WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Взаимодействие субъектов социальной коммуникации в медиареальности

Автореферат докторской диссертации по философии

 

На правах рукописи

 

Фортунатов Антон Николаевич

 

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ СУБЪЕКТОВ СОЦИАЛЬНОЙ

КОММУНИКАЦИИ В МЕДИАРЕАЛЬНОСТИ

09.00.11 – Социальная философия

 

 

А В Т О Р Е Ф Е Р А Т

диссертации на соискание ученой степени

доктора философских наук

 

 

 

Нижний Новгород – 2009

 

РАБОТА ВЫПОЛНЕНА В ГОУ ВПО «НИЖЕГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  УНИВЕРСИТЕТ им. Н.И.ЛОБАЧЕВСКОГО»

__________________________________________________________________

Официальные оппоненты:

доктор философских наук, профессор  Грехов Александр Васильевич,

доктор философских наук, профессор  Соколов Сергей Васильевич,

доктор философских наук, профессор Субетто Александр Иванович

Ведущая организация

ГОУ ВПО «Волго-Вятская академия государственной службы»

Защита состоится 2 декабря  2009 г. в  14 часов на заседании диссертационного совета Д 212.162.01 при ГОУ ВПО «Нижегородский государственный архитектурно-строительный университет» по адресу: 603950, г. Нижний Новгород, ул. Ильинская, 65, корпус 5, аудитория 202.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ГОУ ВПО «Нижегородский государственный архитектурно-строительный университет».

Автореферат разослан «___» октября 2009 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

доктор философских наук, профессор                                     Е.В. Грязнова

 

 

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ



Актуальность темы исследования. Социальная коммуникация в наши дни основана на отношениях человека со средствами массовой коммуникации (масс-медиа). Эти отношения развиваются в двух параллельных направлениях: социоантропологическом, когда массовая коммуникация способствует становлению человека как социального существа и его дальнейшему развитию, и медиальном, когда человек  является средством порождения, трансляции и регулирования информационных феноменов и процессов. Оба направления  имеют общего субъекта – коммуникативную личность (коммуниканта), но с разными социальными функциями. В социокультурном направлении создается базисная  модель личности. В медиальном – это тип модальной личности, распадающийся на медиума (агента, адресанта), посылающего информацию, и реципиента (реагента, адресата), воспринимающего этот посыл.

Для современного общественного сознания актуальным является  установление сближения  означенных направлений, поиск путей интеграции, учитывающих био-социо-культурную и медиальную природу представителей современного общества, а также необходимость в философском осмыслении путей развития социальной коммуникации.

Важнейшей структурой научной  мысли в этой связи  становится медиареальность, определение ее специфики в соотношении с физической  и социальной реальностями. Философское осмысление медиареальности трансформируется в онтологию, праксиологию, эпистемологию, аксиологию медиамира. Наиболее важными с точки зрения поставленных здесь проблем предстают вопросы медиаантропологии и соотносительный анализ  закономерностей и движущих сил развития медиальной и социальной реальности.

Интегративно-посредническая по отношению к социуму природа масс-медиа мутировала в манипулятивную, придавшую медиареальности новое социоантропологическое измерение. Пластическая форма медиареальности, обусловленная диалектическим характером ее основных категорий, воплотилась и в многомерности понятия манипулятивности. Сегодня это не только обман, подтасовка, сознательное искажение, шулерство, но также перекомбинация, монтаж, вид медиальной стратегии, особая форма  политкорректности и пр. Манипуляция является основной разновидностью  медиавоздействия на человека и  общество. Определить характер такого влияния, активно  использующего как сознательные, так и бессознательные факторы работы человеческого  мозга,  противостоять ему или использовать себе на пользу в состоянии лишь человек, который  в традиции философской антропологии И. Канта предстает как мыслящее, волящее и чувствующее существо.

Проблема активного субъекта актуализирована в наши дни по многим параметрам. Агенту коммуникативного процесса, активному по сути свой  профессиональной деятельности, соответствует  реагент (реципиент), фигура которого  в современной медиаидеологии приобретает ключевой смысл. Двойственность положения реципиента в коммуникативном процессе обусловлена множеством причин. Среди них наиважнейшими являются медиаидеология, реализуемая в практических действиях агентов, и медиатехнология, представленная механическим набором действий и приемов, необходимых для получения  медийных сведений. Человек, погруженный в информационную среду, созданную средствами массовой коммуникации, строит свое поведение, исходя из стереотипов и моделей поведения, не являющихся продуктом его собственных духовных, интеллектуальных, физических и прочих усилий.

Познавательная, экспериментаторская, мыслительная активность человека редуцируется до медиарефлексов. На этой основе создается  питательная среда для развития медианасилия, которое предстает то как прямая зависимость человека от медиасигналов, то как особая форма  принудительности, вырабатывающая механизмы подавления личности, то как вид немотивированной агрессии или социального безволия. Для противостояния медийному давлению у реагента должна быть сформирована способность к информационному выбору или к осознанному отказу от  информации, необходимость здоровой реакции отторжения, скепсиса или аналитики, когда человек сталкивается с разрушением гуманистических ценностей, с деградацией нравственных основ, с искажениями истины и другими деструктивными явлениями и тенденциями в современном обществе.

Именно в этих точках проявления активности медиареципиента происходит взаимодействие медийной и социальной сферы. Оно осуществляется на уровне сознания, точнее – отражения действительности в системе идеальных образов (т.е. образного воплощения идей). Огромный  энергоинформационный ресурс медийного сознания и социальное сознание  в виде системы общественных отношений приходят в противоречие друг с другом, которое пагубно отражается на внутреннем мире человека. И если социальная форма движения личности сопровождается рефлексией, постижением самой себя, т.е. ростом самосознания, то медиасознание сопровождается усвоением, осведомленностью, игрой, отрывом от реальности. Вот почему проблема медиасознания составляет сегодня особый предмет для масштабного философского исследования, осуществление которого еще пока только зарождается. «Другое» сознание медиасферы формирует мировоззренческие конструкции, социальные нормы, ценности и идеалы. Оно же включает в  свое содержание теоретико-концептуальные и программно-директивные компоненты, обусловленные экономикой, политикой, медиальной феноменологией, мифологией и символизацией.

Любая действительность существует в вербальной и невербальной формах своего освоения. Медиареальность не является исключением. В качестве примера может служить ритмология определенных систем медиадеятельности, оказывающих воздействие на реагента и жизнь общества.

В условиях, когда нет четкой системы общественно признанных взглядов по основным проблемам человеческого бытия, в социуме  устанавливается медийная доктринальность: то, что прокламируют СМИ, становится программой социокультурной жизни. Выход видится в разрушении подобного тождества и в определенной  корректировке медиавосприятия за счет гуманитарного потенциала, который еще велик в духовных недрах нашего Отечества. Этот процесс требует новых культурных институтов и, в частности, института медиапедагогики, которая по сей день незаслуженно воспринимается как некое искусственное и малоэффективное образование.

Итак, социальная коммуникация представляет собой сегодня двусоставное явление, объединяющее социальный и коммуникативный подходы к бытию человека.

Степень разработанности проблемы. Статус и положение человека в системе социальной коммуникации, его отношения с социальной информацией относятся к предмету исследования целого спектра научных направлений: социологии, психологии, физиологии, кибернетики, теории журналистики, филологии, культурологии, педагогики, социальной философии и др. В этой связи обширный массив исследований следует разделить на несколько групп, границы между которыми носят условный характер.

Философско-антропологическая проблематика (коммуникативное действие, мифологическая организация коммуникативного пространства, интерсубъективные  нормы коммуникации, теории информационного общества, проблемы информационного и медиапространства как антропологических факторов и др.): Т.Адорно, Р.Барт, Д.Белл, В.Беньямин, Ж.Бодрийяр, Э.Гуссерль, А.Камю, М.Кастельс, С.Къеркегор, Ж.Лакан, К.Леви-Стросс, Ж.-Ф.Лиотар, М.Маклюэн, Г.Маркузе, К.Поппер, Э.Тоффлер, Э.Фромм, Ю.Хабермас, М.Хайдеггер, М.Хоркхаймер, Г.Шиллер, У.Шрамм, К.Ясперс, среди отечественных ученых: А.С. Ахиезер, М.М.Бахтин, М.К.Мамардашвили, А.Ф.Лосев, Ю.М.Лотман, В.А. Кутырев, А.В.Резаев, С.Л.Рубинштейн, А.И.Субетто и др.

Работы в области общей теории информации, кибернетики, синергетики, информатики, информологии: Л.Бриллюэн, Н.Винер, К.Шеннон, Г.Хакен, Д.Пирс, У.Эшби, Р.Ф.Абдеев, В.М.Глушков, И.И.Гришкин, В.З.Коган, К.К.Колин, А.Н.Колмогоров, И.С.Мелюхин, Р.Е.Ровинский, А.Д.Урсул, Д.С.Чернавский.  

Работы ученых, входящих в Общероссийскую академию человековедения, а также представителей Нижегородской философской школы (Л.А.Зеленова, А.В.Дахина, В.А.Щурова, В.И.Табакова. А.М.Пищика, О.Л.Краевой, А.П.Горячевой, Ю.А.Лебедева, В.П.Кожевникова, Р.И.Никифорова, Д.В.Воробьева, Н.А.Багровникова и др.) создали солидный фундамент для системного изучения социума, проблем современного человека и современных межсубъектных отношений.

Социально-психологические аспекты информационного взаимодействия (различные теории, касающиеся специфики социальной информации, вопросов информационного воздействия на аудиторию, проблематики различных форм социальной коммуникации, национальных особенностей коммуникативных отношений и др.).

