Петербургский меридиан // ИАИ. 1956. Вып. II. С. 153-170.

Бугаевский А.В. Выбор места двух старинных русских обсерваторий // ИАИ. 1984. Вып. XVII. С. 185-210.

Развитие этой статьи в отношении Московской обсерватории можно найти в работе: Пономарева Г.А., Щеглов П.В. Первая учебная астрономическая обсерватория Московского университета // ИАИ. 205. Вып. XXX. С. 258-269.

Струве В.Я. Дуга меридиана (избранные главы) / Под ред. С.Г.Судакова. М., 1957.

Корытников С.Н. И.М.Симонов и его автобиографии // ИАИ. 1955. Вып. I. С. 255-267; он же. Д.М.Перевощиков и И.М.Симонов (переписка двух астрономов по вопросам астрономии и геофизики) // ИАИ. 1955. Вып. I. С. 281-305; он же. Уход Д.М.Перевощикова из Московского университета // ИАИ. 1956. Вып. II. С. 189-213; он же. О начальном периоде истории астрономии в Московском университете // ИАИ. 1956. Вып. II. С. 171-188; Из переписки Д.М.Перевощикова 1850-1854 гг. // ИАИ. 1956. Вып. II. С. 215-238.

См., напр.: Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX – начале XX века. М., 1991; он же. Студенчество России конца XIX – начала XX века. М., 1999; он же. Еврейское студенчество в Российской империи начала XX века. Каким оно было? Опыт социокультурного портретирования. Под ред. О.В.Будницкого. М., 2007. Булгакова Л.А. Сословная политика в сфере образования (XVIII – первая половина XIX века) // Сословия и государственная власть в России. XV – середина XIX вв. Международная конференция – чтения памяти акад. Л.В.Черепнина. Тезисы докл. Москва, 13–16 июня 1994 г. Ч.I. М., 1994. С. 39–51.

Добровольский В.А. Участие первых директоров Пулковской обсерватории в организации Киевской обсерватории // ИАИ. 1958. Вып. IV. С. 481–490.

Пясковский Д.В. Развитие астрономии в Киевском университете // ИАИ. 1955. Вып. I. С. 149–188.

Грушинский Н. Подготовка астрономов в системе университетского образования // Земля и Вселенная. 1969. № 4. С. 76–78.

Куликовский П.Г. Развитие астрономии в университете (краткий исторический очерк) // Вестник высшей школы. 1955. № 4. С. 57–64.

Новокшанова З.К. Астрономическая обсерватория Военно-топографи­ческого депо Главного штаба // ИАИ. 1958. Вып. IV. С. 491–497; она же. Пулковские механики – создатели астрономических и геодезических инструментов // ИАИ. 1957. Вып. III. С. 485–516; она же. Механическая мастерская Главного штаба // ИАИ. 1962. Вып. VIII. С. 331–360; Соколовская-Новокшанова З.К. Картографические и геодезические работы в России в XIX – начале XX вв. М., 1967.

Гольденберг Л.А., Постников А.В. Петровские геодезисты и первый печатный план Москвы. М., 1990.

См., напр.: Щеглов В.В. Из истории Ташкентской обсерватории //ИАИ. 1962. Вып. XIII. С. 363–371.

Невская Н.И. Астрономия // Развитие естествознания в России (XVIII – начало XX века). М., 1977. С. 76–90, 176–187.

Идлис Г.М. Астрономия // Развитие естествознания в России (XVIII – начало XX века). М., 1977. С. 319–333.

Воронцов-Вельяминов Б.А. Очерки истории астрономии в России. М.,1956.

Луцкий В.К. История астрономических общественных организаций в СССР (1888–1941). М., 1982.

Колчинский И.Г., А.А.Корсунь, М.Г.Родригес. Астрономы. Киев, 1986.

Соколовская-Новокшанова З.К. Василий Яковлевич Струве. М., 1964.

Она же. Карл Иванович Теннер. М., 1957.

Денисов А.П. Н.Г.Курганов – выдающийся астроном XVIII века // ИАИ. М., 1960. Вып. 6. С. 121–193.

Соколовская-Новокшанова З.К. Алексей Андреевич Тилло. Картограф, геодезист, географ. М., 1961.

Она же. Федор Федорович Шуберт – военный геодезист. М., 1958.

Зигель Ф.Ю. Выдающийся русский астроном Ф.А.Бредихин. М., 1953; Невская Н.И. Федор Александрович Бредихин. 1831–1904.  М.-Л., 1964.

Корпун Я.Ю. Александр Константинович Кононович, выдающийся украинский астрофизик; его предшественники и ученики // ИАИ. 1956. Вып. II. С. 289–352.

Невская Н.И. Первый русский астроном А.Д.Красильников // ИАИ. 1957. Вып. III. С. 453–484.

Нефедьев А.А. Василий Павлович Энгельгардт // Ученые записки Казанского государственного университета. 1951. Т. 111. Кн. 9. С. 27–37; Чудовичева Н.А. Астрономические работы В.П.Энгельгардта // ИАИ. 1958. Вып. IV. С. 453–465.

