WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Основные направления эволюции комплексов защитного вооружения народов Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии второй половины XIV-XIX вв.

Автореферат докторской диссертации по истории

 

На правах рукописи

 

Бобров Леонид Александрович

 

 

 

ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ЭВОЛЮЦИИ

КОМПЛЕКСОВ ЗАЩИТНОГО ВООРУЖЕНИЯ НАРОДОВ

СРЕДНЕЙ, ЦЕНТРАЛЬНОЙ И КОНТИНЕНТАЛЬНОЙ ВОСТОЧНОЙ АЗИИ

ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIVXIX вв.

Специальность 07.00.06археология

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

 

 

 

 

 

 

 

Барнаул – 2011

Работа выполнена на кафедре археологии и этнографии

Новосибирского государственного университета.

 

 

Научный консультант:

доктор исторических наук, профессор

Худяков Юлий Сергеевич

Официальные оппоненты:

доктор исторических наук, профессор

Зиняков Николай Максимович,

доктор исторических наук, профессор

Тишкин Алексей Алексеевич

доктор исторических наук, профессор

Харинский Артур Викторович

Ведущая организация:

Томский государственный педагогический университет

 

 

Защита состоится «27» мая 2011 г. на заседании объединенного совета по защите докторских и кандидатских диссертаций ДМ 212.005.08 при Алтайском государственном университете по адресу: 656049, г. Барнаул, пр. Ленина, 61, ауд. 416 (зал заседаний ученого совета).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ГОУ ВПО «Алтайский государственный университет».

Автореферат разослан «___» апреля 2011 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

доктор исторических наук, доцент                                     В.В. Горбунов

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы. Войны и военное дело являются важными составляющими истории и культуры человеческого сообщества. На протяжении тысячелетий развитие военного искусства во многом определялось ходом противоборства двух основных элементов оружейного комплекса: средств защиты (доспех) и средств нападения (оружие). Совершенствование средств нападения приводило к трансформации защитного вооружения и наоборот. Одним из интереснейших эпизодов этого процесса является эпоха позднего Средневековья и раннего Нового времени, когда к традиционным средствам нападения  добавился принципиально новый вид оружия – огнестрельное. Его появление и распространение в Западной Европе стало стимулом для стремительной эволюции средневекового панцирного комплекса, который достиг пика своего развития во второй половине XV – XVI в. (Бехайм, 1995, с. 117–126). Конец идее «абсолютного доспеха», способного защитить его владельца от пуль противника, положило дальнейшее совершенствование огнестрельного оружия, которое привело к постепенному вытеснению традиционного защитного вооружения из широкого военного обихода.

В эпоху позднего Средневековья и раннего Нового времени огнестрельное оружие получило известное распространение и в Азии, однако в силу целого ряда причин его развитие шло несколько более медленными темпами, чем в Европе. Зафиксировать процесс «противоборства» обновленного комплекса оружия нападения и доспеха на азиатских материалах значительно сложнее, чем на европейских, так как позднесредневековая азиатская паноплия изучена крайне неравномерно. С одной стороны, имеются многочисленные исследования, посвященные становлению и развитию японского, османского и индийского доспеха. С другой стороны, тема эволюции комплексов защитного вооружения Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии от распада Чингизидских империй до XIX в. продолжает оставаться «белым пятном» в отечественной и зарубежной историографии. Она ни разу не становилась объектом специального исследования, основанного на комплексном анализе вещественных, изобразительных, письменных и фольклорных источников. В результате в исторической науке распространилось мнение, что в эпоху позднего Средневековья и Нового времени происходит консервация и деградация доспеха региона. При этом игнорируется тот факт, что эффективное функционирование позднесредневековых военных систем, созданных Тимуром, кочевыми узбеками, джунгарами, минскими и цинскими императорами было бы невозможным без наличия сбалансированного оружейного комплекса, в котором оружие нападения сочеталось бы с не менее надежным защитным вооружением.

Отсутствие систематизированных материалов по данной теме также не позволяет датировать предметы вооружения из числа случайных находок и старых музейных коллекций, зафиксировать особенности эволюции традиционного военного искусства народов региона в заключительный период его существования, рассмотреть основные этапы развития средневекового азиатского доспеха от момента возникновения до его вытеснения из широкой военной практики, оценить вклад позднесредневековых жителей Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии в развитие военного дела народов планеты на границе Средневековья и Нового времени.

Необходимо отметить, что актуальность данного исследования заключается не только в оружиеведческом и военно-историческом аспекте. Изучение защитного вооружения народов Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии рассматриваемого периода имеет широкие возможности: уточнение хронологии археологических памятников, выявление и уточнение экономических и культурных контактов народов региона, а также уровня развития профильных отраслей экономики. Комплекс этих сведений может быть востребован при воссоздании истории Азии на протяжении более чем пятисотлетнего периода.

Цели и задачи исследования. Цель работы – на основе комплексного анализа различных видов источников выявить основные направления эволюции защитного вооружения народов Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии второй половины XIV – XIX в. Для достижения цели поставлены следующие задачи:

1. Провести обзор работ, посвященных анализу и интерпретации позднесредневекового доспеха народов Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии, чтобы оценить степень его изученности.

2. Рассмотреть основные виды источников по теме (вещественные, изобразительные, письменные, фольклорные), чтобы оценить достаточность собранной источниковой базы для проведения комплексного анализа доспеха народов региона.

3. Рассмотреть и проанализировать источники поступления предметов защитного вооружения в армии народов рассматриваемого региона во второй половине XIV – XIX в.

4. Осуществить на основе систематизации материала типологию доспеха, выявив хронологические рамки существования конкретных типов, их происхождение и развитие.

5. Рассмотреть основные этапы эволюции доспеха по отдельным государствам, регионам и на континентальном уровне, выявить факторы, оказавшие наиболее существенное воздействие на эволюцию доспеха рассматриваемых территорий.

6. На основе комплексного анализа источников реконструировать устройство различных видов защитного вооружения, тактические возможности их применения в армиях государств  Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии во второй половине  XIV – XIX в.

Объектом исследования являются изменяющиеся во времени и в пространстве комплексы защитного вооружения народов Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии второй половины XIV-XIX вв.

В качестве предмета исследования выступают элементы защитного вооружения воина (панцири, шлемы, щиты, дополнительные защитные детали) и боевого коня (маска, панцирная попона), эволюция которых приводит к изменению тактики ведения боя и военного искусства народов рассматриваемых регионов в целом.

Территориальные рамки работы. В работе использованы материалы, происходящие с территории Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии.

Под Центральной Азией понимается территория, охватывающая внутриматериковую Азию, в пределах современного Китая  и Монголии (Гоби, Алашань, Ордос, Джунгарская и Таримская равнины), разделенные или обрамленные высокими хребтами Тянь-Шаня, Куньлуня, Наньшаня, Каракорума, Гандисышаня и др. В работе привлекаются материалы с территории Южной Сибири и Тибета, которые в рассматриваемый период входили в состав монгольских государственных образований Центральной Азии, или были связаны с ними тесными политическими, культурными и социально-экономическими узами.

Под Средней Азией понимается территория, включающая бывшие среднеазиатские республики СССР, ныне независимые государства: Узбекистан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан и Казахстан, а также ряд приграничных районов. Западная и юго-западная граница региона проходит по восточному побережью Каспийского моря и хребту Копетдаг, северная по казахским степям, примыкающим к Арало-Иртышскому водоразделу и Казахскому мелкосопочнику, юго-восточная  и восточная по Гиндукушу, Памиру и Семиречью. К «исторической» Средней Азии примыкают ряд пограничных районов, в настоящее время входящих в состав Ирана, Афганистана и КНР, в частности Хорасан и Восточный Туркестан (СУАР КНР).

Под континентальной Восточной Азией понимается территория КНР (за исключением СУАР, АО Внутренняя Монголия, Тибетского АР, западных районов провинции Цинхай и Сычуань), КНДР, Республики Корея, а также прилегающих к ним территорий нынешнего российского Приморья и Приамурья, которые на протяжении большей части рассматриваемого исторического периода входили в зону военно-политического и культурного влияния восточноазиатских империй. Западной границей региона являются отроги Кунлуня и пустыня Алашань, северной – пустыня Гоби, южно-монгольская степь, Большой Хинган и бассейн р. Амур, восточной – Японское, Желтое, Восточно-Китайское и Южно-Китайское море. Южная граница региона в целом соответствует государственной границе КНР с Вьетнамом, Лаосом и Бирмой.

Хронологические рамки исследования охватывают период второй половины XIV - XIX в., который традиционно определяется исследователями как эпоха позднего Средневековья и Нового времени. Выбор нижней границы исследования обусловлен важными военно-политическими событиями, повлекшими за собой значительные изменения в военном деле народов рассматриваемых регионов в целом и в сфере защитного вооружения в частности. Для Центральной и Восточной Азии такими событиями стали распад Юаньской империи и изгнание кочевников из Китая в монгольские степи (1368-1387), что привело к реанимации традиционных оружейных производств в степных условиях. Для Средней Азии таким событием стало ослабление династии Чагатаидов и создание в Мавераннахре «империи Тимура» (1370), включившей в себя б?льшую часть среднеазиатского региона. Верхняя граница исследования связана с подчинением Средней Азии Российской империей (1864-1885), военно-политическим кризисом и падением Цинской империи (1894-1911), завершением существования традиционного военного искусства народов региона как самостоятельного исторического феномена, а также вытеснением средневекового доспеха из широкого военного обихода.

Методология и методика исследования. Главным методологическим основанием диссертации является системный подход, состоящий в целостном рассмотрении совокупности объектов, при котором выясняется, что их взаимосвязь приводит к появлению новых интегративных свойств системы (Рузавин, 1999). Данный подход предполагает построение моделей систем с характерными присущими им свойствами, определенной динамикой развития и иерархией строения (Блауберг, 1997). В рамках применения системного подхода к изучаемому материалу отдельные предметы и комплексы предметов изучаются как обособленное и развивающееся целое, состоящее из согласованных, необходимых и достаточных для существования данной системы элементов, каждый из которых обладает способностью к самостоятельному развитию при сохранении целостных характеристик системы (Каган, 1991; Щапова, 1991). Практическое отражение идей системного подхода в сфере изучения защитного вооружения азиатских народов нашло отражение  в работах  Ю. С. Худякова (1980; 1986; 1997; 2003), М. В. Горелика (1983; 1987; 2002), В. В. Горбунова (2003; 2006) и др.

В рамках системного подхода автором диссертации использовались рациональные положения эволюционизма (изменчивость и наследственность) и диффузионизма (заимствование, перенос, смешение).

В связи с тем, что изменчивость и наследственность свойственны миру вещей, созданному руками человека, то они выступают основными факторами морфологической эволюции предметов (Щапова, 1991). Различные элементы культуры выстраиваются в последовательную цепочку, которая фиксирует этапы развития той или иной культурной модели. Изучение эволюции вещей позволяет определить их происхождение, которое имеет определенную географическую привязку. Данный подход может быть применен и к азиатским панцирным комплексам и их элементам. Главной задачей защитного вооружения являлась защита жизни и здоровья его носителя. Следовательно, изменения доспеха напрямую связаны со стремлением мастеров сделать такую защиту максимально надежной и эффективной, но при этом удобной для использования в конкретной военной обстановке. Важными факторами, влиявшими на эволюцию и распространение доспехов, были также наличествующая ресурсная база, уровень и специфика развития производственной базы, политика центральных властей, особенности собственного военного искусства и военного дела противника, распространенная в регионе военная мода, культурные традиции и т. д.

В работе использованы рациональные положения диффузионизма (Лурье, 1997). Изменения культуры и отдельных ее составляющих связаны с такими явлениями, как заимствование, перенос и смешение. В связи с этим предполагается выявление областей происхождения объектов и определение временных рамок их перемещения. Наиболее совершенные виды защитного вооружения, первоначально получившие развитие на определенной территории, достаточно быстро распространялись на соседние регионы, дополняя или замещая местные панцирные комплексы. Важным фактором, способствующим переносу таких комплексов, были успешные завоевательные войны их носителей. Специфика и полнота источниковой базы по позднесредневековому доспеху региона позволяет выявить и зафиксировать области происхождения тех или иных технологических новинок, а также время их появления на других территориях.

Изучение комплексов защитного вооружении при преобладании вещественных источников (предметов вооружения из археологических памятников и из старых оружейных коллекций) возможно путем их систематизации, рассмотрения в развитии на протяжении определенного исторического периода. Данные, полученные при анализе вещественных источников, дополняются и уточняются изобразительными, письменными и отчасти фольклорными материалами. Подобный подход позволяет построить схемы эволюции комплексов защитного вооружения как по отдельным регионам, так и на континентальном уровне. Сравнение особенностей эволюции комплексов защитного вооружения различных регионов помогает раскрыть особенности и закономерности их изменений и трансформаций, обусловленных развитием производительных сил, средств нападения, получивших распространение на данной территории, этнокультурными контактами и иными факторами. Подобный подход создает условия для реконструкции состава войск, выявления роли панцирной конницы в составе армии, особенностей тактики ведения боя. 

Методика обработки источников определялась задачами исследования. На этапах анализа и интерпретации материалов применялись морфологический, классификационный, типологический, сравнительно-описа

тельный методы, метод датированных аналогий, реставрации, реконструкции, верификации и корреляции полученных результатов. На этапе реконструкции устройства и применения защитного вооружения задействован комплексный подход, основанный на сопоставлении вещественных, изобразительных, письменных и фольклорных данных, а также сведениях по сохранившимся этнографическим доспехам и экспериментальному моделированию защитных средств. В классификационных построениях использованы некоторые принципы и терминологический аппарат, разработанные Ю. С. Худяковым (1980), М. В. Гореликом (1983, 1987), В. В. Горбуновым (2003). Часть терминологического аппарата разработана автором диссертации.

Источниковая база исследования. Исследование построено на анализе нескольких групп источников.

1. Вещественные материалы из погребальных и поселенческих комплексов, случайные находки, предметы вооружения из старых оружейных коллекций. В работе анализируется 407 целых панцирей (центральноазиатских – 71, среднеазиатских – 121, восточноазиатских – 215), 776 боевых наголовий (центральноазиатских – 130, среднеазиатских – 101, восточноазиатских – 545), 107 щитов (центральноазиатских – 14, среднеазиатских – 50, восточноазиатских – 43), 3 549 экз. дополнительных защитных деталей и панцирных элементов. Треть предметов происходит из числа археологических находок, остальные – из старых оружейных коллекций.

2. Изобразительные материалы из произведений китайских, маньчжурских, западноевропейских, русских, тибетских, иранских, среднеазиатских и монгольских мастеров XIV–XIX вв. представлены графическими и живописными картинами, книжными миниатюрами, настенными росписями, барельефами, статуэтками и скульптурами. Всего нами зафиксированы изображения 2 754 воинов-панцирников.

3. Данные письменных источников, содержащие сведения по защитному вооружению и тактике ведения боя народов Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии, взятые из переводов и публикаций русских, западноевропейских, китайских, маньчжурских, корейских, иранских, среднеазиатских, монгольских нарративных памятников.

4. Материалы средневекового фольклора народов региона: эпосы «Джангар», «Гесер», «Манас», «Кобланды-батыр» и др.

При разработке темы использовались все доступные данные, введенные в научный оборот специалистами за период изучения позднесредневековых панцирных комплексов региона. Значительную долю составили материалы, проанализированные автором в ходе работы со старыми оружейными собраниями. Собраны и систематизированы профильные материалы из коллекций Оружейной Палаты Московского Кремля, Государственного Эрмитажа, ГИМ, МАЭ, музея «Метрополитен» (г. Нью-Йорк, США), Королевского арсенала (г. Лидс, Великобритания), Музея Гугун (г. Пекин, КНР), музейных собраний Алматы, Астаны, Ачинска, Ашхабада, Барнаула, Бухары, Владивостока, Енисейска, Канска, Кокшетау, Курля, Куча, Кызыла, Ланьчжоу, Лхасы, Минусинска, Новосибирска, Омска, Пекина, Самарканда, Сеула, Сианя, Стамбула, Ташкента, Тобольска, Токио, Томска, Улан-Батора, Улангома, Улан-Удэ, Хух-Хото, Чжанье, Чимкента, Шанхая, Элисты и др. Всего 309 музейных и 45 частных коллекций.

Научная новизна диссертации заключается в том, что она являетсяпервой аналитической работой, в которой на основании анализа различных групп источников рассмотрена эволюция комплексов защитного вооружения и тактика панцирной конницы народов Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии второй половины XIV – XIX в. В работе впервые выявлены основные источники поступления предметов защитного вооружения в армии азиатских правителей, представлены реконструкции комплексов защитного вооружения воинов региона эпохи позднего Средневековья и Нового времени, дана оценка роли панцирных подразделений в военном искусстве Монголии, Тибета, Мавераннахра, Маньчжурии, Китая, Кореи и др. Классификация и типологический анализ предметов защитного вооружения позволили определить истоки формирования и пути распространения различных типов доспеха. Автором разработана единая концепция Военно-культурных традиций, основанная на комплексном анализе всех групп источников и позволяющая рассмотреть эволюцию азиатского доспеха, не только на государственном или этническом, но и на региональном и континентальном уровнях. Всего выделено три основных Военно-культурных традиции: «Центральноазиатская», «Западноазиатская» и «Восточноазиатская», каждая из которых представлена определенным набором Региональных панцирных комплексов. Внутреннее развитие и взаимодействие Военно-культурных традиций между собой определило облик и направления эволюции азиатского доспеха в эпоху позднего Средневековья и раннего Нового времени. Подобный подход позволяет проследить и зафиксировать взаимовлияние панцирных комплексов народов различных регионов Азии, выделить оригинальные черты в их развитии и раскрыть логику развития азиатского доспеха рассматриваемого периода.

