WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Шаманская музыка самодийских народов в синкретическом единстве обряда

Автореферат докторской диссертации по искусствоведению

 

На правах рукописи

 

 

Добжанская Оксана Эдуардовна

 

Шаманская музыка самодийских народов

В СИНКРЕТИЧЕСКОМ ЕДИНСТВЕ ОБРЯДА

 

 

Специальность 17.00.02 – музыкальное искусство

 

 

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора искусствоведения

 

 

 

Москва – 2008

 

Работа выполнена на кафедре теории музыки

Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского

          доктор искусствоведения,

профессор Е.В. Назайкинский

  


Научный консультант

Официальные оппоненты:

Галицкая С.П.    доктор искусствоведения, профессор     Новосибирская государственная консерватория им. М.И. Глинки

Пашина О.А.      доктор искусствоведения      Государственный институт

искусствознания

Амрахова А.А.   доктор искусствоведения

Ведущая организация:            Арктический государственный институт культуры и искусств

Защита состоится 6 ноября 2008 года в _____________ часов на заседании диссертационного совете Д 210.009.01 при Московской государственной консерватории имени П.И. Чайковского по адресу:  125009 Москва, ул. Б.Никитская, 13/6.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского.

Автореферат разослан «______»___________________ 2008 г.

Ученый секретарь диссертационного совета,

доктор искусствоведения                                                              Ю.В.  Москва


Общая характеристика исследования

Актуальность темы связана с необходимостью скорейшего изучения этнических культур аборигенных народов Сибири (в частности, самодийских народов), которые в силу ряда причин социально-экономического и культурного характера находятся на грани исчезновения. Критическое состояние культуры малочисленных аборигенных народов осознается мировым сообществом, сохранение и изучение этнических культурных традиций находится в русле российской и международной культурной политики. В частности, в 2005 г. началось Второе Международное десятилетие коренных народов мира, активное участие в проведении которого принимает и Россия .

Самодийские народы относятся к коренным малочисленным народам Российской Федерации . Самодийские языки являются самостоятельной языковой группой в составе генетической общности уральских языков. В настоящее время народы, говорящие на самодийских языках, населяют большую территорию тундры и тайги на севере Евразии (от полуострова Канин на западе до Таймыра на востоке, бассейны рек Таз и Пур, среднее течение р. Обь, среднее и нижнее течение р. Енисей). Все современные самодийские языки признаны исчезающими и входят в Красную книгу языков народов России, до ХХ века они функционировали как бесписьменные языки.

Причинами кризиса в традиционной культуре самодийских народов, приведшего к нарушению механизма культурной преемственности и связи поколений, стали: утрата кочевого образа жизни и системы хозяйствования (насильственный перевод кочевых пастухов-оленеводов, охотников и рыболовов на оседлость), прогрессирующая ассимиляция коренного населения, русификация всех сфер жизни, интернатная система воспитания детей.  

Для устных культурных традиций разрыв преемственности поколений означал утрату огромных пластов материальной и нематериальной культуры. До сих пор с каждым днем, уносящим жизни старейших знатоков традиционной культуры, утрачиваются знания и культурное наследие коренных народов. Отмеченное критическое состояние культуры вызывает необходимость как немедленной фиксации сибирских музыкальных традиций и последних уцелевших образцов шаманского культа, так  и скорейшего изучения и осмысления этих исчезающих феноменов, учитывая возможность обсуждения зафиксированных образцов с живущими носителями культуры.    

Следующая причина, требующая скорейшего документирования и исследовательской интерпретации явлений музыкально-обрядовой сферы, связана с возможностью утраты в ближайшие годы богатейшего сакрального пласта культуры, связанного с шаманизмом.  Культурный фонд сибирского шаманизма имеет общемировое значение. Если в середине ХХ века шаманские обряды были повседневной культурной реальностью, то в начале XXI века они превратились в культурный раритет, требующий актуального изучения и охраны. Скорейшее изучение оставшихся музыкальных феноменов обрядовых традиций является неотложной задачей современного этномузыкознания.   

Изучение музыкальной составляющей шаманского обряда, как древнего пласта духовной культуры, поможет исследователю выявить закономерности музыкального мышления сибирских народов. Обрядовая музыка является одним из наиболее консервативных элементов культуры, поэтому изучение музыкального языка шаманского обряда способно ответить на вопросы о закономерностях музыкального мышления древних людей. Изучение сакральной роли шаманской музыки выявляет значение музыки в целом как важной части мировоззрения, которое не исчерпывается современным пониманием музыки как искусства, но расширяет смыслы музыки и раскрывает систему миропонимания человека через систему звуковых образов.  

Наконец, самодийская общность народов представляет весьма значительную часть народов циркумполярной зоны, и изучение музыкальных особенностей самодийского шаманства является заметным вкладом в исследование и понимание обрядовой музыки данного региона в целом.

Степень научной разработанности проблемы. Шаманизм издавна привлекал внимание исследователей, но в настоящее время (конец XX – начало XXI века) обнаружился «пик» интереса к этому культурно-идеологическому феномену. К проблеме шаманизма обращаются этнографы, культурологи, религиоведы, антропологи, психологи, историки, фольклористы и ученые других специальностей. Интерес к шаманизму связан, с одной стороны, с возможностью альтернативного решения мировоззренческих и жизненных проблем современного человека, с другой стороны, с обостренным интересом к оригинальным культурным системам аборигенных этнических сообществ.

Традиция этнографического изучения шаманизма началась с Сибири, и поэтому классическим типом шаманства принято считать шаманство арктических народов Северной Азии. Выдающиеся достижения российских этнографов, исследовавших шаманские обряды коренных народов Сибири, определили методологические основы изучения шаманизма, с той поры ориентированного на Сибирь: «Наука развивалась так, что северосибирский шаманизм был принят за эталон и за единственный полноценный тип шаманизма» .

До 1960-х гг. наиболее авторитетные этнографы (Ф. Гребнер, А. Ольмаркс, И. Паульсон, А. Хюльткранц) связывали явление шаманизма исключительно с Сибирью и Арктикой, но в последние 40 лет появились работы, рассматривающие шаманизм как определенную систему мировоззрения, присущую различным культурам независимо от географического положения. Элементы шаманизма найдены на большинстве континентов – среди индейцев Северной и Южной Америки, у аборигенов Австралии, в странах Азии (Корея, Китай, Япония и др.). Шаманизм оказался общемировым явлением, распространенным практически повсеместно, иногда «спрятанным» в тени титульной религии народа и проявляющимся лишь в отдельных ритуалах, иногда – существующим параллельно основным религиозным воззрениям и практикам.

Слово шаман (от сама – тунгусское ‘волшебник’, ‘колдун’), употреблявшееся как термин, обозначающий жреца-устроителя экстатических обрядов сибирских народов, постепенно стало универсальным термином в отечественной и зарубежной научной литературе. Кроме того, в русскоязычной литературе для обозначения шаманского ритуала применяется термин камлание, произошедший от тюркского кам ‘шаман’.

Мировоззренческой основой шаманизма является универсальная идея о существовании множества миров и возможности духовной связи между ними. Очерченная М. Элиаде трехчленная вертикальная модель Вселенной (Нижний мир – царство мертвых и духов подземного мира, Средний мир – земля людей, Верхний мир – обитель богов), соединенная космической осью (Мировым деревом), в настоящее время дополняется другими мировоззренческими моделями с горизонтальной системой координат, либо принципиально иными представлениями (Д. Функ, В. Харитонова). В представлении самодийских народов соединяющая миры космическая вертикаль трансформируется в ось, проходящую через Полярную звезду (нганасаны), превращается во впадающую в океан реку (ненцы), оказывается деревом (селькупы). Шаман – медиатор, «посредник в отношениях человека с миром духов» (В. Михайловский) – обладает способностью перемещаться в другие миры, выполняя связующую функцию между членами своего племени и сверхъестественными силами. Это перемещение возможно только в ритуальной обстановке камлания, во время которого шаман входит в измененное состояние сознания , оно называется шаманским путешествием. После выхода из экстатического состояния шаман передает членам социума информацию, полученную им в результате контакта с божествами.

Среди исследователей нет единства в понимании сущности шаманизма. Общепринятая в XIX – начале ХХ в.в. точка зрения на шаманство как на психическую аномалию, особую форму полярной истерии, была наиболее ярко выражена в работах В. Богораза, Д. Зеленина, Г. Ксенофонтова. В противовес ей С. Широкогоров сформировал психолого-медицинское понимание шаманизма – универсального самонастраивающегося механизма психической регуляции коллектива, способа самозащиты и проявления биологических функций рода. Представитель школы религиозной психологии М. Элиаде видел в шаманизме в первую очередь архаическую технику экстаза, сверхъестественного сообщения с иными мирами. Солидарен с ним структуралист Д. Шредер, усматривавший в шаманизме учрежденную обществом и выраженную в определенной форме экстатическую связь с потусторонним миром, служащую интересам всего общества. С.А. Токарев расценивал шаманство как особую – раннюю – форму религии, Л.П. Потапов акцентировал внимание на многосоставности этой религии: «... можно составить четкое представление о  шаманизме именно как о религии данного народа с ее отдельными элементами и шаманского, и дошаманского происхождения, а также заимствованными по тем или иным конкретным историческим причинам из других религий» . Совершенно отличную трактовку шаманизма предложил А.Ломмель, рассматривающий его в первую очередь как комплекс искусств. Однако почти все современные ученые сходятся в отношении к шаманизму как к особой системе мировоззрения, и к шаману – «общественному деятелю, который с помощью духов-покровителей достигает экстаза, создавая сближение со сверхъестественным миром ради блага членов социума» . Из современных обобщающих трудов, посвященных изучению шаманизма, следует отметить работы В. Басилова, Е. Ревуненковой, В. Харитоновой, М. Хоппала, А. Хюльтранца. Одной из актуальных тем этнологии является современное состояние шаманства (Д. Аткинсон) и пути его адаптации в сегодняшнем мире (К. Кастанеда, М. Харнер). Развиваемая Майклом Харнером концепция «неошаманизма» как практической деятельности, основанной на ритуальной практике шаманизма и направленной на гармонизацию состояния человека в современном обществе, имеет множество последователей в США и Западной Европе.  

Новым словом в изучении шаманизма стали работы, основанные на структурном подходе (Е.С. Новик, А.-Л. Сикала). В настоящее время шаманизм и связанный с ним феномен измененного состояния сознания вызывает огромный интерес ученых, создаются специальные исследовательские группы, фонды, институты, изучающие этот феномен в разных его проявлениях . Главное отличие данных групп – интердисциплинарный характер исследований феномена шаманизма, находящегося на стыке разных наук. Регулярные международные научные конференции, проводимые этими и другими научными сообществами, способствуют повышению интереса этномузыковедов к данной проблематике и широкой публикации новых научных материалов.

