WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Музыка Испании и Латинской Америки. Исторические очерки

Автореферат докторской диссертации по искусствоведению

 

На правах рукописи

КРЯЖЕВА ИРИНА АЛЕКСЕЕВНА

 

МУЗЫКА ИСПАНИИ И ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКИ.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ОЧЕРКИ

Специальность 17.00.02 – Музыкальное искусство

А в т о р е ф е р а т

диссертации на соискание ученой степени

доктора искусствоведения

 

Москва 2007


Работа выполнена на кафедре истории зарубежной музыки Московской государственной консерватории имени П.И. Чайковского.

Официальные оппоненты:

доктор искусствоведения, профессор Гервер Лариса Львовна

доктор искусствоведения, профессор Дулат-Алеев Вадим Робертович

доктор искусствоведения Пашина Ольга Алексеевна

Ведущая организация:

Российский институт истории искусств, Санкт-Петербург

Защита состоится 24 мая 2007 года в 16 часов на заседании диссертационного совета Д 210.009.01 при Московской государственной консерватории имени П. И. Чайковского, 125009, г. Москва, ул. Б. Никитская, д. 13/6.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московской консерватории имени П. И. Чайковского.

Автореферат разослан

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат искусствоведения                                                          Ю.В.Москва


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы. Музыкальный мир Испании и Латинской Америки, связанных между собой узами особого историко-культурного и языкового родства, представляет богатейший и в то же время чрезвычайно разнородный материал для музыковедческого исследования. И вместе с тем вряд ли могут быть сомнения в том, что художественные и музыкальные процессы, протекавшие в Испании и ее заокеанских владениях на протяжении Нового и Новейшего времени, были тесно сопряжены. Эта сопряженность проявлялась и в эпоху Возрождения и барокко, совпавшую с конкистой (завоеванием) и колониальным периодом в истории Нового Света (XVI-XVIIIвв.), и в XIX-XX вв., когда ряд стран Латинской Америки обретает самостоятельную государственность.

Пятьсот с небольшим лет, прошедших с момента «открытия» европейцами Нового Света, убедительно доказывают, что Испания и испаноязычные страны латиноамериканского континента, представляют единое культурное, и в том числе музыкальное пространство; это мир, имеющий общую кровеносную систему, хотя нельзя не видеть и яркое своеобразие, присущее каждой национальной культуре в отдельности. Этот диалектический по своей природе характер взаимосвязи – сходство-различие, приближение-отталкивание – является одной из важнейших характеристик региона, располагающегося по разные стороны Атлантического океана.

В отечественном историческом музыкознании, имеющем разветвленную структуру, укоренились определенные традиции, а точнее сказать стереотипы в изучении испанской и латиноамериканской музыки. Речь идет об относительно автономном существовании этих направлений, хотя в реальной научной практике их интересы все время перекрещиваются и вазимодействуют. Эта особая ситуация, впрочем как и сходные процессы в смежных областях знания, включая искусствоведение, театроведение, культурологию, обусловили главную направленность данной работы, когда в фокусе внимания одновременно оказывается музыкальная культура Испании и Латинской Америки, которую в последнее время принято называть ибероамериканской, подразумевая под этим термином единый трансатлантический регион (страны Пиренейского полуострова и испано-португальский ареал американского континента). Такая двуединая направленость отражает реалии и потребности современной гуманитарной науки, концептуальные установки которой корректируются меняющимся социальным контекстом, постоянно усиливающимися связями и перекрестными влияниями внутри мирового пространства культуры.

Тематическая направленность и основные идеи работы сформировались в условиях динамично развивающейся ибероамериканистики, включая зарубежную и русскоязычную. Однако, если зарубежная наука обладает весьма обширным фондом, дифференцированной структурой, где с той или иной степенью детализированности проработаны различные области, то русскоязычная – находится лишь в начале своего пути. Нетрудно заметить, что отечественная ибероамериканистика, фундамент которой закладывался усилиями таких авторитетных исследователей, как Р.И.Грубер, А.В. Оссовский, М.С. Друскин, И.И.. Мартынов, М.А. Вайсборд, П.А. Пичугин, все же имеет множество лакун и белых пятен, преодолеть которые предстоит не одному поколению ученых.

С учетом этих особенностей предлагаемая работа ставит перед собой определенную цель – осветить ряд малоизвестных, но в то же время ярких и значительных явлений в истории испанской и латиноамериканской музыки, опираясь на последовательно выдерживаемый хронологический принцип – от XVI столетия к XX. Такой широкий историко-панорамный охват трансатлантического (ибероамериканского) региона, основывающийся на своеобразном параллельном рассмотрении наиболее самобытных явлений испанской и латиноамериканской музыки, позволяет высветить и акцентировать некоторые перекрестные связи между ними. При этом упор делался на культурных явлениях и композиторских фигурах, которые еще не были в достаточной мере представлены в русском музыкознании.

С этой точки зрения именно жанр «исторических очерков», соединяющий определенную меру свободы и обязательности в обращении с музыкально-историческим материалом, является логически обусловленным и необходимым. Именно он дает возможность сквозным образом и в хронологической последовательности развернуть две разнонаправленные «сюжетно-смысловые линии» линии: линию множественности и линию единства. Таким образом, каждый очерк строится на сочетании, условно говоря, «местной» и «общей» (контекстуальной) задачи; то есть, с одной стороны, – описать конкретное явление (эпоху, стилевое направление, творчество композитора, жанр, традицию музицирования и т.д.), а с другой – затронуть некоторые общие тенденци и процессы.

Поставленные задачи обусловили и общую методологию научного исследования, которая базируется на принципах комплексного сравнительно-исторического изучения. Такой подход закономерно вытекает из выше сформулированных задач, которые, подчеркнем еще раз, выдвинуты потребностями современной гуманитарной науки в целом. Именно он позволяет раскрыть и мотивировать двуединую направленность исследования, сгруппировав материал в две развернутые части – испанскую и латиноамериканскую. Благодаря комплексной сравнительно-исторической методологии возникает возможность охарактеризовать частное, региональное, самобытное, и вместе с тем, раскрыть некоторые универсальные механизмы культурообразования, художественно-стилевой эволюции, трансатлантические перемещения тех или иных музыкальных явлений, жанров и традиций.

Научная новизна. Отмеченная двуединая направленность работы, реализующая себя в постоянных диалектических соотношениях составляющих элементов, является новой для отечественной музыкальной ибероамериканистики. Впервые предпринимается попытка в рамках одного исследования развернуть широкую историческую панораму испанской и латиноамериканской музыки, представив ибероамериканский регион, с одной стороны, как совокупность самобытных и самодостаточных явлений музыкальной культуры, а с другой – как некую историко-культурную целостность, пронизанную постоянными связями и взаимовлияниями. Вместе с тем, ряд очерков знакомит читателя с практически неизвестными в русскоязычной научной литературе проблемами, явлениями и процессами, в частности впервые ставится вопрос о трансатлантическом переносе стилей западноевропейской музыки приминительно к Ренессансу и барокко и на основе сравнительного метода описываются некоторые механизмы трансформации этих стилевых категорий. Впервые предметом рассмотрения становится оперное наследие испанского композитора В.Мартина-и-Солера, извлекается практически неизвестный документальный материал, связанный с его жизнью и творчеством, предметом анализа становится новейшее издание музыкального памятника – оперы «Редкая вещь». Впервые в наш научный обиход вводится материал, связанный с историей испанской оперы и в том числе сарсуэлы XIX века, а также раскрывающий неизвестную «русскую страницу» биографии классика испанской музыки ХХ века Мануэля де Фальи. Также фактически не рассматривались отечественным музыкознанием вопросы, свзяанные с историей музыки колониального периода в вице-королевстве Новая Испания, не ставился – ни на уровне типологии, ни с точки зрения конкретного изучения жанров – вопрос о самобытных традициях музицирования в Латинской Америке; в относительной беззвестности пребывало творчество крупнейшего аргентинского композитора второй половины ХХ века Альберто Хинастеры.

Общая направленность и содержание диссертации обусловили особенности структуры, что отчасти отражено и в названии. Ее образуют две части, каждая из которых делится на самостоятельные замкнутые очерки. Причем, обе части выстроены в соответствии с единой хронологией, когда каждый из музыкально-исторических этапов, в том числе XVI-XVII, XVIII, XIX, XX вв., получает освещение на примере какого-либо явления, направления или жанра.

Во Введении подробно обосновываются основные идеи, задачи и методология исследования, раскрывается его научная новизна, аргументируется избранный жанр «исторических очерков», описывается структура. Оно является концептуальным стержнем и центральным организующим звеном работы; от него идут важные смысловые нити к последующим частям, очеркам и заключению.

«Часть I. Музыкальная культура Испании» включает пять очерков, в том числе:

Очерк «О музыке Испании XVI века» на примере вокально-полифонических и инструментальных традиций раскрывает некоторые важнейшие тенденции и стилевые принципы испанского музыкального Возрождения.

Очерк «Висенте Мартин-и-Солер и его опера «Редкая вещь» представляет биографию композитора и анализ оперного либретто и партитуры его самой известной оперы.

Очерк «Испанская музыка XIX века – у истоков Нового музыкального Возрождени» выявляет магистральную линию в испанской музыке XIX века, связанную с развитием оперного жанра, включая сарсуэлу и ее разновидности. Заключительная часть посвящена характеристике творческой деятельности Фелипе Педреля, обосновавшего и сформулировавшего современные задачи композиторской школы Испании.

Очерк «Мануэль де Фалья – творческое становление (Кадис – Мадрид – Париж, 1876-1914)» характеризует ранний период творчества классика испанской музыки; здесь рассматривается биография, а также на конкретных примерах – основные стилевые тенденции, характерные для данного периода.

Очерк «Мануэль де Фалья в России (к истории постановки оперы «Короткая жизнь») посвящен описанию творческих контактов композитора с русским режиссером Владимиром Алексеевым и представляет попытку реконструкции постановки первой оперы Фальи В.И. Немировичем-Данченко в 1928 году в Москве.

«Часть II. Музыкальная культура Латинской Америки» включает шесть очерков, в том числе:

Очерк «Религиозная музыка Новой Испании (XVI век)» обращен к рассмотрению уникальных процессов, связанных с насаждением и укоренением европейских традиций, жанров и форм в условиях евангелизации местного индейского населения вице-королевства Новая Испания (территория современной Мексики).

Очерк «О самобытных традициях музицирования Латинской Америки» посвящен анализу механизмов образования в новых исторических условиях самобытных традиций музицирования, заместивших в странах Латинской Америки традиционный фольклор. Здесь представлены и некоторые наиболее значительные историко-типологические концепции латиноамериканского музыкального фольклора, выявлены некоторые важные историко-типологические параллели, определены своеобразные черты данных видов.

Очерк «Афро-американская музыка Нового Света. Общий взгляд» открывает серию работ, посвященных афро-американской музыке, и содержит некоторые общие размышления по поводу формирования и функционирования традиций музицирования, где в разной степени фигурируют африканские корни.

Очерк «Афро-христианские ритуалы Латинской Америки (кубинская сантерия, бразильский кандомблe)» обращен к всестороннему анализу мало известного латиноамериканского социально-культурного феномена, который представляют такие синкретические ритуалы, как сантерия на Кубе и кандобмлe в Бразилии. Здесь исследуется историко-социальный контекст, сакрально-мифологический характер, а также собственно музыкальные особенности этих явлений.