В рамках этой группы следует особо выделить следующие направления:

- социальной психологии, представленное работами, Ф.Брентано, Г.Лебона, Г.Тарда, С.Московичи, А.Моля, Дж. Мида, Л.Фестингера, Т.Ньюкома, Ч.Осгуда, С. Аша, В.Шутца, ДеФлера, С.Фэщбеча, Л.Берковица, Р.Мертона, Т.Шибутани, Макавейла, Г.М.Андреевой, А.Г.Асмолова, А.А.Леонтьева, А.Н.Леонтьева, М.С.Кагана, Е.Я.Мелибурды;

- отечественную теорию средств массовой информации (Я.Н.Засурский, Е.Л. Вартанова, Е.П. Прохоров, М.Н.Ким, Е.Е.Пронина, С.Г.Корконосенко, А.А.Грабельников);

- исследования по социологии массовой коммуникации (Н.Луман, П.Бурдье, Б.А.Грушин, Ю.Левада, П.А.Сорокин, У.Липпман, П.Шампань, В.А. Ядов).

Технологические, структурные и лингвистические аспекты коммуникативных  процессов:

- концепции межличностной, массовой, профессиональной, межкультурной, телевизионной, речевой, вербальной и пр. коммуникации: Л.Витгенштейн, У.Эко, Л.С.Выготский, А.Р.Лурия, Дж.Серль, Р.О.Якобсон, Т.М.Дридзе, Н.И.Жинкин, Ю.К.Воробьев, Е.Н.Зарецкая, М.М.Назаров, Т.Н.Ушакова, Л.В.Матвеева, Е.В.Поберезникова, В.Л.Цвик;

- теории медиавоздействия, структура коммуникативного процесса: А.Бандура, Б.Берельсон, Г.Гербнер, Ю.М.Забродин, П.Лазарсфельд, Х.Лассвелл, Э.Ноэль-Нойман, С.П.Расторгуев, Ф.Хайдер, А.Н.Харитонов, К.Ховланд, П.Хирш;

- теории манипуляции сознанием: В.Паккард, Э.Шостром, Ю.Киршнер, Л.И. Рюмшина, Е.В. Сидоренко, В.П.Шейнов, Е.Л.Доценко, Г.В.Грачев, И.К. Мельник, С.Г.Кара-Мурза, А.Цуладзе.

Ценностно-мировоззренческие, образовательные и культурологические проблемы коммуникативных отношений:

- в последние годы отмечается возрастающий интерес к культурологическим аспектам социальной коммуникации (К.Э.Разлогов, Г.Л.Тульчинский, А.Я.Флиер, Дж. Грэхам, С.А.Герасимова, Н.Б.Кириллова, С.А.Герасимов, В.Ю. Бореев, А.К. Коваленко, В.И.Михалкович), которые коррелируют с широким философским дискурсом, сформированным работами Р.Арнхейма, А.Базена, Р.Барта, В.И.Вернадского, П.Вирильо, Г.Г.Гадамера, Б.Гройса, Ж.Дерриды, Ж.Делеза, Д.С.Лихачева и др. указанных выше авторов.

- вопросы медиапедагогики (медиаобразования), исследования медиального насилия, вопросы информационной и психологической безопасности представлены работами А.В.Федорова, О.А.Баранова, Л.С.Зазнобиной, Ю.Н.Усова, А.В.Шарикова, И.В.Челышевой, А.А.Новиковой, А.П.Короченского, А.И.Подольского, С.Г.Давыдова, С.Н.Еникополова, О.А.Колобова, В.В.Миронова, В.А.Севастьянова, К.А.Тарасова, Т.И.Колесниковой.

Прикладные аспекты социальной коммуникации (экономические, политические, рекламные модели, методики НЛП, public relations, футурологические концепции и др.) представлены работами С.Блэка, Р.Бэндлера, Д.Гриндера, А.П.Назаретяна, И.В.Бестужева-Лады, И.О.Вагина, Ш.Берна, Б.Л.Борисова, Р.Броди, Р. Дилтса и др.

Теоретическую основу исследования составляют:

- концепции классической и постнеклассической философии: Аристотеля, О.Конта, Г.Спенсера, К.Маркса, М.Планка. М.Вебера, В.Дильтея, Э.Дюркгейма, М.Хайдеггера, М.Бубера; феноменологии: Э.Гуссерля, А.Шюца, М.Мерло-Понти; теории информации: К.Шеннона, Л.Бриллюэна, Н.Винера; концепции информационного и постиндустриального обществ: Э.Тоффлер, Д.Белл, М.Кастельс, теории коэволюции социальных и биологических систем, синергетики и нелинейной динамики: В.В.Вернадского, П.Тейяр де Шардена, Г.Хакена, У.Эшби, И.Стенгерса, И.Р.Пригожина.

- философские основы теории коммуникации: К.Ясперса (разграничение «объективной» и «экзистенциальной» коммуникаций), Ю.Хабермаса (теория «коммуникативного действия»).

- среди трудов отечественных ученых значимыми для данного исследования были работы Р.Ф.Абдеева, В.М.Глушкова, Л.А.Зеленова, В.З.Когана, К.К.Колина, А.Н.Колмогорова, В.А.Кутырева, С.Т.Мелюхина, Н.Н.Моисеева, А.В.Резаева, А.Д.Урсула, Д.С.Чернавского, особенно подчеркнем исследования сторонников функциональной концепции информации В.Г.Афанасьева, И.И.Гришкина.

- теории массовой коммуникации: Х.Лассвелл, М.Маклюэн, У.Шрамм, исследования Н.Лумана, П.Сорокина, а также отечественные теории и концепции масс-медиа: Е.Л.Вартанова, И.М.Дзялошинский, Я.Н.Засурский, Е.П.Прохоров, Е.Е.Пронина, Е.И.Пронин, В.Ф.Олешко. Л.В.Матвеева.

- исследования в области социальной психологии: Э.Аронсон, Ф.Зимбардо, М.Ляйппе, Г.М.Андреевой, а также в области медиапсихологии, где особенный интерес представляют труды ряда немецких авторов: К.Мертена, Э.Ноэль-Нойман, Х.Майна, М.Кунчика, М.Хэрманна.

Эмпирическую базу исследования составили результаты следующих проведенных нами исследовательских программ:

- ритмологического анализа ряда телевизионных программ на телеканалах «Культура» и НТВ, основанного на методах интент- и контент-анализов в сочетании с методом математического моделирования;

- сопоставительного анализа восприятия телевизионного насилия среди нижегородской и немецкой молодежи, основанного на социологическом исследовании.

Объектом исследования явилась социокультурная реальность, которая становится фундаментом для возникновения специфической метареальности – медиареальности, оказывающей все усиливающееся обратное воздействие на социум.

Предметом исследования являются механизмы деонтологизирующего воздействия медиареальности на социум и на человека, последствия такого воздействия и основные тенденции в медиатрансформации социума. Здесь же следует указать на выявление возможностей и перспектив гуманистического разрешения медиа-социальных противоречий.

Цель и задачи исследования. Цель данной работы – выявить принципы и закономерности трансформации социокультурной реальности под воздействием медиатехнологий и медиаидеологии, определить перспективы развития человека в рамках порожденной им медиареальности.

Цель работы определила необходимость решения следующих задач:

  • обосновать общенаучный категориальный статус понятия медиареальности, установить характер ее взаимоотношений с социальной реальностью;
  • ввести в научный оборот и раскрыть содержание понятий субъекта и объекта медиавоздействия, показать их роль в процессах отчуждения информационно-коммуникационной среды от человека;
  • определить значение манипулятивности как конвенционально обусловленной формы взаимодействия в медиареальности в ее позитивной и негативной динамике;
  • дать характеристику перформативности как особого метода трансформации социокультурной реальности;
  • провести анализ существующих модельных теорий социальной коммуникации и выстроить на его основе собственную модель межсубъектного взаимодействия в медиареальности;
  • разработать методы оценки суггестивного потенциала социальной информации и обосновать значение невербальной составляющей современного коммуникативного процесса через коммуникативную рефлексологию, феномен медиально опосредованного насилия, рекламно-манипулятивный дискурс;
  • обозначить пути и способы формирования активно мыслящего субъекта социальной коммуникации, способного противостоять манипулятивному давлению и реализовать свой гуманистический потенциал.

Методологической основой исследования послужили методологические и гносеологические основания классической философии, концепций экзистенциализма, позитивизма и феноменологии, теорий нелинейной динамики, синергетики, кибернетики, информологии, социальной эпистемологии, медиапедагогики, социальной коммуникации, психологии журналистики и социальной психологии.

Методы исследования, использованные в диссертации:

  • системный анализ, направленный на синтез общефилософских концепций и социально-психологических теорий и практик, дающий возможность комплексного подхода к онтологии медиареальности;
  • диалектический метод, позволивший при анализе теоретического и эмпирического материала использовать принципы развития, объективности, взаимосвязи, детерминации, мерности, полярности;
  • метод сравнительно-исторического анализа развития и функционирования основных параметров системы социальной коммуникации, позволяющий определить тенденции дальнейшего формирования медиареальности;
  • теоретическое моделирование, раскрывающее суть и направленность системного подхода в оценках социальной коммуникации, предлагающее адекватную сегодняшним реалиям модель коммуникативного взаимодействия субъектов в медиареальности;
  • метод логической реконструкции, позволяющий рассматривать деятельность субъектов в медиареальности в социально-философском аспекте;
  • интегративный, раскрывающий пути комплексного использования данных различных наук в формировании методик и путей социально-культурного воздействия на медиареальность.                                                          

Основная гипотеза исследования состоит в том, что система средств массовой информации и массовой коммуникации (масс-медиа) в процессе своего ускоряющегося развития создали основу для возникновения специфической медиареальности, детерминированной особым местом и ролью человека в ней, расширяющимися техническими возможностями масс-медиа не только по передаче, но и по переработке, хранению и актуализации информации. Совокупная мощность современных масс-медиа сопоставима с когнитивными пределами человеческого мозга по обработке информации, и динамика увеличения этих возможностей диктует новые онтологические дефиниции в объективно-вещной реальности, в социуме. Системой, связующей эти две реальности, является система социальной коммуникации, обладающая определенными антропогенными и социомоделирующими качествами, которые становятся средствами воздействия медиареальности на социум и на индивида.