Основой для изучения музыкальных особенностей шаманства самодийских народов в диссертационном исследовании являются материалы по этнографии Е. Алексеенко, А. Анисимова, В. Анучина, Г. Василевич, Л. Гейденрейха, Г. Грачевой, Б. Долгих, К. Доннера, В. Евладова, М. Кастрена, А. Мазина, Г. Пелих, А. Попова, Г. Прокофьева, Е. Прокофьевой, П. Хайду, Л. Хомич и др. Они содержат ценный фактический материал (описания шаманских верований, обрядов, атрибутов), позволяющий восстановить утраченный ныне культурный контекст для адекватного понимания сохранившихся в записях шаманских песнопений,  сравнения шаманской атрибутики, приемов камлания у самодийских народов.

Для осмысления общих закономерностей сибирского шаманства, поиска культурных параллелей, изучения фундаментальных основ шаманизма важное значение приобретают материалы, касающиеся более отдаленных этносов Западной, Центральной и Южной Сибири, Дальнего Востока, опубликованные в работах Н. Алексеева, В. Богораза, С. Вайнштейна, Д. Дугарова, В. Иохельсона, Г. Ксенофонтова, В. Кулемзина, А. Липского, Л. Потапова, А. Смоляк, Д. Функа, М. Шатилова, П. Шимкевича, Л. Штернберга, М. Хоппала, Т. Ким, Г. Варгиас и др., а также фундаментальные исследования обобщающего характера, посвященные шаманской атрибутике, мифологии, изобразительному искусству народов Сибири В. Иванова и Е. Прокофьевой.

Невозможно обойти молчанием публикации музыковедов, посвященные шаманской музыке народов Сибири. Один из первых опытов описания музыкальной стороны шаманского обряда и нотации ритуальных песен тунгусов можно встретить в работе В. Стешенко-Куфтиной. Песни эвенкийских шаманов, собранные на протяжении ХХ века, анализирует и публикует А. Айзенштадт в монографии «Песенная культура эвенков», привлекая в качестве источника написанную в 1920-е гг. неопубликованную работу И. Суслова «Эвенкийская религиозно-шаманская музыка». Рассмотрение шаманских традиций тунгусо-манчжурских народов Дальнего Востока продолжается в публикациях музыковедов 1980-2000-х гг. Музыкальный срез нанайского шаманизма изучает Т. Булгакова в диссертации «Типология музыкально-речевого интонирования в нанайском фольклоре»,  характеристику жанров обрядового фольклора орочей в статье «Жанровая типология музыкального фольклора орочей» дают Н. Ким и Ю. Шейкин. Удэйские шаманские вокальные импровизации ейни и игра на бубне гонгойни характеризуются в диссертации Ю. Шейкина «Проблема жанра в музыкальном фольклоре удэ». Специальная монография Н. Мамчевой посвящена изучению обрядовых музыкальных инструментов аборигенных народов Сахалина – нивхов, уйльта, айнов, эвенков, нанайцев.

Шаманские традиции сибирских тюрков также стали предметом музыковедческого изучения. Якутское шаманское пение описывает Э. Алексеев, опыт нотации тувинского шаманского обряда предпринимает З. Кыргыс, нотировки и анализ песнопений долганских шаманов публикует Г. Алексеева. Г. Сыченко, исследователь музыкальных традиций тюркских народов Южной Сибири, посвятила несколько публикаций анализу связи музыкального и вербального компонентов в шорском и чалканском шаманском обрядах.

Музыка самодийских народов исследуется в работах отечественных и зарубежных музыковедов И. Богданова, А. Вяйзянена, Т. Дорожковой, Я. Ниеми, Т. Оямаа, Н. Скворцовой, Ю. Шейкина и др. Музыковедческие исследования по шаманской музыке самодийских народов рассматриваются в соответствующих разделах диссертации. 

Теоретические и методологические основы исследования.

Основным теоретическим посылом диссертационного исследования является гипотеза автора о наличии общего для самодийских народов универсального музыкального языка, служащего для общения мира людей со сверхъестественным миром духов. Этапами доказательства гипотезы являются:

1 – компаративное исследование шаманской музыки самодийцев (процедуры первичного анализа музыкального языка каждой из культур и сравнения результатов); 

2 – изучение функциональной предназначенности музыки в шаманском ритуале и, в целом, выявление мировоззренческой роли музыки в культуре самодийских народов; 

3 – формирование целостного представления о характерных чертах стиля шаманской музыки самодийцев как особом музыкальном языке для общения с духами. 

Гипотетически предположив, что лингвистическая общность самодийских народов предполагает наличие общих основ музыкального мышления, автор диссертации на основе теоретического осмысления музыкальных образцов шаманских песен и обрядов реконструирует стилевые нормы шаманского пения, которые являются универсальными для ненцев, энцев, нганасан и селькупов. 

Необходимо подчеркнуть центральное значение в данном исследовании шаманской культуры нганасан – наиболее полно документированной и изученной исследователями разных специальностей, в том числе музыковедами. Селькупская, ненецкая и энецкая шаманская музыка, к сожалению, представлены фрагментарно (единичными шаманскими песнями, часто записанными не в живом контексте обряда, а в имитационной передаче родственников или очевидцев шаманства). Однако, на основе нганасанских шаманских ритуалов, путем сопоставления и корректного восстановления недостающих фрагментов общей картины, автору диссертации представляется возможным восстановить целостное представление о шаманской музыке самодийских народов, до сих пор отсутствующее.  

В теоретическом и методологическом плане автор исходит из особого понимания музыки в традиционной культуре самодийских народов. Автор вводит понятие «звук – звучание – музыка» как мировоззренческую категорию, связанную с религиозно-мифологическими аспектами ментальности, и служащую для комплексного представления феномена музыки. Представление о триедином феномене «звук – звучание – музыка» тесно связано с пониманием синкретического характера традиционной обрядовой культуры. Термин «синкретизм» употребляется в значении «Слитность, нерасчлененность, характерная для первоначального состояния в развитии чего-н.» . По традиции русской фольклористики (А.Н. Веселовский, В.Е. Гусев, П.Г. Богатырев), автор диссертации употребляет термин синкретизм для обозначения неразрывной связи видов раннего искусства, имеющих общее происхождение.   

Синкретизм мышления,  воспринимающего и отражающего мир во всем богатстве его материальных и духовных проявлений, требует от исследователя при изучении музыкального мышления этих народов привлечения широкого культурного контекста – всех обстоятельств применения музыки и исполнения музыкальных произведений. Музыка – это не искусство (так как искусство с его доминирующей эстетической функцией еще не выделилось из синкретического комплекса культурной деятельности). Музыка в широком смысле слова – это культурно осмысленное звучание, имеющее определенную функцию (коммуникативную, знаковую, магическую, обрядово-мифологическую, эстетическую и др.). Другими словами, музыка является «озвученной функцией» и существует для звукового воплощения конкретных социальных действий.

Изложенные в предыдущем абзаце положения лежат в русле фундаментального для российского музыковедения и фольклористики понимания музыкального фольклора как комплексного культурного феномена, неотделимого от порождающей его социальной среды (Е. Гиппиус, И. Земцовский, И. Мациевский, Б. Путилов). Вместе с тем, в данном контексте необходимо конкретизировать новизну представленной работы. Если вопрос о функциональной обусловленности музыкального фольклора уже обсуждался в отечественном музыковедении, то аспект сакральной роли звука пока не рассматривался. 

Неоценимым вкладом в формирование концепции работы стало общение с профессором Е.В. Назайкинским; его оригинальная идея о зрительном восприятии северными народами звука подтолкнула автора к осмыслению и формулировке центрального для исследования понятия «звук-звучание-музыка».

Термин «музыка» в данном исследовании используется в широком понимании, и употребляется для обозначения круга звуковых (звучащих) феноменов, наделенных в культуре определенным смыслом. Данная расширенная трактовка термина «музыка» позволяет применить его для описания круга интонационных явлений, связанных с шаманским обрядом в раннетрадиционных обществах, в которых еще не сформировалось собственно «музыкальное искусство» и связанные с ним эстетические функции. Хотя современные этномузыковеды для определения звуковых явлений ранних обществ с успехом применяют термины «интонирование», «пение», «вокализация» и др., автор считает целесообразным употреблять термин «музыка» в связи с удобством его использования, а также с тем, что применение данного термина позволяет вывести исследование на уровень изучения философско-мировоззренческих проблем.

Особенность исследовательского подхода к объекту изучения лежит в русле традиций отечественного этномузыкознания, для которого характерно изучение музыкально-фольклорного текста в неразрывном единстве с контекстом этнической среды. Фундаментальным для диссертационного исследования является предложенное Е. Гиппиусом определение жанра как «функции, реализованной в структуре» . Свойственную архаическому фольклору высокую степень функциональной предназначенности на материале весьма далеких культурных традиций изучали И. Земцовский и Б. Путилов, выявившие, что функциональная предназначенность выражается во влиянии обрядовой функции на характерные для жанра музыкальные закономерности. Высказанная мысль о существовании в обрядовых жанрах жестко детерминированной связи между функцией и языковым кодом, с помощью которого данная функция реализуется, оказалась плодотворной и важной для концепции диссертационного исследования.

Автор диссертации основывается на понимании архаики как особой, наиболее древней стадии в музыкально-историческом развитии этноса (Ю. Шейкин), однако учитывает, что признаки архаики существуют в музыкальной культуре самодийских народов наряду с более поздними образованиями – традиционным, профессиональным, инновационным фольклором.         

Основой для понимания самодийских музыкальных феноменов явилась существующая в культурах система фольклорно-музыкальных знаний, выраженная в национальной терминологии, на которую опирается автор при сегментации фольклорных явлений. Национальные названия маркируют основные жанры и типы интонирования, обозначают внутрижанровые подразделения и исполнительские приемы. Выявление существующей в самосознании самодийских народов системы определенных музыкально-теоретических представлений стало специальной задачей данного исследования: в работе приведен словарь музыкально-этнографических терминов самодийских языков (Приложение 5), основанный на полевых материалах автора и опубликованных словарных материалах по самодийским языкам.

Методология исследования музыкальных культур народов северо-енисейского региона опирается на общетеоретические принципы системного описания, изложенные в работах И. Земцовского, а также на концепцию интонационной культуры этноса как системного формирования звуковой среды представителями этноса или группы этносов в процессе социальной жизни

Плодотворным для автора диссертации оказалось также понимание Текста «как своего рода питательной среды культуры», сформулированное Л. Акопяном. В этом смысле культура понимается как огромный Текст, состоящих из множества функционирующих в определенном контексте текстов (вербальных, музыкальных, обрядовых и др.), что предполагает пристальное рассмотрение всех компонентов текстов и контекста в сложном переплетении взаимосвязей.