Очерк «Афро-кубинский сон: история, поэтика, структура» посвящен комплексному рассмотрению одной из наиболее известных и своеобразных традиций городского музицирования в Латинской Америке – афро-кубинскому сону, распространившемуся на Кубе и в соседних странах на рубеже XIX-XX вв.

Очерк «Альберто Хинастера – эволюция и стиль» фиксирует внимание на специфических проблемах профессиональной композиторской школы Латинской Америки на примере творчества аргентинского композитора А.Хинастеры, прошедшего сложный эволюционный путь развития. Основное внимание уделяется проблеме стилевого синтеза, определившей зрелый период его творчества.

В Заключении подводятся некоторые итоги, а также кратко формулируются основные выводы работы.

Апробация и практическая ценность работы. Диссертация обсуждалась на заседании кафедры истории зарубежной музыки Московской государственной консерватории 24.10.2006 г. и была рекомендована к защите.

Содержание ряда очерков послужило материалом для докладов, сделанных на международных научных конференциях в Париже, Гранаде, Валенсии, Москве, Санкт Петербурге. Кроме того, основные идеи и положения работы, большинство из которых отражено в публикациях, используются в лекциях и семинарах в Московской консерватории. Также они могут быть применены в курсах истории зарубежной музыки других высших учебных музыкальных заведений.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Введение

Отправной точкой работы является мысль о формировании нового научного контекста, в рамках которого возникает такое направление, как ибероамериканистика. Она апеллирует к комплексному изучению целостного трансатлантического региона, внутри которого развиваются и трансформируются иберийские культурные традиции.

С первых лет конкисты (с 1492 г. до середины XVI в.) и на протяжении колониального периода (XVI XVIII вв.) испанская музыка, включая профессиональную композиторскую традицию и фольклор, была одной из главных составляющих в процессе становления и формирования новых культур. Метрополия, ставшая к концу XV века одним из наиболее могущественных и сильных государств в Европе, достигла во время правления Католических королей (Фердинанда и Изабеллы) и впоследствии Карла V и Филиппа II небывалого культурного, художественного и экономического расцвета. В то же время Испания затрачивала огромные усилия и ресурсы для того, чтобы максимально расширить границы империи и по своему образу и подобию организовать жизнь на теорриториях Нового Света – построить города, храмы, университеты, театры, всесторонне обеспечив их повседневную деятельность. Как великая миссия была осознана и сформулирована испанской короной и духовенством задача приобщить «варварские» народы к европейской (иберийской) цивилизации, дав им новую христианскую веру. Великие задачи требовали и соответствующих усилий. Караваны кораблей везли из метрополии в колонии все необходимое, в том числе книги, рукописные и опубликованные ноты, музыкальные инструменты. Современные архивы Испании хранят огромные инвентарные перечни предметов, подлежавших отправке за океан.

Так же как и в ренессансной Испании, храм и двор вице-короля стали центрами музыкальной жизни. В колониальный период религиозная служба больших кафедральных соборов Мехико, Лимы и других крупных городов осуществлялась точно по образцу церемоний Севильи, Толедо, Саламанки. Кафедральные капеллы, включавшие так же как и в Испании, помимо певцов, и инструменталистов-духовиков - менестрелей, поначалу состояли из испанцев и креолов . Позже певчими и инструменталистами могли быть метисы и индейцы. Их репертуар соответствовал тому, что практиковался в метрополии, а с течением времени стал дополняться духовными сочинениями, созданными местными композиторами. Архивы ряда кафедральных соборов и церквей также хранят этот обширный репертуар.

С XVI по XVIII вв. большое количество испанских монахов – францисканцев, доминиканцев, августинцев, позже иезуитов – уезжали на новые земли и организовывали там новые поселения для религоиозного обращения индейцев – миссии и редукции, где обучали неофитов чтению, письму, пению, нотной грамоте. Так высокая полифония Ренессанса – мессы, мотеты, гимны, псалмы Моралеса, Герреро, Виктории зазвучали в совершенно необычных условиях и начался процесс нового бытия великой музыкальной традиции.

Светская музыка в Новом Свете, по сравнению с религиозной, занимала гораздо меньшее место в общем культурном пространстве, отражая сходную ситуацию метрополии. Однако и здесь были исключительно яркие события, вошедшие в историю музыкальной культуры Латинской Америки колониального периода, но в то же время тесно связанные с жизнью метрополии. Речь идет о знаменитой постановке «первой латиноамериканской оперы» - так она часто фигурирует в музыкально-исторических исследованиях, которой считается «мифологическая комедия» Кальдерона «Пурпур розы» с музыкой капельмейстера Кафедрального собора Лимы Томaса Торрехона-и-Веласко, состоявшейся 19 октября 1701 года в Лиме. Парадокс этой «первой латиноамериканской оперы» состоит в том, что существенная часть ее музыки, сохранившейся в виде известного Лимского манускрипта, основывается на версии испанского композитора Хуана Идальго, который создавал музыку к произведениям Кальдерона, ставившимся при дворе в Мадриде.

Сохранившиеся произведения колониального периода, нередко анонимные, говорят о том, что их авторы фактически работали по образцу, создавая музыку, в которой религиозно-культовая функциональная направленность превалировала над прочими, в том числе эстетическими. Этот весьма обширный репертуар, находящийся в церковных архивах Мексики, Перу, Боливии и других стран, представляет музыкальное наследие ибероамериканского Ренессанса и барокко, которое при внешнем сходстве все же весьма существенно отличается от своих европейских и испанских аналогов. Дело в том, что перенос музыкального стиля и его бытование в новых социально-культурных условиях приводили к усилению его функциональной направленности, а в процессе «снижения», «типизации» и «архаизации» его основных элементов происходило нивелирование высокого символического содержания, которое не могло быть востребовано и раскрыто в аудитории неофитов.

Далее в эту постепенно складывавшуюся систему взаимоотношений метрополии и колоний естественно вписывались и другие музыкально-стилевые направления – барокко, классицизм, романтизм, причем в каждом случае проявлялся характерный запаздывающий и консервативный тип развития, обусловленный усилением функции и связанный с уже отмеченными «снижением», «архаизацией» и переосмыслением элементов того или иного музыкального стиля.

Наряду с этими процессами, происходившими в сфере профессиональной композиторской музыки, развитие которой так или иначе обусловлено сменой исторических стилей, на латиноамериканских территориях формировался и музыкально-поэтический и танцевальный фольклор – крестьянский и городской, обладавший рядом особенностей. Однако и он трансформировал музыкально-поэтические жанры иберийского происхождения. «Романсы, - отмечает В.Ю.Силюнас, - подобно другим жанрам испанских песен, стремительно распространились за океаном и стали играть здесь роль фольклорного субстрата. Отчасти фольклоризировались и созданные профессиональными испанскими поэтами так называемые новые или артистические романсы, расцвет которых приходится на конец XVI – начало XVII веков».

Таким образом, в Новом Свете сохранились и предстали в новом качестве эпические традиции испанского романса, например в мексиканском корридо, в ряде жанров кубинской музыки, а также развивались испанские литературные стихотворные формы десимы и коплы, являющиеся основой большинства латиноамериканских народных песен. В Новом Свете укоренились и адаптировались некоторые испанские музыкальные инструменты, в частности виуэла и гитара, на основе которых возникли латиноамериканская гитара, рекинто, куатро, гитаррон и другие местные разновидности. Характерный ритм гемиолы, основанный на чередовании размеров ? и 6/8, также является важным связующим элементом, встречающимся, как в испанском, так и в латиноамериканском фольклоре.

В XIX веке, несмотря на активизировавшиеся тенденции сопротивления и отторжения от метрополии, обусловленные национально-освбодительным движением в странах Латинской Америки, сфера профессиональной музыкальной культуры новых самостоятельных государств – Мексики, Аргентины, Чили, Кубы, Бразилии и др. по-прежнему испытывает мощное давление испанской музыки, которая в это время сама переживает период застоя, оказываясь глубочайшей периферией Западной Европы. И тем не менее музыкальный романтизм в Латинской Америке имел весьма специфическое «иберийское наклонение», что обусловило широкое развитие костумбристских тенденций, как в литературе, так и в музыке, распространение и местную модификацию таких сугубо испанских музыкально-театральных жанров, как сайнете, тонадилья, сарсуэла, чико. Первоначально привозимые испанскими труппами, они органично и естественно укоренялись на местной почве. Эти небольшие развлекательные музыкально-театральные пьесы злободневного содержания включали замкнутые музыкальные номера, часто строившиеся на фольклорных прототипах, как например, сегидилья, хабанера, фанданго, хота и т.д.

На латиноамериканской почве эти жанровые модели, основывающиеся на определенной автономии драматического действия и музыкального сопровождения, быстро приспособились к местным реалиям, сохранив структуру и функцию, но вобрав местные реалии – темы, сюжеты, фольклорные прототипы. Так появились и получили широкое распространение местные малые музыкально-театральные формы – креольские сайнете, сарсуэла, чико, которые, также как и в бывшей метрополии, имели широкую демократическую направленность и аккумулировали ярко выраженное национальное начало.

Полюсом музыкальному костумбризму, нашедшему наиболее яркое воплощение в сарсуэле и чико, была итальянская опера, влияние которой в странах Латинской Америки было столь же мощным и всесторонним, как и в Испании, затронувшим, кстати, и пласт городской фольклорной песенности. К концу XIX столетия, то есть к исходу романтической эпохи, бывшие метрополия и колонии фактически уравнялись в правах музыкальной периферии Западной Европы, не создав столь значимых в эстетике и жанровой иерархии романтизма крупных вокально-инструментальных и инструментальных жанров. Многочисленные попытки реализовать национальную концепцию в опере или симфонии не привели к желаемым результатам.

Вместе с тем в странах Латинской Америки самодостаточный и независимый характер приобретает салонное и уличное городское музицирование, которое стало благодатной почвой для формирования особого пласта демократического музыкального творчества. Речь идет о самобытных традициях музицирования, центральным звеном которых в последней трети XIX века становится именно городская песенно-танцевальная и инструментальная музыка, представленная такими формами, как аргентинские танго и милонга, бразильские шоро и самба, афро-кубинские сон, дансон и румба, мексиканские корридо и мариачи и т.д. Данный пласт музицирования, подвергающийся всестороннему анализу, часто рассматривается как особая область или модификация фольклора, имеющего «высокое» «письменное» происхождение. Этот пласт авторского музыкального творчества, в ряде случаев функционально заменивший фольклор, стал в Латинской Америке одним из главных носителей национального своеобразия.

Формирование идеологии Нового музыкального Возрождения в Испании, начавшееся в 80-90-е годы XIX века и приведшее к яркому расцвету испанской музыки в творчестве Исаака Альбениса, Энрике Гранадоса, Мануэля де Фальи, Хоакина Турины и др. соответствовало и, скорее всего, способствовало качественным сдвигам, произошедшим в латиноамериканской музыке, начиная со второй трети ХХ века. Можно акцентировать различные стороны процесса взаимодействия и взаимовляния иберийского и латиноамериканского мира в этот сложный и, по мнению ряда авторитетных исследователей, кризисный период, но неоспоримым оставалось внутреннее, исторически обусловленное родство культур, позволяющее говорить об их особом диалектическом единстве. Об этих глубинных сущностных факторах вновь заговорили, подчеркивая их значимость, лидеры Нового испанского Возрождения, выдающиеся мыслители и философы Мигель де Унамуно и Хосе Ортега-и-Гассет.