Научно-теоретическая и практическая значимость исследования. Результаты настоящего исследования могут иметь следующее применение: написание обобщающих трудов по археологии, военной и политической истории Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии, работ методического и методологического характера; оборудование музейных экспозиций с помощью реконструированных материалов; разработка спецкурсов в русле данной тематики для прочтения в вузах, дальнейшее практическое внедрение разработанной методики для других регионов, эпох и культур. Ряд положений диссертации могут быть использованы в учебном процессе. Они нашли отражение в опубликованных книгах, статьях и учебном пособии (Бобров, Борисенко, Худяков, 2010). Изготовленные по реконструкциям автора диссертации панцирные комплексы из аутентичных материалов, а также авторские художественные научно-исторические реконструкции помещены в постоянные экспозиции Новосибирского государственного университета, музеев Республики Алтай, Хакасии, Красноярского края, Республики Казахстан, Китайской Народной Республики, Монгольской Народной Республики, Республики Узбекистан.

Исследование темы диссертационного сочинения поддерживалось Российским гуманитарным научным фондом фундаментальных исследований через реализацию гранта «Взаимовлияние культур русского, тюркского и монгольского населения на юге Сибири в XVI–XVII вв.» (проект№07-01-00434а), а также Министерством образования и науки РФ, проект Развития научного потенциала высшей школы № 2.2.1.1/13613  (2009–2011 гг.). 

Апробация. Основные положения и идеи диссертации докладывались и обсуждались на международных и региональных научных конференциях, конгрессах и семинарах, проходивших в городах: Алматы, Астана, Ашхабад, Барнаул, Горно-Алтайск, Казань, Красноярск, Москва, Новосибирск, Омск, Санкт-Петербург, Томск, Улан-Батор, Улан-Удэ, Элиста и др. Среди них можно выделить форумы с широким международным участием: «Снаряжение кочевников Евразии» (Барнаул, 2005); «Единая Калмыкия в единой России: через века в будущее» (Элиста, 2009), «Роль номадов в формировании культурного наследия Казахстана» (Алматы, 2009), «Роль номадов евразийских степей в развитии мирового военного искусства» (Алматы, 2010). Помимо этого, различные аспекты диссертации изложены в более 50 публикациях автора (среди которых две монографии) общим объемом свыше 160 п. л.

 

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Общая характеристика структуры диссертации. Диссертация состоит из введения, шести глав, первая и вторая из которых разделены на три, шестая на десять, третья, четвертая и пятая – на шесть разделов; заключения, списка сокращений, библиографического списка, приложения. Приложение включает пять таблиц и 305 иллюстраций, демонстрирующих основные положения и результаты работы.

Во введении обоснована актуальность темы, определены цели и задачи исследования, его объект и предмет, обозначены территориальные и хронологические рамки, методология и основные методы исследования, охарактеризована источниковая база и научная новизна диссертации, практическая значимость, апробация и структура работы.

В первой главе «История изучения материалов по комплексу защитного вооружения народов Средней, Центральной и континентальной Восточной Азии периода позднего Средневековья и раннего Нового времени (вторая половина XIV – XIX вв.)» представлен обзор работ, посвященных анализу и интерпретации позднесредневекового доспеха народов рассматриваемых регионов для оценки степени его изученности.

Раздел 1 главы 1 рассматривает историю изучения материалов по комплексу защитного вооружения народов Центральной Азии периода позднего Средневековья и раннего Нового времени (вторая половина XIV – XIX в.).

Первые работы, посвященные отдельным элементам панцирного комплекса позднесредневековых номадов, основанные на анализе археологических и письменных материалов, предметов вооружения из старых коллекций, были выполнены российскими и европейскими исследователями в XIX в. Среди них можно выделить публикации Д. Банзарова, В. В. Радлова, Д. А. Клеменца, П. Винклера, В. Бехайма.  Дальнейшее изучение и публикация материалов по защитному вооружению позднесредневековых воинов региона было продолжено в XX в. Э. Э. Ленцем, А. Уодделем, А. М. Талльгреном, Г. Ц. Цыбиковым, Б. Тордеманом, Б. Я. Владимирцовым, С. К. Богоявленским, В. П. Левашовой, Чжоу Вэйем, С. В. Бахрушиным, Л. П. Потаповым, С. И. Вайнштейном, Л. Р. Кызласовым, И. Я. Златкиным, А. М. Решетовым, Д. В. Сычевым, Х. Пэрлээ, В. Т. Монгушем, А. Д. Грачом, С. В. Ивановым, Я. И. Сунчугашевым, Р. Робинсоном, А. П. Уманским, В. А. Моисеевым, М. В. Гореликом, Ю. С. Худяковым, С. Г. Скобелевым, А. И. Соловьевым, В. Хайсигом, А. П. Мандрыкой, Р. Д. Бадмаевой, А. Дамдинсурэном, В. И. Соеновым, В. А. Михайловым, В. И. Молодиным, И. Ю. Слюсаренко, Д. В. Черемисиным, А. В. Исовым, Ж. Базарсурэном, А. К. Кушкумбаевым, С. А. Ким, Ю. А. Петренко, А. Л. Петренко, В. Е. Войтовым, О. А. Митько, В. Ю. Мясниковым, Ю. И. Ожередовым, Лю Юнхуа, Д. ЛаРокка и др.

В работах первой половины XX в. упоминания о предметах защитного вооружения, как правило, единичны. Выводы о доспехе кочевников региона в этот период делались почти исключительно на основе письменных источников. Изобразительные материалы при анализе практически не учитывались. В последней трети XX в. фиксируется постепенный рост источников по защитному вооружению региона. Он был связан с введением в научный оборот предметов защитного вооружения из позднесредневековых памятников Южной Сибири и из старых коллекций. С 1980-х гг. стали шире привлекаться фольклорные источники. Среди работ данного цикла следует выделить исследования В. Я. Бутанаева, Р. С. Липец В. И. Соенова, А. Г. Митарова, М. М. Батмаева. В конце 70-х гг. XX – начале XXI в. М. В. Гореликом, Ю. С. Худяковым, Л. А. Бобровым были опубликованы первые исследования, посвященные некоторым аспектам эволюции доспеха позднесредневековых кочевников Центральной Азии и Южной Сибири, основанные на комплексном анализе различных видов источников.

Оценивая степень изученности центральноазиатского позднесредневекового доспеха, необходимо отметить, что на протяжении последних двух столетий отдельные элементы панцирного комплекса кочевников Центральной Азии становились объектом исследования историков, археологов, этнографов и лингвистов. Однако узость источниковой базы препятствовала появлению обобщающих работ, основанных на комплексном анализе различных видов источников. В большинстве исследований XIX–XX вв. при оценке позднесредневекового панцирного комплекса номадов приоритет отдавался материалам письменных источников. Становление сибирской оружиеведческой школы, представители которой в 1970–2000-е гг. осуществили прорыв в изучении военного дела раннесредневековых  центральноазиатских и южносибирских кочевников (Худяков, 1980, 1986, 1997, 2003; Горбунов, 2003, 2006), сформировало необходимую методологическую основу для изучения средневекового доспеха номадов других эпох. Этот фактор вкупе с резким расширением источниковой базы в последние 15 лет создал условия для проведения комплексного исследования, посвященного эволюции защитного вооружения Центральной Азии второй половины XIV – XIX в.

В разделе 2 главы 1 рассмотрена история изучения материалов по комплексу защитного вооружения народов Средней Азии периода позднего Средневековья и раннего Нового времени (вторая половина XIV – XIX в.).

Первые сведения о тактике панцирной конницы Тимура были обобщены в XIX в. М. И. Иваниным. На протяжении XX в. в научный оборот были введены различные виды источников и рассмотрены некоторые аспекты, затрагивающие тему позднесредневекового доспеха региона. В числе прочих можно выделить публикации Э. Хара-Давана, А. М. Беленицкого, С. М. Абрамзона, М. В. Фехнера, Г. А. Пугаченковой, В. Г. Долининой, О. И. Галеркиной, Е. А. Разина, А. А. Рослякова, Б. А. Ахмедова, Н. М. Муминова, Н. В. Пятышевой, Г. И. Семенюка, Р. Робинсона, Р. Г. Мукминовой, А. Т. Кайдарова, Р. А. Бейбутовой, Х. А. Хазриева, М. В. Горелика, Р. Б. Исмагилова, Ю. С. Худякова, Д. Николля, Ж. М. Жетыбаева, К. С. Ахметжана, А. К. Кушкумбаева, Ж.-П. Ру, Лю Юнхуа, К. Ш. Табалдиева, О. А. Солтобаева, Ф. М. Ибятова, Р. Н. Безертинова, Ю. И. Ожередова, А. А. Тишкина.

На протяжении первой половины XX в. оценка уровня развития позднесредневекового среднеазиатского доспеха строилась почти исключительно на основе письменных источников. С 50-х гг. XX в. для анализа стали привлекаться изобразительные материалы. Однако изучение среднеазиатского доспеха как части традиционного мужского костюма в отрыве от вещественных материалов нередко приводило к искажению его истинного значения в военном деле народов региона.  Вплоть до недавнего времени как в российской, так и в зарубежной историографии не предпринималось попыток рассмотреть эволюцию комплекса защитного вооружения Средней Азии второй половины XIV – XIX в. как самостоятельный объект исследования на базе комплексного анализа вещественных, изобразительных, письменных и фольклорных источников.

В разделе 3 главы 1 центром внимания стала история изучения материалов по комплексу защитного вооружения континентальной Восточной Азии периода позднего Средневековья и раннего Нового времени (вторая половина XIV – XIX в.).

Первые исследования, посвященные отдельным панцирным комплексам и шлемам воинов региона, были подготовлены авторами XIX в.:  А. Н. Олениным, А. Ф. Вельтманом,  Л. П. Яковлевым,  Л. И. Шренком. Данная работа была продолжена советскими и российскими учеными Р. Ф. Итсом, Г. А. Гловацким, Ю. В. Ионовой, М. В. Гореликом, Ю. С. Худяковым, К. В. Асмоловым, Е. А. Багриным, Р. В. Гвоздевым, С. Д. Прокопцом. Сведения о вооружении, организации и тактике китайской и маньчжурской панцирной пехоты и конницы, основанные на анализе письменных источников, были опубликованы в работах Н. И. Фоминой, Л. В. Тюрюминой, Е. П. Лебедева, Б. В. Болдырева, Г. В. Мелихова, Е. И. Кычанова, О. Е. Непомнина. Доспехи из столичных китайских собраний были рассмотрены Чжоу Вэем. Некоторые цинские и корейские панцирные комплексы из западных коллекций были опубликованы Д. Бутсом, Б. Тордеманом, Д. К. Стоуном, Р. Робинсоном, Д. ЛаРокка. Минский и цинский военный костюм проанализировали Л. Г. Сычев, В. А. Сычев, С. И. Мшанецкий,  Лю Юнхуа.

Таким образом, в российских и зарубежных исследованиях XIX – начала XXI в. рассматривались отдельные панцирные элементы и доспехи воинов региона второй половины XIV – XIX в. Однако в большинстве работ доспехи азиатских народов анализировались на узкой источниковой базе, не как самостоятельный исторический феномен, а как элемент военного костюма. Выводы, сделанные на основе изучения отдельных западных и китайских коллекций, нередко неправомерно распространялись на весь доспех региона в целом.

Подводя общий итог историографического обзора позднесредневекового доспеха Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии, необходимо отметить, что комплекс защитного вооружения этих регионов изучен значительно хуже, чем, например, паноплия Японии, Турции или Индии этого же периода. Вплоть до последнего времени эволюция центрально-, средне- и восточноазиатского доспеха второй половины XIV – XIX в. не становилась объектом специального исследования. Долгое время отсутствие обобщающих трудов по эволюции доспеха этих регионов было обусловлено узостью источниковой базы. Однако в последние десятилетия в научный оборот были введены многочисленные вещественные, изобразительные и письменные источники по теме, подготовлены исследования, посвященные доспеху отдельных народов и государств региона XV–XVIII вв. Определенная работа в данном направлении была проделана и автором настоящей диссертации. В частности, были систематизированы и опубликованы предметы защитного вооружения  и их изображения из музейных и частных собраний России, Европы, США, государств Центральной, Средней Азии и Дальнего Востока (Бобров, 2002в; 2003б; 2007в; 2008б; 2009а; 2011; Бобров, Кушкумбаев, 2010; Бобров, Мясников, 2009; Бобров, Ожередов, 2010; Бобров, Худяков, 2002; 2003а-в; 2006в; 2008;  Худяков, Бобров, 2003), осуществлена реконструкция комплексов вооружения и тактики позднесредневековых кочевников Монголии, рассмотрены основные этапы эволюции позднесредневековых азиатских паноплий (Бобров, 2000; 2001; 2002а; 2002б; 2003а; 2003б; 2004а; 2004б; 2007б; 2007в; 2008а; 2009б-г; Бобров, Кушкумбаев, 2009; Бобров, Пастухов, 2007; Бобров, Худяков, 2002; 2003в; 2006б; 2006в; 2008; 2010а; 2010б; Бобров, Худяков, Борисенко, 2010), исследованы принципы взаимодействий монгольских и тюркских народов с русскими в области военного дела (Бобров, 2006; Бобров, Худяков, 2004а-в; 2005б-в; Худяков, Бобров, 2005; Бобров, Борисенко, Худяков, 2010), проведены экспериментальные испытания предметных научно-исторических реконструкций комплексов и отдельных элементов защитного вооружения кочевников XVII–XVIII вв. (Худяков, Бобров, Филиппович, 2004а; 2004б; 2005). Вопросы эволюции вооружения и тактики кочевников Центральной Азии XV – первой половины XVIII в. рассмотрены в одноименной монографии (Бобров, Худяков, 2008).

Таким образом, созданы необходимые предпосылки для проведения комплексного исследования, посвященного основным направлениям эволюции комплексов защитного вооружения народов Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии второй половины XIV – XIX в.

В главе 2 «Обзор источников по комплексу защитного вооружения народов Средней, Центральной и континентальной Восточной Азии периода позднего Средневековья и раннего Нового времени (вторая половина XIV – XIX в.)» исследована источниковая база. Она состоит из четырех основных групп источников: вещественных, изобразительных, письменных и фольклорных. Основой исследования являются вещественные источники, которые дополняются и уточняются изобразительными и письменными материалами. Последние играют важную роль и при реконструкции тактики ведения боя. Фольклорные источники носят вспомогательный характер.

В разделе 1 главы 2 рассмотрены источники по защитному вооружению народов Центральной Азии периода позднего Средневековья и раннего Нового времени. Относительная малочисленность изобразительных материалов компенсируется значительным массивом целиком сохранившихся и надежно датированных панцирных комплексов и их элементов, происходящих из старых оружейных коллекций. Археологические материалы представлены предметами вооружения с территории Южной Сибири и Монголии. Вещественные источники хорошо соотносятся с материалами русских, западноевропейских, цинских, среднеазиатских, монгольских и тибетских письменных источников. Последние не только уточняют особенности эволюции комплекса защитного вооружения номадов, но и позволяют реконструировать тактику панцирных подразделений монгольских, южносибирских и тибетских армий региона.

В разделе 2 главы 2 рассмотрены источники по защитному вооружению народов Средней Азии периода позднего Средневековья и раннего Нового времени. Материалы старых оружейных коллекций дополнены археологическими находками с территории Мавераннахра и Восточного Туркестана. Среди предметов старых оружейных коллекций фиксируется меньше «именных» и «эталонных» доспехов и панцирных элементов, чем в центрально- и восточноазиатских собраниях. Однако наличие надежно датированных аналогов среди западноазиатских материалов позволяет уточнить время изготовления панцирей и шлемов из среднеазиатских музеев и частных коллекций. Отличительной чертой среднеазиатской источниковой базы является обширный массив иконографических памятников, изображающих среднеазиатских латников второй половины XIV – XVII в. Среднеазиатские хроники, а также письменные свидетельства иностранных (в первую очередь российских) авторов, представляют собой надежное основание для реконструкции тактики ведения боя панцирными подразделениями армий Мавераннахра, Дашт-и Кипчак и Восточного Туркестана.