Идея текста в широком смысле слова, и, в более узком значении, музыкального текста, связана с идеей музыкального языка как строительного материала для производства музыкальных текстов. В диссертационном исследовании музыка самодийских народов рассматривается как особый язык, то есть «естественно возникшая и закономерно развивающаяся знаковая система, обладающая свойством социальной предназначенности» . В традиционной культуре самодийских народов музыка является особым языком коммуникации между обособленными группами (людей, сверхъестественных существ и т.д.). В данном случае термин «язык музыки» трактуется в широком смысле, как средство общения, при котором «акцентируется коммуникативная природа музыки, коммуникативные функции музыкального языка» (Г. Иванченко). При подходе к музыке как к особому языку особенно существенным становится момент соответствия между знаком и значением, что выражается в семантическом значении музыкальных выразительных средств.

В соответствии с теоретическими воззрениями Л. Мазеля, В. Медушевского, А. Милки, музыка понимается как обладающая структурностью функциональная система; элементами данной структуры являются средства музыкальной выразительности, выполняющие две важнейшие фундаментальные функции: коммуникативную и семантическую. Понимание неразрывной связи этих функций является важным моментом для формирования концепции диссертационного исследования, в котором  язык шаманской музыки анализируется как система выразительных средств, обладающая строго определенными семантическими свойствами, обеспечивающими успешность коммуникации шамана со сверхъестественным миром.

Музыковедческий анализ образцов шаманской музыки, предпринятый в диссертационном исследовании, основан на использовании традиционных для музыковедения понятий музыкального стиля, лада, ритма, мелодики, тембра и т.д. Однако приложение данных терминов к характеристике музыки самодийских народов требует их уточнения и конкретизации.

Согласно самому общему определению стиля, сформулированному Е.В. Назайкинским, стиль – это комплекс характеристик (система выразительных средств), который позволяет отнести данное музыкальное явление к определенной области. Общая функция стиля – определить совокупность отличительных свойств, согласно которым явление может быть классифицировано в системе других музыкальных явлений . В данном значении (комплекс музыкальных характеристик, отличающих вокально-инструментальное интонирование и закономерности музыкальной речи в шаманских обрядах) термин «музыкальный стиль» используется в настоящей работе.

Изучение мелодики шаманских напевов основывается на понятии «мелодия», сопоставимым с греческим «мелос» (пение). Термин мелодия здесь трактуется в широком смысле, с некоторыми специфическими особенностями, присущими характеру звуковой культуры самодийских этносов.

Изучение звуковысотных особенностей шаманских напевов опирается на исследовательский аппарат, разработанный в работах Э. Алексеева, Е. Герцмана, Ю. Холопова и др. Необходимо заметить, что анализ звуковысотных структур данного типа требует весьма аккуратного использования таких терминов, как «лад», «тональность», «звукоряд» и др. Для интонационной культуры самодийских народов актуально понимание тона как «звукового пятна», диффузного темброво-высотного единства в его звуковысотно размытой, «зонной» реализации. Термин «зона», введенный Н. Гарбузовым для определения зонной природы музыкального слуха, с некоторыми оговорками применяется в данной работе для определения особенностей звуковысотной организации мелодики. На формирование представлений автора диссертации о неразрывном единстве звуковысотности и тембра в вокальном интонировании оказали влияние работы отечественных исследователей музыкальной акустики Н. Гарбузова, Е. Назайкинского, Ю. Рагса.

Рассмотрение звуковысотных норм раннефольклорного интонирования в неразрывной связи с тембро-регистрами, психологическими и физиологическими основами пения, произвел Э. Алексеев, выявив мелодику контрастно-регистрового, глиссандирующего и высотно-неустойчивого типов. Наряду с терминами Э. Алексеева, автор диссертации для характеристики противопоставленных по способу темброво-высотной организации мелодических типов употребляет термины олиготоника и хазматоника . При анализе звуковысотности используются теоретические наработки финских музыковедов М. Йоусте и Я. Ниеми («арктический стиль музыки»), идеи А. Гомон.  

Для изучения звуковысотной организации шаманской мелодики (определения тональности, лада, амбитуса напевов, функциональных отношений тонов внутри напевов, представления звукорядов и интервальной структуры мелодий) автор диссертации выявляет попевки (начальные и заключительные мелодические формулы напевов).

Одной из наиболее сложных проблем исследования является проблема ритма в обрядовой музыке. Музыкальные ритмы шаманских песнопений анализируются в единстве со стихотворным метром обрядовых текстов, поэтому большое значение для исследования имеют работы лингвистов-самоедологов (Е. Хелимский, П. Хайду и др.). Важную работу по выявлению соотношения музыкального и поэтического метра в песенной культуре ненцев проделал финский музыковед Я. Ниеми, адаптировав к задачам музыкально-теоретического исследования лингвистическую методику Е. Хелимского. Автор диссертации использует плодотворные наработки Я. Ниеми и развивает тему ритмического анализа далее, выводя ритмические формулы музыкальной организации шаманских песен нганасан, ненцев и селькупов.

Особой проблемой является изучение особенностей шаманского пения  как особого вида раннего многоголосия – гетерофонии, которое осмысливается при опоре на работы Э. Алексеева, С. Скребкова, М. Харлапа, а также С. Галицкой, трактующей раннефольклорное коллективное разнозвучие как «результат неотшлифованного монодического мышления» .

Важнейшей частью фольклорного интонирования, в особенности архаичного, является исследование тембровых норм. Окраска звука определяется способом звукоизвлечения, и тесно связана с типами интонирования. В музыкально-фольклорной культуре народов Сибири Ю. Шейкин выявил следующие типы интонирования (5 основных и 2 дополнительных): вокальный, речевой, возгласный, звукоподражательный, инструментальный, горлохрипение, горловое пение. За исключением последнего (горловое пение), в звуковой культуре самодийских народов присутствуют перечисленные типы интонирования, изучение которых является важным инструментом понимания интонационно-жанровых смыслов в культуре.

В работе рассматриваются уровни эталонирующей акустики, на которых основывается этнический звукоидеал (Ф. Бозе). Для рассматриваемого музыкального материала – пения в шаманском обряде – наиболее важен психофизиологический уровень, создающий основополагающие механизмы интонационной культуры этноса, и связанный с формированием физиологических доминант интонирования (дыхание, пульс как биологические основы музыкального поведения, артикуляционно-акустическая база пения, тембровые нормы национального стиля) . Несомненный интерес вызывает изучение проблемы согласования физиологических особенностей человеческого голоса со звуковысотной структурой шаманских напевов (каким образом дыхание, эмоциональное состояние певца влияет на звуковысотность). Данная проблематика освещалась в трудах по монодической музыке (И. Еолян, Ю. Плахов, В. Юнусова), но в отношении шаманской музыки северных народов пока не ставилась.

При тембровом анализе шаманского пения самодийских народов автор использует плодотворные наработки В. Мазепуса, Н. Кондратьевой.  

Изучение музыкальной формы шаманского ритуала происходит на нескольких уровнях – как выявление музыкального синтаксиса отдельных напевов, но – главное – как строение крупной формы всего обряда. На материале нганасанских шаманских камланий выявляются собственно музыкальные моменты, связанные с соотношением протяженности музыкальных разделов камлания во времени, вопросами взаимозаменяемости одного раздела другим, понятием ритуального времени, которое едино на протяжении камлания, несмотря на перерывы (паузы) в обряде.

Музыкально-теоретический анализ основывается на обширном корпусе нотаций фрагментов шаманских обрядов нганасан и отдельных шаманских мелодий ненцев, энцев, селькупов (83 музыкальных образца). В-основном, музыкальный материал диссертации нотирован автором, некоторые нотные образцы ненецкой и селькупской музыки привлекаются из музыковедческих источников А. Вяйзянена, Я. Ниеми, Н. Скворцовой, Т. Дорожковой, Ю. Юнкерова. Нотные записи имеют большое значение как первый шаг музыкальной сегментации бесписьменных музыкальных культур. Авторская нотография сформирована в соответствии с принципами фольклористической нотации Э. Алексеева, Е. Гиппиуса, И. Мациевского, И. Тезавровского, А. Чекановска, Ю. Шейкина. 

Описание и анализ звуковых инструментов шаманского обряда происходит на основе принципов этноорганологии и этноорганофонии, сформулированных И. Мациевским и провозглашающих необходимость многоаспектного изучения инструмента в единстве с исполняемым на нем музыкальным репертуаром. Фоноинструменты самодийских народов анализируются в Главе 3 в соответствии с органологической систематикой инструментов Э. фон Хорнбостеля и К. Закса, классификация самодийских мембранофонов основана на типологии сибирских бубнов Ю. Шейкина.

Помимо изучения литературы и консультаций с коллегами-музыковедами и специалистами в смежных областях знания, выработка методологических основ исследования оказалась самым непосредственным образом связанной с полевой работой автора в поселках Таймырского Долгано-Ненецкого муниципального района Красноряского края (которая ведется с 1989 года) и тесным контактом с носителями традиционной музыкальной культуры. По причине малоизученности музыкальной культуры самодийцев, важнейшим источником информации для автора стали сведения, полученные во время фольклорных экспедиций. В общей сложности, за период работы над диссертацией была проведена работа с 40 информантами – представителями нганасан, ненцев, энцев (список информантов представлен в Приложении 3). Автором записывались фольклорные произведения различных жанров, проводились специальные анкетирования, интервью и опросы знатоков традиционной культуры. На первом этапе исследования важным методом работы стало изучение саморефлексии музыкальной и обрядовой традиций самодийских народов (это пополнило наши знания о музыкальной культуре самодийских народов, выявило этнические ценностно-эстетические ориентации, показало музыкальный фольклор как систему доминантных и периферийных компонентов).

Для проверки сведений, получаемых в полевых условиях, использовались методы «повторной записи» (при которой один и тот же фольклорный образец записывался от разных исполнителей или от одного и того же через продолжительные промежутки времени) и «повторного опроса» (одни и те же вопросы задавались разным информантам, или одному через длительное время). Благодаря этим методам, удалось избежать неточностей и удалить случайные ошибки, неизбежно возникающие при первичном сборе информации.

Таким образом, концепция диссертационного исследования сформировалась в процессе диалогического взаимодействия исследователя с носителями фольклора, а теоретические представления о музыкальной культуре самодийских народов, изложенные в данном исследовании, возникли в результате обобщения длительного слухового и аналитического опыта автора работы, и соотнесение его с достижениями отечественного и зарубежного музыкознания, фольклористики, этнологии, лингвистики.

Целью данного исследования является поиск закономерностей организации музыкального языка шаманского ритуала у самодийских народов, и, в целом, выявление принципов организации музыкальной ткани обряда, обусловленных функционированием музыки в ритуале.

Основными задачами работы являются:

  • выявление специфической мировоззренческой функции шаманской музыки в традиционном обществе самодийских народов;
  • сравнительное изучение отличительных особенностей шаманской мелодики самодийских народов (нганасан, ненцев, энцев, селькупов);
  • классификация интонационных норм и типов пения в контексте обрядовой функции шаманской музыки;
  • раскрытие интонационной оппозиции между шаманской и светской музыкой в данных культурах;
  • выявление фонда шаманских мелодий (противостоящего необрядовым мелодиям музыкального фольклора) и поиск стабильных и мобильных элементов внутри этого мелодического фонда обрядовой музыкальной традиции;  
  • анализ внутреннего строения шаманского ритуала как музыкально-драматургической композиции;
  • классификация обрядовых фоноинструментов самодийских народов.