Следует подчеркнуть одну из принципиально важных идей Ортеги-и-Гассета, связанную с осмыслением и анализом «исторического чувства» в человеке, под которым он понимал способность постигать, оценивать и усваивать другие (чужие) культуры. «Историческое чувство открылось в нас как новый зрачок, новый человеческий орган, самый человеческий из всех наших органов, ибо при его помощи человек воспринимает человека».

В этом контексте отчасти проясняется, почему и в Испании, и в Латинской Америке, представлявших к концу XIX - началу ХХ веков периферийное культурное пространство, неофольклорные идеи, связанные с открытием и новым восприятием древних пластов народного искусства, обладали особым значением и исключительной продуктивностью. Именно интерпретация архаичного музыкального наследия стала тем вектором, который указывал путь к построению современной национальной музыкальной концепции. Эта ориентация на ранний, наиболее аутентичный и нетронутый фольклор легла в основу идеологии Нового музыкального Возрождения в Испании, которую сформулировал в 90-е годы Фелипе Педрель. Причем эту позицию он дополнил не менее существенной установкой на разработку традиций классического музыкального наследия XVI-XVII веков, предвосхитив тем самым и формирующееся новое отношение к классическому наследию.

Что касается Латинской Америки, то здесь возможность диалога с архаичным наследием породила такие самобытные, но в то же время сходные по типологии и генезису направления, как «Ацтекский Ренессанс» в Мексике, а также различные «индехинистские» тенденции в индейско-метисских странах, или «негризм» на Кубе и в странах Карибского бассейна. «Зрачок» вновь открывшегося исторического чувства помог высветить такие явления, которые действительно обладали аутентизмом и подлинностью, а значит могли лечь в основу развития современных композиторских концепций. И то, что делал Фалья в начале ХХ века в таких неофольклорных сочинениях, как балеты «Любовь-волшебница» (1916), «Треуголка»(1919) или «Фантазия Бетика» (1919) для фортепиано, предвосхитило, а по сути дела легло в основу творческих экспериментов середины ХХ века. Речь идет о ряде ранних сочинений аргентинца А.Хинастеры, в частности балетах «Панамби» (1940), «Эстансия» (1941), а также фортепианных циклах. Уместно вспомнить, что последние семь лет жизни (1939-46) великий испанский композитор прожил в Аргентине, куда был вынужден эмигрировать после прихода к власти режима Франко. Само присутствие классика, его авторитет и мировое признание чрезвычайно плодотворно сказались на развитии аргентинской музыки, когда начинающие композиторы имели возможность общаться с ним. В течение этого времени, несмотря на пошатнувшееся здоровье, Фалья контактировал со многими молодыми аргентинскими композиторами, и в том числе с А. Хинастерой, на которого оказал весьма существенное воздействие именно в период формирования его эстетики и композиторского мышления. Не случайно, что первая фундаментальная монография об испанском мастере вышла именно в Буэнос Айресе, а ее автором был каталонский композитор и ближайший друг Фальи, эмигрировавший вместе с ним, Х.Паисса.

В ХХ веке биографии и судьбы ряда крупнейших испанских и латиноамериканских музыкантов, композиторов, исполнителей также доказывают общность и единство ибероамериканского мира.

Часть I. МУЗЫКАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА ИСПАНИИ.

О музыке Испании XVI века.

Музыкальное Возрождение в Испании, ознаменованное высокими достижениями в сфере вокальной полифонии и инструментальных жанров, формировалось и развивалось в общем духовном и художественном контексте, отражая некоторые фундаментальные установки и принципы. «Золотой век» (Epoca de oro) – так принято обозначать историками период позднего Возрождения и раннего барокко – стал временем величайшего расцвета испанской художественной культуры в целом, неотъемлемой частью которой была музыка.

Вместе с тем, на испанское искусство оказали существенное влияние традиции нидерландских и итальянских мастеров, в том числе Жоскена Депре, Окегема, Н. Гомбера, Палестрины и др. Множество биографических фактов ведущих музыкантов, другие документальные источники подтверждают и конкретизируют эти воздействия.

Если говорить об их сущности, то во многом благодря им, новый гуманистический взгляд на мир проявился и трансформировался в творчестве крупнейших испанских полифонистов К.Mоралеса, Ф.Герреро, Т.Л. де Виктории, инструменталистов А. де Кабесона, Л.Милана, с именами которых связан «3олотой век» испанской музыки. Ренессансные основы мировоззрения испанских полифонистов могут быть рассмотрены через призму нового синтеза слова и музыки, идеальное воплощение которого музыкальные теоретики XVI века видели в Античности. Таким образом, новое отношение композитора к слову, которое оценивается некоторыми исследователями, и в частности Э.Ловинским, как центр стилевой революции Ренессанса в музыке, было тесно связано с гуманистическим освоением античного наследия, когда «греческие писания» о музыке изучались ренессансными музыкантами с таким же рвением, как философы изучали Платона, скульпторы – античную скульптуру, архитекторы – античные здaния.

Активное изучение античного наследия в немалой степени способствовало осознанию новой роли литературного текста, который в эпоху Ренессанса «становится главной силой музыкального вдохновения». Для композитора является важной нe столько формально-структурная, сколько смысловая сторона текста, требующая своего выразительного и символического отображения в музыке, служащая импульсом для музыкальной фантазии и изобретательности автора. В этом контексте, где музыка являет некий субъективный выразительный комментарий поэтического образа, исследователь расссматривает стилистические и технические новшества музыкального языка мастеров Высокого Возрождения. Используя метод симультаннной композиции (в противовес средневековому последовательному – сукцессивному), композитор получил возможность по-новому трактовать выразительную силу диссонанса, ритмических и фактурныx контрастов и тем самым пo своему личному усмотрению манипулировать со словом.

Мотеты Mоралеса - пример органичного синтеза, когда, с одной стороны, композитор следует универсальным для своего времени тенденциям и правилам, а с другой – облекает их в индивидуальную художественную форму. В качестве примера здесь рассматривается мотет «Emendemus in melius» («Исправляемся к лучшему»), предназначенный для исполнения в одно из воскресений Великого поста. В результате можно прийти к выводу, что только религиозные тексты получают у композитора столь патетическое и выразительное музыкальное истолкование. Немногочисленные сочинения на светскую тематику обнаруживают достаточно нейтральное отношение автора к такого рода поэзии.

Видимо, самое последовательное выражение эта тенденция нашла в творчестве Виктории, у которого вообще отсутствуют светские источники и светская тематика, что в период явной секуляризации искусства и рождения музыкальной драмы особенно резко бросается в глаза. Даже при использовании технихи пародии он всегда основывался на религиозной модели и в этих случаях интерпретировал фрагменты своих мотетов. Дальнейшее развитие находит у Виктории ренессансная идея литературно-музыкального синтеза и «выразительного стиля», тонко реагирующего на смысловые нюансы текста, ключевые выражения и слова.

Таким образом, Виктория принадлежал к числу ренессансных композиторов, которые очень чутко реагировали на новые веяния. Так же как и мадригалисты он был способен отказаться от заранее установленных приемов ради воплощения конкретного содержания положенных в основу композиции поэтических текстов. Эта тенденция определяет все его творчество, но наиболее ярко она проявилась в мотетах, то есть в жанре, которому изначально присуща свобода словесной и музыкально-композиционной модели.

Религиозная полифония – один полюс испанской музыки эпохи Возрождения, имевший исключительно важное значение в процесс развития ренессансного стиля как в самой Испании, так и за ее пределами, то есть в заокеанских владениях. Другая нe менее значительная сфера представлена светскими вокальными и инструментальными жанрами, тесно связанными между собой и культивировавшимися в придворной аристократической среде. Следует подчеркнуть, что и этот пласт музыкальных традиций подвергся переносу и укоренился в колониях в домах высшей колониальной знати.

Бурное развитие независимого инструментального мyзицирования – несомненное завоевание Ренессанса, гуманистической эстетики, стимулировавшей выявление личной инициативы, творческой изобретательности мyзыканта, а также высокого индивидуального мастерства в овладении инструментом. Ha протяжении XVI века вокальные пьесы – романсы, вильянсико, а также танцы были главными источниками инструментального репертуара. Смысл подобной практики, распространенной повсеместно в Западной Европе, был в том, что инструментальный вариант представлял некий комментарий вокального, благодаря его контрaпунктической обработке, богатому орнаментированию и колорированию мелодическиx линий. Такие вариационные пьесы назывались в Испании глосы или диференсии. Именно эту группу форм Э.Ловинский рассматривает как начало независимого инструментального стиля, определившегося позднее в таких жанрах «абсолютной мyзыки», как фантазия, канцона, ричеркар, тьенто, приспособивших контрапунктический стиль мотета.

Об уровне развития испанской инструментальной школы XVI века можно судить пo обширной литературе для виуэлы, органа и клавишных инструментов, а также пo практическим руководствам, трактатам, в которых досконально прорабатывались конкретные аспекты интабуляции, то есть переложения вокальных сочинений для инструментaльного исполнения, самой исполнительской техники, включая особенности постановки руки, аппликатуры, артикуляции, с многочисленными примерами приводились различные способы мелодического орнаментирования, условия применения мелизмов и т.д.

В заключении подчеркивается, что в эпоху барокко, когда претерпевает существенную трансформацию художественное и музыкальное мышление, меняется жанровая структура западноевропейской музыки, центром которой становится опера и новые инструментальные жанры концерта, сюиты, сонаты, испанская музыка постепенно утрачивает свои позиции. Вместе с тем, недавние публикации рукописных, не издававшихся ранее музыкальных памятников XVII-XVIII вв., в том числе Антонио Солера, Себастиана Альберо, Висенте Мартина-и-Солера и ряда других, научные исследования, предпринятые как в самой Испании, так и за ее пределами и посвященные этому периоду, дают веские аргументы для коррекции и даже пересмотра устоявшихся и зачастую устаревших представлений об истории испанской музыки эпохи зрелого барокко и классицизма, о путях развития инструментальной и оперной музыки Испании XVIII в.

Висенте Мартин-и-Солер и его опера «Редкая вещь»

Начальный раздел данного очерка посвящен достаточно подробному описанию биографии испанского композитора, жившего во второй половине XVIII века. Выходец из Валенсии, он работал в Италии, где начал писать оперы seria и балеты, а с 1782 – оперы буффа. Во второй половине 80- гг. он приехал в Вену, где были созданы его знаменитые шедевры – «Благодетельный грубиян», «Редкая вещь» и «Древо Дианы» на либретто Л. Да Понте. В этой части очерка широко привлекается материал из «Воспоминаний» Да Понте, где отражены многие конкретные события данного периода жизни композитора. С 1789 года он жил и работал в России, где были написаны три произведения на русские либретто, в том числе два («Горе богатырь Косометович» и «Федул с детьми») на текст Екатерины II, а также ставились его венские оперы. И здесь используются документальные источники (материалы Архива Дирекции Императорских театров, периодической печати и т.д.), подтверждающие успешную, но относительно краткую сценическую судьбу его оперного и балетного наследия в России.

Основной раздел очерка представляет историко-стилевой и музыкально-стилистический анализ самого музыкального памятника, причем здесь использована новейшая версия издания, подготовленная на основе неизвестных ранее рукописей. Так, детально характеризуется либретто, где в сравнительном ракурсе рассматриваются текст первоисточника – пьеса испанского драматурга Л. Велеса де Гевары и собственно текст Да Понте. В результате можно сделать вывод, что Да Понте целенаправленно переработал литературный источник, сделав доминирующей лирико-пасторальную линию, которая предстает детально и разнообразно проработанной и дифференцированной.