В разделе 3 главы 2 проанализированы источники по защитному вооружению народов континентальной Восточной Азии периода позднего Средневековья и раннего Нового времени. Характерной особенностью комплекса вещественных источников по континентальному доспеху Восточной Азии является относительная малочисленность собственно археологических материалов при значительном массиве хорошо сохранившихся панцирных элементов и целых комплексов из старых оружейных коллекций. Блок вещественных материалов удачно дополняется многочисленными изобразительными памятниками. Среди последних выделяются произведения минской и цинской придворной живописи, отличающиеся достоверностью в передаче деталей. Важным элементом источниковой базы по доспеху Восточной Азии являются подробные военные трактаты и регламенты, содержащие детальное описание конструкции и покроя минских, цинских и корейских доспехов.

В целом сочетание вещественных, изобразительных и письменных источников, а также фольклорных материалов создает надежную базу для реконструкции комплекса защитного вооружения народов региона и рассмотрения доспеха Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии в развитии.

В главе 3 описано защитное вооружение воина и боевого коня народов Центральной Азии периода позднего Средневековья и раннего Нового времени.

В разделе 1 главы 3 рассмотрены источники поступления доспехов в армии государств региона. В период Юаньской империи основные центры по производству защитного вооружения были сконцентрированы в городах Северного и Южного Китая. Изгнание монголов из Поднебесной в начале второй половины XIV в. способствовало актуализации темы восстановления оружейных производств в степных условиях. Данная задача была решена в несколько этапов. В XV – начале XVII в. обязанность по обеспечению войск панцирями и шлемами была возложена на степных оружейников и кузнецов. Важную роль играли поставки железного сырья и готового вооружения с территории Саяно-Алтая и военные трофеи.

В начале 40-х гг. XVII в. правители Монголии привлекли к изготовлению доспехов широкие слои податного населения. Была введена специальная государственная повинность, согласно которой двум семьям из каждой общины в 40 кибиток вменялось в обязанность ежегодно изготовлять панцири. Даже частичное внедрение подобной меры в жизнь должно было существенно увеличить количество панцирей, поставляемых в войска. Так, например, только араты Джунгарии (численность населения 200 тыс. «кибиток») могли поставлять в войска до 10 тыс. панцирей в год. Кроме того, письменные источники этого периода отмечают наличие в степных улусах мастеров «куяшного дела», специализирующихся на изготовлении металлических доспехов.

В начале XVIII в. правители Монголии предприняли дополнительные усилия по обеспечению своих воинов защитным вооружением. В Халхе эта задача решалась путем массового импорта доспехов из Китая и введения единовременной повинности, согласно которой к 1720 г. каждый военнообязанный должен был самостоятельно изготовить или приобрести панцирь. В Джунгарии новые тенденции были связаны с централизацией оружейного производства и внедрением практики разделения труда при изготовлении панцирей. В первой трети XVIII в. были созданы государственные мануфактуры, на которых трудились сотни мастеров из Ойратии и вассальных территорий. Кроме специалистов-оружейников к работе на казенных джунгарских мануфактурах привлекались рядовые араты, отрабатывавшие государственную барщину. Кризис джунгарской экономики в середине XVIII в. привел к резкому росту импорта доспехов из Средней Азии.

Для кочевых тюркских феодалов Южной Сибири важным источником пополнения запасов защитного вооружения выступали подвластные им племена шорцев, у которых железные панцири и шлемы являлись одним из основных экспортных продуктов. Что касается Тибета, то основная масса защитного вооружения изготовлялась местными мастерами. Роль импорта стала возрастать только в XVIII–XIX вв., когда в Тибет стали в массовом порядке ввозиться кольчатые панцири, изготовленные мусульманскими мастерами Средней Азии и Северной Индии.

В целом на протяжении XV – первой половины XVIII в. фиксируется постепенный рост числа панцирников в войсках центральноазиатских правителей. Большинство свидетельств, относящихся к данному периоду, указывают на то, что численность панцирников в армиях кочевников региона колебалась от 10 до 50 % от общего числа воинов. Для повышения устойчивости войск в ближнем бою конные латники нередко сводились в отдельные ударные («куяшные») отряды, насчитывавшие от нескольких сотен до нескольких тысяч панцирников.

В разделе 2 главы 3 проанализированы панцири (защита корпуса). В археологических памятниках Центральной Азии и Южной Сибири второй половины XIV – XVIII в. обнаружено 17 панцирей. Среди старых оружейных коллекций нами зафиксированы 50 позднесредневековых панцирей. Выделено 194 изображения воинов, облаченных в доспехи. Всего нами учтено и использовано для классификации 1823 экз. пластин от 27 пластинчато-нашивных панцирей, более 18 тыс. пластин от 22 ламеллярных панцирей,  216 пластин от 3 кольчато-пластинчатых панцирей, несколько десятков тысяч колец от 18 кольчатых панцирей и 28 пластин от медного крупнопластинчатого доспеха с кольчато-ременным соединением. В результате систематизации материала выделены 3 класса. В классе пластин и колец, изготовленных из железа, выделены 5 отделов, 5 групп, 26 типов, дополненных 69 вариантами. В классе пластин из медного сплава выделены 1 отдел, 1 группа, 4 типа, дополненных 6 вариантами. В классе пластин из твердой кожи выделены 1 отдел, 1 группа, 1 тип, дополненный 5 вариантами.

На большей части региона на протяжении всего периода преобладают железные и «мягкие» (стеганые на вате) панцири. Панцири из кожи характерны для восточного Тибета, их появление и распространение обусловлено особенностями местной ресурсной базы. Медные панцири не характерны для региона и представлены только одним доспехом. Ламеллярная и ламинарная броня является наследием «Чингизидского» доспеха развитого Средневековья. На протяжении XV–XVII вв. она постепенно вытеснялась более простой в изготовлении железной пластинчато-нашивной броней. Защитные свойства последней постоянно возрастали за счет совершенствования конструкции пластин, которые в конце XIV – XV в. начали снабжаться бортиком, а со второй половины XVI в. специальными ребрами жесткости. Бортик предотвращал соскальзывание оружия противника в межпластинчатые щели, а ребра предотвращали деформацию пластины при сильном ударе. В XVII в. в Западной Монголии и Южной Сибири начинается распространение кольчатой и кольчато-пластинчатой брони.

Информация, которую дает типологический анализ пластин и колец, существенно дополняется рассмотрением панцирей как цельной конструкции. Выделено 5 типов покроя панцирей из металлов и твердой кожи, дополненных 14 вариантами. Специфика ресурсной базы определила широкое распространение в Центральной Азии оригинальных «мягких доспехов» из органических материалов (2 основных типа покроя). Изучение покроя панцирей показало, что часть из них (ламеллярные и ламинарные «кирасы», «катафракты», «халаты») развивают раннесредневековую традицию, сложившуюся на территории Северного Китая и Центральной Азии в IV–VIII вв. Ламеллярные и пластинчато-нашивные «жилеты» с осевым разрезом являются наследниками цзиньских и монгольских доспехов XII – первой половины XIV в. Эволюция пластинчато-нашивных панцирей покроя «жилет» с дополнительными элементами связана с дальневосточной военно-культурной средой XVI–XVII вв. Кольчатые панцири покроя «рубаха» – следствие среднеазиатского влияния. Кольчато-пластинчатая структура бронирования также была усвоена центральноазиатскими мастерами от своих западных соседей, но покрой и система оформления являлись результатом творческого поиска местных оружейников.

В разделе 3 главы 3 собраны данные о шлемах и бармицах (защите головы и шеи). В археологических памятниках Центральной Азии периода позднего Средневековья обнаружено 8 шлемов. Среди материалов старых оружейных коллекций нами выделено 118 железных и 4 кожаных шлема, датированных XIV–XIX вв. Изображения шлемов зафиксированы у 184 воинов. В классификации шлемов использовано 130 шлемов и 184 их изображения. В результате систематизации материала выделены 2 класса. Железные шлемы представлены 3 отделами, 11 типами, дополненными 62 вариантами. Шлемы из твердой кожи представлены 2 отделами, 2 типами, дополненными 2 вариантами.

Центральноазиатские боевые наголовья достаточно своеобразны и в большинстве своем значительно отличаются от синхронных им среднеазиатских и восточноазиатских шлемов. Их характерными чертами являются сфероконический или полусферический купол, склепанный из 4–8 пластин, стыки которых прикрыты накладками с вырезным краем, небольшие плоские или «коробчатые» козырьки, полусферические навершия с трубкой-втулкой для плюмажа. Позднесредневековые сфероконические (узкопластинчатые с ременным соединением и клепаные) шлемы являются результатом эволюции наголовий раннего и развитого Средневековья. Распространение в Монголии XVII–XVIII вв. цельнокованых сфероконических шлемов мы связываем с влиянием Средней Азии, а их цилиндроконических аналогов – Дальнего Востока. Исключительно монгольским (ойратским) типом позднесредневековых боевых наголовий являются сфероцилиндрические шлемы. В период позднего Средневековья к традиционным наголовьям (клепаным и с ременным соединением) добавились цельнокованые шлемы и кольчато-пластинчатые миссюрки. Сложные формы защиты лица были вытеснены более простыми и практичными козырьками. Значительное количество однотипных шлемов позволяет утверждать, что в период позднего Средневековья они становятся массовым видом защитного вооружения.

Среди материалов старых оружейных коллекций нами выделено 27 бармиц XV–XIX вв. Их изображения зафиксированы у 149 воинов. В XVI–XVII вв. на большей части территории Центральной Азии ранее характерные для региона ламинарные и ламеллярные бармицы были вытеснены их пластинчато-нашивными, в меньшей степени – кольчатыми аналогами. Наибольшей популярностью пользовались трехчастные бармицы «открытого» типа. Помимо бармиц в качестве дополнительной защиты лица применялись металлические маски-личины.

В разделе 4 главы 3 описаны дополнительные защитные детали. Они представлены зерцалами, зерцальными доспехами, панцирными поясами, наручами, нарукавьями и поножами.

Остатки наручей представлены 21 экз., их изображения выделены у 48 воинов. Всего выделено 3 класса. Железные наручи представлены 6 отделами, 6 типами, дополненными 4 вариантами. Наручи из твердой кожи представлены 1 отделом, 2 типами, дополненными 2 вариантами. Наручи из мягких органических материалов представлены 1 отделом, 1 типом, дополненным 2 вариантами. Местной разновидностью защиты рук являются одностворчатые наручи из твердой кожи. Распространение железных створчатых наручей связано с влиянием Средней, а их ламеллярных, чешуйчатых и ламинарных аналогов Восточной Азии.

Вещественные остатки позднесредневековых нарукавьев представлены полусферическими наплечниками с ребрами жесткости (3 экз.) и ламинарными выгнутыми пластинами, прикрывавшими руку от предплечья до локтя или запястья (37 экз.). Широкого распространения панцирные нарукавья  в Центральной Азии не получили.

Для усиления корпусного (в первую очередь кольчатого) панциря использовались зерцала округлой формы. С XVIII в. их стали все чаще соединять по четыре, формируя зерцальный доспех среднеазиатского образца. Еще одним усилителем являлись панцирные пояса-корсеты из узких вертикальных пластинок. Наибольшее распространение зерцальные доспехи и пояса получили на западе региона – в Джунгарии и Тибете.

Защита ног представлена сапогами-гутулами, подбитыми железными пластинами, кольчато-пластинчатыми набедренниками западноазиатского образца и поножами-наголенниками (иногда в комплекте с настопниками) восточноазиатского типа. Ввиду популярности в Центральной Азии панцирей с длинным (ниже колен) подолом отдельно надевавшаяся защита ног широкого распространения в регионе не получила.

В разделе 5 главы 3 рассматриваются щиты (общая защита). По своей конструкции и особенностям применения щиты подразделяются на два основных вида: станковые и ручные. Станковые щиты известны только по материалам изобразительных (45 изображений) и письменных источников. Они имели подпрямоугольную форму и изготавливались из досок или прутьев. Ручные щиты представлены 14 экз. Выделено 2 класса щитов: деревянные и кожаные. Деревянные щиты представлены 1 отделом, 1 группой, 2 типами, дополненными 4 вариантами. Кожаные щиты представлены 1 отделом, 1 группой, 1 типом, дополненным 2 вариантами. Распространенным типом центральноазиатских (тибетских) щитов являются плетеные из прутьев щиты, усиленные умбонами и железными накладками. Появление кожаных щитов связано с влиянием оружейных комплексов мусульманских государств Средней Азии и Индии. 

На протяжении XV–XVII вв. происходил процесс постепенного вытеснения ручных щитов из комплекса защитного вооружения кочевников Центральной Азии и Южной Сибири. Эта тенденция была обусловлено развитием защиты рук, повышением качества и широким распространением корпусного панцирного вооружения и шлемов. На юге региона (в Тибете) прутяные, кожаные и деревянные щиты продолжали употребляться пешими панцирниками даже в начале XX в.

В разделе 6 главы 3 описан конский доспех (защитное вооружение боевого коня). Центральноазиатский конский доспех представлен элементами панцирных попон и масками (всего 23 экз.). Панцирные элементы выполнены из пластин твердой кожи, железной ламеллярной и пластинчато-нашивной брони. Маски изготовлены из мягкой кожи, обшиты мелкими пластинками с внешней стороны и усилены металлическими накладками. Конский доспех из крупных пластин твердой лакированной кожи является традиционным для Тибета XV–XIX вв. «Ренессанс» ламеллярных попон в XVII в. следует связывать с адаптированным центральноазиатским (монгольским) и, возможно, восточноазиатским (китайским) влиянием.

В главе 4 рассмотрено защитное вооружение воина и боевого коня народов Средней Азии периода позднего Средневековья и раннего Нового времени.

В разделе 1 главы 4 приводятся данные об источниках поступления панцирного вооружения в армии государств региона.В Средней Азии основные центры производства защитного вооружения размещались в городах Мавераннахра, Восточного Туркестана и Южного Казахстана. Существовали целые династии мастеров-«доспешников», специализировавшиеся на изготовлении защитного вооружения на протяжении нескольких поколений. Произведенные панцири, шлемы и дополнительные защитные детали поступали в государственные арсеналы и в свободную продажу. Они раскупались местными жителями и продавались кочевникам Средней Азии. Импорт не играл большой роли в обеспечении воинов Мавераннахра защитным вооружением, так как потребность в массовом доспехе покрывалась за счет местных производств. Основным потребителем элитных импортных панцирей была высшая среднеазиатская знать. Главным импортером таких доспехов в регион был Иран; небольшие партии вооружения поступали из России, Европы, Монголии.

В силу ограниченности ресурсной базы, особенностей политического и экономического развития степных государственных образований Средней Азии XVI–XIX вв. в регионе так и не было создано крупных производств защитного вооружения, аналогичных монгольским. В результате в XVII–XIX вв. металлическое защитное вооружение казахов, киргизов, туркмен, каракалпаков было в значительной мере представлено импортной продукцией. В целом оснащенность панцирным вооружением номадов Средней Азии было значительно ниже, чем кочевников Центральной Азии.

В разделе 2 главы 4 рассмотрены корпусные панцири. В археологических памятниках Средней Азии второй половины XIV – XVIII в. обнаружено несколько десятков пластинчато-нашивных и 2 кольчатых панциря. Среди старых оружейных коллекций нами зафиксированы 2 пластинчато-нашивных и 99 кольчатых панцирей. Вещественные остатки панцирей представлены панцирными пластинами (около 2 500 целых пластин и их фрагментов) и кольчугами (101 целый панцирь). Выделено 848 изображений воинов-панцирников. Всего нами учтено и использовано для классификации 942 экз. пластин от пластинчато-нашивных панцирей и несколько десятков тысяч колец от 101 коль­чатого панциря.

В результате систематизации материала выделены: 1 класс, 2 отдела, 5 групп, 8 типов, дополненных 17 вариантами. Изобразительные источники фиксируют применение воинами Средней Азии XV–XVII вв. ламинарных, ламеллярных, кольчатых, кольчато-пластинчатых и стеганых на вате панцирей. Кольчатая броня является традиционной для региона с периода раннего Средневековья. Пластинчато-нашивная и ламинарная структуры бронирования являются наследием монгольского завоевания. Пик их популярности в Мавераннахре приходится на XIV–XV вв. Пластины среднеазиатских доспехов куячного типа отличаются от своих центральноазиатских аналогов более простой конструкцией и оформлением. На протяжении XVI в. все структуры бронирования (кроме кольчатой) были практически полностью вытеснены более совершенными кольчато-пластинчатыми доспехами, привнесенными в регион с территории Западной Азии и Восточной Европы.

В результате систематизации материала нами выделено 6 типов покроя панцирей из железа, дополненных 17 вариантами. Преобладающим вариантом покроя являются «рубахи» с короткими рукавами и подолом. Данный покрой не характерен для Центральной Азии, но в среднеазиатском регионе он был распространен уже в раннем Средневековье. Еще одним оригинальным среднеазиатским покроем является «куртка» с короткими рукавами и подолом. Популярность панцирей покроя «кираса», «катафракта» и «халат» в XIV–XV вв. была в значительной степени обусловлена центральноазиатским влиянием. Характерной особенностью конструкции среднеазиатских панцирей-«халатов» был небронированный подол, а «кирасы» и «куртки» не имели длинных набедренников. Такое конструктивное решение было обусловлено наличием эффективной защиты нижних конечностей. По мере усиления западноазиатского влияния в XVI в. популярность «кирас», «катафракт» и «халатов» резко снизилась, их место заняли кольчатые и кольчато-пластинчатые «рубахи» и «куртки».