Объектом исследования является шаманская музыка самодийских народов (ненцев, энцев, нганасан, селькупов – коренных народов северной Евразии) как комплексное явление, соединяющее в себе традиционное музыкальное искусство народов Сибири и религиозно-ритуальную практику, и обусловленное закономерностями музыкальной практики и мировоззрения этих народов.

Предметом исследования является шаманский ритуал – сложное явление обрядовой шаманской практики, целью которого является мистическое общение с духовным миром. Духовно-мистическое содержание шаманского ритуала заключено в форму обрядового действа, имеющего определенные законы построения и являющегося, по существу,  произведением искусства. Автор диссертации рассматривает шаманский ритуал как синкретическое музыкально-драматическое обрядовое действие, в котором соединяются пение, стихи, театральное действие, танец, пантомима и др., с целью обеспечения контакта с миром духов, и сосредотачивает свое внимание на музыкальном аспекте шаманского ритуала. В диссертации анализируются как целостные шаманские ритуалы, так и фрагменты обрядов, а также шаманские песни в аутентичном и имитационном исполнении, отдельные мелодии шаманских песен, обрядовые фоноинструменты.

Новизна исследования. Диссертация является первым сравнительным исследованием шаманской музыки самодийских народов. Она обобщает имеющиеся в литературе сведения по шаманской музыке самодийцев, синтезирует их с исследовательскими материалами автора и в результате представляет целостную концепцию шаманской музыки самодийских народов на основе эстетического и музыкально-теоретического осмысления данного феномена, восполняя имеющийся в музыкознании пробел.     

Диссертация является комплексным исследованием музыки шаманского обряда самодийских народов в синкретическом единстве с другими составляющими ритуала и  неразрывной связи с этническим мировоззрением.

Музыкальным материалом диссертации являются уникальные аудио-записи полных шаманских обрядов и единичных шаманских песнопений, собранные на территории расселения самодийских народов в течение последних ста лет усилиями российских и зарубежных ученых, а также опубликованные нотные образцы шаманской музыки. Впервые в музыковедении исследуется и обобщается корпус музыкально-поэтических обрядовых текстов, насчитывающий 83 образца.

Основные положения, выносимые на защиту.

  • Шаманская музыка самодийских народов зародилась, развивалась и существует в синкретическом единстве шаманского обряда. Она должна изучаться в неразрывной связи с этническим мировоззрением и ритуальной практикой народа, на основе масштабного привлечения фольклорного и этнографического материала, при опоре на полевые исследования.   
  • Основой диссертационного исследования являются полевые материалы музыкально-этнографических экспедиций автора, записанные в полевых условиях обряды и песнопения самодийских шаманов, нотированные автором образцы шаманской музыки.
  • Рассмотрение понятия «музыкального/звучащего» в культуре самодийских народов расширяет сложившееся в музыкознании представление о музыке. Автор вводит триединое понятие «звук – звучание – музыка» как философско-эстетическую категорию, которая не исчерпывается эстетическим пониманием музыки и связана с религиозно-мифологическими аспектами ментальности (в ракурсе диссертационного исследования особо значимым является ее соотношение с пластом «сакрального» в культуре самодийских народов). Музыка в данном исследовании понимается как культурно осмысленное звучание, что характерно для ранних стадий развития культуры.
  • Комплексное изучение ритуальной музыки самодийских народов с применением компаративных методов позволило выявить основные характеристики музыкального языка, специфические для шаманского обряда самодийцев. Существующий у самодийских народов особый музыкальный язык шаманского обряда применяется исключительно в ритуальных ситуациях и маркирует музыкально-обрядовые жанры. Он является универсальным языком коммуникации со сверхъестественным миром в шаманском ритуале.
  • Шаманский обряд является крупной музыкально-драматургической формой, в которой ритуальная функция музыки детерминирует значимые средства музыкальной выразительности и принципы музыкальной драматургии. На основе имеющихся данных возможно построение моделирующей музыкальной грамматики шаманских обрядовых текстов, что имеет большое теоретическое и практическое значение. 
  • Произведенная автором систематизация шаманских фоно-инструментов самодийских народов раскрывает значимую для этнической культуры оппозицию светское/сакральное.

Теоретическая и практическая значимость исследования. Результаты работы могут быть использованы в работе по составлению историко-теоретических музыковедческих учебных курсов, написании справочных, энциклопедических и исследовательских работ по музыке России и мировой музыкальной культуре, лекционной работе, а также в образовательной и культурно-просветительской деятельности: например, работе учреждений культуры по сохранению и восстановлению празднично-обрядовых традиций коренных народов Сибири.  

Апробация исследования. Основные результаты диссертационного исследования были изложены в докладах на научных форумах: международной конференции ЮНЕСКО «Духовная культура народов Севера и Арктики в начале третьего тысячелетия» (Якутск, август 2002), международной конференции «Фольклор палеоазиатских народов» (Якутск, ноябрь 2003), Международном шаманском конгрессе «Сакральное глазами посвященных и профанов» (Москва, июнь 2004), 2-й конференции М. Тибора (Сегед, сентябрь 2004), этномузыковедческой секции 6-го Всероссийского конгресса этнографов (Санкт-Петербург, июнь 2005), 10-м Финно-угорском конгрессе (Сыктывкар, август 2005), международной конференции «Музыкальные инструменты народов Сибири: проблемы изучения, реконструкции и исполнительства» (Якутск, декабрь 2005),  региональных конференциях «Таймырские чтения» (Норильск, 2006-2008), курсах лекций по музыке самодийских народов на отделении этномузыкологии в Университете Тампере, Финляндия (ноябрь 2004 г.), на отделении финно-угроведения в Университете Сегед, Венгрия (май 2006 г.), в отдельных лекциях по музыке нганасан в Центре японской музыки МГК им. П.И. Чайковского (октябрь 2003) и Арктическом государственном институте культуры и искусства (Якутск, ноябрь 2003).   

Структура диссертации. Работа состоит из Введения, трех глав и Заключения. Во Введении формулируются цели и задачи исследования, характеризуются методологические основания работы, основная литература по данной проблематике, обосновывается структура диссертации. Первая глава  —  «Шаманская музыка нганасан»  —  раскрывает музыкальные особенности шаманского обряда нганасан в процессе анализа мелодики и целостных структур обрядов нганасанских шаманов из рода Нгамтусуо. Во второй главе  — «Шаманские песнопения ненцев, энцев, селькупов»  — в исследовательский оборот вводятся ранее не изучавшиеся материалы по шаманской музыке этих народов, анализируются музыкальные образцы шаманских песнопений и культурный контекст их исполнения. В третьей  главе  — «Обрядовая музыка – универсальный язык коммуникации со сверхъестественным миром в шаманском ритуале»  — производится сравнительное изучение обрядовой музыки самодийских народов, решаются проблемы музыкально-эстетического и музыкально-теоретического характера (раскрываются функции обрядовой музыки в этнической культуре самодийских народов, выявляется особый музыкальный язык шаманского обряда самодийцев, классифицируются звуковые атрибуты шаманского ритуала как обрядовые фоноинструменты, имеющие сакральное предназначение). Заключение подводит итог и намечает перспективы дальнейшего исследования.

Список литературы включает 444 наименования источников (исследования на русском и иностранных языках, электронные ресурсы, дискография, видеография). Приложения переплетены в отдельный том, они включают: 1) карту расселения самодийских народов; 2) нотные образцы шаманской музыки самодийских народов с текстами и  переводами, комментариями, ссылками на источники; 3) анкетные данные фольклорных исполнителей; 4) рисунки и фотографии обрядовых музыкальных инструментов; 5) словарь музыкально-этнографических терминов самодийских языков; 6) схемы построения нганасанских шаманских ритуалов Тубяку Костеркина; 7) компакт-диск «Образцы шаманской музыки самодийских народов».    

Основное содержание исследования

 

Во Введении формулируются цели и задачи работы, характеризуются методологические основания работы, дается обзор основной литературы по шаманизму и самодийским этносам, а также музыковедческих трудов по данной проблематике, обосновывается структура диссертации. 

Первая глава «Шаманская музыка нганасан» раскрывает музыкальные особенности шаманского обряда этого народа.

Духовная культура и шаманизм нганасан – арктических охотников на дикого северного оленя – изучена достаточно хорошо благодаря трудам путешественников и исследователей XVIII-XIX вв. И. Георги, К. Доннера, В. Иславина, М. Кастрена, А. Миддендорфа, А. Мордвинова, П. Палласа, П. Третьякова, советских этнографов  Г. Грачевой, Долгих, А. Попова, Б. Симченко, Л. Файнберга, лингвиста Е. Хелимского, фольклориста Н. Костеркиной, зарубежных этнологов Б. Брантона, Ж.-Л. Ламбера. Музыка нганасан начала интенсивно изучаться с конца 1980-х годов благодаря трудам музыковедов И. Бродского (Богданова), О. Добжанской, Т. Оямаа, Ю. Шейкина,  хореографа М. Жорницкой.

Жанровая система нганасанской музыки представлена песенным, сюжетно-повествовательным, обрядовым, танцевальным фольклором, интонированием на музыкальных инструментах, различными звукоподражаниями. При анализе жанровой системы нганасанского музыкального фольклора обнаруживается его разделение на две жанровые сферы – обрядовую (шаманскую и ритуально-промысловую) и не-обрядовую (светскую). Обрядовые и не-обрядовые жанры противопоставлены по типу исполнения, типам интонирования, особенностям поэтического стихосложения, мелодике, использующимся фоноинструментам.

Автор диссертации считает, что нганасанский шаманский обряд (синкретическое ритуальное действо, важнейшим компонентом которого является пение, сопровождаемое игрой на бубне) является сакральным и музыкальным центром культуры народа.

Материалом для представления шаманских обрядов и музыковедческого анализа в данной главе стали уникальные музыкальные материалы, касающиеся двух последних поколений шаманской династии Нгамтусуо ‘Щедрые’ (русская фамилия рода – Костеркины):

  • 2 шаманских обряда Тубяку Дюходовича Костеркина (зафиксированы в августе 1989 г. в пос. Усть-Авам Таймырского автономного округа музыкально-этнографической экспедицией Сибирского отделения Союза композиторов РСФСР),
  • обряд Демниме Дюходовича Костеркина (записан в 1977 г. на Таймыре, студия «Таллиннфильм»),
  • обряд Дюлсымяку Демнимеевича Костеркина (записан в 1990 г. в Новосибирске, в студии Новосибирской государственной консерватории им. М.И. Глинки).