Таким образом, лирико-пасторальный жанровый тип либретто предопределил особенности музыкального стиля оперы, а также способствовал максимальному раскрытию индивидуального композиторского мастерства Мартина-и-Солера. Вместе с тем, стиль композитора отражает общие тенденции и веяния, характерные для заключительного этапа в развитии итальянской оперы буффа, имея достаточно общих черт с произведениями Паизиелло, Чимарозы, Сарти, Моцарта. Речь идет о разнообразии драматургических и композиционных приемов, индивидуализации музыкальной характеристики, увеличении значения ансамблей и, в особенности, мультисекционных финалов, усилении роли лирического начала, которое предстает в самых разнообразных оттенках и формах, - как лирико-пасторальное, лирико-жанровое, лирико-комическое, лирико-патетическое и т.д. Как правило, эти новации связываются с операми Моцарта, и именно ему отдается безусловный приоритет в обновлении оперы конца ХVIII века. Вместе с тем, надо отдать должное его выдающимся современникам, и в том числе Мартину-и-Солеру, которые внесли свой вклад в этот процесс, раскрыв поистине безграничные возможности жанра оперы буффа, обогатив его яркими неповторимыми красками.

Как многие другие комические оперы этого периода, «Редкая вещь» обладает множественностью стилистических пластов, сочетая три ведущих компонента. Их можно обозначить как «seria стиль», «buffa стиль» и «лирический стиль», причем пропорциональное участие каждого из компонентов и их индивидуальная трактовка существенно различаются. Доминирование лирического пласта, через который воплощается лирико-пасторальное начало, стало отличительной чертой этой оперы; причем, наиболее разнообразно и в то же время детализированно сфера лирики определяет характеристику главных героев (Лилла, Любин, Гита) и соответственно представлена в ариях. Индивидуальные характеристики ряда персонажей рождаются во взаимодействии различных стилистических компонентов – лирического и комического (буффонного) – Гита, лирического и серьезного («seria-стиль») – Принц, Королева. В целом, в характеристике персонажей Мартин уходит от принципа типизации а насыщает ее, в особенности это касается главных героев, тонкими деталями и нюансами, создающими живой и динамичный облик каждого персонажа.

Общая тенденция, которая проявляется и в ариях, и в ансамблях, – доминирование однотемповых неконтрастных номеров и, как следствие этого, – сокращение их масштабов. Относительно ансамблей нужно сказать, что в «Редкой вещи», по сравнению с предыдущей оперой Мартина-и-Солера, отчетливо обнаруживается тенденция к увеличению их роли, что станет еще более очевидным в «Древе Дианы». Ряд исследователей видят в этом отражение именно венской практики. В «Редкой вещи» арии (их 16) занимают все же ведущее положение, однако 10 ансамблей (3 дуэта, 2 терцета, секстет, септет, интродукция, 2 финала) говорят о существенном увеличении их значения в драматургическом развитии оперы.

В заключении очерка утверждается, что дальнейшее изучение и публикация наследия Мартина-и-Солера, включая оперы и балеты, может существенно обогатить общую картину испанского музыкального театра конца XVIII – начала XIX вв.

Испанская музыка XIX века – у истоков Нового музыкального Возрождения.

XIX век – один из наиболее противоречивых и сложных периодов в истории испанской музыки. На фоне величайших достижений, которые переживает в романтический век музыка соседних стран – Франции, Италии, Германии, Австрии, а также молодых национальных школ Польши, Венгрии, России, испанская профессиональная музыка переживает эпоху длительного и затяжного кризиса. И все же это отставание, весьма болезненно воспринимаемое внутри самой страны, спровоцировавшее большое количество споров и дискуссий на страницах периодической печати, затронуло, однако, не все области музыкальной культуры. В первую очередь речь идет о сфере крупных инструментальных жанров – симфонических и камерных – столь весомых и значимых в жанровой иерархии романтической музыки.

Что же касается музыкального театра, то здесь ситуация складывалась особая. Опера во всех своих проявлениях и модификациях, включая национальные и жанровые, стала главным объектом внимания, осмысления и критики. Именно музыкальный театр стал точкой пересечения самых острых, социально и художественно значимых проблем испанского общества. Одна из них – идея национальной идентичности. Вместе с тем, практически вся первая половина ХIХ века прошла в Испании, впрочем как и в ряде других европейских стран, под знаком итальянской оперы, в первую очередь Россини и его младших современников Беллини и Доницетти. Однако, начиная со второй трети ХIХ века противовесом иностранной опере становится испанская сарсуэла, которая аккумулировала национально-характерные черты. В последующий период получили развитие две главные разновидности сарсуэлы: так называемая «большая» 3-х актная («Игра с огнем» Барбиери) и «малые» разновидности (сайнете и чико – «Гран виа» Чуэки и Вальверде), отразившие костумбристские (бытописательские) тенденции испанской литературы того периода.

Сарсуэла, обладавшая своей эстетикой и музыкальной стилистикой, ориентированная на вкусы массового зрителя, вызвала неоднозначную оценку со стороны ряда композиторов и критиков. Вокруг этого жанар развернулась серьезная полемика, в которую включился и начинающий в 70-е гг. XIX века композитор и музыковед Фелипе Педрель.

Педрель был ключевой фигурой в истории испанской музыки рубежа веков. Его творческий вклад в развитие испанской музыки этого периода складывается из совокупности нескольких важнейших направлений его деятельности: композиторской, литературно-теоретической и музыковедческой. Как композитор и теоретик он был сторонником вагнеровской музыкальной драмы, стремясь к использованию в своем творчестве ряда важнейших завоеваний немецкого композитора, таких как равноправный синтез музыки и драмы, лейтмотивная система, усложненный тип гармонии, считая при этом, что народная песня должна служить мелодико-тематическим источником современной испанской оперы. Однако, собственно музыкальная часть наследия Педреля, включающая, помимо опер, инструментальные, хоровые и вокальные сочинения, - наиболее проблематичная и неоднозначно оценивая сфера его творчества.

Что касается музыкально-теоретической деятельности Педреля, то общепризнано, что он является основоположником современного испанского музыковедения. Обладая особым историческим чутьем и глубокими знаниями, он прекрасно осознавал огромную роль и ценность классического музыкального наследия Золотого века (ХVI-XVIIвв.), включая вокальную полифонию и органно-клавирную школу. Именно поэтому в своих музыковедческих изысканиях он сконцентрировался на восстановлении и публикации сочинений великих мастеров прошлого.

Одна из главных теоретических работ Педреля, четко и ясно раскрывающая его эстетическую концепцию, - знаменитый манифест «За нашу музыку» (1891), где он в развернутой форме изложил свое представление о путях развития современной испанской композиторской школы. С его точки зрения, именно музыкальная драма, вобравшая и ассимилировавшая завоевания современной немецкой и русской оперных школ, основывающаяся на песенном фольклоре Испании и трансформировавшая музыкальные традици Золотого века, должна определить будущее испанской музыки.

В заключении подчеркивается, что Педрель внес весомый вклад в разработку концепции национального музыкального искусства, основывающегося на фольклорных традициях.

Мануэль де Фалья – творческое становление

(Кадис – Мадрид – Париж, 1876-1914)

Начальный раздел очерка детально описывает жизненный и творческий путь композитора, включая ранний и парижский периоды (вплоть до 1914 года), здесь акцентируются наиболее важные моменты его биографии (педагоги, музыкальные влияния, события, творческие контакты), оказавшие воздействие на его композиторское становление. С этой точки зрения особое значение имеет парижский этап, в частности знакомство и творческое общение с Дюка, Равелем, Стравинским, Дебюсси. Подчеркивается, что именно Дебюсси сыграл важную роль в процессе переработки оперы Фальи «Короткая жизнь». Основную же часть здесь занимает проблема формирования музыкального языка композитора и анализ ранних фортепианных и вокальных сочинений, созданных в 80-900-е гг.

Юношеские вкусы и предпочтения Фальи формировала художественная среда провинциального Кадиса, буржуазного музыкального салона, выступающего в роли вторичного «сниженного» реципиента «высокой» романтической музыкальной традиции, представленной в рамках этого социального слоя, в основном, малыми жанрами – ноктюрном, песней, мазуркой, вальсом, серенадой и т.д. Среда, в которую спускались и где уже по своим законам бытовали высокие образцы романтического пианизма – пьесы Шопена, Мендельсона, Шумана, Грига, а также мелодичные арии из популярных итальянских опер Беллини, Доницетти, формировала свои эстетические нормы и критерии. Это провинциальное салонное музицирование подразумевало не только интерпретацию «высоких» образцов, но о сочинение «своего», которое основывалось на копировании и повторении «чужого».

Наряду с этой повсеместо распространной в провинциальных городах Испании средой любительского салонного музицирования, воздействие на ранний музыкальный стиль Фальи оказало направление, укоренившееся в Испании в XIX веке, в особенности в эпоху правления Изабеллы II (1833-1868) и ставшее региональным ответвлением романтизма. Речь идет об «андалусизме», который фактически не описан в русскоязычном музыковедении. Между тем вне этой проблематики невозможно составить полную и адекватную картину развития испанской музыки второй половины XIX столетия. Идея южного темперамента, которому свойственны праздничный юмор, оптимизм, радость жизни и вместе с тем страстность, стала прочно укореняться в испанском искусстве именно в романтическую эпоху, выходя даже за рамки художественной жизни и становясь неким социальным феноменом, связанным с определенным образом жизни. В этом контексте развивался и музыкальный «андалусизм», ранее всего проявившийся в песенном жанре – в песнях Себастиана Ирадьера, Мариано Сориано Фуэртеса, Хосе Валеро.

До встречи с Педрелем, который открыл начинающему композитору эзотерический мир «высокой» профессиональной традиции, живущей совсем по другим законам, салонные «сниженные» нормы, сдобренные пряностями «андалусизма», определяли музыкальный стиль Фальей. Все, что было написано до 1903-04 гг. – Ноктюрн (1896), Мазурка (1899), Песня (1900), Серенада (1901) – безусловно, подтверждает этот тезис. Новую степень композиторского мастерства показывает опус, написанный Фальей для конкурса, объявленного Мадридской консерваторий в 1903 году. Это - «Концертное аллегро» (1904).

Сочинения, созданные в Париже («Четыре испанских пьесы», «Три напева»), когда Фалья интенсивно набирал современный художественный опыт, знаменуют и новый стилевой этап. В первую очередь здесь происходит освоение импрессионизма, что выразилось в качественно новом отношении к звуку, тембру, фонизму аккорда, гармонического и фактурного комплекса, и параллельно постепенное удаление от эстетических принципов романтизма. Вместе с тем продолжается активная внутрення работа, связанная с осмыслением национального фольклора в контексте этого нового эстетического опыта, и здесь влияние Дебюсси не только в тембро-сонорной сфере, но и в области ладо-тонального мышления, ритма, формы оказало свое решающее воздействие.

Центральное место в очерке занимает анализ оперы «Короткая жизнь». Здесь сравниваются две версии – 1905 и 1913 гг., характер и направленность изменений, внесенных в партитуру в процессе занятий с Дебюсси, приводится и анализируется документальный материал (записи, сделанные Фальей после встреч с французским композитором), свидетельствующий о формировании новых стилевых ориентиров в творчестве Фальи. В их числе – импрессионизм (в оркестровке), а также некоторые принципы музыкальной драмы Мусоргского и Дебюсси. Вместе с тем, существенную роль в процессе реализации замысла этой оперы сыграла веристская музыкальная драма, французская лирическая опера и испанская сарсуэла. На основе ассимиляции этих влияний оформились музыкальная драматургия, композиция и язык этого произведения.