Онтологический статус медиареальности определяется ее рекурсивностью и самодетерминированностью, что приводит к нелинейным процессам деонтологизации, «распредмечивания» социальной реальности и человека в ней. Избыточное информационное и коммуникативное воздействие на человека приводит к существенным изменениям в его представлениях о мире, о самом себе, об онтологических понятиях должного, сущего, добра, истины и т.д. При этом, исходя из положений синергетики, утверждающих, что материи присуща не только разрушительная, но и созидательная направленность, необходимо оценить перспективу восстановления гуманистических ценностей в обществе и определить сферу ее реализации.

Научная новизна предлагаемой работы состоит в том, что в ней впервые

  • представлен особый онтологический статус медиареальности, основанный на медиатемпороологии, медиаидеологии и медиатехнологиях, а также на создании особого медиасубъекта, активно участвующего в трансформации социокультурной реальности;
  • дано философское обоснование манипулятивности как конвенционально принятой формы межсубъектного взаимодействия в медиареальности;
  • обосновано нарастающее значение ценностно-эмоционального освоения социореальности с помощью медиатехнологий;
  • разработан и применен на практике ритмологический анализ информационных сообщений, позволяющий выявлять интенциональный, суггестивный, экспрессивный уровни социальной информации; утверждена необходимость введения в научную практику нового понятия – медиалогии невербальной коммуникации, делающей акцент на изучении указанных тенденций;
  • выявлена дегуманизирующая природа разнообразных форм медийных презентаций насилия, при этом подчеркнута необходимость учета национально-ментальных особенностей социокультурного сознания реципиентов;
  • представлены основные направления развития отечественной медиапедагогики как системы развития медиакомпетентности и медиакультуры социально активной личности.

Положения, выносимые на защиту:

  • В работе показано, что семантическая и прагматическая оценка социальной информации позволяет выявить ее экспрессивные свойства, которые сегодня используются средствами массовой информации для суггестивного воздействия на социум. Акцент на экспрессивную сторону современного коммуникативного процесса отражает глубокие изменения, происходящие во всей системе социальной коммуникации.
  • Медиареальность является специфическим порождением социореальности, обладающим собственными онтологическими особенностями. Медиатехнологии, ставшие ее фундаментом, развиваются в нарастающем темпе, что детерминирует специфику медиальной темпорологии, а также роль и место человека в системе массовой коммуникации.
  • Взаимодействие субъектов социальной коммуникации в медиареальности отражает новое качество информационных субъект-объектных отношений, которое связано со значительным увеличением активности масс-медиа и принятием ими некоторых социомоделирующих функций. Манипуляция, перформативность и медиатизация – таковы важнейшие характеристики современных коммуникативных процессов.
  • Манипулятивность как конвенционально принятая стратегия коммуникативного взаимодействия актуализирует невербальные способы передачи информации, что оказывает существенное влияние как на структуру массовой коммуникации, так и на коммуникативное поведение субъектов в медиареальности. Смена гносеологических ориентиров выражается в том, что форма коммуникации часто становится самоценной, отменяющей необходимость достижения истины, формирования человеческой уникальности, развития духовного потенциала взаимодействующих субъектов. Данные положения позволяют обосновать новое научное направление исследований социальной коммуникации: медиалогию невербальной коммуникации.
  • Коммуникативная ритмология в медиальном пространстве позволяет вскрыть коммуникативные интенции и манипулятивные намерения субъектов, а также выстраивать личностные стратегии по защите от деструктивного информационного воздействия. Возрастающее значение ритмологии означает увеличение концентрации суггестивного потенциала масс-медиа, вызванного бурным ростом информационных технологий.
  • Насилие в медиареальности является не только информационным материалом для ежедневных программ масс-медиа, но и становится формой экзистенциального отчуждения человека от социальной жизни, одним из методов деонтологизации социального пространства. Проведенное исследование восприятия медиальных презентаций насилия подростками России и Германии позволяет выявить национально-ментальные особенности поведения субъектов в медиареальности.
  • Медиареальность является следствием познавательно-практической деятельности человека и, несмотря на свою технологическую детерминированность, может и должна обрести гуманистическую стратегию развития за счет целенаправленных усилий субъектов социальной коммуникации. Одним из способов формирования нового отношения к медиареальности может служить медиапедагогика, которая кроме образовательных задач должна подразумевать и ряд воспитательных функций. В традиции отечественной культуры, в том числе и в истории отечественной публицистики (н.п. В.Г. Короленко), заложен большой гуманистический потенциал, позволяющий формировать новые представления о медиальном взаимодействии субъектов информационных отношений.

Теоретическая и практическая значимость диссертации. В теоретическом плане диссертация имеет значение как опыт исследования феномена медиареальности в соотнесении с современными социокультурными практиками. Предложенный ракурс выявляет в медиальных процессах такие свойства и закономерности, которые роднят их с подобными процессами в социокультурном универсуме.

В связи с выделенными проблемами на основе проведенного исследования возникает ряд научных направлений, связанных с расширением и уточнением понятий «медиаидеологиия», «медиаантропология», «медиапедагогика». Дальнейший научный поиск должен быть связан с проблемой этоса медиадеятельности и его воздействием на различные социальные слои. Выводы диссертации имеют значение для определения духовного климата в обществе, роли и влияния медиареальности на воспитание молодого поколения и медиальной культуры личности. В работе выделена теоретическая проблема структурно-семантических свойств медиатекста, его синтезирующей основы, позволяющей рассматривать это явление наряду с другими формами духовного воздействия на человека. Выводы, материалы и положения диссертации могут быть использованы при научной разработке новых теоретических и практических аспектов социальной коммуникации.

С практической точки зрения положения диссертации могут иметь значение для выработки методик обучения журналистов в контексте понимания их ответственности перед обществом, важности их профессиональных навыков для формирования условий развития социума. Положения диссертационного исследования дают возможность проведения научно обоснованной экспертизы текстов масс-медиа с точки зрения их ритмического содержания, позволяющего выявлять скрытые интенции производителей информации и их суггестивную направленность.

В социальной практике выводы диссертации могут служить уточнению целей и задач медиапедагогической деятельности в школах, ВУЗах, социальных организациях, выработке методик формирования медиакомпетентности и в конечном счете воспитанию свободного культурного человека, способного преобразить медиареальность.

В целом обобщения и выводы диссертации могут стать методологической основой для внесения корректив в информационную политику государства, конкретных средств массовой информации, социальных структур, творческих союзов, способствовать содержательному, а не декларативному наполнению профессиональных хартий в области журналистики, рекламы, PR и т.д. Результаты исследования могут оказать практическую помощь журналистам, рекламистам, редакторам, ученым, политическим деятелям, студентам, обучающимся на гуманитарных специальностях.

Апробация основных положений диссертации. Основные положения диссертации отражены в  монографиях, статьях, а также докладах  на конференциях и семинарах: международных – Нижегородский госуниверситет (1999; 2000), Московский фонд социального развития (2006), в Высшей педагогической школе  Weingarten (Штутгарт (Германия)-Нижний Новгород-Чебоксары-Казань,1998-2000), а также в рамках сотрудничества Правительства Нижегородской области с  правительством  земли Северный Рейн-Вестфалия (проект «Строим новые мосты, Дюссельдорф-Кельн, Германия, 2000); всероссийских – Московский государственный университет (2002), Санкт-Петербургский государственный педагогический университет (2003), межвузовских – Нижегородский гос. университет 2001, Московский гуманитарный  экономический институт (2002); региональных – Нижегородский гос. университет и др.

Кроме того, идеи диссертации кристаллизовались  в ходе  учебно-педагогической деятельности в Нижегородском  государственном лингвистическом университете, Нижегородском коммерческом институте и в Нижегородском государственном университете, при чтении лекций по курсам истории отечественного и зарубежного телевидения, психологии журналистики, связей с общественностью, организации  работы пресс-службы, основ  PR, теории журналистики. Различные аспекты проблематики диссертационного исследования отражены в 2 монографиях, 40 статьях в научных изданиях. Общий объем публикаций составляет 38,1 п.л.

Диссертация обсуждалась на кафедре философской антропологии Нижегородского государственного университета и была рекомендована к защите.

Структура и объем исследования. Диссертация состоит из введения, четырех глав (тринадцати параграфов), заключения, списка литературы, включающего в себя 661 наименование, и приложения с графическими иллюстрациями теоретических моделей и проведенных практических исследований.

Общий объем диссертации составляет 347 страниц (вместе с приложением 356 страниц).

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введении дается обоснование актуальности проблемы исследования, теоретического и практического значения работы, определяются объект и предмет, указываются цели и задачи, методология и принципы изучения эмпирического материала, формулируются выносимые на защиту положения и полученные результаты в контексте научной новизны, излагается концептуальный обзор литературы по теме исследования.

В первой главе «Медиареальность как вид социальной действительности» рассматриваются особенности познавательной деятельности человека, погруженного в медиасреду. Личность здесь одновременно выступает и как субъект исследования, и как объект медиального воздействия. Именно поэтому трудно сформировать идеальную теоретическую модель медиареальности. Тем не менее, медиареальность сотворена человеком с использованием технологий массовой коммуникации и, как все созданное им, она имеет интеллектуально-рукотворную природу. Естественная, объективная реальность вторгается в медиареальность опосредованно, через человека, в котором природное и искусственное существуют на паритетных началах, с перекосом сегодня в сторону искусственного. Возникает система медиально опосредованной социальной коммуникации, которая может рассматриваться как парадигма познавательных моделей в медиареальности. Массовая информация выступает здесь как специфический материал для формирования эпистемы медиареальности и может трактоваться как средство перехода от наблюдаемых социальных явлений к их теоретическому моделированию

В первом параграфе «Социальная информация в современном коммуникативном процессе» обосновывается выбор диссертантом функционально-антропоморфной (гностической) трактовки феномена социальной информации. Если во второй половине ХХ века внимание к информации было связано с управленческой проблематикой в кибернетическом толковании, то сейчас речь идет не просто о «постиндустриальной» или «информационной» формах развития общества, но об особом онтологическом свойстве социальной информации, получившей медийную обработку и позволяющей конструировать  новые миры, в том числе и «виртуальные», ирреальные, фантомные и пр., что непосредственным образом сказывается на условиях и перспективах социального развития общества.