В качестве материала для сравнения привлечены фонограммы пластинки «Нганасанская музыка» (составитель И. Богданов), полевые записи отдельно исполненных шаманских песен (исполнители Н. Логвинова, Е. Порбина, С. Порбин, Х. Момде), а также образцы эпических и песенных жанров нганасанского фольклора. Музыкальный анализ шаманских обрядов был бы невозможен без опоры на записи нганасанских обрядовых текстов с переводом на русский язык и комментариями (которые выполнили Н. Костеркина, А. Момде, Е. Хелимский). Важнейшей частью фольклорного интонирования, в особенности архаичного, является исследование тембровых норм. Окраска звука определяется способом звукоизвлечения, и тесно связана с типами интонирования. В музыкально-фольклорной культуре народов Сибири Ю. Шейкин выявил следующие типы интонирования (5 основных и 2 дополнительных): вокальный, речевой, возгласный, звукоподражательный, инструментальный, горлохрипение, горловое пение. За исключением последнего (горловое пение), в звуковой культуре самодийских народов присутствуют перечисленные типы интонирования, изучение которых является важным инструментом понимания интонационно-жанровых смыслов в культуре.

В работе рассматриваются уровни эталонирующей акустики, на которых основывается этнический звукоидеал (Ф. Бозе). Для рассматриваемого музыкального материала – пения в шаманском обряде – наиболее важен психофизиологический уровень, создающий основополагающие механизмы интонационной культуры этноса, и связанный с формированием физиологических доминант интонирования (дыхание, пульс как биологические основы музыкального поведения, артикуляционно-акустическая база пения, тембровые нормы национального стиля) . Несомненный интерес вызывает изучение проблемы согласования физиологических особенностей человеческого голоса со звуковысотной структурой шаманских напевов (каким образом дыхание, эмоциональное состояние певца влияет на звуковысотность). Данная проблематика освещалась в трудах по монодической музыке (И. Еолян, Ю. Плахов, В. Юнусова), но в отношении шаманской музыки северных народов пока не ставилась.

При тембровом анализе шаманского пения самодийских народов автор использует плодотворные наработки В. Мазепуса, Н. Кондратьевой.  

Изучение музыкальной формы шаманского ритуала происходит на нескольких уровнях – как выявление музыкального синтаксиса отдельных напевов, но – главное – как строение крупной формы всего обряда. На материале нганасанских шаманских камланий выявляются собственно музыкальные моменты, связанные с соотношением протяженности музыкальных разделов камлания во времени, вопросами взаимозаменяемости одного раздела другим, понятием ритуального времени, которое едино на протяжении камлания, несмотря на перерывы (паузы) в обряде.

Музыкально-теоретический анализ основывается на обширном корпусе нотаций фрагментов шаманских обрядов нганасан и отдельных шаманских мелодий ненцев, энцев, селькупов (83 музыкальных образца). В-основном, музыкальный материал диссертации нотирован автором, некоторые нотные образцы ненецкой и селькупской музыки привлекаются из музыковедческих источников А. Вяйзянена, Я. Ниеми, Н. Скворцовой, Т. Дорожковой, Ю. Юнкерова. Нотные записи имеют большое значение как первый шаг музыкальной сегментации бесписьменных музыкальных культур. Авторская нотография сформирована в соответствии с принципами фольклористической нотации Э. Алексеева, Е. Гиппиуса, И. Мациевского, И. Тезавровского, А. Чекановска, Ю. Шейкина. 

Описание и анализ звуковых инструментов шаманского обряда происходит на основе принципов этноорганологии и этноорганофонии, сформулированных И. Мациевским и провозглашающих необходимость многоаспектного изучения инструмента в единстве с исполняемым на нем музыкальным репертуаром. Фоноинструменты самодийских народов анализируются в Главе 3 в соответствии с органологической систематикой инструментов Э. фон Хорнбостеля и К. Закса, классификация самодийских мембранофонов основана на типологии сибирских бубнов Ю. Шейкина.

Помимо изучения литературы и консультаций с коллегами-музыковедами и специалистами в смежных областях знания, выработка методологических основ исследования оказалась самым непосредственным образом связанной с полевой работой автора в поселках Таймырского Долгано-Ненецкого муниципального района Красноряского края (которая ведется с 1989 года) и тесным контактом с носителями традиционной музыкальной культуры. По причине малоизученности музыкальной культуры самодийцев, важнейшим источником информации для автора стали сведения, полученные во время фольклорных экспедиций. В общей сложности, за период работы над диссертацией была проведена работа с 40 информантами – представителями нганасан, ненцев, энцев (список информантов представлен в Приложении 3). Автором записывались фольклорные произведения различных жанров, проводились специальные анкетирования, интервью и опросы знатоков традиционной культуры. На первом этапе исследования важным методом работы стало изучение саморефлексии музыкальной и обрядовой традиций самодийских народов (это пополнило наши знания о музыкальной культуре самодийских народов, выявило этнические ценностно-эстетические ориентации, показало музыкальный фольклор как систему доминантных и периферийных компонентов).

Для проверки сведений, получаемых в полевых условиях, использовались методы «повторной записи» (при которой один и тот же фольклорный образец записывался от разных исполнителей или от одного и того же через продолжительные промежутки времени) и «повторного опроса» (одни и те же вопросы задавались разным информантам, или одному через длительное время). Благодаря этим методам, удалось избежать неточностей и удалить случайные ошибки, неизбежно возникающие при первичном сборе информации.

Таким образом, концепция диссертационного исследования сформировалась в процессе диалогического взаимодействия исследователя с носителями фольклора, а теоретические представления о музыкальной культуре самодийских народов, изложенные в данном исследовании, возникли в результате обобщения длительного слухового и аналитического опыта автора работы, и соотнесение его с достижениями отечественного и зарубежного музыкознания, фольклористики, этнологии, лингвистики.

Целью данного исследования является поиск закономерностей организации музыкального языка шаманского ритуала у самодийских народов, и, в целом, выявление принципов организации музыкальной ткани обряда, обусловленных функционированием музыки в ритуале.

Основными задачами работы являются:

  • выявление специфической мировоззренческой функции шаманской музыки в традиционном обществе самодийских народов;
  • сравнительное изучение отличительных особенностей шаманской мелодики самодийских народов (нганасан, ненцев, энцев, селькупов);
  • классификация интонационных норм и типов пения в контексте обрядовой функции шаманской музыки;
  • раскрытие интонационной оппозиции между шаманской и светской музыкой в данных культурах;
  • выявление фонда шаманских мелодий (противостоящего необрядовым мелодиям музыкального фольклора) и поиск стабильных и мобильных элементов внутри этого мелодического фонда обрядовой музыкальной традиции;  
  • анализ внутреннего строения шаманского ритуала как музыкально-драматургической композиции;
  • классификация обрядовых фоноинструментов самодийских народов.

Объектом исследования является шаманская музыка самодийских народов (ненцев, энцев, нганасан, селькупов – коренных народов северной Евразии) как комплексное явление, соединяющее в себе традиционное музыкальное искусство народов Сибири и религиозно-ритуальную практику, и обусловленное закономерностями музыкальной практики и мировоззрения этих народов.

Предметом исследования является шаманский ритуал – сложное явление обрядовой шаманской практики, целью которого является мистическое общение с духовным миром. Духовно-мистическое содержание шаманского ритуала заключено в форму обрядового действа, имеющего определенные законы построения и являющегося, по существу,  произведением искусства. Автор диссертации рассматривает шаманский ритуал как синкретическое музыкально-драматическое обрядовое действие, в котором соединяются пение, стихи, театральное действие, танец, пантомима и др., с целью обеспечения контакта с миром духов, и сосредотачивает свое внимание на музыкальном аспекте шаманского ритуала. В диссертации анализируются как целостные шаманские ритуалы, так и фрагменты обрядов, а также шаманские песни в аутентичном и имитационном исполнении, отдельные мелодии шаманских песен, обрядовые фоноинструменты.

Новизна исследования. Диссертация является первым сравнительным исследованием шаманской музыки самодийских народов. Она обобщает имеющиеся в литературе сведения по шаманской музыке самодийцев, синтезирует их с исследовательскими материалами автора и в результате представляет целостную концепцию шаманской музыки самодийских народов на основе эстетического и музыкально-теоретического осмысления данного феномена, восполняя имеющийся в музыкознании пробел.     

Диссертация является комплексным исследованием музыки шаманского обряда самодийских народов в синкретическом единстве с другими составляющими ритуала и  неразрывной связи с этническим мировоззрением.

Музыкальным материалом диссертации являются уникальные аудио-записи полных шаманских обрядов и единичных шаманских песнопений, собранные на территории расселения самодийских народов в течение последних ста лет усилиями российских и зарубежных ученых, а также опубликованные нотные образцы шаманской музыки. Впервые в музыковедении исследуется и обобщается корпус музыкально-поэтических обрядовых текстов, насчитывающий 83 образца.

Основные положения, выносимые на защиту.

  • Шаманская музыка самодийских народов зародилась, развивалась и существует в синкретическом единстве шаманского обряда. Она должна изучаться в неразрывной связи с этническим мировоззрением и ритуальной практикой народа, на основе масштабного привлечения фольклорного и этнографического материала, при опоре на полевые исследования.   
  • Основой диссертационного исследования являются полевые материалы музыкально-этнографических экспедиций автора, записанные в полевых условиях обряды и песнопения самодийских шаманов, нотированные автором образцы шаманской музыки.
  • Рассмотрение понятия «музыкального/звучащего» в культуре самодийских народов расширяет сложившееся в музыкознании представление о музыке. Автор вводит триединое понятие «звук – звучание – музыка» как философско-эстетическую категорию, которая не исчерпывается эстетическим пониманием музыки и связана с религиозно-мифологическими аспектами ментальности (в ракурсе диссертационного исследования особо значимым является ее соотношение с пластом «сакрального» в культуре самодийских народов). Музыка в данном исследовании понимается как культурно осмысленное звучание, что характерно для ранних стадий развития культуры.
  • Комплексное изучение ритуальной музыки самодийских народов с применением компаративных методов позволило выявить основные характеристики музыкального языка, специфические для шаманского обряда самодийцев. Существующий у самодийских народов особый музыкальный язык шаманского обряда применяется исключительно в ритуальных ситуациях и маркирует музыкально-обрядовые жанры. Он является универсальным языком коммуникации со сверхъестественным миром в шаманском ритуале.
  • Шаманский обряд является крупной музыкально-драматургической формой, в которой ритуальная функция музыки детерминирует значимые средства музыкальной выразительности и принципы музыкальной драматургии. На основе имеющихся данных возможно построение моделирующей музыкальной грамматики шаманских обрядовых текстов, что имеет большое теоретическое и практическое значение. 
  • Произведенная автором систематизация шаманских фоно-инструментов самодийских народов раскрывает значимую для этнической культуры оппозицию светское/сакральное.