В разделе 3 главы 4 описаны шлемы и бармицы.В археологических памятниках Средней Азии второй половины XIV – XVIII в. и старых оружейных коллекциях выделены 77 шлемов, 17 кольчато-пластинчатых миссюрок и 7 кольчатых наголовий. Зафиксированы изображения 905 среднеазиатских воинов в шлемах. Выделены: 1 класс, 2 отдела, 1 группа, 6 типов, дополненные 23 вариантами. В течение рассматриваемого периода боевые наголовья Средней Азии стремительно эволюционировали. Шлемы Мавераннахра «Тимуридского периода» (конец XIV – XV в.) с невысокими (часто клепаными) тульями, налобниками, ламеллярными, ламинарными бармицами, двойными и тройными наушами являлись наследниками Чингизидской оружейной традиции. Распространение в Средней Азии цельнокованых сфероконических шлемов с назатыльниками, козырьками, наносниками-стрелками, одинарными вырезными наушами, а также «кула худ» с кольчатыми бармицами и кольчато-пластинчатых миссюрок было следствием влияния Западной Азии. В отличие от центральноазиатских и восточноазиатских шлемов подавляющая часть подлинных среднеазиатских наголовий  XVI–XIX вв. имеет цельнокованую тулью. Клепаные шлемы в этот период применяли в основном на востоке региона в районах, пограничных с Центральной Азией. Наряду с бармицей для защиты лица панцирники Средней Азии XIV–XVII вв. использовали маски-личины.

В разделе 4 главы 4 приводятся данные о дополнительных защитных деталях. Они представлены: зерцалами, зерцальными доспехами, панцирными поясами, наручами, нарукавьями, набедренниками, поножами.

На протяжении всего рассматриваемого периода в регионе применялись два типа зерцал: из округлых («среднеазиатский» тип) и из прямоугольных пластин («переднеазиатский» тип). Со второй половины XVI в. зерцала стали все чаще соединять по четыре и составлять из них зерцальный доспех «чар айна» («четыре зеркала»), защищавший корпус воина от пояса до груди. В результате систематизации материалов по зерцальным доспехам нами выделены: 1 класс, 2 отдела, 4 типа, дополненные 5 вариантами. Данные зерцальные доспехи не являлись самостоятельным корпусным панцирем, а служили для усиления кольчужных «рубах», уязвимых от сильного колющего удара и ружейной пули. Для этой же цели применялись пластинчатые пояса-корсеты.

Отличительной особенностью среднеазиатского доспеха является широкое распространение защиты конечностей представленной наручами, набедренниками и наголенниками. Наличие данных панцирных элементов позволило отказаться от длинных панцирных подолов и рукавов, что существенным образом снизило общий вес доспеха. Широкое распространение имели створчатые наручи, защищавшие руку от кисти до локтя. Остатки наручей представлены 32 экз. Их изображения выделены у 849 воинов. Всего выделены 1 класс (железные), 1 группа, 1 отдел и 2 типа, дополненные 5 вариантами. Все типы наручей выполнены в западноазиатском стиле и являются дериватами переднеазиатских наручей «базубанд» XIV в. Пластинчатые нарукавья, применявшиеся в XIV–XV вв., впоследствии исчезли из военной практики, не выдержав конкуренции со створчатыми наручами и наплечниками.

Для защиты ног  использовались створчатые поножи (44 изображения) и кольчато-пластинчатые набедренники «дызлык-бутлук», снабженные полусферическим наколенником и лопастью, прикрывавшей голень (112 изображений). Все они имеют точные аналоги в материалах Западной Азии. На протяжении XVI–XVII в. наголенная кольчато-пластинчатая лопасть «дызлык-бутлук» удлинилась настолько, что стала закрывать всю ногу до носков сапога. Итогом этого стало вытеснение из военного обихода створчатых поножей.

В разделе 5 главы 4 проанализированыщиты. Среднеазиатские станковые щиты прямоугольной формы изготавливались из досок и обтягивались кожей. Их применяли не только при штурмах городов, но и в качестве защиты спешенных стрелков в полевых сражениях. В отличие от Восточной Азии круглые ручные щиты применялись не только пехотинцами, но и всадниками.

Среди материалов старых оружейных коллекций выделено 50 ручных щитов. Зафиксировано 196 их изображений. В результате систематизации материала выделено 3 класса щитов (деревянные, кожаные, железные). Каждый класс представлен 1 отделом: плетеные из прутьев, сшитые и цельнокованые соответственно. Деревянные плетеные щиты представлены 2 типами. Кожаные сшитые щиты представлены  3 типами, дополненными 3 вариантами. Железные цельнокованые щиты представлены 3 типами, дополненными 3 вариантами. В XIV–XVII вв. преобладали плетеные из прутьев щиты-«калканы», усиленные железным умбоном в центре. Однако позднее распространение получили многослойные кожаные и цельнокованые щиты западноазиатского типа, более эффективно защищавшие от ружейных пуль.

В разделе 6 главы 4 рассматривается конский доспех. На изображениях XIV–XVII вв. конские доспехи Передней и Средней Азии представлены ламеллярными, ламинарными, пластинчато-нашивными, кольчато-пластинчатыми, комбинированными (ламеллярно-ламинарными, кольчато-ламинарными), «мягкими» панцирными попонами, цельноковаными нагрудниками, а также налобниками и масками (148 изображений). Ламеллярные, ламинарные и пластинчато-нашивные панцирные попоны из железа и твердой кожи являются наследием Чингизидской оружейной традиции XIII–XIV вв. Кольчатая броня – наследие местной домонгольской традиции. Кольчато-пластинчатая попона – позднейшее западноазиатское изобретение, привнесенное в Среднюю Азию с территории Ирана. Пик популярности конского доспеха приходится на «Тимуридский период» (конец XIV – XV в.). Развитие огнестрельного оружия привело к постепенному отказу от применения конского доспеха, который вышел из широкого военного обихода во второй половине XVII в.

В главе 5 рассмотрено защитное вооружение воина и боевого коня народов континентальной Восточной Азии периода позднего Средневековья и раннего Нового времени.

В разделе 1 главы 5 описаны источники поступления защитного вооружения. В континентальной Восточной Азии второй половины XIV – XVI в. крупнейшим производителем защитного вооружения был Минский Китай (1368–1643). Собственные оружейные производства имели также племена чжурчжэней в Маньчжурии и корейцы государства Чосон. Центральные власти Мин и Чосон старались поставить под прямой государственный контроль добычу железа и установить государственную монополию на оружейное производство. Однако практика сохранения провинциальных производств в империи Мин привела к тому, что войска разных провинций были обеспечены доспехами не в равной пропорции.

В эпоху Цин (1644–1911) производство вооружения было взято под жесткий контроль центральных властей. Общее руководство оружейными производствами были возложены на имперское «Ведомство работ» (Гунбу). Панцири и шлемы изготавливались в государственных мастерских и мануфактурах. Кроме того, к каждому «Знамени» было приписано определенное число мастеров «железного дела». Были введены единые стандарты в изготовлении доспехов. Концентрация оружейных производств в рамках государственных мануфактур весьма способствовала задаче регламентации и унификации доспеха императорской армии. В целом цинские власти сумели обеспечить латников «Восьмизнаменных войск» унифицированным панцирным вооружением в необходимом количестве. В конце XVII – начале XVIII в. панцирники составляли половину и более личного состава рот («нюру») «знаменных» частей императорской армии. Роль импорта доспехов на протяжении рассматриваемого периода была незначительной.

Пик развития «доспешных» производств в Корее пришелся на XV в. Было учреждено специальное правительственное управление «Куингам», отвечавшее за изготовление вооружения и амуниции. По мере снижения опасности иностранного вторжения уменьшалась и заинтересованность центрального бюрократического аппарата в развитии затратных оружейных производств. Важным фактором, тормозившим процесс производства металлических панцирей в Корее, был дефицит железа, вызванный в том числе слабостью горной промышленности. Данная особенность ресурсной базы подвигала местные власти активней использовать для изготовления доспехов твердую кожу и многослойную бумагу. Главным импортером защитного вооружения в Корею был Китай.

В разделе 2 главы 5 проанализированы данные о панцирях. В археологических памятниках Восточной Азии XV первой половины XVIII в. обнаружено остатки 14 панцирей. Среди старых оружейных коллекций нами зафиксированы 201 позднесредневековый китайский, маньчжурский и корейский панцирь (99 металлических и кожаных, 102 «мягких» панциря из органических материалов). Выделено 749 изображений воинов-панцирников. Всего нами учтено и использовано в классификации более 25 тыс. экз. пластин и нескольких тысяч колец от  104 пластинчатых и девяти кольчатых панцирей и панцирных элементов, в том числе 7693 железных и 1763 кожаных пластины от 63 железных и 18 кожаных пластинчато-нашивных панцирей, 13 железных и 5508 кожаных ламеллярных пластин от 1 железного и 17 комбинированных панцирей, более 12 тыс. медных и латунных пластинок от 6 чешуйчатых и комбинированных панцирей, 170 больших кожаных пластин от 17 комбинированных панцирей. В результате систематизации материала выделены 3 класса. Железные пластины и кольца представлены 3 отделами, 5 группами, 10 типами, дополненными 13 вариантами. Пластины из медного сплава представлены 2 отделами, 1 группой, 2 типами, дополненными 3 вариантами. Пластины из твердой кожи представлены 3 отделами, 1 группой, 8 типами, дополненными 8 вариантами. Отличительной особенностью доспеха Восточной Азии является широкое применение панцирей из твердой кожи. На западе региона некоторое распространение имели панцири из меди. Воины, проживавшие на северо-восточных и южных окраинах региона, использовали плетеные панцири из лозы, китового уса и т. д. В начале периода в регионе преобладали ламеллярные доспехи. Однако уже в конце XIV в. они стали постепенно вытесняться пластинчато-нашивными панцирями, бронированными кожаными пластинами. В эпоху Цин преобладание пластинчато-нашивной брони было закреплено рядом специальных указов, но кожаные пластины заменены на железные. Второй разновидностью регламентированных цинских панцирей стали «мягкие» доспехи подбитые слоем ваты. Традиция массового использования пластинчато-нашивных панцирей, бронированных кожаными пластинами, во второй половине XVIII – XIX в. сохранилась только в Корее.

В результате систематизации материала выделено 6 типов покроя панцирей, дополненных 12 вариантами. Первоначально основным корпусным панцирем Минского Китая была кираса юаньского типа. Однако впоследствии все большую популярность получили «халаты» с четырехчастным подолом (в коннице) и жилеты с осевым разрезом. Жилеты и куртки с длинными рукавами стали основным типом покроя цинских панцирей XVII–XIX вв. Корпусные панцири дополнялись наплечниками, длинными набедренниками, подмышечниками, передниками и боковыми накладками. В Корее панцири кроились в виде куртки с короткими широкими рукавами или халата с укороченным подолом и осевым разрезом.

В разделе 3 главы 5 проанализированы шлемы и бармицы. В археологических памятниках Восточной Азии периода позднего Средневековья шлемы обнаружены 5 раз. Среди материалов старых оружейных коллекций нами выделено 540 боевых наголовий, датированных XV–XVIII вв. Изображения шлемов зафиксированы у 745 воинов. В классификации шлемов использовано 545 целых шлемов и 745 их изображений. В результате систематизации материала выделены 3 класса. Железные шлемы представлены 3 отделами, 1 группой, 6 типами, дополненными 32 вариантами. Медные шлемы представлены 1 отделом, 1 группой, 1 типом, дополненным 1 вариантом. Шлемы из твердой кожи представлены 1 отделом, 1 группой, 2 типами, дополненными 6 вариантами.

Отличительной особенностью боевых наголовий региона является широкое распространение шлемов из твердой кожи. Для шлемов XIV–XVI вв. характерны низкие сфероконические или полусферические тульи, склепанные из 2-4 пластин. Частым добавлением были цельнокованые или пластинчатые поля, налобники различных форм, а у корейских шлемов еще и широкие коробчатые козырьки. Во второй половине XVI – первой половине XVII в. среди воинов элитных и ударных подразделений широкое распространение получили сфероконические цельнокованые шлемы с козырьками и их двухпластинчатые аналоги с козырьками и налобниками. Со второй половины XVII в. абсолютно преобладающей разновидностью шлемов региона становятся цилиндроконические (реже сфероконические) двухпластинчатые (в Корее четырехпластинчатые) наголовья, изготовленные из железа, а позднее из твердой кожи, снабженные налобниками с надбровными вырезами, козырьками, цилиндрическими или полусферическими пластинами навершия.

Бармицы XVII–XIX вв. представлены 207 подлинными экземплярами и 734 изображениями. До середины XVII в. в регионе использовались ламеллярные, ламинарные, пластинчато-нашивные, кольчатые, чешуйчатые, «мягкие» (стеганые на вате) бармицы различных типов. Во второй половине XVII – XVIII в. власти Цинской империи и Кореи провели стандартизацию бармиц. В качестве регламентированных бармиц были выбраны экземпляры с пластинчато-нашивной структурой бронирования, а также «мягкие» (стеганые на вате) бармицы. По покрою все бармицы относятся к виду закрытых и делятся на 2 основных типа.

Известное распространение в Минском Китае и Корее имели пластинчато-нашивные и «мягкие» стеганые на вате шлемы. В цинский период ареал их распространения сократился. Их продолжали использовать члены императорской свиты и пешие воины ударных подразделений. Альтернативой «мягким» шлемам были плетеные наголовья, выполненные в виде шляпы с полями.

В разделе 4 главы 5 рассмотреныдополнительные защитные детали: панцирные усилители и защита конечностей (зерцала, наручи и поножи). До нашего времени дошли 149 цельнокованых зерцал от цинских доспехов XVII–XIX вв. Все они имеют схожую конструкцию, округлую форму и различаются между собой особенностями декоративного оформления. К XIX в. относятся большие составные зерцала, усиливавшие основной панцирь.

Среди рассмотренных нами материалов остатки наручей представлены 29  экз., изображения наручей выделены у 345 воинов. Выделено 3 класса. Железные наручи представлены 3 отделами, 1 группой, 3 типами, дополненными 1 вариантом. Наручи из твердой кожи представлены 1 отделом, 1 группой, 1 типом, дополненным 1 вариантом. Наручи из мягких органических материалов представлены 1 отделом, 1 группой, 1 типом, дополненным 2 вариантами.  В период развитого Средневековья сложились основные типы покроя ламеллярных, ламинарных и «мягких» наручей, которые продолжали применяться в Китае вплоть до середины XVII в. Характерной чертой оформления китайских наручей стали тканевые и кожаные чехлы с фигурными вырезами. Завоевание Поднебесной маньчжурами привело к исчезновению ламеллярных и ламинарных створчатых наручей, их место заняли «мягкие» (стеганые на вате) и пластинчато-нашивные наручи, снабженные характерными «копытообразными» манжетами. В то же время в Корее популярностью пользовались «мягкие» тканевые наручи с «полурукавицами» для защиты тыльной стороны ладони. По мере распространения в войсках «курток» с длинными панцирными рукавами популярность наручей постепенно снижалась. В цинские регламенты середины XVIII в. наручи не попали. Подлинные цинские наручи XVIII–XIX вв. представляют собой укороченные варианты панцирных рукавов.

Защита ног в Восточной Азии уже в период развитого Средневековья являлась прерогативой командного состава и воинов элитных подразделений. Классический вариант китайских поножей сложился в конце периода раннего Средневековья и на протяжении последующих столетий претерпевал лишь незначительные изменения. Судя по данным иконографии XV–XVII вв., существовало два основных типа поножей – ламинарные и створчатые. К наголенникам таких поножей могли крепиться ламинарные настопники. В цинской армии использовались длинные панцирные набедренники, которые прикрывали б?льшую часть ноги, поэтому надобность в поножах отпала.

В разделе 5 главы 5 рассматриваются щиты. Минские, цинские и корейские станковые щиты составлялись из деревянных досок или планок и обтягивались кожей. На тыльной стороне крепились кожаные или деревянные рукояти, на лицевую сторону щитов наносилось изображение морды дракона или тигра. На основании размеров, особенностей конструкции и оформления цинские чиновники выделяли четыре основных разновидности щитов, различающихся размерами и особенностями оформления.

В музейных собраниях и частных коллекциях Европы, Азии и США хранятся 39 ручных щитов, большинство которых датируется XVIII–XIX вв. и относится к комплексу вооружения воинов Цинской империи. Выделено 2 класса щитов. Деревянные щиты представлены 2 отделами, 2 группами, 3 типами, дополненными 6 вариантами. Кожаные щиты представлены 1 отделом, 1 группой, 1 типом. Преобладающей разновидностью ручных щитов в Восточной Азии XVI–XIX вв. были плетеные прутяные щиты. В Минской империи они стали основным видом индивидуальной защиты пеших китайских воинов. В конце периода Мин большое распространение получили «шляпообразные» сфероконические щиты, расцвет которых пришелся на эпоху правления династии Цин. На протяжении XVII–XIX вв. размеры щитов постепенно увеличивались. Некоторые типы по центральноазиатскому образцу стали снабжаться полусферическими металлическими умбонами. Характерной чертой оформления щитов воинов ударных пеших подразделений цинской армии стала стилизованная морда тигра, наносившаяся на лицевую поверхность щита. Корейские ручные щиты развивались под сильным китайским влиянием. Дощатые и кожаные ручные щиты за исключением западных районов не получили широкого распространения в регионе.