Функциональный подход делает акцент на информационных процессах как свойстве материи, благодаря которым она организуется, поддерживает принятые уровни организации и саморазвивается. Антропоморфная («гностическая») интерпретация информации трактует ее как сведения, сообщения, знания, т.е. как область взаимодействия человека с социальной средой в самоорганизующейся социальной системе. Социальная информация в этом контексте способна соединять непримиримые вещи: мнимые и объективные реальности, трактовки и действительные свойства вещей и т.д.

Такие качества социальной информации, как содержательность, полезность, информативность, ценность сегодня приобрели настолько самостоятельное значение, что выявление сущностных характеристик действительности индивидом уже не может происходить без параллельного присвоения им определенной ценностной окраски. Отсюда следует, что информация является действенным механизмом трансформации не только познающей личности, но и реальности, окружающей ее.

Бытие в социальной информации выступает в роли репрезентированной реальности, в виде со-бытия, заменяющего собой воспроизводимую сущность и ориентированного на нее адресата. Для того, чтобы выполнить эту репрезентативную функцию, событие должно обладать, с одной стороны, денотатными свойствами, отсылающими индивида к «базовому факту». Но с другой, в нем должен читаться и подлежать расшифровке экспрессивный потенциал, характеризующий степень ценности информации. Структурно-лингвистическое, ценностно-экспрессивное оформление сообщения приводит к неповторимости «флэш-информации», информации-вспышки, к ее единичности и уникальности в данном конкретном выражении.

Малоизученность и сложность проблемы экспрессивного наполнения информации, его влияния на человека и обратного воздействия на реальность коррелирует с синергетическим подходом в информатике, который исходит из трактовки сложных систем как заведомо неполных, противоречивых, неточных с точки зрения получаемой от них информации. Очевидно, что информационная система современного общества накапливает не только информацию, как некий социальный опыт, результат освоения реальности, но и наиболее эффективные алгоритмы информационного взаимодействия. Вот почему растет значение не только  «базовых фактов» и экспрессивных их оформлений, но также способов их систематизации, актуализации, целепостигаемого применения, которые сами являются «системной реальностью». Особенно ярко экспрессивно-презентационная сторона информационных процессов проявляется в сфере массовой информации. В итоге социальная информация предстает как результат целеобусловленной деятельности субъектов социального познания, их взаимодействия с вещно-событийной реальностью для выявления ее базовых свойств и закономерностей, меры ее упорядоченности и ценностно-экспрессивного наполнения.

Во втором параграфе «Коммуникация как технологически обусловленный вид познавательной деятельности» проводится анализ современной системы социальной коммуникации, понимаемой как динамическое информационное взаимодействие субъектов социального пространства друг с другом и с окружающим их миром.

Социальная коммуникация – атрибут взаимоотношений объектов живой природы, т.е. взаимоотношений субъект-субъектного типа, или, что важно для данного исследования, субъект-субъектных отношений на основе уже имеющейся информации, схожим образом понимаемой обоими субъектами и имеющей смысл для всех участвующих во взаимодействии субъектов.

Одной из дискуссионных является проблема эффективности социальной коммуникации. Традиционная оценка эффективного взаимодействия как движения информации от ее источника к получателю сегодня является недостаточной. На практике для того, чтобы коммуникация состоялась, предполагаемые партнеры должны сначала достичь конвенционального согласия по множеству параметров: маркирования сегмента реальности, соответствия уровня экспрессии предстоящих информационных сообщений, сопоставления и конгруэнтности тезаурусов и т.д. Следовательно, существуют различные уровни оценки эффективности коммуникации, и на базовом, первичном уровне эффективность характеризуется не целенаправленностью и целепостижимостью, а взаимообусловленностью, когерентностью, одновременностью, резонансом.

Сравнение понятий «общение» и «коммуникация» приводит к выявлению сущностных черт социальной коммуникации, которые ведут к формированию медиаонтологии. Не вызывает возражения точка зрения многих авторов на то, что общение есть процесс, присущий всей целостности общества и культуры и что оно представляет собой нечто более высокое и сложное, чем информационно-обменные связи. При этом следует подчеркнуть, что  актуальными и все более важными аспектами современных информационных контактов человека являются его связи с вымышленными, виртуальными, фиктивными, манипулятивно-обусловленными видами «новых» реальностей. Именно поэтому коммуникация, обеспечивающая контакт, «сцепку» живой и неживой природы, рассматриваемая как процесс обеспечения связей внутри определенной системы, оказывает существенное влияние на формы и экспрессивные характеристики современных процессов общения.

С точки зрения социальной психологии, в феномене общения выделяются три компонента: когнитивный, эмоциональный и поведенческий. В коммуникации же к ним следует добавить еще один: суггестивно-прагматический компонент. Таким образом, коммуникация моделирует свой образ человека, выстраивающего вокруг себя соответствующий мир. Технологическая детерминированность, опора на субъективированную, оторванную от сложившихся социальных норм и принципов информацию – таковы некоторые из принципов такой онтологии. Человек-коммуникатор и человек-участник общения – это две различные ипостаси, расходящиеся прежде всего по экзистенциальному признаку. Участник общения постигает бытие Другого, внося его в собственную сущность, трансформируя в процессе взаимодействия и свое собственное Я. Коммуникатор, кроме этой роли, должен выступать и в качестве наблюдателя, оценивающего предстающую перед ним реальность с точки зрения ее операционального соответствия принятым целям.

Отдельным аспектом коммуникации в современном социуме является межгрупповая коммуникация, которая имеет ряд специфических особенностей. Данная форма коммуникации, в отличие от межличностной, групповой и массовой, еще не подвергалась тщательному философскому анализу. Подчеркивается, что современные социальные группы, как субъекты социального познания, используют отчетливо выраженный аксиологически-конфронтационный арсенал коммуникативных средств, направленных прежде всего на противопоставление собственной позиции той, что используется оппонентами. Информация, объединяющая эти группы в единый процесс взаимодействия, носит ярко выраженный экспрессивно-манипулятивный характер.

Коммуникация сегодня сохраняет два уровня значений. Первый – традиционный – связан с ее истолкованием как особого вида общения, имеющего ряд отличительных признаков. Второй – новый – уровень понимания позволяет рассматривать коммуникацию как форму познавательной деятельности, регулируемой коммуникативными технологиями. В современном обществе наблюдается взаимопроникновение обоих уровней коммуникации, объединение эмоционально-человеческого с рационально-техническим, что создает основу для возникновения различных методик коммуникативного воздействия на личность. При этом очень мало внимания уделяется последствиям такого воздействия как антропологическому фактору развития современного общества.

В третьем параграфе «Современная темпорология коммуникативных процессов как фактор социальной динамики» анализируются особенности динамики информационной циркуляции в коммуникативном пространстве. Именно благодаря им субъект познания предпосылает реальности не только аксиологические, но и динамические ее характеристики, позволяющие обусловливать ряд важнейших параметров восприятия: длительность, интенсивность, ритм и др. Все они так или иначе влияют на степень экспрессивности информационного взаимодействия. Таким образом, темпорологическая составляющая коммуникации является одной из важнейших ее детерминант и гносеологических оснований.

Увеличение скоростей информационного обмена в социальной коммуникации имеет множественную причинность, философской основой которой является движение материи в различных, по Энгельсу, ее формах. Высшая форма, социальная, подразумевает, в частности, изменение объема знаний человека об окружающем мире, а также средств получения этих знаний, выражающихся в новых коммуникативных и информационных технологиях. Экзистенциальное противоречие между объемом роста информации и количеством знаний, которое способно освоить человеческое сознание, порождает особую форму информационного отчуждения человека в медиареальности, когда на фоне чрезвычайного разнообразия сообщений наблюдается деградация, снижение когнитивных способностей субъекта.

Технические способы оперирования с информацией являются оборотной стороной процесса роста знаний: знания воплощаются, в частности, в технических новинках, а техника, в свою очередь, стимулирует новый, все более интенсивный поиск и рост знаний. Возникает новая темпоральность движения средств коммуникации, обладающая специфическими характеристиками. Онтологическое время, т.е. «время изменяемости бытия», характеризуется особыми динамическими закономерностями, отличающимися от более консервативного, субъективно-психологического осознания времени.

Картина мира, в фундамент которой все активнее внедряются технологические медийные орудия, начинает расслаиваться по  критериям гносеологической динамики познающих субъектов.  Функциональность предметного мира за счет включенности в рекурсию информационного производства расширяется настолько, что порой становится сложно уловить атрибутику той или иной вещи. Эта включенность медиа (в самом широком их толковании: не только СМИ, но и одежда, автомобили, все, что может нести социальную информацию) в процесс онтологизации мира приводит к  формированию медиареальности, предметность рефлексии которой продиктована иным статусом по отношению к актуальной действительности. Подчеркивается, что сосуществование двух автономных реальностей невозможно – в противном случае это будет нарушать принцип единства созерцаний, данных субъекту, и онтологические основания реальностей будут подменяться эпистемологическими.

Познавательная активность субъекта в этом усиливающемся информационном давлении на него ограничивается физиологическими рамками. Нарастание технических возможностей современного человека не соответствует его духовному потенциалу, что, по Фромму, характеризует «извечный конфликт между преж­девременной интеллектуальной зрелостью и эмо­циональной отсталостью» личности.

Возникает вывод, что медиареальность – это различные формы онтологизации социальной информации, превращения ее в механизм социального действия и общественной динамики, в том числе и через технические средства «опредмечивания», «цифровизации» и передачи информации на расстояния по каналам связи. Техническая сторона медиареальности обеспечивает когерентность информационных процессов на различных уровнях, создавая тем самым жестко взаимодействующую, открытую, нелинейную систему со множеством ее внутренних разветвлений. Именно поэтому технологии коммуникации начинают представлять собой специфическую подсистему функционирования информации уже внутри самой медиареальности, занимающую в ней центральное место и влияющую на темпорологические и другие характеристики системы в целом.

Одно из эпистемологических последствий такого влияния в том, что объективное ускорение социальной коммуникации порождает одномоментное субъективное внимание широкой аудитории к случайным и малозначительным фактам реальности, создавая особое смысловое поле, в котором существует множество людей. Такой способ освоения мира характеризуется горизонтальностью связей, отсутствием креативных целей и вершин. Его важная характеристика – сравнение несравнимых в традиционном, рациональном понимании феноменов и объектов.