Теоретическая и практическая значимость исследования. Результаты работы могут быть использованы в работе по составлению историко-теоретических музыковедческих учебных курсов, написании справочных, энциклопедических и исследовательских работ по музыке России и мировой музыкальной культуре, лекционной работе, а также в образовательной и культурно-просветительской деятельности: например, работе учреждений культуры по сохранению и восстановлению празднично-обрядовых традиций коренных народов Сибири.  

Апробация исследования. Основные результаты диссертационного исследования были изложены в докладах на научных форумах: международной конференции ЮНЕСКО «Духовная культура народов Севера и Арктики в начале третьего тысячелетия» (Якутск, август 2002), международной конференции «Фольклор палеоазиатских народов» (Якутск, ноябрь 2003), Международном шаманском конгрессе «Сакральное глазами посвященных и профанов» (Москва, июнь 2004), 2-й конференции М. Тибора (Сегед, сентябрь 2004), этномузыковедческой секции 6-го Всероссийского конгресса этнографов (Санкт-Петербург, июнь 2005), 10-м Финно-угорском конгрессе (Сыктывкар, август 2005), международной конференции «Музыкальные инструменты народов Сибири: проблемы изучения, реконструкции и исполнительства» (Якутск, декабрь 2005),  региональных конференциях «Таймырские чтения» (Норильск, 2006-2008), курсах лекций по музыке самодийских народов на отделении этномузыкологии в Университете Тампере, Финляндия (ноябрь 2004 г.), на отделении финно-угроведения в Университете Сегед, Венгрия (май 2006 г.), в отдельных лекциях по музыке нганасан в Центре японской музыки МГК им. П.И. Чайковского (октябрь 2003) и Арктическом государственном институте культуры и искусства (Якутск, ноябрь 2003).   

Структура диссертации. Работа состоит из Введения, трех глав и Заключения. Во Введении формулируются цели и задачи исследования, характеризуются методологические основания работы, основная литература по данной проблематике, обосновывается структура диссертации. Первая глава  —  «Шаманская музыка нганасан»  —  раскрывает музыкальные особенности шаманского обряда нганасан в процессе анализа мелодики и целостных структур обрядов нганасанских шаманов из рода Нгамтусуо. Во второй главе  — «Шаманские песнопения ненцев, энцев, селькупов»  — в исследовательский оборот вводятся ранее не изучавшиеся материалы по шаманской музыке этих народов, анализируются музыкальные образцы шаманских песнопений и культурный контекст их исполнения. В третьей  главе  — «Обрядовая музыка – универсальный язык коммуникации со сверхъестественным миром в шаманском ритуале»  — производится сравнительное изучение обрядовой музыки самодийских народов, решаются проблемы музыкально-эстетического и музыкально-теоретического характера (раскрываются функции обрядовой музыки в этнической культуре самодийских народов, выявляется особый музыкальный язык шаманского обряда самодийцев, классифицируются звуковые атрибуты шаманского ритуала как обрядовые фоноинструменты, имеющие сакральное предназначение). Заключение подводит итог и намечает перспективы дальнейшего исследования.

Список литературы включает 444 наименования источников (исследования на русском и иностранных языках, электронные ресурсы, дискография, видеография). Приложения переплетены в отдельный том, они включают: 1) карту расселения самодийских народов; 2) нотные образцы шаманской музыки самодийских народов с текстами и  переводами, комментариями, ссылками на источники; 3) анкетные данные фольклорных исполнителей; 4) рисунки и фотографии обрядовых музыкальных инструментов; 5) словарь музыкально-этнографических терминов самодийских языков; 6) схемы построения нганасанских шаманских ритуалов Тубяку Костеркина; 7) компакт-диск «Образцы шаманской музыки самодийских народов».    

Основное содержание исследования

 

Во Введении формулируются цели и задачи работы, характеризуются методологические основания работы, дается обзор основной литературы по шаманизму и самодийским этносам, а также музыковедческих трудов по данной проблематике, обосновывается структура диссертации. 

Первая глава «Шаманская музыка нганасан» раскрывает музыкальные особенности шаманского обряда этого народа.

Духовная культура и шаманизм нганасан – арктических охотников на дикого северного оленя – изучена достаточно хорошо благодаря трудам путешественников и исследователей XVIII-XIX вв. И. Георги, К. Доннера, В. Иславина, М. Кастрена, А. Миддендорфа, А. Мордвинова, П. Палласа, П. Третьякова, советских этнографов  Г. Грачевой, Долгих, А. Попова, Б. Симченко, Л. Файнберга, лингвиста Е. Хелимского, фольклориста Н. Костеркиной, зарубежных этнологов Б. Брантона, Ж.-Л. Ламбера. Музыка нганасан начала интенсивно изучаться с конца 1980-х годов благодаря трудам музыковедов И. Бродского (Богданова), О. Добжанской, Т. Оямаа, Ю. Шейкина,  хореографа М. Жорницкой.

Жанровая система нганасанской музыки представлена песенным, сюжетно-повествовательным, обрядовым, танцевальным фольклором, интонированием на музыкальных инструментах, различными звукоподражаниями. При анализе жанровой системы нганасанского музыкального фольклора обнаруживается его разделение на две жанровые сферы – обрядовую (шаманскую и ритуально-промысловую) и не-обрядовую (светскую). Обрядовые и не-обрядовые жанры противопоставлены по типу исполнения, типам интонирования, особенностям поэтического стихосложения, мелодике, использующимся фоноинструментам.

Автор диссертации считает, что нганасанский шаманский обряд (синкретическое ритуальное действо, важнейшим компонентом которого является пение, сопровождаемое игрой на бубне) является сакральным и музыкальным центром культуры народа.

Материалом для представления шаманских обрядов и музыковедческого анализа в данной главе стали уникальные музыкальные материалы, касающиеся двух последних поколений шаманской династии Нгамтусуо ‘Щедрые’ (русская фамилия рода – Костеркины):

  • 2 шаманских обряда Тубяку Дюходовича Костеркина (зафиксированы в августе 1989 г. в пос. Усть-Авам Таймырского автономного округа музыкально-этнографической экспедицией Сибирского отделения Союза композиторов РСФСР),
  • обряд Демниме Дюходовича Костеркина (записан в 1977 г. на Таймыре, студия «Таллиннфильм»),
  • обряд Дюлсымяку Демнимеевича Костеркина (записан в 1990 г. в Новосибирске, в студии Новосибирской государственной консерватории им. М.И. Глинки).

В качестве материала для сравнения привлечены фонограммы пластинки «Нганасанская музыка» (составитель И. Богданов), полевые записи отдельно исполненных шаманских песен (исполнители Н. Логвинова, Е. Порбина, С. Порбин, Х. Момде), а также образцы эпических и песенных жанров нганасанского фольклора. Музыкальный анализ шаманских обрядов был бы невозможен без опоры на записи нганасанских обрядовых текстов с переводом на русский язык и комментариями (которые выполнили Н. Костеркина, А. Момде, Е. Хелимский). В разделе «Музыкальный язык шаманского обряда северо-самодийских народов» систематизируются все полученные в ходе изложения данные о шаманской музыке нганасан, ненцев, энцев и селькупов, и составляется целостное представление о музыкальном стиле шаманского обряда как совокупности структурных закономерностей, отличающих данное культурное явление. 

Поскольку автор рассматривает шаманский ритуал как синкретическое музыкально-драматическое обрядовое действие, с этой точки зрения шаманский обряд является крупной музыкально-драматургической формой, подчиненной особым принципам организации целого.

Сравнение рассмотренных в Главах 1 и 2 музыкальных текстов показало, что не существует двух одинаковых шаманских обрядов. Тем не менее, музыкальная композиция шаманского ритуала на общем уровне, безусловно, отражает трехчленную сюжетную структуру (вступление – центральный раздел – заключение ритуала), но имеет при этом ряд существенных особенностей, обусловленных мелодическим наполнением лежащего в основе ритуала сюжета.

Духи-помощники шамана на самодийских языках называются дямада (нган. ‘зверь’, ‘медведь’), тадебцо (ненец. дух-помощник шамана), лоз (сельк. ‘дух, черт’); они имеют зоо- или антропоморфный облик (олени, медведи, гуси, лебеди, гагара, дочери солнца, и т.д.). Важнейшим отличием речи шаманских духов является ее омузыкаленность. Каждому шаманскому духу-помощнику сопутствует определенная мелодия, строго закрепленная за ним в качестве индивидуального музыкального маркера-"лейтмотива", по которой его безошибочно узнают участники обряда, знакомые с шаманской традицией. Начиная пение, шаман как бы перевоплощается в то существо, чью песню он поет.

Музыкальная драматургия шаманского обряда связана с последовательным чередованием разных мелодий, соответствующих разным духам-помощникам. Эти мелодии появляются в ритуале последовательно, отражая последовательность появления духов-помощников шамана. Большинство музыкальных эпизодов шаманского ритуала полимелодические: они строятся на основе нескольких мелодий, без перерыва следующих друг за другом (таковы, например, начальные разделы камланий и монологи шамана). Встречаются также моно-мелодические разделы, построенные на повторении и варьировании одной мелодии, они, как правило, более краткие по протяженности. Музыкальная композиция полимелодических разделов обусловлена сюжетным ходом обряда (последовательность мелодий зависит от порядка появления духов-помощников, устами которых говорит шаман), протяженность разделов определяется длительностью обрядовой ситуации. Вместе с тем, внутри каждого полимелодического эпизода действуют законы музыкальной драматургии, находящиеся в тесной связи с общими психологическими закономерностями обрядовой практики.

Характерной особенностью протяженных музыкальных эпизодов является рост эмоционального напряжения, сопровождающийся постепенным ускорением темпа, повышением тональности пения, усилением динамики и напряженности интонирования, зачастую доходящий к концу раздела до экзальтированной песни-пляски. Вместе с тем, шаман использует приемы торможения развития (эмоциональной разрядки) за счет контрастного сопоставления песен духов, или нарочитой «остановки» движения (резкого изменения темпа, динамики, темброво-регистровой окраски пения).  

Прием контрастного сопоставления является основным принципом музыкальной драматургии ритуала: он используется при введении напева, представляющего нового  духа-помощника (своего рода «театральный» эффект «прибытия нового персонажа»). С другой стороны, мелодии, репрезентирующие одного и того же духа, вводятся обычно друг после друга неконтрастно, в качестве продолжающего развития (подчеркивая тем самым неизменность обрядовой ситуации).

Тонально-мелодическая организация музыкального текста шаманских обрядов, проанализированная на примере ритуалов Тубяку, основана на следующих принципах крупной композиции: 1) тональное единство обряда как музыкального целого, 2) тональное противопоставление мелодий духов-помощников, – что свидетельствует о развитости музыкального мышления самодийских народов, не зафиксированной в национальной музыкальной теории, но проявляющейся в живой музыкальной практике.

Главным маркером шаманского пения является многоголосие. Заметим, что для повествовательных и песенных жанров фольклора ненцев, энцев, нганасан, селькупов характерно сольное одноголосное пение без сопровождения какого-либо музыкального инструмента, и только в шаманском обряде пение коллективно (многоголосно). Таким образом, не-обрядовый и обрядовый фольклор противопоставлены по типу фактуры (одноголосие – многоголосие).  