В целом музыкальная драматургия оперы складывается из двух сквозным образом развивающихся и переплетающихся линий, которые, контрастируя между собой, не остаются индифферентными друг к другу; их сочетание создает многообразие и внутреннюю глубину действия. Это лирико-драматическая линия, связанная с любовными взаимоотношениями двух главных героев – Салюд и Пако, и описательная, пейзажная, жанрово-бытовая, выполняющая фоновую оттеняющую роль. Важно подчеркнуть, что фон – природный, жанрово-бытовой, праздничный тесно связан с основной событийной линией, выступая либо в полной гармонии с тем, что происходит на сцене, либо являет впечатляющий контраст.

Композиция «Короткой жизни» представляет стройную, взаимоуравновешенную и целостную структуру, где сквозному развитию музыкального материала сопутствует повторность ведущих тем-лейтмотивов, появление которых строго обусловлено сценической ситуацией. Фалья применяет принцип лейтмотивной характеристики, но весьма ограниченно – лейтмотивов всего три.

В целом, две версии оперы «Короткая жизнь» подтверждают, что процесс становления индивидуального композиторского стиля завершился. Задачи, поставленные самим композитором перед поездкой в Париж, были успешно реализованы. Наступил период творческой зрелости.

Мануэль де Фалья в России

(к истории постновки оперы «Короткая жизнь»)

Русская музыка обладала особой притягательностью для Мануэля де Фальи. Впервые этот повышенный интерес становится очевидным в парижский период его жизни (1907–1914), и это неслучайно. Ведь именно 10-е годы ХХ века были отмечены исключительным влиянием русского искусства на западный мир, которое, как известно, фокусировалось в Париже. Едва ли не главную роль в этом сыграла разносторонняя и интенсивная деятельность Сергея Дягилева, с 1909 года представлявшего ежегодные Русские Сезоны. Нельзя также забывать о том, что интернациональное признание Мусоргского начинается именно в Париже.

Увлечение Фальи русской музыкой, во-многом, было обусловлено открытой художественной атмосферой Парижа, где молодой испанский композитор стал свидетелем стремительно нарастающей волны интереса к новому русскому искусству. Например, в 1914 году в одном из интервью он говорит: «Мои предпочтения – это современная французская школа и прекрасная работа русских музыкантов. Сегодня русские и Дебюсси являются пророками в музыкальном искусстве». Множество других свидетельств подтверждает влияние на Фалью русской музыки, начиная от содержания его личной библиотеки, где мы видим детально проработанные партитуры Глинки, Мусоргского, Римского–Корсакова, включая его «Основы оркестровки», вплоть до различных высказываний на эту тему, разбросанных в критических работах, интервью и письмах различных лет.

Поэтому не удивительно, что, живя в Париже, а затем в Мадриде и Гранаде, Фалья достаточно много общался с русскими художниками и музыкантами – Стравинским, Дягилевым, Мясиным и др. Недавно обнаруженный документальный материал (эпистолярий) раскрывает еще одну грань творческих контактов Фальи с русскими художниками, в частности с братом Станиславского – Владимиром Алексеевым.

В данном очерке подробно характеризуется контекст творческих контактов Фальи и Алексеева, познакомившихся в Париже, очевидно, после премьеры оперы «Короткая жизнь». Главной темой их переписки становится идея поставить оперу в России, чем активно занимался Алексеев на протяжении трех лет (с 1914 по 1917 гг). Корреспонденция Фальи и Алексеева, включающая 4 письма Фальи – Алексееву и 9 писем Алексеева – Фалье, раскрывает множество интересных биографических деталей жизни Фальи в Париже, содержит примечательные высказывания музыкально-эстетического характера, а также достаточно детально характеризует действия В. Алексеева, связанные с продвижением новой испанской оперы в Москве и Петербурге. Благодаря этой перписке, можно утверждать, что опера Фальи и опера Альбениса («Пепита Хименес») были приняты к постановке на репертуарной комисси Мариинского театра в 1916 году, но премьера, намеченная на сезон 1917-18 гг., не осуществилась.

Следующий раздел очерка обращен к описанию премьеры этой оперы в 1928 году в .Москве под руководством В.И. Немировича-Данченко. Здесь на основании сохранившихся документальных материалов (описаний участников, высказываний самого Немировича-Данченко, критических статей из периодики) предпринята попытка воссоздать этот спектакль в контексте режиссерских исканий Немировича в 20-е гг. Согласно характеристике одного из участников, Немирович, ставя цель рассказать правду о глубоких человеческих эмоциях, использовал необычный и интересный прием, объединив в спектакле взаимоисключающие начала – монументальность и интимность. В этом неожиданном сочетании он выявил лиризм и тонкость любовных переживаний, но и подчеркнул важный для него социальный пафос этой трагедии, причина которой – аморальность мира богатых.

В спектакле Немирович-Данченко также пристально работал с актером, создавая необходимый ему новый тип «поющего актера». Новаторством отличалась и визуальная трактовка спектакля, включающая декорации и сценическое освещение. Автором декораций и костюмов был театральный художник Борис Эрдман, известный как реформатор сценической декорации, создатель и мастер нового типа театрального костюма – так называемого «динамического костюма».

В заключении очерка приводятся фрагменты критических статей, опубликованных в различных газетах и журналах после премьеры, свидетельствующие о том, что эксперименты Немировича-Данченко и Эрдмана получили неоднозначнную оценку. Однако в целом это не умаляет значения своеобразной и яркой интерпретации авторов спектакля.

ЧАСТЬ II. МУЗЫКАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКИ.

Религиозная музыка Новой Испании (XVI век)

В истории музыки латиноамериканского континента колониальный период – особое явление. Многие авторитетные ученые говорят о привилегированном положении Мексики – основной части вице-королевства Новая Испания, ставшей прямой наследницей ренессансных и барочных традиций западноевропейской, и в первую очередь испанской музыки. Эти традиции подверглись неизбежному в новых исторических и географических условиях переосмыслению. Процесс адаптации и приспособления сложившейся музыкальной культуры к новой реальности, проходивший в Новой Испании, не имеет, пожалуй, исторических аналогов.

Целенаправленное созидательное начало, освященное высокой миссией наставить на путь истинный, приобщить к христианской жизни, ее морали и нравственности не только поучением и назиданием, но и личным примером – вот та духовная аура, тот императив христианского гуманизма, которые побуждали сотни и сотни миссионеров навсегда покидать Европу и отправляться на новые земли навстречу многочисленным трудностям и лишениям. В известных хрониках, в частности, - Х.Торкемады, Б. де Саагуна, Т. де Мотолинии, Д. Дурана описываются обычаи, праздники, музыкальные инструменты, характер песнопений и пр. индейцев, на основании которых можно сделать выводы, что индейские сообщества обладали профессионализированной группой музыкантов с определенной внутренней иерархией, отлаженной и строгой системой обучения, а профессия музыканта имела высокий социальный статус.

Далее здесь характеризуются механизмы культурного взаимодействия, на основе которых осуществлялся синтез европейских и автохтонных музыкальных традиций. И главным здесь является принцип подобия тех или иных традиций и признаков, при помощи которого христианская символика включалась в традиционную систему представлений, трансформировала ее и, в конце концов, подменяла. Чем более обширно первичное поле для таких ассоциаций-наложений, тем более продуктивно и быстро может идти процесс усвоения, что наиболее ощутимо отразилось на музыкальной стороне религиозного культа.

Вторжение западноевропейской христианской культуры началось с создания, а точнее с воссоздания по европейской модели системы образования, основным звеном которого была монастырская школа. Именно по этому типу строилось обучение в первых миссионерских школах в Тескоко, Тласкале, Мехико и других городах. Согласно этой модели, устоявшейся в Западной Европе еще со времен Средневековья, музыка была включена в содружество семи «благородных наук», разделяемых на тривий и квадривий, и, наряду в арифметикой, геометрией и астрономией, составляла обязательную часть квадривия, являясь одним из основных элементов в познании универсальной гармонии мироздания. Эта система, интегрировавшая сумму научных и практических представлений о мире, накопленных в Европе, начиная с Античности, так или иначе основывающаяся на многовековой традиции, претерпела коренные изменения в Новом Свете. Новая реальность актуализировала свои задачи, поставив во главу угла практическое овладение основами грамматики, катехизиса, музыки, а также других искусств и ремесел.

Масса исторических фактов и документов свидетельствует о том, что обучению практическим навыкам музицирования уделялось огромное внимание. Есть основания предположить, что особые условия массовой евангелизации язычников в Новой Испании возродили еще одну очень важную функцию музыки, значимую в средневековой Европе. Речь идет о морально-нравственном, очистительном, мистическом воздействии музыки, способной изгнать злых духов и демонов, исцеляя души верующих.

Социальная сфера деятельности индейских музыкантов была достаточно строго определена, что и обусловило характер их обучения. Индейцев учили быть хорошими певчими и инструменталистами, но не посвящали в тайны контрапункта, то есть не давали основных навыков для сочинения многоголосной музыки, для творческого проявления индивидуального начала. Индеец должен был уметь переписать нотную книгу, квалифицированно исполнить то, что в ней написано, но не более того. Вся система предписывала ему роль пассивного имитатора, следующего заранее установленному образцу.

Таким образом, европейская музыкальная модель была призвана вытеснить и заменить традиционную индейскую, однако одновременно она сама стала трансформироваться. Если в Европе в это время набирала силу идея свободного творческого и индивидуального преобразования музыкальной традиции, то в Новом Свете наблюдалось скорее противоположное. В результате от европейской традиции как бы отсекалось самое существенное смысловое звено, благодаря которому осуществлялось ее поступательное развитие в Европе. Лишившись его, испаноамериканский Ренессанс представлял уже качественно иное явление, где неожиданную значимость стали обретать периферические для европейского восприятия черты. Так вся социально-культурная ситуация евангелизации способствовала выдвижению на главную роль морально-назидательных функций музыки, гораздо более характерных для религиозной музыкальной эстетики Средневековья, нежели Возрождения. В этих условиях объединяющий над-индивидуальный дух хорового пения подавлял стремившегося к самоидентификации человека, причины чего коренятся и в особенностях индейского традиционного сознания.

Отмеченное смещение акцентов создавало благоприятные условия для «архаизации» музыкального стиля и увеличения роли работы по образцу. Так в XVI веке мы сталкиваемся с активным насаждением и бытованием как одноголосной григорианики, так и благозвучной ренессансной полифонии, в XVII веке – как с многохорными, характерными для раннего барокко композициями, так и мотетами, имитирующими стиль Палестрины и Виктории. Однако, работа по образцу – вполне самостоятельный и самодостаточный эстетический принцип, наиболее характерный для культур устного типа, но и не чуждый письменной музыкальной традиции. Вряд ли целесообразно его качественное сопоставление с противоположной эстетической установкой, утвердившейся в западноевропейской музыке Нового времени и поставившей во главу угла идею новизны. Важно осознать их различие и понять, что именно этот эстетический принцип постепенно обретает главенствующее значение в колониальной культуре Нового Света.

О самобытных традициях музицирования Латинской Америки.