Соответствие динамики внутренней реальности индивида скоростям информационных потоков становится важнейшим фактором включенности сознаний субъектов коммуникации в эти процессы. Поэтому новая медийная темпорология означает не просто ускорение информационного обмена, а обретение нового онтологического статуса коммуникативными технологиями, что коррелирует не только с трансформациями структуры социального информационного пространства, но и с глубинными, в том числе и антропологическими изменениями внутри познающей личности. Сегодня это уже становится выраженной социальной тенденцией, обусловленной ускоряющейся медийной темпорологией: вместо образования – образованность, компетентность; вместо культуры – окультуренность, этикетность; вместо творчества – креативность, оригинальность; вместо познания – информированность, осведомленность. Познание отражает вещи, события и факты, а информированность является достоянием ума, достигнутым коммуникативными технологиями, и именно при достижении определенного уровня информированности начинается «неумопостигаемое», непривычное, нетрадиционное, т.е. иррациональное.

Эти характеристики обнаруживают особое свойство относительности медиального времени и пространства. Формальная подчиненность темпорологическим законам (ускорение, цикличность, ритмическая упорядоченность) скрывает под собой технологическую детерминированность и содержательную абсурдность.

В четвертом параграфе «Медиатизация как форма деонтоолгизации социального пространства» рассматривается один из механизмов вовлечения человека в медиареальность. В медиареальности человек вынужден иметь дело с само- и инореференцией – с двумя познавательно-отражательными ипостасями, находящимися в сложных отношениях взаимоподчинения. И если с точки зрения социальной традиции, его самооценка была напрямую связана с собственным местом и ролью в социальной группе, то теперь к этой взаимосвязи добавился еще один аспект: место и роль в медиально презентированной реальности. Внимание к человеку средств информации становится важнейшим фактором, влияющим на его социальный статус, равно как и его активная роль в отношении масс-медиа заменяет собой пассивно-потребительское состояние. Следовательно, и сама личность начинает выглядеть реальной для самой себя, только если приблизится к утвержденному медиареальностью идеалу (или испытает иллюзию такого приближения).

Презентабельность и «медиагеничность» превращаются в мерило успешности и конкурентоспособности, что влечет за собой новые тенденции в самоорганизации и детерминации социума. Рейтинговый алгоритм современного поведения становится основным элементом социального механицизма, рычагом управления и подавления общественного мнения и индивидуальной реакции.

Медийная оценка социальной потенции индивида оказывается важнее реальных возможностей и способностей человека – ведь она является решающей в потребительском обществе. Ценность объекта в медиареальности определяется количеством внимания, обращенного на него, которое, в свою очередь, является чисто технической величиной

Медиатизация означает редукцию, одномерность представляемых персон и событий. Здесь бытийные принципы также сменяются экспрессивно-динамическими. Редукция социального к информациональному есть процесс, идущий параллельно с медиатизацией общественной жизни. Медиатизация означает постоянное и нарастающее усиление суггестивного воздействия и экспрессии в обращении к получателям информации при актуализации различных форм социального отчуждения. Поэтому происходит перераспределение зрительского интереса от политики к зрелищам и криминалу. В результате в медиатизированном пространстве политика криминализируется, криминальная сфера политизируется, а область развлечения становится тотальной, распространенной на все сферы социальной жизни, основанной на криминальной политизированности зрелищ.

Редукционизм масс-медиа порождает социальный и ментальный редукционизм, что является одной из причин омассовления коммуникации, т.е. превращения ее в технический процесс производства симулякров, иллюзий новостей. Снижается уровень активности реципиента, так как его усилия теперь и не требуются в сугубо производственно-технической сфере деятельности медиасистем.

По Лассвеллу, реакции аудитории на воздействия СМК группируются в зависимости от того, какие направления: разум, чувство или действия (thinking, feeling or doing), активизируются в аудитории информацией. Однако сегодня масс-медиа в русле собственных технологий ориентируются лишь на чувства и действия, поскольку разум личности перестает быть существенным фактором, влияющим на их повседневные отношения. Таким образом, основные характеристики личности (самосознания и саморазвития, понятия свободы и ответственности в решениях и поступках, поисков смысла жизни и определения собственной судьбы) становятся факультативными, не влияющими на процессы медиатизации и на их исход.

Вторая глава «Динамика взаимодействия субъектов в медиареальности» посвящена изменениям в субъект-объектной парадигме коммуникативного взаимодействия, на которую свой отпечаток накладывает медиареальность. Она проявляет себя через медиа, через медийные события, через людей, задействованных в ее самовоспроизводстве, и выступает на новом уровне актором в традиционной дихотомии «субъект-объект» то в роли пассивной жертвы информационных атак, то властно воздействуя на установки, стиль поведения и мировоззрение участвующих в этом процессе индивидов.

В медиареальности «средства сообщения», т.е. медиа, обладая технологической детерминированностью и подчиняя ей профессиональные усилия многих людей, будучи чрезвычайно разнообразными, предъявляют обществу разнонаправленные и порой неожиданные формы активности. Реакция на них со стороны социума является вторичной как по времени появления, так и по содержанию, что свидетельствует о фактической пассивности социума в этом противостоянии.  В отличие от событий в неодушевленной природе, в сфере медиа прослеживается определенная системная целенаправленность и способность к идеологически обусловленному саморазвитию, хотя медийная разумность не превышает «осмысленности» автомата и является интегральной величиной с отчетливо выраженной технологической детерминантой. Сложные процессы глобальной координации, интеграции и информационного взаимообмена, технологии широкополосной связи и унификация правового обеспечения медиадеятельности не только создают «глобальную деревню», но и саму медиасистему превращают в «глобальный автомат», чья совокупная производительность информации уже приблизилась к прогнозируемой мощности персонального компьютера, сопоставимой с возможностями человеческого мозга.

Первый параграф «Изменение парадигмы субъект-объектных отношений в медиареальности» обращен к выявлению сущностных свойств субъектов в системе медиатизированной социальной коммуникации.

Качественную гносеологическую определенность субъекта принято выявлять в связи с его активностью в отношении объекта. Важно, что на определенных участках коммуникативной деятельности субъект может становиться объектом и наоборот. Именно здесь возникает путаница в точном соответствии с гегелевским замечанием о том, что субъект и объект как сущности мыслимы лишь вне своего единства, равно как ложное составляет момент истины уже не в качестве ложного. Современная коммуникативистика предлагает в качестве ответа на это противоречие теорию смены ролей, когда участники коммуникации попеременно принимают на себя роль активного субъекта. Однако в реальной коммуникативной ситуации порой бывает просто невозможно провести четкое разделение как по степени активности, так и по предполагаемым ролям субъектов.

Такой обмен коммуникативной энергией и смена ролей могут быть приемлемы при рассмотрении социального взаимодействия как общения, центральным звеном которого является межличностные контакты. Однако изощренность современного коммуникативного инструментария, диффузия различных уровней коммуникации (от межличностной до массовой) востребуют ролевую множественность субъектов. Здесь подразумевается самостоятельность, с одной стороны, и слитность, с другой, всех участников коммуникативного процесса. Таким образом, онтологическая активность субъекта общения нивелируется технологиями, находящимися на вооружении у субъекта коммуникации. В последнем случае каждый коммуникатор вооружен, а потому активен. Полисубъектность, таким образом, является сущностным признаком массовой коммуникации.

Системная взаимосвязь контрастных по своим свойствам и тезаурусным багажам субъектов обеспечивается важнейшим звеном – коммуникативным каналом, который сегодня, благодаря новейшим технологиям, является одновременно не только транслятором, но также и хранилищем баз данных, который подразумевает наличие уникальных алгоритмов их архивации и актуализации. Происходит перенесение части сущностных свойств субъектов в рамках системы на канал их коммуникации, своеобразное «оживление» канала, придание ему важных креативных, прогностических, инициаторских качеств. Таким образом, канал объединяет субъектов, причем делает это объединение все более экспрессивно (суггестивно) насыщенным и, что примечательно, самоценным. Причастность к каналу субъектов социальной коммуникации снимает вопросы о происхождении информации, циркулирующей в нем.

Поэтому канал является одной из ипостасей медиума – самостоятельного звена в субъект-объектной дихотомии. Медиуму противостоит «синкретический субъект», коммуникант, от отдельного индивида до информационных групп, сообществ, классов и пр. Такая фигуративность расставляет новые акценты не только в смене ролей между субъектом и объектом, но и в самих механизмах этой смены. Субъект-объектная парадигма взаимоотношений становится многоуровневой, ее комбинаторика зависит от множества факторов, в т.ч. технологических и ситуационных. Современный тезаурусный анализ позволяет говорить не только о схожих представлениях, опыте и установках субъектов коммуникации, но и о глубинных мировоззренческих основаниях, диктующих определенный ракурс оценки реальности.

Так, в качестве субъекта могут выступать медиа и коммуникант, а в качестве объекта социум. Второй случай: коммуникант-социум против медиа, которые выступают в роли объекта. Третий распространенный вариант взаимодействия:  медиум-социум против коммуниканта, конкретного потребителя информации. Данную фигуративность можно определить как «бисубъект-объектные» отношения, учитывая, что медиум, коммуникант и социум суть субъекты с разнонаправленной деятельностью.

Вместо антропологического центра духовной деятельности в обществе появляется центр коммуникации – «синкретический субъект», среднестатистическая единица коммуникативного процесса. Стремление масс-медиа учитывать в своем воздействии индивидуального потребителя воплощается в совершенствовании техники унификации и забвении духовных, сверхсоциальных свойств личности. Разновекторая деятельность медиа и коммуниканта должна в идеале иметь движение навстречу друг другу, когда момент сближения находится в некой истине, озарении, расширении бытийственных горизонтов. Но сегодня это даже не осознается как идеал.