Организующим принципом обрядового многоголосного пения является респонсорий – пение по типу запева-отклика, при котором чередуются партии шамана и помощников. Респонсорное пение (чередование солиста и хора) характерно для шаманства народов Севера (не только самодийцев, но и эвенков, кетов, долган, якутов) и составляет типичную особенность обрядового пения в енисейском и центрально-сибирском регионах.

Для музыковедческого осмысления данного явления возможно опереться на понятие гетерофонии как принципа организации музыкальной ткани. Однако гетерофония шаманского пения самодийских народов имеет ряд особенностей: в совместном пении не регламентируются темп, высота и место вступления голосов, а также длина текстовой/музыкальной строки. Слух воспринимает своеобразное «звуковое облако», с трудом расчленяемое на отдельные партии. Плотность музыкальной фактуры является, согласно верованиям, необходимым условием для осуществления мистического полета шамана,  она создает атмосферу экстаза.

Автор диссертации обнаруживает разновидности данного типа многоголосия: 1) респонсорий с частичным наложением партий шамана и помощников, характерный для начального и заключительного разделов обряда («полет шамана»); 2) респонсорий с разграниченным по времени вступлением голосов шамана и помощников, характерный для центрального раздела обряда (молитвы-обращения к богам).  

Ритуальная функция определяет использование в шаманском обряде определенных типов интонирования: пение под аккомпанемент обрядовых инструментов перемежается с речитативными эпизодами, прозаическими диалогами, и сосуществует с развитой системой звукоподражательных сигналов, представляющих зооморфных духов-помощников. С этой точки зрения шаманский обряд можно расценивать как своеобразную «энциклопедию типов интонирования», так как в нем сочетаются все пять основных типов интонирования, имеющиеся в культуре самодийских народов (а именно:  вокальный, вокально-речевой, вербальный, инструментальный, сигнальный). Важнейшим компонентом звуковой ткани шаманского обряда является сигнальное интонирование (звукоподражания голосам зооморфных духов-помощников – медведю, волку, гагаре, гусям и т.д., пастушеские сигналы по управлению оленьим стадом и др.). 

Лингвисты отмечают, что в культуре самодийцев существует противопоставление метрических типов – 8-сложного (характерного для обрядовой поэзии) и 6-сложного (использующегося в лирических песенных жанрах). Ритуальные тексты самодийских шаманских обрядов строятся в соответствии с правилами метрической организации обрядового стиха, представляющей 8-сложную строку с делением на 4+4 посредством цезуры между словами. 8-сложный метрический тип, детерминирующий ритмическую организацию ритуальной мелодики, кристаллизуется в 4-сложных ритмических формулах мелодий нганасанских, ненецких и селькупских шаманских ритуалов.

Звуковысотность и музыкальная архитектоника шаманских мелодий не обладают ярко выраженной спецификой. 

Специфика тембровой организации шаманского пения связана с использованием маркированных тембров (специфические тембровые приемы, относящиеся к имитации голосов зверей и птиц). В ритуале нганасанского шамана Демниме Костеркина интонирование некоторых мелодий отличал ярко выраженный необычный тембр – «рычащий» звук голоса, возникающий путем сужения полости глотки при пении в низком регистре. Этот тембр был прокомментирован информантами как «пение горлом» кунты б?лы (нган. кунты ‘горло’), характерное для обрядовых танцев нганасан. Можно предположить, что используемый Демниме для маркировки пения шаманских духов тембр – своего рода «обрядовая маска», принятая в ритуальном интонировании. Для шаманского пения селькупов также типичны тембровые кластеры (М. Кусамин).

В данном разделе на основе сравнительного исследования музыки самодийских шаманских обрядов автор приходит к следующим выводам:

  • Музыкальный язык и композиция шаманского обряда детерминированы ритуальной функцией музыки в шаманском обряде.
  • Музыкальный язык шаманского обряда обладает строгой предназначенностью, и не используется вне обрядовых жанров.
  • Основные характеристики музыкального стиля шаманского обряда являются общими для самодийских народов, что позволяет поднимать вопрос о существовании общесамодийского обрядового музыкального мышления. 

Раздел «Шаманские фоноинструменты самодийских народов» систематизируются сведения о наборе фоноинструментов, использовавшихся в шаманском обряде нганасан, ненцев, энцев, селькупов.

Главным звуковым атрибутом шамана является бубен - пензер/пензяр (тундровые ненцы), пеньшал/пеньгшал  (лесные ненцы), хендир (нганасаны), педди (тундровые энцы),  фендир/фензир (лесные энцы), пынкыр/нунга (селькупы). Основываясь на этномузыковедческой типологии бубнов Ю.И. Шейкина , самодийские бубны можно классифицировать как принадлежащие к центральносибирскому типу овальной формы, с обечайкой средней ширины, крестообразной рукояткой, которая крепится ремнями к обечайке, и позвонками (нган. хендир, нен. пензер, энец. педди/фендир), югорскому типу круглой формы, с сарговым обручем на столбиках и Y-образной рукояткой (нен. пеньшал), енисейскому типу с обечайкой овальной формы 90х70 см, резонаторными бугорками, жестко закрепленной рукояткой в виде вертикальной перекладины – символа Мирового Дерева, позвонками  (селькуп. пынгыр/нунга), а также «смешанному» типу бубна с овальной обечайкой центральносибирского типа и югорской Y-образной рукояткой (зап. нен. пензяр).  

Характерными чертами бубна, общими для самодийских народов, являются: 1) осмысление инструмента как «бубна-оленя» – ездового животного шамана, 2) отношение к бубну как к профессиональному инструменту шамана, и связанные с этим табу (запреты на использование бубна вне ритуальных целей и другими лицами, помимо шамана).

Колотушки (бойки) для ударов по бубну рассматриваются как самостоятельные фоноинструменты (нган. хета’а, тундр. нен. пенгабць/ладорабць, лес. нен. пенкафс, таз. сельк. капшит/капшин, нар. сельк. соланг), имеющие магическую силу как средства проявления «голоса духов» (в метафорическом значении колотушки как «языка бубна») и волеизъявления сверхъестественных существ (в значении инструмента гадания). 

Шаманский посох (нган. чире, энец. чуро, сельк. чуры) из дерева или металла, оформленный резьбой в виде антропоморфных личин и позвонками, выполнял функцию магического атрибута и – одновременно – фоноинструмента. Нганасанские шаманы  использовали посох как заместитель бубна, ненецкие шаманы самбана и шаманы северных селькупов – для камлания подземным духам, а также проводов души умершего в Нижний мир; кроме того, в культуре селькупов посох является символом Мирового дерева.

Другими заменителями бубна, выполняющим функцию фоноинструмента, у нганасан являлся крюк для подвешивания котла хоу, по которому били колотушкой или ударной палочкой хоси-хуа, у селькупов железный или чугунный сосуд (чи ‘котел’ или ведро, используемый как ударный инструмент в камланиях камытырко ‘шаманить в темном чуме’). Обрядовым фоноинструментом женского шаманства в культуре южных селькупов был варган пынкыр/пынгыр. Исследователи упоминают музыкальный лук, смычковую лютню и тростниковую дудочку – атрибуты мужского шаманства селькупов. Уникальным шаманским инструментом самодийцев является шаманский лук (нган. динтэ, сельк. ынты, энец. на иддо - для камлания в верхний мир,  камо иддо – для камлания в нижний мир).

Металлические подвески на шаманских атрибутах (костюме, бубне, колотушке, шаманской короне)  имеют значение фоноинструментов. По семантическому значению подвески условно разделены на 2 группы: 1) символические изображения шаманских духов (изображения фигур или частей тела зоо-, орнито- или антропоморфных духов-помощников шамана), 2) подвески без определенной семантики (колокола и колокольчики сангку нган., сенгга/шенгка нен., сэга энец., рангса кэсы север. сельк.; бубенцы сингэри нган., хынгна/кынгна нен. тунд. и лес., чильча кэсы сельк.; попарно подвешенные за кольцо трубочки быдыланг нган., щяки/щяы сельк.; конусные подвески-погремушки сенгакоця нен., фигурные металлические пластины на одежде еся деда, еся пудко тунд. нен, нгаепт б’еша лес. нен., басы эец., баса нган., лоомпы/ракша сельк.; кольца ла нган.; цепи и др).

Особое отношение к шаманским фоноинструментам в культуре самодийцев проявляется в регламентированных ритуалах изготовления и  оживления шаманских атрибутов-фоноинструментов.

В итоге рассмотрения шаманских фоноинструментов, автор делает выводы:

1) Многочисленные фоноинструменты в шаманском обряде самодийцев служат главным образом выполнению ритуальных функций (магическая, призывная, сигнальная, охранная), музыкально-эстетическая функция инструментального звучания второстепенна;

2) В традиционной культуре самодийцев существует табуированная предназначенность шаманских атрибутов, бубна и колотушки только для использования в шаманском ритуале (прикасаться к этим предметам могли лишь шаман и члены семьи);

3) в культуре самодийских народов фоно-инструментов разделяются на 2 группы, противопоставленные друг другу (обрядовые – табуированно предназначенные для использования в шаманском обряде и не-обрядовые – связанные с хозяйственной жизнью и художественной культурой этноса); совместное музицирование на обрядовых и не-обрядовых инструментах не практикуется и запрещено традицией;

4) Фоноинструменты шаманского обряда играют в музыкальной культуре самодийских народов важную роль, формируя интонационную оппозицию между обрядовым и не-обрядовым пением. Стилевой нормой для самодийских культур является сольное вокальное исполнение (в этой манере исполняются эпические и лирические жанры), и только в шаманском обряде существует многоголосное пение в сопровождении инструментов (бубна, металлических подвесок-погремушек). Звучание инструментов, наряду со строго обрядовой функцией, имеет и эстетическую: оно формирует красочную, акустически разнообразную звуковую картину ритуала.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Предпринятое диссертационное исследование шаманской музыки самодийских народов привело автора работы к выводу о существовании общего для этих народов обрядового музыкального мышления, которое воплощается в конкретных языковых формах шаманского обряда и формирует неповторимый музыкальный стиль шаманского ритуала, противостоящий необрядовым формам музыкального поведения.

Автор намечает перспективы исследования, связанные с возможностями сравнительного изучения шаманской музыки самодийцев и обрядовой музыкальной культуры соседних сибирских народов (якутов, долган, эвенков, эвенов и других территориально близких сибирских этносов). В целом, исследование музыкального стиля самодийского шаманства является значимым вкладом в решение проблемы описания и идентификации этномузыкального контекста циркумполярной зоны, остро стоящей в настоящее время. Высказываются новые научные идеи, связанные с возможностью реконструкции на основе музыкального языка самодийского шаманского обряда древнейших форм музыкального выражения в культуре пра-самодийцев, пра-уральцев и палео-европейцев. Намечаются перспективы интердисциплинарных исследований, связанных с лингвистикой, этнографией, археологией, этнографией и другими научными дисциплинами, в которых музыковедение может играть важную роль.