В разделе 6 главы 5 рассмотрен конский доспех. Среди собранных нами материалов восточноазиатский конский доспех периода позднего Средневековья и раннего Нового времени представлен 4 элементами панцирных попон и 12 изображениями. В эпоху Мин конский доспех применялся преимущественно высшей аристократией. Он состоял из ламеллярной или кольчатой попоны и металлического налобника. В раннецинский период конский доспех с пластинчато-нашивной или стеганой на вате структурой бронирования имел относительно широкое распространение. Развитие огнестрельного оружия и ряд других военно-тактических факторов способствовали вытеснению конский доспех из широкого военного обихода войск Цинской империи во второй половине XVII в.

В главе 6 рассматриваются вопросы эволюции комплексов защитного вооружения и тактики панцирных подразделений армий народов Средней, Центральной и континентальной Восточной Азии периода позднего Средневековья и раннего Нового времени (вторая половина XIV – XIX вв.) и феномен Военно-культурных традиций.

На протяжении описываемого периода доспех народов региона, в результате воздействия различных внешних и внутренних факторов, стремительно эволюционировал. Широта распространения и уровень развития доспеха оказывали существенное влияние на тактику ведения боя воинами азиатских государств.

В разделе 1 главы 6 показана эволюция доспеха и тактики панцирных подразделений монгольских государств эпохи позднего Средневековья и раннего Нового времени.

Центральноазиатский доспех воина и боевого коня XV–XVIII вв. в целом продолжил линию развития, заданную монгольскими и тюркскими кочевниками региона в XII–XIV вв. Основными новинками стало распространение новых типов пластинчато-нашивной, а также нетрадиционных для региона кольчатой, кольчато-пластинчатой брони, цельнокованых шлемов и наручей. На протяжении XVII–XVIII вв. фиксируется все возрастающее влияние «мусульманских» панцирных комплексов на Ойратию и Тибет, а восточноазиатских – на Южную Монголию и Халху. По разнообразию конструкции панцирных элементов, структур бронирования и вариантов покроя позднесредневековый доспех региона превосходит комплексы защитного вооружения монгольских и тюркских кочевников Центральной Азии любого другого исторического периода. Тем не менее, в силу ряда технологических, военно-политических и экономических причин ареал бытования доспеха «центральноазиатского образца» постепенно сужался. Выделены три основных периода эволюции монгольского доспеха: «Постюаньский» (вторая половина XIV – первая половина XVI вв.); «Монголо-ойратский», или «Переходный» (вторая половина XVI – первая половина XVII в.) и «Халха-чахаро-джунгарский», или «Период региональных комплексов» (вторая половина XVII – первая половина XVIII в.).

Во второй половине XIV – первой половине XVI в. фиксируются два взаимосвязанных процесса: постепенный отказ от китаизированных («юаньских») форм и типов панцирного вооружения и замещение традиционных панцирных комплексов периода развитого Средневековья их позднесредневековыми аналогами, более соответствующими изменившимся военно-историческим реалиям и новым производственным возможностям. Первый процесс характеризуется постепенным исчезновением из военного обихода шлемов с полями, ламеллярных «халатов» с длинными рукавами, сокращением числа ламеллярных и ламинарных наручей и поножей. Второй процесс проявляется в постепенном вытеснении ламеллярной и ламинарной структуры бронирования ее пластинчато-нашивным аналогом, распространении сфероконических клепаных шлемов с козырьками. Начало доминирования пластинчато-нашивной брони было обусловлено развитием оружейных технологий, а также повышением защитных свойств доспеха «куячного типа» за счет изменения конструкции пластин подбоя.

Вторую половину XVI – первую половину XVII в. мы выделяем как отдельный «Переходный период» – от единого (в целом) постюаньского монгольского доспеха к региональным оружейным комплексам второй половины XVII – первой половины XVIII в. Данный период характеризуется тотальным преобладанием пластинчато-нашивной брони из ребристых пластин, массовым распространением клепаных шлемов различных типов и наручей.

Третий период (вторая половина XVII – первая половина XVIII в.) характеризуется наличием в Монголии трех обособленных панцирных комплексов: халхаского (продолжающего развитие традиционного монгольского доспеха), джунгарского (воспринявшего многочисленные среднеазиатские оружейные элементы) и чахарского (подвергшегося сильному влиянию цинской паноплии). Резко возросла численность воинов-панцирников в войсках. Этот эффект был достигнут за счет введения государственных повинностей по изготовлению панцирей (Джунгария, Халха), созданию специализированных государственных производств (Джунгария), массовому импорту доспехов из Средней Азии (Джунгария) и Дальнего Востока (Чахар, Халха). Распространение огнестрельного оружия оказало значительное влияние на эволюцию монгольского доспеха. Популярность получила практика использования нескольких доспехов, одетых один поверх другого. В Джунгарии распространились цельнокованые зерцальные доспехи и пояса-корсеты западноазиатского образца.

Монгольские государства являлись главной военно-политической силой в Центральной Азии XV–XVII вв. Тактика кочевников XV – начала XVII в. базировалась на военных приемах номадов, выработанных в период раннего и развитого Средневековья. В этих условиях основным тактическим новшеством стало постепенное возрастание роли копейного удара и ближнего боя. Устойчивость конницы в рукопашной схватке обеспечивало широкое использование защитного вооружения. Во второй половине рассматриваемого периода данная тактика стала существенно дополняться и корректироваться под влиянием военного искусства оседлых народов. Главным нововведением стало внедрение в войска огнестрельного оружия. В наибольшей степени «вестернизации» подверглось военное искусство джунгар, которым удалось создать собственное ружейное и пушечное производство. С конца XVII в. джунгары стали вести бой от обороны. Центр армии составляли пешие ружейные стрелки, лучники и прикрывающие их копейщики. Панцирная конница размещалась на флангах и во второй линии построения. Спешенные стрелки останавливали вражескую атаку и создавали условия для контратаки собственной кавалерии. В первой половине XVIII в. огневая мощь джунгарской армии еще более возросла за счет внедрения практики стрельбы с коня и применения «верблюжьей» артиллерии. Сочетание тактики «огневого вала» с атакой копейной конницы оказалась исключительно эффективной и весьма способствовала установлению джунгарской гегемонии в регионе. По иному пути пошло развитие военного дела Халхи и Чахара. После вхождения в состав Цинской империи монгольские воины усилили имперскую панцирную конницу. Огневую поддержку им обеспечивали отряды маньчжурских и китайских стрелков.

Разгром Джунгарии в середине XVIII в. и подчинение Цинской империей всей Монголии привел к установлению относительного мира в центральноазиатском регионе. Местные оружейные производства были постепенно свернуты, а воины перевооружены по цинскому образцу.

В разделе 2 главы 6 рассмотрена эволюция комплекса защитного вооружения и тактики панцирных подразделений народов Южной Сибири эпохи позднего Средневековья и раннего Нового времени.

Выделены два основных периода эволюции доспеха Южной Сибири. «Монгольский» период (вторая половина XIV – XVI в.) характеризуется наличием сильного влияния со стороны панцирных комплексов монгольских кочевников. В XVII–XVIII вв. («Монголо-русский» период) в регионе распространяются структуры бронирования и формы покроя, характерные для Западной и Средней Азии. Ретрансляторами новых веяний выступили ойраты и русские служилые люди.

В целом доспехи кочевников Южной Сибири были подвержены общим тенденциям развития, характерным для Центральноазиатского региона. Основными структурами бронирования панцирей XVI–XVII вв. были пластинчато-нашивная и «мягкая» броня. Пластины южносибирских панцирей «куячного типа» в точности соответствуют своим центральноазиатским аналогам, но при этом отличаются от средне- и восточноазиатских пластин. То же явление мы наблюдаем в отношении боевых наголовий и дополнительных защитных деталей. Данные факторы позволяют рассматривать южносибирские комплексы защитного вооружения как локальные варианты Центральноазиатской военно-культурной традиции. На протяжении XVII–XVIII вв. у южносибирских народов под влиянием ойратов (енисейские кыргызы, телеуты) и русских (енисейские кыргызы, телеуты, буряты) постепенно распространяется кольчатый доспех. Не позднее первой трети XVII в. южносибирские мастера осваивают производство кольчатых и кольчато-пластинчатых панцирей. На протяжении XVII в. происходит постепенное увеличение числа воинов-панцирников. Защитное вооружение начинают применять не только воины народов-сюзеренов, но и состоятельные ополченцы из числа их вассалов (кыштымов).

По мере знакомства с боевыми приемами русских служилых людей тактика степняков постепенно эволюционировала, приспосабливаясь к меняющимся условиям ведения боя. Однако главная ударная роль в отрядах южносибирских князцов продолжала отводиться панцирникам, вооруженным саадаками, ружьями, древковым и клинковым оружием. В результате джунгарского влияния на Алтае распространилась практика спешивания стрелков и части копейщиков во время боя.

В разделе 3 главы 6 рассмотрена эволюция комплекса защитного вооружения и тактики панцирных подразделений Тибета эпохи позднего Средневековья и раннего Нового времени.

Эволюцию тибетского доспеха и тактики второй половины XIV–XIX вв. можно разделить на три основных периода: «Ранне

тибетский» (XIV–XVI вв.), «Среднетибетский» («Монголо-тибетский») (XVII в.) и «Позднетибетский» (XVIII–XIX вв.).

В XIV–XVI вв. тибетский доспех продолжал линию развития, заложенную в период раннего Средневековья. Тибетские латники использовали ламеллярные панцири покроя «кираса» и «халат», узкопластинчатые и ламеллярные шлемы, кожаные и деревянные щиты.

В течение XVII в., по мере укрепления военного и политического господства монголов в Тибете, все более широкое распространение получают предметы вооружения «степного образца». И хотя преобладающими типами гетерогенных доспехов продолжают оставаться «кирасы» и «халаты» с ламеллярной структурой бронирования, в регионе распространяются пластинчато-нашивные и «мягкие» (стеганые на вате) панцири монгольского типа. Головы латников защищали железные и кожаные шлемы, составленные из пластин-сегментов с ременным или заклепочным соединением, снабженные ламеллярным обручем с трехчастной бармицей, меховым «тюрбаном», или козырьком. Руки воинов прикрывали кожаные (одночастные) или железные (створчатые) наручи. Панцирные пехотинцы широко использовали усиленные железными умбонами и вырезными накладками плетеные щиты. Знатные и состоятельные воины защищали своих коней масками, кожаными или ламеллярными панцирными попонами. Сражение начинали лучники, за ними в бой вступали конные панцирные копейщики. Излюбленным тактическим приемом был удар по флангам противника с последующим выходом в тыл. Конницу в сражении поддерживала легковооруженная и панцирная (щитоносная) пехота.

В XVIII в. в связи с ослаблением монгольского военно-политического влияния и распространением огнестрельного оружия тибетский оружейный комплекс подвергается известной трансформации. В результате джунгарского, среднеазиатского и североиндийского влияния все большее распространение получают кольчатые панцири, зерцальные доспехи, пластинчатые пояса-корсеты, цельнокованые сфероконические наголовья с «коробчатыми» козырьками. Перевооружение тибетской армии по новому образцу не завершилось в XVIII в., а продолжалось на протяжении почти всего XIX в. На тактическом уровне возросла роль перестрелки из огнестрельного оружия. Рукопашная схватка начиналась атакой кавалеристов, вооруженных длиннодревковым и клинковым оружием, которых поддерживали конные лучники, панцирные и легковооруженные пехотинцы, а также всадники, вооруженные фитильными ружьями. Атаку кавалеристов и пехотинцев поддерживали залпы немногочисленных крупнокалиберных ружей и малокалиберных безлафетных орудий. Подобная тактика с некоторыми изменениями просуществовала в Тибете вплоть до начала XX в.

В разделе 4 главы 6 рассмотрена эволюция комплекса защитного вооружения и тактики панцирных подразделений государств Мавераннахра периода позднего Средневековья и раннего Нового времени. Эволюция доспеха делится на два основных периода: «Тимуридский» (конец XIV – XV в.) и «Узбекский» (XVI–XIX вв.).  В «Тимуридский период» доспех Мавераннахра развивался в русле, заданном монгольскими завоевателями, хотя и с учетом местных оружейных традиций и новых технологических изобретений. Широко применялись панцири с пластинчато-нашивной, ламинарной и кольчатой структурой бронирования, плетеные щиты-«калканы», клепаные шлемы, конские доспехи центральноазиатского типа и др. Технологичными новинками периода были привнесенные с территории Западной Азии створчатые наручи, ранние варианты кольчато-пластинчатых набедренников и корпусных панцирей. Уникальная боеспособность армии Тимура в значительной степени была обусловлена эффективностью взаимодействия различных родов войск: тяжеловооруженной, средне- и легковооруженной конницы, спешенных стрелков, арбалетчиков и т. д. Во времена же его приемников военно-тактический баланс был нарушен. На полях сражений воцарилась тяжеловооруженная конница, состоявшая из наемников-«йигитов».  Сложные многочастные построения, предусматривавшие наличие мощного резерва и сочетание разновооруженных отрядов, сохранились фрагментарно. Участь сражения решала встречная атака двух лавин тяжеловооруженной конницы, поддержанных пешими городскими ополчениями и легковооруженными лучниками. После первого столкновения сражение распадалось на множество отдельных поединков. В конце XV – начале XVI в. «рыцарская» конница Тимуридов сошлась на полях сражений с армиями кочевых узбеков Дашт-и Кипчак, использовавших традиционную степную тактику лучной перестрелки, обхода флангов и окружения противника. Боевая практика показала, что латной кавалерии, использующей упрощенные тактические схемы, сложно противостоять в маневренном бою массовой легкой коннице кочевников.

Узбекское завоевание и развитие новых оружейных технологий изменили линию эволюции среднеазиатского доспеха. Резко возросло влияние панцирных комплексов Западной Азии и Восточной Европы. Начался «ренессанс» кольчатой брони. Ламинарные и ламеллярные панцири были вытеснены технологически более совершенными кольчато-пластинчатыми доспехами. Цельнокованые и кольчато-пластинчатые наголовья заменили клепаные шлемы центральноазиатского типа. В целом наблюдается постепенное облегчение доспеха массовой панцирной конницы. Выходит из широкого употребления конский доспех.

Панцири с кольчато-пластинчатой структурой бронирования стали высшей стадией развития традиционного азиатского доспеха. Они сочетали в себе надежность пластинчатой брони с эластичностью кольчатой и служили хорошей защитой от холодного оружия. Однако они слабо предохраняли от ружейных пуль. Поэтому во второй половине XVII – XVIII в. происходит очередная трансформация среднеазиатского доспеха. Конструкция доспеха упрощается, но сам защитный комплекс становится более надежным за счет применения цельнокованой брони и реализации принципа многослойной защиты. Поверх кольчуги одевается стеганый на вате панцирь, а поверх него еще зерцальный доспех из массивных стальных пластин. Четвертый слой брони формируют толстые кожаные и цельнокованые щиты. Такой доспех неплохо защищал его владельца от еще несовершенного огнестрельного оружия, но был очень тяжел. Стремление надежно прикрыть корпус привело к постепенному отказу от усиленной защиты ног. Тяжелые кольчато-пластинчатые набедренники были вытеснены кольчужными штанами, которые впоследствии заменили кожаные лопасти, меховые и стеганые шаровары.

В армиях государств Мавераннахра XVII–XVIII вв. панцирной средневооруженной коннице отводилась важная, но уже не главная роль. Она наносила завершающий удар по противнику, ослабленному атаками конных лучников и понесшему потери от ружейной и пушечной стрельбы. Спешенные стрелки занимали центр построения. Их позиции усиливались щитами и сцепленными телегами. Перед строем устанавливались пушки. Конные латники обычно концентрировались на флангах и во второй линии построения. В случае необходимости панцирники спешивались и вели стрельбу из окопов или под защитой полевых укреплений. Часть из них, прикрывая стрелков, сражались длиннодревковым оружием.

Развитие огнестрельного оружия привело к вытеснению массового доспеха из военной практики. Однако знать продолжала применять панцирное вооружение даже во второй половине XIX в.

В разделе 5 главы 6 исследуется эволюция комплекса защитного вооружения и тактики панцирных подразделений кочевых тюркских народов Средней Азии (казахи, киргизы, каракалпаки) периода позднего Средневековья и раннего Нового времени.