Во втором параграфе «Теория медиавоздействия и проблема активности субъектов» дается характеристика существующим обобщающим моделям массовой коммуникации, которые кроме теоретико-научной важности имеют и прикладное значение. Современные концепции массовой коммуникации чаще всего оставляют за рамками научного интереса объектное, виктимное состояние самого медиума, заостряя свое внимание лишь на его внешней активности, информационно-воздействующем характере его работы. В результате возникают концепции и следующие за ними методологические предписания и рекомендации, существенно искажающие роли и статус коммуницирующих в обществе субъектов.

Одна крайность в теоретических оценках эволюции коммуникативных концепций связана с чрезмерной скрупулезностью и детализацией, которые не приводят к модельному пониманию принципов социальной коммуникации и перспектив ее развития. Другая крайность основана на бихевиористском упрощении существующих теорий, где все сводится к уже дискредитировавшей себя схеме «стимул-реакция». В этой связи для анализа взят промежуточный подход к обобщению научных концепций социальной коммуникации. Методика поиска компромисса между всевластием СМИ (приводящим к деонтологизации и фактическому разрушению социального бытия) и свободой реципиента (пытающегося сохранить человеческие, личностные качества в атмосфере нарастающей информационной суггестии) в ней весьма показательна.

Исследователи, представляющие данный подход (К. Мертен), указывают на две общие тенденции научного объяснения информационного воздействия, сменяющие одна другую, иногда сосуществующие – классическую и трансклассическую модели. «Классическая модель» понимает воздействие как процесс, в котором реципиент бомбардируется коммуникативными стимулами со стороны СМИ. Воздействие происходит тогда, когда реципиент бывает «сражен» этими «выстрелами». Довоенные исследования социальной коммуникации четко следовали предписаниям модели «стимул-реакция» и находили себе подтверждение в массовых психозах и порывах толпы.

«Трансклассическая модель» воздействия не прикрепляла воздействие высказывания только к стимулу, а соотносила его стремя модальностями: структурой высказывания; внутренним контекстом реципиента (опыт, предшествующие знания и т.д.) и внешним контекстом (ситуативные и социальные рамочные условия). Реципиент, то есть, объект коммуникативного воздействия, обретает здесь определенную свободу, что вполне естественно трансформирует прежние представления об онтологии информационного пространства. Однако настолько велики сила и инерция подхода «стимул-реакция», концентрированное выражение которого составляет однонаправленное воздействие источника информации на получателя, что в трансклассической модели по-прежнему утверждается такое же одновекторное воздействие медиума на реципиента. Не принимается во внимание то обстоятельство, что реальный коммуникативный процесс часто развертывается, протекает совсем в другом русле, ибо наталкивается то и дело на строптивость реципиента, на его право быть самим собой.

Итак, весьма важный изъян, характерный и для других попыток обобщения коммуникативных теорий, состоит в том, что без внимания остается важнейшая структура, а именно создатель информации, субъект, медиум. Между тем медиум представляет собой не просто важнейшее во всей цепи информационного процесса звено, но и чрезвычайно сложное, дробное, многоликое явление, заслуживающее самого серьезного внимания. В исследовании медиум рассматривается на основе перечня ипостасей, предложенного Ф.Махлупом: генератор – первооткрыватель – аналитик – переводчик – переработчик – переносчик – коммуникатор. Сюда же следует добавить инициатора коммуникации.

Медиум, создатель информации, одновременно включает в себя не только направленные на него мощные силы внешнего воздействия, но и очевидное влияние самого реципиента, объекта информации. В то время как реципиент остается собой, медиум обязан в какой-то мере стать реципиентом, стать Другим, причем не конкретным индивидуумом, а своеобразным просчетом многих вариантов воспринимающего сознания, чтобы остановиться на одном избранном варианте, «типовом», а не просто индивидуальном. Он же, в отличие от реципиента, напрямую связан с информационной технологией. Иными словами, он живое продолжение машины, конструкции, конкретных коммуникативных и манипулятивных приемов, норм, определенных технических параметров, в пределах которых вынужден действовать.

Всевластие медиума в трактовках коммуникативного взаимодействия объясняется, в частности, укоренившейся традицией восприятия реципиента как заведомо пассивного объекта. Именно недостаточное внимание к механизмам производства информации субъектом (медиумом) приводит к серьезным трансформациям всей социальной системы.

В третьем параграфе «Манипуляция как основа целостности коммуникативного акта в пространстве творящего и воспринимающего сознаний» дается обоснование новой интегративной модели социальной коммуникации, учитывающей идею взаимодействия и взаимосвязи коммуницирующих субъектов.  Особенное внимание уделяется феномену манипуляции как категории отношения человека к миру, характеризующей качество взаимосвязи субъектов в медиареальности. В распространенных социологических, психологических, политических представлениях манипуляция – это прежде всего скрытый прием, нечто негативное, построенное на обмане. Однако именно в медиареальности манипуляция получает уже философское наполнение, обладающее совершенно иным уровнем коннотаций. Предложенная модель рассматривает процесс манипулятивного взаимодействия, в виде целостной структуры, состоящей из дискретных элементов, объединяющихся в более крупные структурные блоки таких элементов, имеющих свою внутреннюю иерархию и взаимодействующих между собой: медиум, реципиент, действительность, высказывание (информация, текст). Притом это такая структурная целостность, где сохраняется общефилософский принцип диалектического единства и развития: все связано со всем.

Принципиально важное и новое положение предлагаемой концепции заключается в том, что «внешний контекст», т.е. внеположная субъекту социальная действительность, не только должен быть соотнесен с медиумом, подобно тому, как это происходит с реципиентом в трансклассической модели, но еще и в том, и даже именно в том, что он является общим для медиума и реципиента. В этом также состоит одна из фундаментальных причин одинаковости их тезаурусов. Другими словами, медиареальность, возникшая на базе коммуникативных технологий, начинает влиять и на медиума, и на реципиента, и на дальнейшее развитие самих технологий.

Новая модель имеет в виду не только внешние ситуативные обстоятельства, которые не могут не принимать во внимание медиум и реципиент, а основу их жизненного и психологического опыта, их наблюдений, переживаний их свойств, состояний, выработанных в процессе взаимодействия личности (на разных стадиях ее становления) с окружающим миром, когда реальность, переработанная, освоенная сознанием каждого человека, делает реальностью и сам информационно-манипулятивный процесс.

Еще один существенный блок, объединяющий медиума и реципиента, – высказывание, информационный материал, который медиум адресует своей аудитории. Подчеркивается не только воздействующий характер высказывания, но и его влияние на самого медиума, который зависит от информационного продукта и от того, насколько удачно тот проникнет в сознание реципиента.

Технологическая и ментальная неразрывность медиума и реципиента приводит к переакцентированию внимания участников коммуникации на обозначенную в диссертации процессуальность как коммуникативную самоцель. Сегодня взаимозависимость медиума и реципиента настолько сильна, что ее разрыв может, в частности, означать прекращение существования медиума.

Следующим важным следствием такого положения является воздействие и медиумов, и реципиентов на внешний и внутренний их контекст. В медиареальности реальным преимуществом начинает обладать не тот, кто владеет максимальным объемом информации, а тот, кто в кратчайшие сроки способен подвергнуть информационный массив интерпретации, соответствующей контекстным реалиям. Подвижность, сиюминутность, призрачность социальных дефиниций являются следствием такого положения.

Природа своеобразия и новизны медиареальности выражается в диалектике человеческого и технологического начал, приводящей к появлению новых и новых медиаформ. Возникает проблема установления закономерностей перевода социальной реальности на язык медиасферы, для решения которой требуется введение манипулятивного акцента. Медиаманипуляция представляет собой сложное структурное образование, обеспечивающее внутреннюю целостность коммуникативных актов, состоящее из системы манипулятивных операций, пронизанное идеей единства и процессуальности. Вместе с тем манипулятивность является видом медиафилософии, суть которой не в создании неких утилитарно-рациональных построений для взаимной опоры различных манипулятивных действий, а в объяснении медимагнетизма, медиапритяжения, которое пронизывает все медиапространство, излучающее потоки гигантской энергии.

В третьей главе «Проблема формирования “другого сознания” в медиареальности» рассматриваются характерные черты идеологии и технологии медиареальности. Теория медиаидеологии является составной частью определенного в диссертации научного направления – медиалогии невербальной коммуникации. Здесь наряду с изучением невыраженных форм коммуникативного взаимодействия анализу подвергаются и более широкие понятия: манипулятивность, перекодировка социальной сферы, распредмечивание, деонтологизация социальных взаимосвязей и другие технологии, ведущие к глубинным изменениям человека как субъекта познавательной деятельности.  Понимание социальной и идеологической функции медиареальности, гипнотизирующей общественное сознание своими технологиями, становится важной научной задачей.

В первом параграфе «Манипулятивность как форма духовного воздействия» проводится анализ существующих исследований манипуляции и определяются ее современные дефиниции исходя из ее нового онтологического статуса в медиареальности. Доказывается, что абсолютное большинство исследований, в т.ч. и обладающих философской направленностью (С.Кара-Мурза и др.), воспринимают манипуляцию исключительно как линейный, однонаправленный процесс. Современные дефиниции коммуникативного пространства (нелинейность, возрастающая скорость, иррациональная незавершенность, пространственная неопределенность и т.д.) до сих пор не получали достаточного внимания в многочисленных концепциях манипуляции.

Манипуляция в концентрированном виде отражает эволюцию технологий информационного обмена: от количественных характеристик, выражавшихся в зримых «победах» над бессловесным реципиентом, до современных качественных оценок, ставящих во главу угла степень доверия реципиента медиуму-коммуникатору, готовность обеих сторон к долгосрочному продолжению коммуникации. Манипулятивность начинает восприниматься не как прежняя «обманутость», а как «вовлеченность» субъекта в коммуникацию, в бесконечную рекурсию образного представления бытия. Этот весьма интенсивный процесс, получающий с развитием техники все новое и новое ускорение, обострил экзистенциальное противоречие, о котором писал еще Сёрен Кьеркегор, заметив, что «постоянное добывание условий» стало «ответом на вопрос о значении того, что этим обусловливается». Достигнутая с помощью точных и экономных технологических приемов цель в ходе коммуникации мгновенно превращается в средство для выстраивания новых манипулятивных взаимосвязей.