Основные публикации автора по теме исследования

Научные статьи в журналах ВАК

  • Звук в тишине // Народное творчество. – 2006.  №6. – С. 14-16. (0,4 п.л.)
  • Звуковой мир человека Арктики: Музыкальные инструменты нганасан // Народное творчество. –  2006. №6. – С.18-21. (0,4 п.л.)
  • Встреча Солнца: календарные обряды таймырских самодийцев // Народное творчество. – 2007. №1. – С. 6-8. (0,5 п.л.)
  • Звук и музыкальное звучание как философско-эстетическая категория в культуре самодийских народов // Музыковедение. – 2007. № 4. – С. 34-40. (0,7 п.л.)
  • Шаманский обряд как синкретическое явление: в проблеме взаимосвязи музыки и ритуала // Вестник Тамбовского университета. Серия Гуманитарные науки. – Тамбов, 2007. – Вып. 9 (53). – С. 257-262. (0,5 п.л.)
  • Шаманские обряды самодийских народов: к проблеме взаимосвязи музыки и ритуала // Гуманитарные науки в Сибири. – 2007. № 4 – С. 102-105. (0,5 п.л.)
  • Корреляция понятий сакральное/музыкальное в обрядовой музыке народов Сибири // Вестник Московского государственного университета культуры и искусств. – 2008. № 1. – С. 74-79.  (0,5 п.л.)

Монографии, сборники

  • Песня Хотарэ. Шаманский обряд нганасан: опыт этномузыковедческого исследования. – Санкт-Петербург: «Издательство «Дрофа» Санкт-Петербург», 2002. – 224 с. с нот., илл. (15 п.л.)
  • Песни нганасан /Сост. и муз. редактор О.Э.Добжанская. – Красноярск: Кн. изд-во,1995. - 80 с. (5,2 п.л.)

Научные статьи, доклады

  • Мелодика нганасанских кэйнгэйрся // Музыкальная этнография Северной Азии. – Новосибирск, 1989. –  С. 76-85. (2 п.л.)
  • Музыка в шаманском обряде нганасанов (на примере ритуалов Тубяку Костеркина) // Таймырский этнолингвистический сборник. – М., 1994. – Вып.1. – С. 147-171. (3,5 п.л.)
  • Нганасаны // Музыкальная культура Сибири. – Новосибирск, 1997. – Т.1, кн.1. – С. 87-102. (1,5 п.л.)
  • Современное состояние фольклора коренных народов Таймыра // Семинар по выполнению  Рекомендации ЮНЕСКО (1989) о сохранении традиционной культуры и фольклора в регионе Сибири Российской Федерации: Сб. выступлений участников семинара. / Нац. ком. Респ. Саха (Якутия) по делам ЮНЕСКО. Якутск, 19-22 августа 2001. – Якутск, 2003. – С. 50-52. (0,3 п.л.)
  • Музыка круговых танцев народов Таймыра // Хореографическое образование на стыке веков: Сб. докл. и тез. Всерос. науч.-практ. конф. (Москва, 25-28 апр. 2003 г.) – М.: Московский гос. ун-т культуры и иск., 2003. – С. 118-127. (0,4 п.л.)
  • Шаманские фоноинструменты самодийских народов // Музыкальные инструменты народов Сибири: проблемы изучения, реконструкции и исполнительства. Тез. Региональной науч.-практ. конф.  1-3 декабря 2005 г., г. Якутск. – Якутск, 2005. – С. 49-55. (0,3 п.л.)
  • Система традиционных инструментов нганасан и некоторые палеоазиатские параллели // Фольклор палеоазиатских народов: (Материалы и сообщения междунар. конф.): 26-30 ноябр. 2003 г. / [Редкол.: А.П. Решетникова (отв. ред.), О.Н. Борисова]. –  Якутск: Изд-во ИПМНС СО РАН, 2005. – С. 110-113. (0,2 п.л.)
  • Нганасаны. Музыка // Народы Западной Сибири: Ханты. Манси. Селькупы. Ненцы. Энцы. Нганасаны. Кеты /отв. ред. И.Н. Гемуев, В.И. Молодин, З.П. Соколова; Ин-т этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН; Ин-т археологии и этнографии СО РАН. – М.: Наука, 2005. – С. 621-626. (0,6 п.л.)
  • Энцы. Музыка // Народы Западной Сибири: Ханты. Манси. Селькупы. Ненцы. Энцы. Нганасаны. Кеты /отв. ред. И.Н. Гемуев, В.И. Молодин, З.П. Соколова; Ин-т этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН; Ин-т археологии и этнографии СО РАН. – М.: Наука, 2005. – С. 541-544. (0,4 п.л.)
  • О сакральной роли музыки в шаманском обряде (на примере ритуалов самодийских шаманов) // Этносоциальные процессы в Сибири: Тематический сборник / Под ред. Ю.В. Попкова. — Новосибирск: Сибирское Научное издательство, 2007. — Вып. 8. — С. 229-232. (0,5 п.л.)
  • Шаманский ритуал нганасан: к проблеме организации музыкального текста // Миф, символ, ритуал. Народы Сибири / Сост. О.Б. Христофорова; Отв. ред. С.Ю. Неклюдов. – М. : Рос. гос. гуманит. ун-т, 2008. – С. 103-152. (1,5 п.л.)
  • The music in the nganasan shaman ritual // Folk Belief Today. Ed. by M.Koiva and K.Vassiljeva. – Tartu: Estonian Academy of Sciences, Institute of Estonian Language & Eatonian Museum of Literature, 1995. – P. 51-56. (0,5 п.л.)
  • The Musical Folklore of Nganasans: Traditions and Contemporary Condition // Mikola- konferencia 2004/ Ed. by Beata Wagner-Nagy. – SzTE Deparment of Finnougristics, Szeged, Hungary, 2005. – P. 9-13. (0,6 п.л.)

Термин «музыкальная драматургия» употребляется в тексте статьи в самом общем значении, как система выразительных средств и принципов построения (и развития) шаманского обряда как музыкального целого.

Термины «тональность», «тональный центр» по отношению к музыке самодийских народов автор диссертации употребляет в значении «высотное положение основного тона мелодии», не имеющем никакого отношения к понятиям мажор-минор, и мажоро-минорная система тональностей. Музыкальная драматургия и тональная организация двух шаманских ритуалов Тубяку Костеркина изучалась автором при помощи компьютерной программы Transcribe 7.0 на отделении музыкологии университета Тампере (Финляндия).

Гетерофония (букв. «разнозвучие») – первичная форма полифонии (М. Харлап). Этот тип многоголосия характеризуется неустоявшимся характером соотношения импровизируемых голосов.

Шейкин Ю.И. История музыкальной культуры народов Сибири: Сравнительно-историческое исследование. – М.: Вост. лит., 2002. – С. 69-85.

Назайкинский, Е. В. О психологии музыкального восприятия / Е.В. Назайкинский. – М. : Музыка, 1972. – 383 с.

Назайкинский, Е. В. О психологии музыкального восприятия / Е.В. Назайкинский. – М. : Музыка, 1972. – 383 с.

См. Распоряжение Правительства РФ от 27.05.2006 г. № 758-р «О национальном организационном комитете по подготовке и проведению в Российской Федерации Второго Международного десятилетия коренных народов мира» и др. акты.

По данным Всероссийской переписи населения 2002 года, ненцев насчитывается 41302 человека (из них на территории Ямало-Ненецкого АО проживают 26435 чел., в Архангельской области – 8226 чел., в Ненецком АО – 7754 чел., Таймырском АО – 3054 чел., Ханты-Мансийском АО – 1290 чел., республике Коми – 708 чел); селькупов – 4249 человек (из них на территории Тюменской обл. проживают 1857 чел., Ямало-Ненецкого АО – 1797 чел., Томской обл. – 1787 чел., Красноярского края – 412 чел.); нганасан – 834 человека (из них на территории Таймырского АО проживают 766 чел.); энцев – 237 человек (из них на территории Таймырского АО проживают 197 чел.).  

Ревуненкова Е.В. Народы Малайзии и Западной Индонезии (некоторые аспекты духовной культуры). – М.: Наука, 1980. – С. 250.

Измененное состояние сознания (ИСС) – утвердившийся в психологии и медицине термин, определяющий психическое состояние шамана во время шаманского ритуала.

Потапов Л.П. Алтайский шаманизм. –  Л.: Наука, Ленингр. отд-ние, 1991. – С. 5-6.

Hultkrantz, A.  Ecological and Phenomenological Aspects of Shamanism // Shamanism  in Siberia. – Budapest: Akademiai Kiado, 1978. – P. 33.

Примеры таких объединений – Фонд шаманских исследований М. Харнера (Harner’s Shamanism Foundation in USA), ISSR (International Sosiety of Shamanistic Researches, Budapest), группа медицинской антропологии В.И. Харитоновой (Институт этнологии и антропологии РАН им. Миклухо-Маклая) и др. Периодические издания этих исследовательских обществ – издаваемые журналы «Shaman» (Будапешт, ред. М. Хоппал), «Shaman» (США, ред. М.Харнер), серия книг «Bibliotheca Shamanica», серия «Этнологические исследования по шаманству и иным ранним верованиям и практикам», материалы конгрессов и конференций  создают благоприятные интеллектуальные условия для развития научной мысли в данном направлении.     

Ожегов, С. И. Словарь русского языка.: изд. 20 / С.И. Ожегов; под ред. Н.Ю. Шведовой. – М. : Русский язык, 1988. – С.586.

Гиппиус Е.В. Общетеоретический взгляд на проблему каталогизации народных мелодий / Е.В. Гиппиус // Актуальные проблемы современной фольклористики. – Л., 1980. – С. 23-35.

Шейкин, Ю. И. Интонационная культура этноса (опыт системного рассмотрения) / Ю.И. Шейкин, В.М. Цеханский, В.В.  Мазепус // Культура   народностей Севера: Традиции и современность. – Новосибирск, 1986. – С. 235-247.

Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В.Н. Ярцева. – М. : Сов. энциклопедия, 1990. – С. 604.

Данное общее определение музыкального стиля было предложено Е.В. Назайкинским в процессе консультаций с автором работы, с учетом специфики обсуждающегося в диссертации музыкального материала. Оно не противоречит утвердившимся в музыковедении точкам зрения на музыкальный стиль С.С. Скребкова и М.К. Михайлова, однако является более общим, пригодным для обсуждения теоретических проблем музыки в ее широком понимании.

Узкообъемная мелодия опевающего характера (термин К. Квитки).

Мелодия широкого диапазона, основанная на скачкообразном мелодическом движении (термин В. Виоры).

Галицкая, С. П. Теоретические вопросы монодии / С.П. Галицкая. – Ташкент : Фан, 1981. – С. 26.

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.