Белопольский А.А. Автобиография, воспоминания о В.К.Цераском // Учен. зап. МГУ. 1940. Вып. 58. С. 64–67.

Бронштэн В.А. Всеволод Владимирович Стратонов // ИАИ. 1992. Вып. XXIII. С. 403–410.

Он же. Портрет антигероя: (Взлет и падение Тер-Оганезова) // Природа. 1995. № 6. С. 124–128.

Новокшанова З.К. Профессор астрономии и математики Корнелий Христианович Рейссиг // ИАИ. 1969. Вып. Х. С. 159–183.

Перель Ю.Г. Викентий Карлович Вишневский // ИАИ. 1955. Вып. I. С. 133–148.

Ситник Г.Ф. Научная и организационная деятельность академика Василия Григорьевича Фесенкова // Воспоминания о Василии Григорьевиче Фесенкове: к 100-летию со дня рождения. М., 1989. С. 8–30.

Среди таковых можно назвать следующие работы, опубликованные в «Ученых записках» (М., 1940. Вып. 58. Юбил. сер.): С.Н.Блажко «История Московской астрофизической обсерватории» (с. 64–106), С.В.Орлова «История Государственного астрофизического института» (с. 121–136) и П.П.Паренаго «История Московской астрономической обсерватории и Астрономо-геодезического научно-исследовательского института» (с. 108–117); а также: Воронцов-Вельяминов Б.А. Очерки истории астрономии в СССР. М., 1956; Мартынов Д.Я. Государственный астрономический институт им. П.К.Штернберга. М., 1958; Михайлов А.А. Пути развития советской астрономии // Астрономический журнал. 1948. Вып. 2. С. 81–88; он же. Успехи советской астрономии // И.В.Сталину – Академия наук СССР. М., 1949. С. 384–400; Наука в СССР за 15 лет (1917-1932). Астрономия / Под ред. А.А.Канчеева. М.-Л.,1932; Паренаго П.П. Советская астрономия за 30 лет // Астрономический журнал. 1947. Вып. 5. С. 265–268; 15 лет советской астрономии // Астрономический журнал. 1932. Вып. 3–4. С. 129–134; Фесенков В.Г. Астрономия в СССР за 20 лет // Математика и естествознание. Очерки развития математических и естественных наук в СССР за 20 лет. М.-Л., 1938. С. 147–165.

Стратонов В.В. Главная Российская астрофизическая обсерватория // Труды ГРАФО. М., 1922. Т. 1. С. 1–25.

Новиков М.М. Московский университет в первый период большевистского режима // Московский университет (1755–1930). Париж, 1930; он же. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике. Нью-Йорк, 1952; он же. Судьба российских университетов // Русская школа за рубежом. Прага, 1924. Т.5–6. С.8–9.

Бердяев Н.А. Самопознание. М., 2005.

Вернадский В.И. Дневники: Март 1921 – август 1925. М., 1999.

Веселовский С.Б. Разгром Московского университета в 1919– 1920 гг. // Московский журнал. 1996. №12. С. 20–25.

Александров Д.А. Почему советские ученые перестали печататься за рубежом: становление самодостаточности и изолированности отечественной науки, 1914–1940 // Вопросы истории естествознания и техники. М., 1996. № 3. С. 3–24.

Алексеев В.П. Революция и научная интеллигенция. М., 1987.

Бастракова М.С. Организационные тенденции русской науки в начале ХХ в. // Организация научной деятельности. М., 1968. С.151–153; она же. Становление советской системы организации науки  (1917-1922). М., 1973; Организация науки в первые годы советской власти (1917–1925): сб. документов / сост. М.С.Бастракова, Л.В.Жигалова, В.Н.Макеева и др.; предисл. М.С.Бастраковой. Л., 1968.

Грэхэм Л.Р. Очерки истории Российской и советской науки. М., 1998.

Иванова Л.В. Формирование советской научной интеллигенции (1917–1927). М., 1980; она же. Русская интеллигенция в 1900–1917 гг. М., 1981.

Лейкина-Свирская В.Р. Интеллигенция в России во второй половине XIX века. М., 1971.

Высылка вместо расстрела: депортация интеллигенции в документах ВЧК–ГПУ, 1921–1923. М., 2005.

Ульяновская В.А. Формирование научной интеллигенции в СССР. 1917–1937 гг. М., 1966.

Цетлин Л.С. Из истории научной мысли в России. (Наука и ученые в Московском университете во второй половине XIX века). М., 1958.

Fitzpatrick Sh. The Commissariat of Enlightenment; Soviet organization of education and the arts under Lunacharsky, October 1917–1921. Cambridge University Press, 1970.

См. сноску 47.

Стратонов В.В.  По волнам жизни.  Воспоминания. [Рукопись]. ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 667, 668, 669.

Фесенков В.Г. Некоторые автобиографические сведения. Моя жизнь до начала и после Первой мировой войны // ИАИ. 2006. Вып. XXXI. С. 181–258.

ГАРФ. Ф. А-2307. Оп. 2. Д. 185.

Библиография работ по астрономии, выполненных в СССР за 1917–1957 гг. // Астрономия в СССР за сорок лет. 1917–1957. М., 1960. С. 371–723.

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.