Объединенность медиума и реципиента в этом ускоряющемся, быстро меняющем свои конфигурации социальном пространстве опирается на новую конвенциональность. Технологически обеспеченное обоюдное стремление к различным целям в рамках одного коммуникативного акта рождает определенное качество их взаимосвязи и взаимодействия. Информация, воспринимаемая как «метасредство деятельности», в рамках манипулятивных отношений получает заведомо многозначную, порой полярно противоположную интерпретацию в зависимости от интенций субъекта. Поэтому именно манипуляция как технология информационного взаимодействия становится аксиологической и психологической доминантой в медиареальности.

Теория психологической доминанты, выдвинутая А.А.Ухтомским (принцип доминанты является важнейшим побуждающим фактором для любой активности, в том числе и духовно-интеллектуальной), дает методологическое обоснование доминанте манипулятивности как приемлемого и наиболее распространенного социального алгоритма, который обеспечивает, с точки зрения эпистемологии, прагматическую адекватность и понятность медиареальности познающему субъекту, который, в свою очередь, уже как объект коммуникативных атак, получая буквально с рождения «прививку манипулятивности», и не подозревает о существовании других форм коммуникативных отношений.

Гуманистическое содержание, которое пытался подчеркнуть А.А.Ухтомский в разработке своей идеи (благодаря доминанте можно преодолеть «проклятие индивидуалистического отношения к жизни»), сегодня практически сведено на нет утилитарным, коммерческим использованием факторов нервного возбуждения человека. Наиболее важная особенность такого технологизма состоит в том, что концентрация на потребительской доминанте отбрасывает на периферию сознания всю «остальную» жизнь индивида, делая ее ненужной и неинтересной, что соответствует идеям А.А.Ухтомского, только с диаметрально противоположным этическим значением.

Экспрессивная компонента информации предстает здесь в виде манипулятивной субстанции, проявляющейся в различных медиастратегиях: установление повестки дня (власть в информационном обществе состоит не только в обладании информацией, не только в умении уклониться от деструкции и не допустить ее, но и в возможности незаметно, «тактично» изымать из публичной дискуссии нежелательные темы); мифологизация и смещение акцентов (манипулятивные мифы создают прочный эпистемологический каркас, опутывающий сознание реципиента); религиозная экстатичность при потреблении информации (сегодня любые формы информационной взаимосвязи представляются в медиареальности как высшая ценность, выходящая за пределы понимания); рекламный дискурс как материализованный алгоритм мышления (императивность и повторяемость рекламных сообщений создают шаблон для ценностной оценки всего объема актуальной социальной информации).

Понимание манипуляции как общего принципа взаимодействия субъектов в медиареальности не означает  социального оправдания манипуляции. Манипуляция, выросшая из межличностного взаимодействия (например, обман одинокого простака на рынке), стала действенным инструментом современного, глобального и масштабного массово-коммуникативного процесса. Но именно ее истоки позволяют скрывать потребительские смыслы под масками задушевных, доверительных интонаций.

Во втором параграфе «Перформация как вид медиации» исследуется феномен перформативности как одного из способов формирования «другого сознания», что является профессиональной задачей медиума, учитывающего логику «чужого Я» в свой деятельности. Понятие перформации активизировалось в коммуникативистике в связи с дискуссиями о статусе пассивного потребителя информпродукта. Проблема перформативности активно разрабатывалась теоретиком постмодернистского театра С.Мелроуз. Суть нововведения заключается в сдвиге от «минимального расхода энергии» в обычной жизни до «максимального в перформансе». В коммуникации энергия действия, а не внутреннего переживания, становится главным источником воздействия на реципиента и способствует театрализации коммуникативного акта. Понятие «перформанса» связано также с понятием «репрезентация», т.е. «перепредставление» и являет собой процесс использования любой системы знаков для производства значений.

Следует разграничить понятие «перформансной коммуникации», уже вошедшее в научный оборот, и предлагаемое в диссертации понятие «перформативности» как универсального качества современных коммуникативных процессов. Перформансную коммуникацию Г.Г.Почепцов трактует узко, связывая ее с такими понятиями, как зрелищность, церемониальность и ритуальность.

Перформанс и информация, особенно ее экспрессивное наполнение, имеют глубинную взаимосвязь. Ин-форматируемая вещь (базовый факт) вводится в сферу традиции и опыта. Пер-форматируемая вещь выносится из этих сфер и переводится в область технологии. Она уже была информатирована. Ее бытие уже отмечено в традиции, она стала частью реальности. Перформанс должен обладать контрастным, по сравнению с традицией, наполнением. Только тогда он будет восприниматься не как видоизменение, или транс-формация, а как коренное изменение онтологии. Для этого нужна мотивация, прежде всего экспрессивная, внушающая то, почему вещь необходимо подвергнуть новому отождествлению. Однако подлинность перформанса вторична, она отталкивается от существующей картины мира и создает эфемерные миры, которые зависимы от контекста, от объяснений, от постоянной подпитки эстетической и идеологической энергией. Эта зависимость манипулятивна по сути, поскольку в перформатированном пространстве центром становится не новое бытие вещи, а объяснения по поводу ее измененного бытия. Доктринальность перформанса соответствует целеполагающему механицизму, который свойственен манипуляции. Доктрина прикрывает механицизм, превращает перформатора из манипулятора в идеолога, «законного» владельца чужой вещи.

Еще одна важная функция перформанса в массовой коммуникации – маскировка или разрушение подлинности. Перформанс в определенном смысле становится самоцелью, точнее, манифестированным процессом, основанным на рекурсии, самовозобновлении репродукции, технических копий, многократных переосмыслений, не оставляющих основы первоначального содержания.

Перформативное качество манипуляций реализует себя через следующие социокультурные явления: игра, развлечение, сценарная, драматургическая логика информпространства, зрелищность как квинтэссенция визуальности, социальные эксперименты и новации, не несущие в себе какого-либо целеполагания, а ценные, интересные «сами по себе» и т.д. Понятие игры в ХХ веке стало одной из важнейших составляющих культуры. Сегодня игра служит методологической и эпистемологической основой перформативности. Трактовка игры как механизма коммуникативно-манипулятивной  сферы лишает ее традиционного смысла свободного самовыражения человека, не ставящего перед собой утилитарной цели, но испытывающего радость от участия в игре.

Вместо игры как праисточника и основной формы культуры возникает играизация, отличающаяся прагматизмом, узкопрактичными интересами, соображениями выгоды и пользы. Играизация, ставшая новой парадигмой рациональности, явилась формой противостояния информационно-коммуникативно-му хаосу. Играизация сблизилась с «перформативным поведением», которое отличается от обычного, речевого поведения особой «энергией действия».

Присущее игре моделирование искусственной реальности внутри подлинной действительности на основе интерсубъективного взаимодействия, отвечает глубинным задачам формирования медиареальности. Однако направление интерсубъективности нацелено не вовне, не в объективную реальность (так это происходит с игрой как частью культуры), а внутрь игровой реальности. Социальность благодаря играизации не умножается, а наоборот потребляется, перформатируется, требует все больших объяснений.

Комбинаторика игровых воплощений информации на телевидении создает особую, карнавальную атмосферу, в которой зритель является и участником, и наблюдателем бесконечного действа. Поведение человека высвобождается от гнета традиций (возрастных, имущественных, сословных) и потому выглядит эксцентричным и неуместным с точки зрения обыденной реальности. Карнавал, став обыденностью, отодвигает на периферию социального некарнавальные формы жизни. Постмодернистский принцип всеобщей равнозначности всех явлений и всех сторон жизни определяет семантическое поле медиареальности.

Манипулятивность и перформативность рассматривают человека (реципиента, получателя информации) как нечто изначально данное, но смотрят на него с разных точек зрения. Манипулятивность видит его пассивным объектом, перформативность создает иллюзию его активности. Обе позиции обусловлены природой современного коммуникативного процесса и способствуют построению моделей реакций и поведения человека, участвующего в этом процессе.

В третьем параграфе «Коэволюционные особенности медиаэпистемологии» отмечается, что важнейшим коэволюционным свойством медиареальности является естественный отбор, требующий от современников приращения знаний о медиасфере, а также развития навыков рефлексии по поводу информсобытий. Разделение потребителей информации по уровню восприятия перформативно-манипулятивных сообщений является важнейшим свойством их коэволюции в медиареальности.

Степень социализации человека определяется сегодня его способностью расшифровывать медийные коды. Теперь масс-медиа не просто предлагают «повестку дня», они словно предвосхищают желания аудитории, узурпируя важнейшее онтологическое свойство человеческого сознания – его прогностическое моделирование действительности, определение ее функциональной пространственно-временной динамики.

Человек «принадлежит одновременно и органично трем мирам — природе, обществу и культуре» (М.С.Каган). Поэтому во всех этих ипостасях он, с одной стороны, примиряет внутри себя противоречия между медийным форматом культуры и традиционной культурой, между медиатизацией и социализацией, между медийной сущностью «человека смотрящего», со всеми подразумеваемыми здесь девиациями, и «человека думающего», «человека развивающегося». Но при этом, будучи сложноорганизованной, синергетической «био-социо-культурной» системой, испытывает на себе все более сильное энтропийное давление, выражающееся в хаотическом нарастании культурных, социальных и даже биологических антиномий и аномалий, составляющих его актуальную «повестку дня». Иррациональность бытия приводит к глубоким противоречиям прежде всего внутри самого познающего субъекта. Эти процессы рассматриваются сквозь призму трех субстанциональных уровней: культурного, социального и био-антропологического.

Распредмечивание культурных ценностей происходит на уровне коммуникации между медиумом и массовым потребителем. Лишенные своего сакрального смысла артефакты оцифрованы, их свойства становятся одномерными: то, что медиум решил зафиксировать, остается, а «несущественные», «вторичные» детали отбрасываются. Реципиент переносит центр своего внимания в область подвижных и иллюзорных изображений, поскольку именно они благодаря многолетнему манипулятивно-перформативному научению/внушению теперь покрывают поле его культурных потребностей.