Доспех номадов западной Дашт-и Кипчак XV в. был тесным образом связан с панцирными комплексами кочевников Восточной Европы. Широкое распространение имели стеганые на вате панцири и кольчуги. Знать применяла кольчато-пластинчатые доспехи западноазиатского образца, створчатые наручи и цельнокованые шлемы с масками-забралами. В XVI в. этот комплекс вооружения был привнесен узбеками в Мавераннахр. В связи со слабостью центральной власти в Дашт-и Кипчак XVII–XVIII вв. не существовало собственного массового производства металлического защитного вооружения, поэтому основная масса железных панцирей и шлемов поступала из городов Мавераннахра, Южного Казахстана и Восточного Туркестана. Большая часть этого вооружения была выполнена по иранскому образцу, только в восточных районах встречались симбиотические панцирные комплексы, совмещавшие в себе центральноазиатский стиль и западноазиатские технологии. Импортное вооружение стоило дорого, поэтому его основными потребителями являлись состоятельные воины. Основная масса номадов панцирей не использовала и, следовательно, была неустойчива в ближнем бою. Данный недостаток отчасти компенсировало широкое распространение оружия, предназначенного для борьбы с одоспешенным противником: копий с гранеными наконечниками, кавалерийских топоров и огнестрельного оружия.

Основную атакующую роль в ходе сражения казахские полководцы XVII–XVIII вв. отводили коннице, вооруженной саадаками, длиннодревковым, ударным, ударно-рубящим и клинковым оружием. Широко практиковались охват флангов и притворное отступление. Популярным приемом было спешивание во время боя. Пешие стрелки должны были удерживать позиции от наступающего противника и ружейным огнем подготовить кавалерийскую атаку. Чтобы усилить их позиции, казахские военачальники стремились укрыть стрелков в окопах или защитить их «валом» из земли, камней, деревьев, стреноженных или убитых животных.

В разделе 6 главы 6 рассмотрена эволюция комплекса защитного вооружения и тактики панцирных подразделений государств Восточного Туркестана периода позднего Средневековья и раннего Нового времени.

Основной структурой бронирования металлических панцирей Восточного Туркестана XV–XIX вв. была кольчатая броня. Кольчужные «рубахи» снабжались длинными рукавами, усиливались кольчатыми «пончо»,  набедренниками или штанами. С XVIII в. широкое распространение получили зерцальные доспехи, пластинчатые пояса-корсеты, цельнокованые шлемы, створчатые наручи и кожаные щиты иранского образца.

В конце XIV–XV вв. основной армии были отряды легковооруженных конных лучников. После завоевания Восточного Туркестана в начале XVI в. сподвижником З. Бабура чагатаидом Султан-Саидом (1514–1533) наблюдается постепенный рост значения панцирной конницы. К XVII в. она уже главная ударная сила могульских войск. Панцирные воины могли вести бой как в конном строю, так и спешившись. Партнером панцирной конницы выступали легковооруженные лучники, набранные из тюркоязычных кочевников (в первую очередь киргизов). Конец доминированию латной кавалерии положило огнестрельное оружие. К середине XVIII в. полководцы Восточного Туркестана уже полагались не на панцирников, а на конных и пеших стрелков, вооруженных фитильными ружьями. После вхождения Восточного Туркестана в состав Цинской империи массовое производство панцирей и шлемов было свернуто.

В разделе 7 главы 6 описана эволюция комплекса защитного вооружения и тактики панцирных подразделений Минской империи (1368–1644). Логика развития минского доспеха последней трети XIV – первой половины XVII в. определялась взаимодействием трех основных тенденций: наличием «Юаньского оружейного наследия», политикой реставрации «древних традиций» в оружейной сфере, модернизацией (развитием оружейных технологий). Во второй половине XIV – начале XV в. в Китае преобладали ламеллярные панцири и шлемы юаньского образца. Однако уже с 80-х гг. XIV в. минское правительство начало реализацию программы по переоснащению армии пластинчато-нашивными панцирями, подбитыми пластинами твердой кожи. Такие доспехи были менее трудоемки, но при этом надежны и оптимально подходили для массового поточного производства, что позволяло ввести в войсках «панцирную униформу». Первыми из военной практики армейских подразделений оказались вытеснены  ламинарные «халаты» и «кирасы». Затем существенно сократился ареал распространения их ламеллярных аналогов. Тем не менее, отсутствие единого регламента при наличии локальных оружейных производств в уездных городах привело к унификации доспеха только на уровне отдельных провинций. В то же время на окраинах региона (в частности, у племен Южного Китая) сохранялись доспехи из больших лакированных пластин твердой кожи, а также «плетеные» из лозы панцирные комплексы. Что касается доспехов знати и воинов элитных подразделений, то они отличались исключительным разнообразием структур бронирования, форм покроя и пышностью отделки. Офицерами и гвардейцами XVI – начала XVII в. применялись железные, медные, кожаные, бумажные панцири с ламеллярной, чешуйчатой, кольчатой, пластинчато-нашивной (внутренней и внешней) структурой бронирования, комбинированные доспехи, клепаные и цельнокованые шлемы различных типов, ламинарные нарукавья, наручи и поножи. В панцирных комплексах минской знати новейшие технологии и изобретения соседствовали с панцирями и шлемами, имитировавшими «древние доспехи» династий Тан и Сун.

Главной ударной силой Минской империи во второй половине XIV в. была конница, вооруженная по образцу монгольской кавалерии Юаньской империи. Ее основным партнером на поле сражения выступали многочисленные пехотинцы, вооруженные длиннодревковым оружием, арбалетами и луками. В силу различных военно-политических и экономических причин роль панцирной конницы на протяжении XV – начала XVII в. в минской армии постепенно снижалась. На первое место выходит поддерживаемая полевой артиллерией пехота, активно использующая длиннодревковое и огнестрельное оружие. Большая часть китайских пехотинцев панцирей не использовала, поэтому минские полководцы старались не доводить сражения до рукопашной схватки и удерживать противника на дистанции копий и алебард. Пехотный строй прикрывали воины, снабженные плетеными и станковыми щитами. В сражениях с кочевниками в качестве дополнительной защиты использовались сцепленные телеги. Подобная оборонительная тактика была достаточно эффективна в борьбе с пехотой противника (повстанцами, японскими пиратами), однако в силу недостаточной гибкости она оказалась уязвимой в столкновении с многочисленной панцирной конницей маньчжуров и монголов.

В разделе 8 главы 6 исследована эволюция комплекса защитного вооружения и тактики панцирных подразделений поздних чжурчжэней (маньчжуров) XVI–XVII вв. и Цинской империи (1644–1911).

Позднесредневековый маньчжурский доспех сложился на базе чжурчжэньских, монгольских и китайских панцирных комплексов. В XV – первой половине XVII в. воины региона применяли ламеллярные, пластинчато-нашивные и кольчатые панцири, узкопластинчатые наголовья и цельнокованые шлемы «цзиньского типа». Во второй половине XVII – первой половине XVIII в. формируется классический цинский доспех, который был регламентирован специальными императорскими постановлениями. Маньчжурским правителям удалось унифицировать структуры бронирования, покроя и цветового решения панцирных комплексов имперских войск. К числу регламентированных были отнесены только железные пластинчато-нашивные и «мягкие» (стеганые на вате) панцири. В результате унификации армейского доспеха консервативный маньчжурский панцирный комплекс вытеснил на окраины региона как традиционные доспехи (ламеллярные, чешуйчатые и др.), так и новые для регионы структуры бронирования (кольчатую, кольчато-пластинчатую). Инновационные формы брони были «принесены в жертву» массовому поточному производству, стандартизации и унификации. То же произошло и с боевыми наголовьями: цельнокованые шлемы минской конницы были заменены их стандартизированными клепаными аналогами. В 1757 г. был утвержден новый тип доспеха, состоящий из «мягкого» (стеганого на вате) панциря и кожаного шлема. Облегчение доспеха стало возможным в связи с тем, что после разгрома Джунгарии у империи не осталось актуальных военных противников, массово использующих огнестрельное оружие и ударные копья с бронебойными наконечниками.

В отличие от минских армий, главной ударной силой Цинской империи в XVII в. была панцирная конница, в составе которой находились и тяжеловооруженные отряды. Основным оружием всадников были мощные сложносоставные луки и сабли. Цинские латники расстреливали противника из луков на короткой дистанции, а затем врубались в его ряды, используя клинковое оружие. Устойчивость в ближнем бою обеспечивало надежное защитное вооружение. По необходимости цинские воины могли спешиваться и вести бой в пехотных порядках. По мере завоевания Китая, роль пехоты постепенно возрастала, однако кавалерия продолжала оставаться главной силой императорской армии вплоть до середины XIX в. С XVIII в. в больших полевых сражениях пехотинцы (щитоносцы, ружейные стрелки, артиллеристы) строились в несколько эшелонов. Сделав несколько залпов по позициям противника, они уступали место коннице, которая наносила главный удар.

В середине XIX в. цинские армии столкнулись с войсками европейских держав, вооруженных нарезными ружьями, от которых не спасали ни пластинчатые, ни стеганые доспехи. В результате во второй половине XIX в. панцири вышли из широкого военного обихода, превратившись в элемент парадной придворной формы.

В разделе 9 главы 6 рассмотрена эволюция комплекса вооружения и тактики панцирных подразделений Кореи XV–XIX вв.

На протяжении рассматриваемого периода корейский доспех испытывал сильное влияние со стороны панцирных комплексов соседей королевства. Это влияние определялось военно-политическим и экономическим доминированием той или иной державы в регионе. Выделяются два основных периода: «Монголо-китайский» (вторая половина XIII – XVI в.) и «Маньчжуро-китайский» (XVII–XVIII вв.). Монгольские, китайские и маньчжурские элементы накладывались на местные панцирные комплексы, формируя оригинальный облик корейского доспеха. Корейские панцири «Монголо-китайского» периода имели ламеллярную, кольчатую, кольчато-пластинчатую и «мягкую» (стеганую на вате) структуру бронирования. Они кроились в виде куртки с короткими рукавами или халата с укороченным подолом. Ввиду дефицита железа пластины ламеллярных панцирей часто изготовлялись из кожи или спрессованной бумаги. Воины носили клепаные наголовья с козырьками монгольского образца и шлемы с полями китайского типа. Военные успехи маньчжуров подвели местные власти к мысли о необходимости трансформации корейского доспеха по цинскому образцу. Как и в Китае, в Корее из военного обихода выводятся кольчатая, кольчато-пластинчатая и ламеллярная броня, старые типы шлемов и дополнительных защитных деталей. Исчезает и знаменитый корейский «бумажный» доспех. «Маньчжуро-китайский» период характеризуется преобладанием железных и кожаных пластинчато-нашивных панцирей и шлемов цинского образца. В то же время оригинальный покрой в виде куртки сохранился. Несмотря на «мимикрию» корейских боевых наголовий под имперские образцы, они, тем не менее, сохранили характерные элементы конструкции и оформления (четырехпластинчатая тулья, сфероконическая форма и др.).

Основными потребителями металлических и кожаных доспехов всех типов был офицерский корпус армии и флота, а также воины панцирной конницы. Корейские всадники были обучены вести как дистанционный, так и ближний бой в плотных или разреженных построениях. Главным средством защиты пехотинцев были ручные плетеные щиты. Только солдаты отдельных ударных отрядов были снабжены пластинчато-нашивными панцирями, «мягкими» кирасами, стегаными поясами-корсетами и шлемами. К последней трети XIX в. «мягкие» панцири и кожаные шлемы окончательно превратились в элементы парадной униформы высшего командного состава корейской армии.

В разделе 10 главы 6 исследуется феномен Военно-культурных традиций и их влияние на эволюцию комплексов защитного вооружения народов Средней, Центральной и континентальной Восточной Азии периода позднего Средневековья и Нового времени.

Для объяснения и анализа процесса эволюции азиатского доспеха на континентальном уровне были введены и обоснованы термины: Военно-культурная традиция (ВКТ), Региональный комплекс вооружения (РК), Субкомплекс вооружения (Ск).

Военно-культурная традиция (ВКТ) в сфере защитного вооружения – исторически сложившаяся, изменяющаяся во времени и пространстве практика изготовления и использования панцирных комплексов, отличающихся от аналогичных комплексов других регионов преобладающими структурами бронирования корпусных панцирей, конструкцией шлемов, щитов и дополнительных защитных деталей. Для ВКТ характерны перманентная внутренняя эволюция и взаимодействие с соседними ВКТ, которое приводит к расширению или сокращению ареала распространения той или иной Военно-культурной традиции. ВКТ – наднациональное и надгосударственное явление. Зародившись на территории определенного государства или нескольких государств, она может распространяться за их пределами не только путем успешной военной экспансии ее носителей, но и в ходе заимствований технологий, конструктивных и оформительских решений. Основным условием развития и распространения ВКТ является технологическое совершенствование производимых предметов вооружения. В качестве объективных или субъективных причин, стимулирующих/сдерживающих процесс эволюции и распространения ВКТ, выступают специфика ресурсной и производственной базы, политика местных властей, особенности военного дела того или иного народа, военная мода, культурные и религиозные традиции и т. д. Военно-культурные традиции являются основными субъектами процесса эволюции азиатского доспеха. Последний представляет собой процесс взаимодействия и развития военно-культурных традиций различных регионов.

Носителями ВКТ являются региональные комплексы (РК) защитного вооружения, различающиеся между собой преобладающей разновидностью доминирующих в ВКТ структур бронирования, преобладающим покроем корпусных панцирей, набором панцирных элементов, особенностями конструкции отдельных элементов панцирного комплекса. В районах соприкосновения двух и более ВКТ нередко появляются симбиотические региональные комплексы вооружения, сочетающие в себе элементы нескольких ВКТ.

На государственном и этническом уровне РК могут делиться на Субкомплексы (Ск), различающиеся особенностями оформления панцирных элементов. Как и РК, оружейные Субкомплексы по своему происхождению могут быть «основными» и «симбиотическими». Последние возникают на стыке ВКТ. На окраинах региона могут существовать локальные оружейные Субкомплексы, представляющие собой «осколки» древних Военно-культурных традиций.

В результате монгольских завоеваний на огромных просторах Евразии от Китая до Ирана возобладала «Чингизидская» ВКТ. По мере развития оружейных технологий и утери монгольской элитой политического влияния «Чингизидская» ВКТ начала разрушаться. В XV в. в Малой и Передней Азии появилась «Западноазиатская» ВКТ, отличительными чертами которой стали кольчатая и кольчато-пластинчатая структуры бронирования, зерцальные доспехи, цельнокованые шлемы, створчатые наручи и т. д. Примерно в это же время в Китае начала складываться «Восточноазиатская» ВКТ (преобладающая структура бронирования – пластинчато-нашивные панцири из гладких кожаных и металлических пластин, двухпластинчатые шлемы и т. д.). К началу XVII в. «Западноазиатская» ВКТ распространилась в Малой, Передней и Средней Азии, Северной Африке и Восточной Европе, «Восточноазиатская» – в Китае, Маньчжурии и Корее. «Центральноазиатская» ВКТ в этот период была локализована в рамках Монголии, Тибета и Южной Сибири и представлена соответствующими региональными комплексами. Среднеазиатский доспех XVII–XIX вв. развивался в рамках «Переднеазиатского» РК и был представлен рядом оружейных Субкомплексов: западно-казахским, восточно-казахским, восточно-туркестанским, субкомплексом Мавераннахра и др. На территории Восточной Азии второй половины XVII–XIX вв. существовали два основных РК: Цинский и Корейский.

Наличие мощных производственных баз у государств «Восточноазиатской» и «Западноазиатской» ВКТ, технологическое совершенство доспехов «Западноазиатской» ВКТ и военная экспансия Цинского Китая предопределили сужение ареала распространения  «Центральноазиатской» ВКТ. В течение XVII в. из состава ее основных РК выделились симбиотические Субкомплексы: южномонгольский, джунгарский, телеутский и др. В результате завоевания Монголии Цинской империей на территории Восточной Азии возобладала «Восточноазиатская» ВКТ. К началу XX в. элементы «Центральноазиатской» ВКТ сохранялись только в Тибете.

В заключении подведены основные итоги исследования, которые могут быть сформулированы в виде следующих выводов.

1. Обзор работ, посвященных защитному вооружению народов Центральной, Средней и континентальной Восточной  Азии второй половины XIV–XIX вв., выявил узость источниковой базы, используемой учеными в аналитических исследованиях, недостаточное привлечение изобразительных источников и материалов из старых оружейных коллекций. Специальные исследования, основанные на комплексном анализе вещественных, изобразительных, письменных и фольклорных источников, посвященные эволюции доспеха рассматриваемого региона второй половины XIV–XIX вв., в отечественной и зарубежной историографии в настоящее время отсутствуют.

2. Рассмотрение источников по доспеху региона эпохи позднего Средневековья и Нового времени показало их достаточную представительность для всестороннего анализа и интерпретации. Системный анализ вещественных, изобразительных, письменных и фольклорных источников позволяет не только реконструировать панцирные комплексы позднесредневековых жителей региона, но и выявить основные направления и особенности эволюции доспеха народов Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии рассматриваемого периода.