Главным предметом данного очерка является вопрос о самобытных музыкальных традициях Латинской Америки, сформировавшихся в условиях городской демократической культуры в последней трети XIX века. В Латинской Америке этот музыкальный пласт, представляющий сферу устного профессионализма и наиболее точно определяемый термином «musica popular», включает огромное множество традиций музицирования, жанров, контрастных по музыкальному материалу и характеру, но сходных по механизмам образования, типу бытования, типологии и роли в музыкальной культуре в целом. При такой постановке вопроса обретают черты общности такие непохожие друг на друга жанры, как аргентинское танго и афро-кубинский сон, типы музицирования мексиканских мариачи и бразильских шоро. В сущности обойти проблему музыки «popular» практически невозможно ни в одном исследовании, затрагивающем любые аспекты латиноамериканской музыки. Такое пристальное внимание к национально-творческим видам, формировавшимся на городской почве, обусловлено не только их особым значением в музыкальной культуре континента, но и необходимостью в теоретическом осмыслении этой проблематики, в выработке соответствующих методологических принципов музыкального анализа.

В ряду наиболее значительных теорий, осмысливающих эту проблему, является концепция аргентинского музыковеда и фольклориста Карлоса Веги, который в свою очередь ассимилировал идеи европейской фольклористики, в частности так называемой «антикварно-антропологической школы» и др. В результате он приходит к выводу, что фольклор представляет собой постоянно обновляющуюся область с противоположно направленными векторами движения – «нисхождение» и «восхождение». С его точки зрения, один и тот же вид может быть фольклорным «в народе» и нефольклорным в другом месте. Главное не форма или вид, а ситуация.

Наряду с Вегой и другие исследователи приходили к расширенному толкованию термина фольклор, что было обусловлено самой музыкальной практикой. Эта живая и полнокровная музыкальная традиция, рождавшаяся в процессе скрещивания различных этнокультурных и музыкальных видов, постоянно обнаруживавшая себя в самых различных формах, не поддавалась однозначному определению. Она исподволь разрушала традиционную схему, согласно которой фольклор и профессиональное композиторское творчество представляли две основные исторически сложившиеся разновидности музыкального искусства как такового. А это влекло за собой либо трансформацию такой устоявшейся в европейской музыкальной науке категории, как фольклор, что произошло у Веги и его последователей, либо к возникновению всевозможных новых классификаций, где термин музыка «popular» занял существенное место.

О важности этого особого пласта музицирования говорили многие исследователи и в частности, Д.Бихаг, который трактует музыку «popular» как феномен городской культуры в противоположность сельскому традиционному фольклору. Период становления музыки «popular» охватывал XIX век, а бурный расцвет в начале ХХ столетия был спровоцирован большими социальными изменениями в странах Латинской Америки, урбанизацией, налаживанием стабильных контактов между сельской и городской средой.

Много нового в осмысление этих специфических вопросов внес филолог В.Б.Земсков, который выделяет два типа фольклора в Латинской Америке. К первому типу он относит классический фольклор или фольклор в его традиционном понимании, созданный мифологическим мышлением, обладающей развитой жанровой системой, представленный исторически обусловленными классическими формами синкретического искусства, в том числе эпическими (мифологической сказание, предание, эпические, мифические, героические, исторические песни и т.д.). Ко второму типу относится собственно «латиноамериканский фольклор» во всем многообразии своих национальных проявлений – креольский, метисский, афро-американский, однако единый в силу своей латинской (иберийской) основы. Именно этот нетрадиционный, модифицированный фольклор коренным образом «отличается от фольклора индейского населения Америки и вообще от любой этно-национальной традиции, сложившейся в древности или в средние века».

Далее этот круг вопросов рассматривается в контексте общих исследований городского искусства, активизировшихся в последней трети ХХ века, в частности в работах В.Н.Прокофьева, посвященных так называемому примитиву. Также достаточно подробно разработкой «сниженных» или «примитивных» форм уже приминительно к латиноамериканскому изобразительному искусству занималась Л.И.Тананаева, которая полагает, что колониальное искусство континента «по своей формально-образной характеристике ближе всего примитиву, то есть к виду творчества, одной из главных опознавательных черт которого всегда остается именно свободное, часто эклектически-беспечное сопряжение разноуровневых элементов формы на основе единства – не канона, не исторического стиля или хотя бы четкого стилевого направления, как это бывает в области высокого творчества, - а на основе какой-либо определенной функции (просветительски-дидактической, религиозной и др.)».

Городское искусство в ХХ веке, как обширная область современного народного творчества, типизирует в себе некоторые важнейшие стороны культуры нашего времени, а именно ее синтетичность и объективно обусловленную многоэлементность. В этом контексте социально-исторический контекст Латинской Америки создавал исключительно благоприятные, но и своеобразные условия для созревания американской разновидности, которую и представляет богатейший пласт городских традиций музицирования Латинской Америки.

Одна из наиболее важных проблем в изучении самобытного пласта музыкального творчества – это нахождение адекватных аналитических методов, способных действительно раскрыть их художественную специфику. Объектом анализа здесь должна стать не только сама звучащая музыка, но и необходимый контекст ее социального бытования или, как отмечает Л.И.Тананаева в связи с изобразительным примитивом, функция художественной формы, которая очень часто имеет внеэстетический характер.

Что касается проблемы собственно музыкально-выразительных средств, то она целиком и полностью связана с исполнительской интерпретацией. В данном случае важно акцентировать не только формальную сторону ансамблей, выделяя характерные региональные инструменты, сколько индивидуально неповторимые качества исполнительского стиля, который формируется в процессе внутреннего постижения и усвоения духовного опыта всей национальной культуры. Эти качества, практически никак не фиксируемые в нотной записи и воспринимаемые только слуховым путем, имеют главенствующее значение во многих региональных типах музицирования. Речь идет о своеобразии «некультивированного», часто гортанного тембра, характерных нюансах фразировки, ритмоинтонировании. Самобытное и остро характерное звучание этой музыки, соседствующее с использованием крайне простых ладо-тональных, гармонических средств, абсолютно исчезает, когда утрачивается эта региональная манера. Можно утверждать, что в этом случае сама музыка неотделима от своей естественной социальной среды обитания, где первичен каждый живой процесс интерпретации, а нотная запись имеет сугубо вторичное вспомогательное значение.

Афро-американская музыка Нового Света. Общий взгляд.

История Нового Света складывалась таким образом, что афро-американский культурный ареал, объемлющий североамериканские и латиноамериканские территории, выделился, наряду с метисским и креольским, в качестве относительно самостоятельного и целостного. В основе этой целостности лежит фундаментальное и коренное свойство афро-американской культуры, связанное с ее смешанной афро-европейской природой.

При этом, если обратиться к конкретным формам музицирования, то первое, что бросается в глаза, - их удивительное многообразие и разнородность, причем столь же разнообразными могут быть критерии их систематизации и типологизации.

В первую очередь необходима дифференциация афро-американской музыки по ее европейским истокам – англоязычным в случае США и иберо-латинским в Южной Америке, где афро-американский ареал охватывает более десяти государств, включая страны Карибского бассейна – Кубу, Гаити, Доминиканскую республику, прибрежную часть Венесуэлы и Колумбии, а также северо-восток Бразилии, часть Эквадора и др. Причем, в русскоязычном музыковедении, благодаря работам В.Д.Конен, вышедшим в 70-80-е гг., существует явный перевес в изучении афро-американской музыки США.

Одна из важнейших проблем, возникающащих в процессе рассмотрения афро-американской музыки латиноамериканского региона, ее многосоставность, причем каждый из типологических пластов обладает различной степенью, условно говоря, «африканизации», то есть подразумевает различные пропорции в соотношении африканского и иберийского компонентов. В целом, афро-американскую музыку современной Латинской Америки, можно уподобить некоему многосоставному целому, в котором сосуществуют в одновременности различные стадии музыкально-исторического процесса, что позволяет говорить о своеобразном симультанном типе культурного развития.

Первый стадиальный уровень (нижний пласт) – это базисный слой, олицетворяющий архаичный традиционный синкретический фольклор и мифологическую картину мира. Этот типологический уровень включате культовую музыку афро-христианских ритуалов (сантерию и ее многочисленные разновидности на Кубе, воду на Гаити, кандомблe и умбанду в Бразилии), жестко скованную традицией, и поэтому оказавшуюся в малой степени восприимчивой к окружающим влияниям.

Второй стадиальный уровень соответствует гораздо более позднему периоду в развитии народного искусства – периоду формирования особого устного профессионализма, когда господствуют рекреативные жанры, возникающие в интенсивных контактах с малыми жанрами профессионального письменного творчества и образующие пограничную область между традиционным фольклором и профессиональным искусством. Эта музыкальная традиция, обозначаемая как музыка «popular», развивалась на городской почве как сугубо развлекательный вид, свободный от сакральных установок и принципов.

Третий стадиальный уровень представлен произведениями профессионального композиторского творчества, а частности таким направлением, как «негризм» на Кубе. Таким образом, речь идет еще об одной стадии музыкально-исторического процесса, связанной с переходом от устного импровизационного профессионализма к письменному и становлением академической композиторской традиции европейского типа. В ХХ веке в рамках афро-американского ареала сформировались такие крупнейшие латиноамериканские композиторы, как кубинцы А.Рольдан и А.Гарсия Катурла. Не обошел его вниманием и признанный корифей бразильской музыки Э.Вила Лобос, а также его соотечественник и младший современник Ж.Сикейра.

Далее предметом рассмотрения становятся cамобытный пласт музыкального творчества, сложившийся на городской почве. В этом разделе идет речь о неадкватности применения такого основополагающего понятия, как жанр, аргументируется необходимость дополнить музыковедческий аппарат понятями «традиция музицирования» и «манера исполнения (интерпретации)», которые подразумевают совокупность близких и родственных жанров, учитывая при этом внемузыкальные факторы – атмосферу исполнения, «внутреннее» восприятие и т.д.

Интерес также представляет вопрос, связанный с определением характера профессионализма данной традиции. Мало кто из исследователей уделяет этому внимание. Очевидно, речь должна идти о разновидности устного профессионализма, типологически сопоставимого с формами устного профессионализма ряда восточных культур, а также средневековой Европы. Первичным здесь является живой акт музицирования, а нотная запись выполняет функцию общей схемы, которая каждый раз в процессе реального музицирования подвергается интерпретированию и обновлению.

Афро-христианские ритуалы Латинской Америки

(кубинская сантерия, бразильский кандомблe)

Начальный раздел данного очерка посвящен описанию исторических предпосылок и социально-культурного контекста, в рамках которого постпенно складывались афро-христианские ритуалы. В частности, речь идет о своеобразных негритянских объединениях одной племенной и языковой группы – кабильдо (существовали в Гаване с XVIII века и первоначально включали негров, недавно привезенных из Африки), которые регулярно устраивали красочные праздники с танцами и пением. Наряду с этими открытыми формами проведения досуга, которые разрешались властями, существовали и скрытые, подвергавшиеся до середины ХХ века запретам, однако вопреки всем обстоятельствам не исчезнувшие.

Сантерия (от испанского слова santo – святой) возникла и развивалась в кабильдо йорубa, став одним из наиболее распространенных и известных в стране афро-христианских культов. Однако наряду с ней существовали и другие. Сходные с кабильдо функции имел институт «абакуa» или «ньяньиго» - объединение негров племени карабали, однако это сообщество, в которое принимались только мужчины, культивировавшее мужскую силу, всегда имело тайный характер.

То, что происходило на рубеже XVIII-XIX вв. в Бразилии в некоторой мере можно сопоставить с развитием кубинской ситуации. В Баие, Рио-де-Жанейро и других провинциях, где были сосредоточены массы негритянского населения, организовывались сходные с кабильдо социальные группы, так называемые «насоес» (nacoes), объединявшие в Баие негров происхождения йорубa или, как их называют в Бразилии, нaго. Эти «насоес», ставшие впоследствии, так же как и кабильдо на Кубе, территориальными сообществами, фактически утратившими племенную специфику и различия, были почвой для возникновения кандомблe.