3. Анализ собранных материалов позволил систематизировать данные по источникам поступления предметов защитного вооружения в армии различных азиатских народов. В эпоху позднего Средневековья и раннего Нового времени правителям ряда государств Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии удалось создать условия для организации массового панцирного производства на своей территории. Такие производства в различных регионах Азии имели свои характерные особенности. Монгольские феодалы первоначально покрывали потребность войск в панцирном вооружении за счет развития местных ремесленных производств, а также поставок доспехов с территории Южной Сибири. С 40-х гг. XVII в. в Джунгарии и Халхе к изготовлению защитного вооружения были привлечены широкие массы рядовых аратов, на которых была возложена соответствующая ежегодная государственная повинность. В первой половине XVIII в. в Джунгарии были созданы специальные государственные мануфактуры, на которых трудились местные и иностранные мастера, а также мобилизованные для отработки государственной барщины рядовые кочевники. Основными центрами «доспешного» производства Средней Азии были городские центры Мавераннахра, Южного Казахстана и Восточного Туркестана. Несмотря на периодические попытки местных правителей поставить производство защитного вооружения под свой контроль, в среднеазиатских городах на протяжении большей части периода сохранялись частные оружейные производства. Часть изготовленных панцирей и шлемов поступали в государственные арсеналы, а другая шла в свободную продажу и на экспорт.  Характерной чертой панцирных производств континентальной Восточной Азии является стремление минских и цинских императоров сделать их исключительной государственной монополией. В наибольшей степени реализовать данную задачу удалось маньчжурским правителям Китая второй половины XVII – XVIII в.

На протяжении всего рассматриваемого периода импорт не играл существенной роли в обеспечении войск Мавераннахра, Восточного Туркестана и Китая защитным вооружением. Для кочевых народов актуальность импорта железных доспехов была значительно выше. В частности, среднеазиатские панцири в массовом порядке ввозились на территорию Джунгарии, а цинские в Южную Монголию и Халху. В наибольшей степени от импорта металлического защитного вооружения зависели кочевники Средней Азии (казахи, киргизы, каракалпаки, туркмены), не имевшие собственных массовых панцирных производств, аналогичных монгольским.  Пика возможностей в сфере производства защитного вооружения государства Центральной Азии достигли во второй половине XVII – первой половине XVIII в., Средней Азии в конце XIV – первой половине XVIII в., континентальной Восточной Азии – во второй половине XIV – середине XV в.,  а также второй половине XVII – первой половине XIX в. Наличие профильных производств позволило правителям государств региона существенно увеличить число воинов-панцирников в своих армиях, и, следовательно, повысить устойчивость войск в ближнем и дистанционном бою. Сворачивание панцирных производств было обусловлено внешним завоеванием (Джунгария, Восточный Туркестан, Мавераннахр), кризисными экономическими и социально-политическими явлениями (Джунгария, Мавераннахр), конкуренцией со стороны более развитых производств оседло-земледельческих соседей (Дашт-и Кипчак, Южная Монголия, Халха), развитием огнестрельного оружия (Мавераннахр, Цинский Китай, Корея).

4. Классификация панцирного вооружения Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии второй половины XIV – XIX в. позволила провести детальный типологический анализ, выявить региональные особенности оформления, покроя доспехов и их эволюцию в рассматриваемый период. Анализ различных видов источников продемонстрировал, что распространенное в отечественной и зарубежной литературе мнение о консервации и деградации доспеха региона в период позднего Средневековья и раннего Нового времени ошибочно. Более того, собранные материалы свидетельствуют о том, что вторая половина XIV – первая половина XVIII в. стали временем наивысшего развития доспеха целой группы народов Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии. По разнообразию структур бронирования, конструкции панцирных элементов, формам покроя позднесредневековый доспех региона превосходит аналогичные панцирные комплексы этих территорий в любой другой исторический период. Кроме того, вторая половина XIV – первая половина XVIII в. – время стремительной эволюции азиатского доспеха, приспосабливающегося к меняющимся военным реалиям эпохи.

На XVI–XVII вв. приходится расцвет центральноазиатского панцирного комплекса, отличного как от дальневосточных, так и от среднеазиатских образцов. Высшей ступенью развития традиционного центральноазиатского корпусного доспеха стали пластинчато-нашивные панцири из рельефных ребристых пластин, получившие распространение со второй половины XVI в. По своим характеристикам они превосходили аналогичные средне- и восточноазиатские доспехи из кожаных и металлических пластин с гладкой поверхностью. По типовому разнообразию комплекс защитного вооружения позднесредневековых номадов региона превосходит все известные паноплии центральноазиатских кочевников в обозримый исторический период. Наряду с традиционными для региона ламеллярными, ламинарными, пластинчато-нашивными «кирасами», «катафрактами», «халатами», «мягкими» (стегаными на вате) доспехами и клепаными шлемами центральноазиатские кочевники начиная с XVII в. стали достаточно широко применять ранее не характерные для региона кольчатые «рубахи», кольчато-пластинчатые «жилеты», створчатые наручи, цельнокованые шлемы, миссюрки, кольчато-пластинчатую защиту ног и т. д. Характерно, что, усваивая новую конструкцию и структуру бронирования, центральноазиатские мастера обычно сохраняли самобытные формы покроя панцирей и особенности оформления их элементов.

Вторая половина XIV – XV в. – время широкого распространения в Мавераннахре полного доспеха для воинов и боевых коней, представляющего собой симбионт лучших образцов центральноазиатской брони «Чингизидского круга» (ламеллярной, ламинарной, пластинчато-нашивной) с технологическими новинками Западной Азии (цельнокованые шлемы, створчатые наручи и поножи, кольчато-пластинчатые набедренники и др.). В XVI–XVIII вв. среднеазиатский панцирный комплекс постепенно мимикрирует под западноазиатский доспех и заимствует его лучшие элементы: кольчато-пластинчатую броню, зерцальный доспех, цельнокованые шлемы «кула худ», цельнокованые и кожаные щиты и др. При этом в Средней Азии некоторое время сохраняются панцирные элементы, характерные для предыдущего этапа (клепаные шлемы, ламинарные кирасы, стеганые на вате панцири и панцирные попоны и т. д.), благодаря чему позднесредневековая паноплия Мавераннахра XVI–XVII вв. отличается значительным разнообразием.

Минский панцирный комплекс второй половины XIV – первой трети XVII в. совместил в себе элементы юаньского доспеха последней трети XIII – середины XIV в. (ламеллярные «кирасы», «жилеты» и «халаты», клепаные шлемы с полями и налобниками), традиционные для Китая панцирные элементы, структуры бронирования и формы покроя (мелкопластинчатые панцири с внешним бронированием, чешуйчатые «кирасы», ламинарные и ламеллярные наручи, поножи и др.) и технологические новинки (пластинчато-нашивная броня из кожаных пластин, кольчатая и кольчато-пластинчатая броня, цельнокованые шлемы и др.). Конец разнообразию структур бронирования и покроя положила регламентация доспеха императорской армии цинскими властями во второй половине XVII – середине XVIII в., вызванная необходимостью организации массового поточного производства унифицированных панцирных комплексов. При этом оригинальные панцирные комплексы продолжали применяться на окраинах региона вплоть до XIX в.

5. В диссертации на основании комплексного анализа источников были рассмотрены основные этапы эволюции доспеха по отдельным государствам, регионам и на континентальном уровне. На эволюцию позднесредневекового доспеха региона решающее воздействие оказали следующие факторы: появление и распространение новых оружейных технологий и структур бронирования, оптимизация конструкции, состава и покроя панцирных комплексов, противостояние усовершенствованным и инновационным средствам нападения, унификация панцирного вооружения, изменение приемов ведения боя. Однако влияние данных факторов в различных регионах Азии было далеко не равнозначным.

Важнейшими технологическими новинками эпохи были кольчато-пластинчатая броня, зерцальный доспех из цельнокованых пластин, а также широкое распространение створчатых наручей, цельнокованных шлемов и щитов. В наибольшей степени данные элементы получили развитие в среднеазиатском и, отчасти, центральноазиатском доспехе. В комплекс защитного вооружения континентальной Восточной Азии они были внедрены фрагментарно. Еще одним направлением эволюции азиатского доспеха было стремление усовершенствовать панцирный комплекс через оптимизацию его конструкции и покроя. Данное направление выразилось в распространении створчатых наручей, отдельно надевающихся набедренников и поножей, что позволило западно- и среднеазиатским мастерам избавить доспех от длинного и громоздкого подола, нарукавий и на некоторое время снизило актуальность применения щитов.

Унификация защитного вооружения в Средней и Центральной Азии являлась следствием естественного процесса отбора наиболее совершенных структур бронирования и форм покроя. В Восточной Азии процедура унификации защитного вооружения стала результатом целенаправленной политики властей, стремившихся создать «панцирную униформу» для воинов императорской армии. В Цинском Китае и Корее в жертву унификации и массовому производству были принесены многие традиционные и инновационные структуры бронирования.

Доспех региона XV–XVII вв. в целом служил надежной защитой от традиционных средств нападения, применяемых на данных территориях, что послужило стимулом для трансформации оружейного комплекса. Широкое распространение в этот период получили длинные копья и пики с бронебойными (круглыми, ромбическими, квадратными, треугольными в сечении) наконечниками. Причем с XVI–XVII вв. монгольские полководцы стали снабжать ими не только панцирников, но и легковооруженных воинов, что привело к появлению новой разновидности кавалерии – легковооруженной копейной конницы. В Средней Азии новый импульс развития получило ударное и ударно-рубящее, а в Восточной Азии длиннодревковое комбинированное оружие. Однако главным «противником» позднесредневекового доспеха стало огнестрельное оружие. В исторической перспективе ружейные пули выступили более совершенным аналогом бронебойных стрел раннего и развитого Средневековья. Первой реакцией мастеров региона на этот новый военно-технический вызов стала идея «абсолютного доспеха», неуязвимого для огнестрельного оружия. Этой цели пытались достичь за счет внедрения принципа многослойной защиты, широкого использования панцирных усилителей и применения цельнокованой брони. Широкое распространение получили «двойные» и «тройные» панцири, цельнокованые зерцальные доспехи, шлемы и щиты. В перспективе данный подход привел к двум взаимосвязанным процессам. С одной стороны, происходило утяжеление доспеха знати, фоном для которого служило облегчение и постепенное вытеснение из военного обихода массового металлического доспеха, неспособного защитить рядового воина от огнестрельного оружия. Наиболее ярко данный процесс прослеживается на материалах Средней Азии, а наименее отчетливо – в Восточной Азии.

Общий ход эволюции доспеха региона на континентальном уровне можно представить следующим образом. Во второй половине XIII – XIV в. на огромных пространствах Евразии от Кореи до Ирана господствовала «Чингизидская» ВКТ. В  XV в. на западной и восточной оконечности Азиатского континента сформировались две новых Военно-культурных традиции – носители оригинальных образцов защитного вооружения. На протяжении XV–XVI вв. они активно расширяли свой ареал и к XVII в. локализовали обновленную «Чингизидскую» ВКТ в рамках собственно Центральной Азии. Наиболее совершенным технологически был доспех Западной Азии, возобладавший в XVI в. в Средней Азии и оказавший значительное влияние на эволюцию панцирного вооружения Джунгарии конца XVII – первой половины XVIII в. и Тибета XVIII–XIX вв. Цинский доспех «Восточноазиатской» ВКТ по своей конструкции и покрою был консервативен, но при этом надежен и относительно прост в изготовлении. Его распространение было в значительной степени обусловлено военной экспансией Цинской империи и наличием массового поточного производства, с которым было сложно конкурировать степным мастерам. После разгрома Джунгарии в середине XVIII в. цинский доспех возобладал на территории всей Монголии. Во второй половине XVIII – XIX в. собственно «Центральноазиатская» ВКТ частично сохранилась лишь на территории Тибета.

6. Комплексный анализ различных видов источников позволил выявить тактические возможности применения защитного вооружения на поле боя и роль панцирных подразделений в военном искусстве государств региона.

Эволюция и широта распространения доспеха привели к росту значения ближнего боя, который в период позднего Средневековья нередко решал участь всего сражения. Главной ударной силой большинства армий региона во второй половине XIV–XV вв. (а в Центральной Азии до последней трети XVII в.) была панцирная конница, способная вести сражение с использованием саадаков, длиннодревкового и клинкового оружия как в сомкнутом, так и в разреженном строю. Партнером такой конницы выступали легковооруженные всадники (в Центральной и Средней Азии) и пехота (в Средней и Восточной Азии). По мере распространения и совершенствования огнестрельного оружия картина боя постепенно менялась, причем схожие изменения происходили подчас независимо друг от друга в самых разных частях Евразии от Португалии до Японии. Для повышения эффективности использования еще не совершенных ружей и пушек требовались развернутые линейные построения, центр которых составляли пешие воины, в то время как конница концентрировалась на флангах и в резерве. На территории рассматриваемого региона первыми такую тактику опробовали китайские военачальники XV в., уже в начале XVI в. ее стали применять среднеазиатские, а в конце XVII в. джунгарские полководцы. Пешие подразделения стрелков были уязвимы для неожиданных массированных атак конницы противника, поэтому позиции пехотинцев стали усиливать вагенбургами, стационарными и передвижными щитами, рогатками (Средняя Азия, Китай), окопами, земляными валами, кольями, рядами стреноженных животных (кочевники Средней и Центральной Азии). Главным партнером стрелков выступали пешие (или спешенные) воины, вооруженные длиннодревковым оружием, а также легковооруженная и панцирная конница. Последней отводилась роль тактического «тарана», наносившего решающий удар по противнику, предварительно подвергшемуся массированному обстрелу из огнестрельного оружия.   Слабость одной из двух основных составляющих армии (огнестрельная пехота, панцирная конница) практически неизбежно приводила к тяжелым поражениям на поле боя, что блестяще продемонстрировали маньчжурские вторжения в Китай, Корею и Монголию в первой половине XVII в., Джунгаро-халхаская война 1687–1690 гг. и другие военные конфликты эпохи.  Эффективность такой тактики казалась настолько неоспоримой, что она просуществовала в Восточной и Средней Азии с небольшими изменениями вплоть до середины XIX в., когда народам региона пришлось столкнуться с великолепно вооруженными, оснащенными и обученными армиями европейских держав.

7. Проанализированные материалы свидетельствуют о высоком уровне развития защитного вооружения у народов Центральной, Средней и континентальной Восточной Азии второй половины XIV – XVIII в. Процесс распространения и эволюции огнестрельного оружия в Азии периода позднего Средневековья и раннего Нового времени шел значительно более медленными темпами, чем в Европе. Даже в XIX в. на большей части рассматриваемого региона наряду с огнестрельным оружием (представленном в основном фитильными ружьями) активно использовались луки и стрелы, а также традиционное оружие ближнего боя. В данных условиях актуальность защитного вооружения сохранялась на протяжении длительного времени. Более того, слабая распространенность технологически несовершенного огнестрельного оружия стимулировала развитие и утяжеление доспеха, внушая азиатским оружейникам надежду на возможность создания непроницаемого для пуль панцирного комплекса. Ни в одном другом уголке планеты противоборство огнестрельного оружия и традиционного доспеха не было столь длительным и сложным по содержанию, чем в рассматриваемом регионе. Защищенная доспехами панцирная конница продолжала играть важную роль на полях сражений региона даже в XVIII в. Массовый доспех стал терять свои позиции в регионе только в XIX в. В отдельных районах Средней, Центральной и Восточной Азии он продолжал применяться даже в начале XX в., то есть фактически до момента появления современных противопульных и противоосколочных бронежилетов.

ОСНОВНЫЕ НАУЧНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ДИССЕРТАЦИИ

ОПУБЛИКОВАНЫ В СЛЕДУЮЩИХ РАБОТАХ:

Монографии и учебные пособия:

  1. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. Вооружение и тактика кочевников Центральной Азии и Южной Сибири в эпоху позднего Средневековья и Нового времени (XV – первая половина XVIII в.) / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков. – СПб.: Фак. филол. и искусств СПбГУ, 2008. – 770 с. (авт. вклад – 77 п. л.).
  2. Бобров, Л. А., Борисенко, А. Ю., Худяков, Ю. С. Взаимодействие тюркских и монгольских народов с русскими в Сибири в военном деле в позднее Средневековье и Новое время: учеб. пособие / Л. А. Бобров, А. Ю. Борисенко, Ю. С. Худяков. – Новосибирск: НГУ, 2010. – 288 с. (авт. вклад – 9 п. л.).

Статьи в ведущих рецензируемых научных изданиях и журналах,

 рекомендованных ВАК:

  1. Бобров, Л. А. О путях «вестернизации» азиатского доспеха в Позднем Средневековье и в Новое время (XV–XVIII вв.) / Л. А. Бобров // Вестн. НГУ. Сер.: История, филология. – 2003а. – Т. 2. – Вып. 3: Археология и этнография. – С. 79–88 (1,25 п. л.).
  2. Бобров, Л. А. Петроглифы бассейна реки Чаган как иконографический источник по военному искусству народов Центральной Азии и Южной Сибири второй половины XVII – XVIII в. / Л. А. Бобров // Вестник НГУ. Сер.: История, филология. – 2007а. – С. 266–269 (0,5 п. л.).
  3. Бобров, Л. А. «Татарский» шлем с комбинированной бармицей из Тобольского государственного историко-архитектурного музея-заповедника / Л. А. Бобров // Вестник НГУ. Сер.: История, филология. – 2009а. – С. 251–254. (0,5 п. л.).
  4. Бобров, Л. А. Средневековая боевая маска-личина из музея «Метрополитен» (г. Нью-Йорк) / Л. А. Бобров // Вестник НГУ. Сер.: История, филология. – 2011. – Т. 10. – Вып. 3. – С. 117–126. (1,25 п. л.).
  5. Бобров, Л. А., Мясников, В. Ю. Позднесредневековые шлемы из музейных собраний Республики Бурятия / Л. А. Бобров, В. Ю. Мясников // Вестник НГУ. Сер.: История, филология. – 2009. – Т. 8. – Вып. 5– С. 235–244. (авт. вклад – 1 п. л.).
  6. Бобров, Л. А., Пронин, А. О. Тибетские палаши со скошенным острием из музейных собраний Великобритании и США / Л. А. Бобров, А. О. Пронин // Вестник НГУ. Сер.: История, филология. – 2011. – Т. 10. – Вып. 3. – С. 108–116. (авт. вклад – 0,9 п. л.)
  7. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. Парадные монгольские шлемы эпохи позднего Средневековья из собрания Государственного Эрмитажа / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков // Археология, этнография и антропология Евразии. – 2006а. – № 3 (27). – С. 33–40. (авт. вклад – 0,8 п. л.).
  8. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. Пластины-накладки с вырезным краем на средневековых шлемах степной полосы Евразии и прилегающих территорий / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков // Вестник НГУ. Сер.: История, филология. – 2006б. – Т. 5. – Вып. 3. – С. 87–105.  (авт. вклад – 1,8 п. л.).
  9. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. Монгольское влияние на военное дело тибетцев в позднем Средневековье и начале Нового времени / Л. А. Бобров, Ю. С. Худя­ков // Вестник НГУ. Сер.: История, филология. – 2006в. – Т. 5. – Вып. 3 (прил. 2). – С. 188–234. (авт. вклад – 4,6 п. л.).
  10. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. Копья с завитками-отрожками как пример взаимовлияния русских, тюркских и монгольских военно-культурных традиций на территории Южной Сибири XVII–XVIII вв. / Л. А. Бобров, Ю. С. Худя­ков // Вестник НГУ. Сер.: История, филология. – 2010. – Т. 9. – Вып. 3. – С. 174–181. (авт. вклад – 0,8 п. л.).
  11. Худяков, Ю. С., Бобров, Л. А., Филиппович, Ю. А. Опыт экспериментальной реконструкции и функционального анализа защитного вооружения воинов Центральной Азии эпохи позднего Средневековья / Ю. С. Худяков, Л. А. Бобров, Ю. А. Филиппович // Вестник НГУ. Сер.: История, филология. – 2005. – С. 95–103. (авт. вклад – 0,5 п. л.).

Статьи и тезисы:

  1. Бобров, Л. А. Защитное вооружение кочевников Центральной Азии и Южной Сибири в период позднего Средневековья / Л. А. Бобров // Наследие древних и традиционных культур Северной и Центральной Азии: материалы Регион. археол.-этногр. студ. конф. (Новосибирск, 1–6 февр. 2000 г.). – Новосибирск: НГУ, 2000. – С. 80–88. (1,1 п. л.).
  2. Бобров, Л. А. Вооружение и тактика восточных и западных монголов в эпоху позднего Средневековья (XVII в.) / Л. А. Бобров // Историко-культурное наследие Северной Азии: сб. науч. тр. / под ред. А. А. Тишкина. – Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2001. – С. 11–19.  (1,1 п. л.).
  3. Бобров, Л. А. Вооружение и тактика монгольских кочевников эпохи позднего Средневековья / Л. А. Бобров // Para-Bellum. – Спец. вып. – 2002а. – № 13. – С. 93–98. (0,3 п. л.).
  4. Бобров, Л. А. Защитное вооружение енисейских кыргызов IX–XVII вв. / Л. А. Бобров // Para-Bellum. – Спец. вып. – 2002б. – № 13. – С. 99–106. (0,5 п. л.).
  5. Бобров, Л. А. Позднесредневековые шлемы из музеев Красноярского края / Л. А. Бобров // Военное дело номадов Северной и Центральной Азии: сб. науч. статей / под ред. Ю. С. Худякова, С. Г. Скобелева. – Новосибирск: НГУ, 2002в. – С. 89–97. (0,6 п. л.).
  6. Бобров, Л. А. Железные ястребы Мавераннахра (комплекс защитного вооружения воинов Средней Азии и сопредельных территорий конца XV – XVII в.) / Л. А. Бобров // Para-Bellum. – Спец. вып. –2003б. – № 17. – С. 71–102;  № 18. – С. 43–80. (2,3 п. л.).
  7. Бобров, Л. А. Латники «Золотой империи» (защитное вооружение чжурчжэней XI – первой четверти XIII в.) / Л. А. Бобров // Para-Bellum. – 2003в. – № 3. – С. 69–96; № 4. – С. 63–94; 2004а. – № 1. – С. 27–60. (5,8 п. л.).
  8. Бобров, Л. А. Ответный удар (этапы «вестернизации» доспеха Передней, Средней и Центральной Азии в эпоху Позднего Средневековья и Нового времени) / Л. А. Бобров // Para-Bellum. – 2004б. – № 2. – С. 85–106.  (1,3 п. л.).
  9. Бобров, Л. А. Сибирские панцири русских казаков (к вопросу о влиянии панцирного комплекса сибирских аборигенов на защитное вооружение русских служилых людей второй половины XVI – XVII в.) / Л. А. Бобров // Para-Bellum. – 2006. – № 26. – С. 77–98. (1,3 п. л.).
  10. Бобров, Л. А. Джунгарское ханство – последняя кочевая империя / Л. А. Бобров // Наука из первых рук. – 2007б. – № 1 (13). – С. 60–69. (1,3 п. л.).
  11. Бобров, Л. А. Тяжеловооруженная конница номадов Центральной Азии и Южной Сибири в эпоху позднего Средневековья и Нового времени (XV – первая половина XVIII в.) / Л. А. Бобров // Para-Bellum. – 2007в. – № 27. – С. 73–83. (0,7 п. л.).
  12. Бобров, Л. А. Шлемы «цзиньского» типа: конструктивные особенности и вопросы эволюции / Л. А. Бобров // История и культура Улуса Джучи. – Казань:  АН РТ, 2007в. – С. 267–287. (1,3 п. л.).
  13. Бобров, Л. А. Джунгарское ханство и казахско-джунгарские войны первой половины XVIII в. / Л. А. Бобров // Большой атлас истории и культуры Казахстана. – Алматы: АО «АБДИ Компани», 2008а. – С. 406–408. (0,3 п. л.).
  14. Бобров, Л. А. Шлем «цзиньского типа» из Внутренней Монголии / Л. А. Бобров // Военная археология. – М., 2008б. – Вып. 1. Сборник материалов семинара при Государственном историческом музее. – С. 106–115. (1,25 п. л.).
  15. Бобров, Л. А. «И напали на них с копьи жестоко…». Сражение на р. Аягуз (1717): предпосылки, ход, результаты / Л. А. Бобров // Para-Bellum. – 2009б. – № 31. – С. 67–104. (2,4 п. л.).
  16. Бобров, Л. А. Военное дело калмыков и его эволюция в XVII–XVIII веках / Л. А. Бобров // История Калмыкии с древнейших времен до наших дней. – Элиста: Изд. дом «Герел», 2009в. – Т. 3. – С. 83–103. (2,5 п. л.).
  17. Бобров, Л. А. О некоторых особенностях военного дела волжских калмыков XVII–XVIII вв. / Л. А. Бобров // Единая Калмыкия в единой России: через века в будущее: материалы Междунар. науч. конф., посв. 400-летию добровольного вхождения калмыцкого народа в состав Росс. государства (г. Элиста, 13–18 сентября 2009 г.): в 2 ч. – Элиста: ЗАОр «НПП Джангар», 2009г. – Ч. 1. – С. 99–108. (1,25 п. л.).
  18. Бобров, Л. А., Кушкумбаев, А. К. Эволюция ойратского защитного вооружения в XVII – первой половине XVIII в. / Л. А. Бобров, А. К. Кушкумбаев // Глобализация и развитие современного общества: материалы Междунар. науч.-практ. конф. – Кокшетау; Астана, 2009. – С. 4–12. (авт. вклад – 0,8 п. л.).
  19. Бобров, Л. А., Кушкумбаев, А. К. Боевые шлемы из музейной коллекции Акмолинского областного историко-краеведческого музея / Л. А. Бобров, А. К. Кушкумбаев // Акмолинскому областному историко-краеведческому музею 90 лет. – Кокшетау: Акмол. обл. ист.-краевед. музей, 2010. – С. 33–38. (авт. вклад – 0,8 п. л.).
  20. Бобров, Л. А., Ожередов, Ю. И. «Латы воина Джамсарана». Позднесредневековый пластинчато-нашивной панцирь-«халат» воителя-буддиста (из фондов МАЭС ТГУ) / Л. А. Бобров, Ю. И. Ожередов // Роль номадов в формировании культурного наследия Казахстана. – Алматы: Print-S, 2010. – С. 379–421.  (авт. вклад – 4,2 п. л.).
  21. Бобров, Л. А., Пастухов, А. М. Ойратская артиллерия XVII–XVIII вв.: вопросы происхождения, конструкции и боевого применения / Л. А. Бобров, А. М. Пастухов // Вооружение и военное дело кочевников Сибири и Центральной Азии. – Новосибирск, 2007. – С. 170–247. (авт. вклад – 3,9 п. л.).
  22. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С.  Защитное вооружение среднеазиатского воина периода позднего Средневековья / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков // Военное дело номадов Северной и Центральной Азии: сб. науч. статей / под ред. Ю. С. Худякова, С. Г. Скобелева. – Новосибирск: НГУ, 2002. – С. 106–168. (авт. вклад – 3,1 п. л.).
  23. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. Боевые наголовья кочевников Монголии и Калмыкии второй половины XVI – начала XVIII в. / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков // Древности Алтая: сб. науч. тр. Горно-Алтайск: Горно-Алт. гос. ун-т; Ин-т алтаистики им. С. С. Суразакова, 2003а. – С. 138–155.    (авт. вклад – 1,8 п. л.).
  24. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. Использование панцирей, изготовленных из органических материалов, воинами государств Центральной, Средней и Восточной Азии в периоды позднего Средневековья и Нового времени / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: материалы Годовой сессии ин-та археол. и этногр. СО РАН 2003 г., посв. 95-летию со дня рождения акад. А. П. Окладникова. – Новосибирск: Изд-во Ин-та археол. и этногр. СО РАН, 2003б. – Т. 9. – Ч. 1. – С. 264–271. (авт. вклад – 0,4 п. л.).
  25. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. Эволюция защитного вооружения чжурчжэней и маньчжуров в периоды развитого и позднего Средневековья и Нового времени / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков // Археология Южной Сибири и Центральной Азии эпохи позднего Средневековья: сб. науч. тр. / под ред. Ю. С. Худякова, С. Г. Скобелева. Новосибирск: ООО «РТФ»; НГУ, 2003в. – С. 66–212. (авт. вклад – 7,3 п. л.).
  26. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. Особенности этнокультурного взаимодействия в военной области русских с народами Восточной Сибири в XVII в. / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков // Этносы Сибири. Прошлое. Настоящее. Будущее: материалы Междунар. науч.-практ. конф.: в 2 ч. / отв. ред. Н. П. Макаров. – Красноярск: Краснояр. краев. краевед. музей, 2004а. – Ч. 2. – С. 95–97. (авт. вклад – 0,1 п. л.).
  27. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. Особенности этнокультурного взаимодействия в военной области русских с народами Восточной Сибири / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков // Евразия. Этнокультурное взаимодействие и исторические судьбы: материалы конф. – М., 2004б. – С. 38–41. (авт. вклад – 0,1 п. л.).
  28. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. Этнокультурные контакты русских с тюркскими этносами Западной и Южной Сибири в военной сфере в позднем Средневековье / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков // Культурное наследие народов Западной Сибири: материалы VII Сиб. симп. – Тобольск, 2004в. – С. 7–14. (авт. вклад – 0,25 п. л.).
  29. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. Военное дело сяньбийских государств Северного Китая IV–VI вв. н. э. / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков // Военное дело номадов Центральной Азии в сяньбийскую эпоху: сб. науч. тр. / под ред. Ю. С. Худякова, С. Г. Скобелева. – Новосибирск: НГУ, 2005а. – С. 80–199. (авт. вклад – 6 п. л.).
  30. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. Опыт изучения защитного вооружения русских воинов XVI–XVII вв. в Сибири / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков // Культура русских в археологических исследованиях: сб. науч. статей / под ред. Л. В. Татауровой. – Омск: Изд-во ОмГУ, 2005б. – С. 268–275. (авт. вклад –  0,25 п. л.).
  31. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С.  Этнокультурные контакты русских с джунгарами в военном деле в XVII–XVIII вв. / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: материалы Годовой сессии Ин-та археол. и этногр. СО РАН. 2005 г. – Новосибирск: Изд-во Ин-та археол. и и этногр. СО РАН, 2005в. – Т. 9. – Ч. I. – С. 228–232. (авт. вклад – 0,25 п. л.).
  32. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. О роли якутского оружейного комплекса в эволюции военного искусства русских землепроходцев XVII в. / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков // Древности Якутии: Искусство и материальная культура. – Новосибирск: Наука, 2006г. – С. 183–199. (авт. вклад – 1,6 п. л.).
  33. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. Этнокультурные особенности развития военного дела в Джунгарском ханстве в последней трети XVII — первой половине XVIII в. (Военные реформы в условиях кочевой государственности) / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков // IX Международный конгресс монголоведов (Улан-Батор, 8–12 авг. 2006 г.): докл. росс. ученых. – М., 2006д. – С. 18–23. (авт. вклад – 0,6 п. л.).
  34. Бобров, Л. А., Худяков, Ю. С. Огнестрельное оружие в войсках Джунгарского ханства (1635–1758 гг.) / Л. А. Бобров, Ю. С. Худяков // Роль номадов в формировании культурного наследия Казахстана. – Алматы: Print-S, 2010б. – С. 204–217. (авт. вклад – 1,4 п. л.).
  35. Кушкумбаев, А. К., Бобров, Л. А. Длиннодревковое оружие Золотой Орды в имперско-чингизидском контексте XIII–XIV вв. / А. К. Кушкумбаев, Л. А. Бобров // Глобализация и развитие современного общества: материалы Междунар. науч.-практ. конф. – Кокшетау; Астана, 2009. – С. 25–32. (авт. вклад – 0,5 п. л.)
  36. Худяков, Ю. С., Бобров, Л. А. Шлемы кочевников Центральной Азии в эпоху позднего Средневековья  / Ю. С. Худяков, Л. А. Бобров // Исторический опыт хозяйственного и культурного освоения Западной Сибири: сб. науч. тр. / под ред. Ю. Ф. Кирюшина, А. А. Тишкина. – Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 2003. – Кн. 1. – С. 227–236. (авт. вклад – 1 п. л.).
  37. Худяков, Ю. С., Бобров, Л. А. Этнокультурные контакты и взаимовлияние русских с тюркскими народами Западной и Южной Сибири в военном деле в XVI–XVII вв. / Ю. С. Худяков, Л. А. Бобров // Изучение историко-культурного наследия народов Южной Сибири. – Горно-Алтайск, 2005. – Вып. 2. – С. 103–128. (авт. вклад – 0,8 п. л.).
  38. Худяков, Ю. С., Бобров, Л. А., Филиппович, Ю. А. Опыт реконструкции и комплексного функционального анализа доспеха джунгарского воина эпохи позднего Средневековья  / Ю. С. Худяков, Л. А. Бобров, Ю. А. Филиппович // Комплексные исследования древних и традиционных обществ Евразии: сб. науч. тр. / под ред. Ю. Ф. Кирюшина, А. А. Тишкина. – Барнаул: Изд-во АлтГУ, 2004а. – С. 341–346. (авт. вклад – 0,3 п. л.).
  39. Худяков, Ю. С., Бобров, Л. А., Филиппович, Ю. А. Перспективы применения методики реконструкции доспехов для анализа функциональных свойств защитного вооружения кочевников Центральной Азии / Ю. С. Худяков, Л. А. Бобров, Ю. А. Филиппович // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. – Новосибирск: Изд-во Ин-та археол. и этногр. СО РАН, 2004б. – Ч. 2. – С. 246–251. (авт. вклад – 0,4 п. л.).
  40. Khudyаkov, Yu. S., Bobrov, L. A. Rekonstruction of Central Asian nomadic defensive arms / Yu. S. Khudyаkov, L. A. Bobrov // Fasciculi Archaeologicae. – Lodz, 2006. – Fasc. 19. – P. 47–52.  (авт. вклад – 0,8 п. л.).

Подписано в печать ………..2011 г.

Усл. печ. л. 3,0. Формат 60х84/16

Заказ_____. Тираж 100 экз.

Бесплатно

_______________________________________________________________________

Типография Алтайского государственного университета:

656049, Барнаул, пр. Ленина, 61

 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.