При всем своеобразии афро-христианские ритуалы – сантерия на Кубе и кандомблe в Бразилии, имеют определенное сходство, обусловленное, во многом, общностью их первоистоков – мифологии негров йорубa, которые, по характеристике Ф.Ортиса, были наиболее развитыми и цивилизованными среди рабов. Её отличало господство политеистических представлений с антропоморфными божествами. Центральное место в этой системе занимают божества – оришa – которые олицетворяют космические и природные силы, управляют всем миропорядком и судьбами людей. В мифологии йоруба насчитывается 401 оришa (эта цифра указывает на бесконечность). В Новом Свете их количество значительно сократилось. Пантеон сантерии включает около двадцати оришa, кандомблe – примерно столько же, однако из них наиболее часто фигурируют около десяти. В целом, пантеон африканской мифологии йоруба, кубинской сантерии и бразильского кандомблe обнаруживает явные черты сходства, различия же касаются некоторых сюжетных нюансов мифов.

Согласно афро–христианским верованиям, оришa, вернее их духи живут в окружающих предметах, которые для последователей культа имеют сакральное значение, Символическим смыслом обладают и другие составляющие культа – форма и характер танца, тембро–ритмические и мелодические элементы, причем каждый их этих элементов указывает посвященным на определенного оришa.

В процессе христианизации и становления афро–христианских культов эти магические представления, составляющие основу африканского традиционного сознания, как бы подкладывались и приспосабливались под христианскую догматику, причем, в её «сниженном» упрощенном варианте, характерном для средневекового народного христианства. Процесс синкретизации, проявившийся в данном случае через интуитивное нахождение элементов подобия, разворачивался в сфере сопоставимых явлений, то есть на уровне простого сюжетного и ситуативного сходства представлений об оришa и католических святых. Католический алтарь, правда в весьма трансформированном виде, – еще один существенный элемент, пришедший в сантерию и кандомблe из христианства.

Если во внешнем оформлении культа используется христианская атрибутика, то сам обряд-действо, спаянный с музыкально-ритмическим сопровождением, восстанавливает африканский йорубский ритуал в его обобщенной трактовке. Цель этого ритуала – призвать определенного оришa и ощутить в себе его присутствие, что должно исцелить посвященного от всех недугов и напастей. По ходу развития всеми средствами, главным образом через ритм, нагнетается психо-физиологическое возбуждение, приводящее к кульминационной точке – трансу, то есть состоянию наивысшего напряжнения и в то же время раскрепощения, когда для всех присутствующих в посвященного «вселяется» оришa. В этот момент божество не только «владеет» посвященным («седлает своего коня»), но и как бы персонифицируется в нем, в результате чего человек воссоединяется, уравнивается с божественными трансцендентными силами, олицетворением которых он способен себя ощутить.

Также предметом рассмотрения становятся социальная иерархия служителей культа, в рамки которой вписываются и профессиональная группа музыкантов-барабанщиков, характеризуется роль и функции музыкального сопровождения, анализируется сакральный инструментарий (барабаны), логика музыкального развертывания, вытекающего из исходной ритмо-формулы, единство речевого и музыкально-ритмического компонентов.

Бытование таких архаичных форм в современной Латинской Америке, типологические аналоги которых, по крайней мере в Европе, давно стали достоянием истории, представляет важнейшую особенность латиноамериканской художественной культуры и подтверждает мысль о симультанном типе её развития.

Афро-кубинский сон: история, поэтика, структура

История афро-кубинского сона, как одного из наиболее показательных типов афро-американских самобытных традиций музицирования, - сложный и многоэтапный процесс, неоднозначно оцениваемый учеными.

Сопоставляя различные источники, можно сделать вывод, что появление сона как городской традиции музицирования, имеющей некую сумму характерных признаков (пульсация струнных, ведущая роль ударных, полиритмия, будничность и простота сюжетов с преобладанием любовной темы, а самое главное – характерная юмористическая и даже ироничная атмосфера) следует датировать началом ХХ века. Именно в это время сон обретает еще одно чрезвычайно характерное качество – своеобразную доверительность и близость исполнителей и слушателей, которые в любую минуту могут подтвердить свое присутствие, присоединившись к повторяющимся репликам-припевкам.

В большинстве случаев в соне идет речь от первого лица, что создает особую непосредственность высказывания, рождающегося прямо на наших глаза. Иногда этот монолог превращается в диалог с «немым» собеседником, на присутствие которого указывают обращения – «подруга», «негритянка», «приятель». Эти признаки характеризует гаванский сон периода 1910-1920-х гг. Соны И.Пиньейро, М.Матамороса, Б.Гутьерреса, братьев Эмилио и Элисео Грене, вошедшие в репертуар секстетов и септетов, стали классикой афро-кубинского сона этого периода расцвета.

Именно эта культурная среда стала почвой для возникновения такого уникального явления в афро-кубинском искусстве, как поэтические соны Николаса Гильена и в частности знаменитый цикл «Мотивы сона». Своеобразна художественная структура этого сочинения, где Гильен, совместил, казалось бы, несовместимое. В виде литературного текста он воссоздал устную стихию народного сона, основываясь на претворении и письменной фиксации элементов негритянской и мулатской просодии, изнутри модифицировавшей структуру испанской речи. Гильен выстроил главную идею «Мотивов сона» на этой специфически ритмизованной «устности» со всеми ее «неправильностями», «проглатываниями» слогов, он «записал» народный говор.

Далее в очерке детально на конкретных примерах анализируются характер и особенности гильеновсокого поэтического текста, где для воссоздания «устного говора» искажается грамматика испанского языка, а сам текст строится на особом фонизме кратких симметричных слогов, имеющих явные африканские прототипы.

Не удивительно, что многие исследователи затруднялись однозначно определить «статус» «Мотивов сона» - считать ли их фактом профессиональной литературы или же народной. Тем более, что здесь Гильен целиком и полностью погрузился не только в фонизм и ритмику народного сона, но и в характерную иронично-смеховую атмосферу.

Сразу после опубликования «Мотивы сона» стали предметом многочисленных музыкальных интерпретаций со стороны самых различных музыкантов от А. Рольдана и А. Гарсии Катурлы, связанных с профессиональной академической традицией, до Эмилио и Элисео Грене, представляющих сферу городского демократического музицирования. Факт немедленного «омузыкаливания» этого уникального поэтического произведения говорит о том, что музыканты чутко восприняли своеобразную ритмическую, звуковую и конструктивную организацию гильеновского текста, основывающегося на игре фонем афро-испанского происхождения. Принцип подобия однотипных симметричных слогов таил богатые возможности для музыкально-ритмического и интонационного развертывания, распределения ритмических акцентов. Музыканты не могли не уловить неповторимое своеобразие гильеновской речевой интонации, которая в данном случае служила своего рода моделью для национально характерного мелодического интонирования. И здесь лингвистические и ритмо-интонационные поиски Гильена, спроецированные на мелодический язык, оказались частью гораздо более широкого процесса музыкально-речевых экспериментов, ставших одной из важнейших составляющих в музыке ХХ века в целом.

В результате анализа и сопоставления особенностей ритмо-структуры текста и мелодии можно прийти к выводу, что метрика текста строится на силлабо-тонической организации испанской коплы, однако модифицированной негритянской просодией. Музыкальная же метрика имеет не акцентную основу, а скрытую времяизмеряющую, идущую от африканских традиций.

Важнейший элемент соновой традиции музицирования – аутентизм исполнительства, без которого захватывающая музыка «природных тембров», остро ритмизованная, по-особому интонируемая, рискует превратиться в унылую банальность. В заключении еще раз подчеркивается важность такой постановки вопроса, ибо только региональные интерпретации непосредственных носителей этой устной традиции обладают особой выразительностью, котороая рожадется из претворения мелодики, фразировки, темпа мулатского говора, а поэтика в своей системе ассоциативных связей обретает подлинность и глубину.

Альберто Хинастера: эволюция и стиль

ХХ век стал временем бурного развития профессиональной композиторской традиции в Латинской Америке. В 20-30-е гг. радикально обновленная идеология «художественного национализма», обусловленная влиянием современных модернистских концепций, становится одной из самых влиятельных и востребованных в различных странах континента. Именно она привела в движение пласты народной музыкальной культуры, которые долгое время находились за пределами композиторского восприятия. Естественной эстетической почвой для этого стал европейский неофольклоризм, обнаруживший исключительную продуктивность в новых условиях и получивший индивидуальное переосмысление у ведущих латиноамериканских композиторов ХХ века, включая Э.Вила-Лобоса, К.Чавеса, С.Ревуэльтаса, А.Рольдана и др.

Во второй половине ХХ века аргентинец Альберто Хинастера является наиболее яркой и самобытной фигурой в латиноамериканской музыке. Творческое наследие Хинастеры относительно невелико и включает 55 завершенных опусов, которые были созданы за почти 50-летний период его композиторской деятельности (с середины 30-х годов до начала 80-х). Вместе с тем, оно охватывает практически все жанры. Здесь представлены опера, балет, оркестровая музыка (программные симфонические пьесы, увертюра, сюита, исключая симфонию), инструментальный концерт (два фортепианных, два виолончельных, скрипичный и арфовый), соната (три фортепианных, одна для гитары), камерно-инструментальные жанры (три струнных квартета и фортепианный квинтет), вокально-инструментальные жанры (две кантаты), музыка для отдельных инструментов – фортепиано, гитары, виолончели и др.

На протяжении всего творческого пути он так или иначе был связан с национальными традициями, и его наследие нужно рассматривать как часть латиноамериканской профессиональной композиторской школы. При этом он строил свой музыкальный язык на свободной переработке современных технико-стилевых элементов, используя додекафонию и другие композиторские техники новой музыки – сериализм, сонорику, алеаторику, микроинтервалику и др. Однако, привлечение этих композиторских техник, не влекло за собой отказа от национальной концепции. Такого рода синтез, казалось бы, взаимоисключающих явлений – уникальное достояние аргентинского композитора, основа индивидуальности его музыкального мышления и языка.

Первый период, условно называемый этапом «объективного национализма», охватывает время с середины 30-х, то есть с начала его композиторской карьеры, до 1948 года. Он характеризуется ярким внешним проявлением национальных реалий, что очевидно в названиях сочинений и в самом музыкальном языке, строящемся на определенных жанровых, структурных, мелодических и ритмических элементах аргентинского фольклора. Так, за эти годы были созданы балеты «Панамби», «Эстансия», вокальный цикл «Песни Тукумана», «12 американских прелюдий», «Сюита креольских танцев» и др.

Следующее 10-летие (1948-1958) представляет новый этап в творческой эволюции композитора – период так называемого «субъективного национализма». При всей относительности и условности этих терминов («объективный» и «субъективный национализм») есть несомненная стилистическая разница между сочинениями, написанными до 1948 года и после. Наиболее очевидное различие проявляется в том, что все внешние, то есть, по терминологии зарубежных исследователей, «объективные признаки» фольклора уходят на второй план, но вместе с тем, ощущение национальной природы языка композитора не исчезает. Связи с фольклором остаются, но они приобретают характер скрытой (то есть «субъективной») асоциации, аллюзии, намека. Хинастера практически полностью отказывается от каких бы то ни было внешних программных признаков и переходит к «чистой» непрограммной музыке. Это – Струнный квартет N1 (1948), Соната для фортепиано N1 (1952), Концертные вариации для оркестра (1953). Но дело даже не столько в присутствии или отсутствии аргентинских названий, сколько в изменившихся методах композиторской работы с фольклорным материалом. В этих сочинениях центральным мелодико-гармоническим элементом становится последование звуков e-a-d-g-h-e, которое приобретает у композитора символический характер.

Третий этап начинается с конца 50-х гг. С этого момента стиль Хинастеры представляет ярко индивидуальное явление, ассимилирующее самые различные источники, традиции и техники, причем эта ассимиляция происходит на основе свободного применения додекафонии, сериализма и других современных техник композиторского письма. Вместе с тем, национальное проявляется в этот период на разных уровнях.

Во-первых, - на уровне использования неких обобщенных интонационно-тематических формул, звуко-символов и жанровых категорий. Например, звуко-комплекс e-a-d-g-h-e сохраняет свой смысл, хотя его применение становится не столь частым и более скрытым; характерное для композитора воссоздание активной моторики фольклорных танцев типа маламбо и карнавалито смыкается со сферой «агрессивной токкатности» и в таком обобщенном виде наиболее часто фигурирует в финалах сонатно-симфонических циклов – финалы 1 и 2 фортепианных концертов, 2 виолончельного, Концерта для струнных, 2 и 3 сонат для фортепиано.

Во-вторых, национальное у Хинастеры в этот период приобретает гораздо более обобщенный характер и чаще не связано с конкретными звуковыми, ритмическими структурами или жанровыми признаками. Речь идет о некоторых общих особенностях мышления и мировосприятия композитора, которые отражают именно латиноамериканский менталитет.

Суть его творческого метода состоит в том, что композитор интенсивно работает в существующем музыкально-историческом поле, объемлющем приметы Ренессанса, барокко, классицизма, романтизма, экспрессионизма, неоклассицизма, неофольклоризма и аванграда, которыми он произвольно манипулирует, подвергая их переосмыслению и переработке. Эта ретроспективно-синтезирующая направленность, безусловно, может быть осмыслена как отражение всеохватывающего историзма в художественной культуре ХХ века. Вместе с тем, такая «историко-стилевая всеядность» легла в основу постмодернистской эстетики, и кстати, некоторые западные исследователи рассматривают творчество Хинастеры именно в связи с постмодернизмом, широко распространившимся уже после смерти композитора. При этом, данная черта имеет и свою национальную подоплеку, обусловленную многосоставной сущностью латиноамериканской культуры, где в современном пространстве существуют реальные «пережитки» прошлых исторических этапов, этно-культурных и музыкальных традиций. Таким образом, из взаимодействия различных элементов, нередко зашифрованных или едва намеченных, используемых в совершенно необычном художественном контексте, рождается новая образная система, в основе которой лежит синтез и переосмысление черт европейской музыкальной традиции Нового и Новейшего времени.

Заключение

На протяжении пяти столетий по разные стороны Атлантики формировался и развивался уникальный мир ибероамериканской музыки, вместивший в себя огромное множество самобытных явлений и традиций, но в то же время пронизанный тонкой паутиной связей и перекрестных влияний. Первопричиной этого феномена стал величайший исторический катаклизм, изменивший ход истории как иберийских, так южноамериканских и отчасти африканских народов. Конфликтное столкновение и длительное противостояние испанцев и коренных жителей южноамериканского континента, массовое уничтожение которых испанская корона пыталась компенсировать ввозом негров-рабов, все же не воспрепятствовало мощным интеграционным процессам, затронувшим сферу художественной культуры и искусства. В таких действительно уникальных исторических обстоятельствах рождался новый художественный и музыкальный мир, главным признаком которого стало расовое смешение.

В завершении следует подчеркнуть, что данная работа является, в сущности, первой попыткой рассмотреть в хронологическом порядке от XVI к XX вв. наиболее яркие и мало освещенные явления в истории музыкальной культуры Испании и Латинской Америки, представив конкретный материал в параллельном ракурсе. Такой подход позволил акцентировать как индвидуальный характер рассматриваемых эпох, стилей, явлений, жанров, так и отчасти осветить их внутренние глубинные связи, обусловленные особенностями исторического развития ибероамериканской культуры в целом.

Основные положения диссертации изложены автором в следующих публикациях:

  1. Испания // История зарубежной музыки. ХХ век: Учебное пособие (соавторство в коллективной монографии). М., 2005. С.62-91.
  2. Латинская Америка // История зарубежной музыки. ХХ век: Учебное пособие (соавторство в коллективной монографии). М., 2005. С. 372-425.
  3. Vicente Martin y Soler. Una Cosa rara ossia Bellezza ed onesta. Dramma giocoso in due atti. Partitura. Edicion critica a cargo de I.Kriajeva. Musica Hispana. Publicaciones del Instituto Complutense de Ciencias Musicales. Madrid, 2001. – 514p. [Издание партитуры музыкального памятника с текстологическим обоснованием, предисловием и научным аппаратом: Висенте Мартин-и-Солер. Редкая вещь или красота и добродетель. Комедия в двух актах. Партитура. Издание и текстологическая редакция И.Кряжевой. Испанская музыка. Публикации Института музыкальных исследований Комплутенсе. Мадрид, 2001. – 514 с.]
  4. Vicente Martin y Soler. Una Cosa rara ossia Bellezza ed onesta. Dramma giocoso in due atti. Reduccion para canto y piano. Edicion critica a cargo de I.Kriajeva. Musica Hispana.. Publicaciones del Instituto Complutense de Ciencias Musicales. Madrid, 2003. – 417p. [Издание переложения для голоса и фортепиано музыкального памятника: Висенте Мартин-и-Солер. Редкая вещь или красота и добродетель. Комедия в двух актах. Переложения для голоса и фортепиано. Издание и текстологическая редакция И.Кряжевой. Испанская музыка. Публикации Института музыкальных исследований Комплутенсе. Мадрид, 2003. – 417 с.]
  5. Новая латиноамериканская песня. Экспресс-информация. М.: Государственная библиотека CCCР им. В.И.Ленина, 1984. Вып.2. – 8с. (в соавторстве с М.А. Сапоновым)
  6. Рецензия на сборник "Музыка стран Латинской Америки" // Латинская Америка, 1984, N11.
  7. Современное музыкальное искусство Латинской Америки: социальное функционирование, художественное своеобразие. Обзорная информация. М.: Государственная библиотека СССР им. В.И.Ленина, 1986. Вып.1. 23 с.
  8. Национальные традиции музицирования Латинской Америки. Проблемы типологии и современного восприятия. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата искусствоведения. М., 1987. – 16с.
  9. Музыка // Латинская Америка. Справочник. М.: Политическая литература, 1990. С.101–103.
  10. Что волнует музыковедов-латиноамериканистов // Латинская Америка. 1990. N6. С. 88-101.
  11. Городской музыкальный фольклор: некоторые особенности становления и современного развития (на материале Аргентины и Кубы) // Профессиональное искусство и народная культура Латинской Америки. М., 1993. С. 120-160.
  12. «Ибероамериканизм» как тип композиторского мышления: "свое"–"чужое" в профессиональной музыке Латинской Америки // Iberica Americans. Механизмы культурообразования в Латинской Америке. М., 1994. С.161–171.
  13. "Свое – чужое" в профессиональной музыке Латинской Америки // Музыкальное искусство ХХ века. М.: Московская государственная консерватория, 1995. Вып.2. С.38–49.
  14. О музыке Испании XVI века // Очерки истории латиноамериканского искусства. Часть 1: XVI–XVIII века. М., 1997. С.34–45.
  15. Религиозная музыка в Новой Испании // Очерки истории латиноамериканского искусства. Часть 1: XVI–XVIII века. М., 1997. С.205–219.
  16. История культуры как история музыкального стиля Альберто Хинастеры // Iberica Americans. Тип творческой личности в Латинской Америке. М., 1997. С.215–222.
  17. Капельмейстер Екатерины II // Старинная музыка. 1998, N1. С.38–42.
  18. Афро-христианские культы Латинской Америки // Латинская Америка. 2000. №12. С. 59-67.
  19. Испанские музыкальные материалы в русских архивах // Русские музыкальные архивы за рубежом. Зарубежные музыкальные архивы в России. Материалы международной конференции. Научные труды Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского. М., 2000. С.198-203.
  20. Афро-христианские культы Латинской Америки // Iberica Americans. Праздник в ибероамериканской культуре. М., 2002. С.247–259
  21. Афро-христианские культы Латинской Америки // Очерки истории латиноамериканского искусства. Часть II. ХIХ-ХХ века. М., 2004. С.7-21.
  22. О сущности и типологии афро-американского фольклора // Очерки истории латиноамериканского искусства. Часть II. ХIХ-ХХ века. М., 2004. С.22-61.
  23. Национальные «звукосимволы» в музыке Альберто Хинастеры // Очерки истории латиноамериканского искусства. Часть II. ХIХ-ХХ века. М., 2004. С.249-258.
  24. Мартин-и-Солер и его забытый шедевр – опера «Una cosa rara» // Музыкальная Академия. 2005. №3. С.154-161.
  25. Musicos espanoles en Rusia: Vicente Martin y Soler en la Corte de Catalina II // Anuario musical. Barcelona. 1994. N49. P.191–198.
  26. Musicos espanoles en Rusia: Vicente Martin y Soler en la Corte de Catalina II (segun materiales de los archivos rusos) // Actas de la I conferencia de hispanistas de Rusia. Moscu, 9-11 febrero 1994. C. 335–337.
  27. El teatro musical en Rusia durante la segunda mitad del siglo XVIII. Nuevos materiales sobre la vida y produccion de V.Martin y Soler en San Petersburgo // Relaciones musicales entre Espana y Rusia. Madrid, 1999. P.25–38.
  28. El ritual primitivo en las obras de Stravinsky, Falla y Ginastera // Manuel de Falla. Actes du Colloque International tenu en Sorbonne 18–21 novembre 1996. Paris, 1999. P.465–474.

Feijoo S. Mitologia cubana. La Habana, 1986.

Земсков В.Б. Аргентинская поэзия гаучо. М., 1977. С. 203.

Тананаева Л.И. Между Андами и Европой. Л., 2003. С. 19.

Lovinsky E. Music in the Culture of the Renaissance // Journal of the History of Ideas. 1954. Vol. XV. N4. P. 549.

Lovinsky E…P. 539.

Mitjana R. Estudios sobre algunos musicos espanoles del siglo XVI. Madrid, 1918.

Lovinsky E. Op. cit. P. 541-42.

Ante el estreno de «La Via Breve». Entrevista con el maestro Falla // La Manana. 1914, el 14 de noviembre.

Изначально слово креол обозначало человека, рожденного в Новом Свете, но по происхождению чистокровного испанца.

Силюнас В.Ю. Испанская художественная культура XVI-XVII столетий // Очерки истории латиноамериканского искусства. М., 1997. С. 8.

Костумбризм (от исп. сostumbre – обычай) – направление в испанской литературе и театре XIX века, отчасти соприкасающееся с романтизмом, поставившее во главу угла точное описание реалий народной жизни, детализированное воспроизведение колорита и атмосферы жизни испанской провинции. Это направление, представленное, в основном, жанром литературного очерка, получило развитие в творчестве таких писателей, как М. Х. де Ларра (1809-1837), С.Э. Кальдерон (1799-1867).

Ortega y Gasset. Obras completas. T. II. Madrid, 1954. P. 302-303.

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.