Похожие процессы происходят и на уровне социального бытия. Как считают социальные психологи, в центре мира каждого индивида находится прежде всего восприятие его собственного Я. На этом строятся технологии экспрессивного воздействия. Апеллирование к личностным смыслам в ситуации размытых социальных целей есть основной манипулятивный метод создания/разрушения социальных общностей. При этом исподволь создается обобщенный «идеальный» образ, предмет для подражания.

Ответный импульс от реципиента в медиареальность ведет к тому, что в ней возникает технически обеспеченная и опредмеченная проекция Я реципиента, учитывающая особенности его характера, структуры личности, даже физиологии. Социальная информация начинает восприниматься не как сообщение о чем-то социально важном, а как набор жизненных рекомендаций каждого человека самому себе о том, как соответствовать индивидуально воспринимаемому образу обобщенного другого: как вести себя в той или иной ситуации, как одеваться, что читать, о чем думать и т.д. Деонтологизация социума с феноменологической точки зрения проявляется, таким образом, в утрате им важнейшей функции идентификации, нормативной адаптации и регулирования взаимоотношений личности с ее окружением.

Деградация социальной традиции и социальных связей, утрата личностью ощущения своего положения в системе социальных координат приводят к замене социоморфных инструментов коммуникации на антропоморфные. Так, новые формы медиа предлагают новые способы манипулятивного воздействия, эксплуатирующие сумеречные состояния сознания. Средство-посредник (компьютер – «хард», плюс игры – «софт») становится настолько могущественным, что уничтожает само опосредование? создавая собственные, самоценные и самостоятельные миры. Подсознательные переживания превращаются в платформу для формирования новой социальной общности: многопользовательские версии популярных игр дают возможность сразу тысячам людей очутиться в симулированных, сновидческих пространствах одновременно.

Однако деонтологизация (распредмечивание) социальных связей не означает их безусловного уничтожения. Речь, скорее, следует вести о новой фигуративности и новой предметности в социореальности, ставших следствием длительной экспансии со стороны масс-медиа. Это утверждение находит свое подтверждение в новейших исследованиях синергетики, согласно которым кризисный этап в развивающихся сложных системах завершается переходом системы в качественно новое состояние: либо деструктивным путем, разрушающим упорядоченную систему, либо конструктивным путем перехода в устойчивое состояние с более высоким уровнем организации. Таким образом, материи присуща не только разрушительная, но и «созидательная тенденция», что позволяет строить прогнозы позитивного развития социореальности.

Четвертая глава «Невербальная семиотика медиасферы» основана на эмпирических исследованиях коммуникативной рефлексологии, а также на обобщении опыта в области медиапедагогики, позволяющего строить прогнозы относительно гуманистического возрождения субъекта в медиареальности. Отсутствие внятной логики в презентациях реальности, перформативная иррациональность, нелинейность и противоречивость, манипулятивная интенциональность как сущностные характеристики поведения медиума приводят к перераспределению внимания реципиента в процессе декодирования им информационного сообщения. Важным в социальной коммуникации становится не то, «что говорят», а то, «как говорят» и «кто говорит». Вербальные способы верификации информации уступают по степени значимости свое место невербальным. Семантика невербальных теорий коммуникативной деятельности уже достаточно давно вызывает интерес специалистов. Однако интегрального описания медиасферы как важнейшей подсистемы невербальной семиотики не существует, так что впервые в медиасемиотической традиции здесь ставится и решается ряд важных задач, представленных коммуникативной рефлексологией, демонстрационным насилием, медиапедагогикой, объединенных единым семантическим языком антропологического подхода к медиареальности в рамках медиалогии невербальной коммуникации. Равновесие между перечисленными частными науками поддерживает идея целостного восприятия и воздействия медиапродукта на личность и на социум.

Первый параграф «Информационный ритм как объект коммуникативной рефлексологии» посвящен проблемам коммуникативной рефлексологии, рассматриваемой на основе отношений субъекта социальной коммуникации и ритма информационных сообщений.

Монотонный, механически-бездушный процесс рождения сенсаций и медиакатастроф, формирования новостей и повестки дня вызывает рефлекторный принцип в восприятии информации, на основе которого появляется комплекс условных и безусловных рефлексов. Иными словами, коммуникативная рефлекторность – это вид опосредованного восприятия информации.

Одним из основных формообразующих средств коммуникативной рефлексологии является информационный ритм. Несмотря на все усилия исследователей, этот феномен до сих пор остается расплывчатым и неясным. В наиболее общих определениях ритм – это движение материи, логически и пропорционально распределенной в пространстве и времени.

Предпосылкой любого человеческого опыта является способность индивида упорядочивать свои ощущения в двух планах (в плане существования и смены) в одном и том же пространственном и временном фоне. Именно благодаря этой способности субъект имеет дело не с сырым и хаотичным материалом собственных ощущений, а со строго упорядоченными восприятиями и целостными объектами, на что, в частности, обращал внимание М.Мерло-Понти. Так возникает особое перцептуальное личностно и индивидуально окрашенное пространство и время, которые отличаются от реальности именно за счет своей упорядоченности. Точно так же, как в перцептуальном пространстве и времени, могут сочетаться различные элементы человеческого опыта, переживаний и самых фантастических видений, создавая в конце концов гармоничную (непротиворечивую) картину внутреннего мира, в ритме могут соотноситься отдельные элементы пространства-времени, и именно эти соотношения создают корреляцию с внутренним миром воспринимающего субъекта.

В эпоху новых значений, которые обретает рефлекторность восприятия, ритмическая организация коммуникации пробивает в сознание реципиента прямой путь, заменяя собой испытанную, но дискредитированную манипулятивной медиареальностью цепочку дискурсов и логических умозаключений. По сути дела, это становится отрицанием привычных и устойчивых форм социальной коммуникации.

Современное перцептуальное ощущение времени особенно остро ставит проблему не только ритмической длительности временных отрезков, но и их смыслового наполнения. Телевизионная аудитория, шире – аудитория современных масс-медиа – начинает дифференцироваться не только по сути воспринимаемой информации, но и по формам, по метрическим характеристикам ее подачи, причем ментальная пропасть между приверженцами, скажем, культурологической информации и сообщений агентств криминальных новостей начинает выглядеть просто непреодолимой.

Сложности в постижении ритма как важнейшего явления информационного мира заключаются в его полифункциональности. Существуют разные уровни информационных ритмов и разные ритмо-пространства, пронизывающие сознание человека: цивилизационные, социокультурные, индивидуальные. Их сочетание образует многоаспектный кластер, характеризующий определенную направленность личности, ее психологический статус, степень эмоционального отношения к миру, т.е. в конечном итоге некий индивидуальный модус личности.

Метрическая соразмерность коммуникативных интенций медиума и реципиента может выступать в роли своеобразного «жанрового указателя», в рамках которого должно произойти манипулятивное воздействие с использованием определенного количества информации. Манипуляция выглядит как «этическое задание», предваряющее и направляющее коммуникацию. Речевые периоды, их завершенность, их целеполагающее нарастание – это своего рода конвенционально принятая метрическая форма коммуникации, которая позволяет каждому из участников диалога использовать собственные ритмические сюжеты для достижения индивидуальных результатов, в том числе и для защиты от чуждых вторжений.

Сравнительный ритмологический анализ передач «Новости» на телеканале «Культура» и «Чрезвычайное происшествие» на телеканале НТВ позволяет сделать ряд выводов. Информационно-ритмическое построение передач с различной этической, суггестивной, идеологической, коммуникативной направленностью демонстрирует их прямую зависимость от ритма мышления-воспроизведения-интерпретации программ журналистами и их зрителями. Современная тенденция в информационном вещании состоит в увеличении темпа подачи информации, даже в том случае, когда речь идет о сугубо консервативных новостях культуры. Динамизм становится средством вовлечения зрителя в информационный поток, но и аудитория «защищается» от жесткого ритма информационных сообщений новым, поверхностным, клиповым сознанием или быстрым переключением на другой канал (забывание и отторжение также наступают незамедлительно). Однако сегодня темп криминальных новостей почти в полтора раза выше ритма новостей культуры, что свидетельствует о суггестии, проявляющейся даже на метрическом уровне.

Темпоритм коммуникации исключает реципиента из диалога, который в культуре определяет ее сущностное свойство (М.Бахтин). Обработка сознания идет за счет усилий медиума, а у индивида вырабатываются или рефлекс зависимости, или рефлекс полного отторжения от коммуникативного пространства. В диапазоне между этими крайностями есть еще разнообразные реакции – односторонней сосредоточенности (рассеянное восприятие), гедонистических ощущений (например, праздничная трапеза перед телеэкраном), недостаток впечатлений и пр.

Ритм информационного сообщения кроме вспомогательной функции, обеспечивающей адекватность восприятия интенций медиума, начинает нести в себе и самостоятельное значение, коррелирующее с экспрессивной стороной социальной информации. Такой переход можно квалифицировать как отражение всеобщей тенденции в медиареальности к перетеканию коммуникативных акцентов с содержания на форму сообщений, из вербальной в невербальную сферу. Ритм и насилие, как крайние проявления технологий медиареальности, предстают не как интенциональные, по Гуссерлю, а как «схватываемые» объекты в социальной коммуникации, которые составляют «естественный» фон информационной динамики.

Второй параграф «Медиатизация насилия как онтологическая проблема» посвящен анализу сложного и многоаспектного социального феномена, каким становится насилие. Его важнейший, системообразующий статус в медиареальности является неслучайным.

Медиареальность в современных условиях предстает не как искусственная параллель эмпирическому миру, а как самый активный его элемент. Медиально представленное насилие в этом искаженном мире занимает одно из центральных мест. Но параллельно с ним существует и насилие человека над самим собой в медиареальности: над своим интеллектом, над своим телом, над своей социальностью и культурой.

Несоответствие сцен насилия объективной реальности является важнейшей эпистемологической характеристикой медиареальности. Многочисленные исследования подтверждают: современное поколение подростков в процессе взросления воспринимает через телевизионные программы громадное количество сцен убийств, насилия и жестокости, исчисляемые десятками тысяч. В связи с тем, что каждая из этих сцен сделана правдиво, так как непременно стремится привлечь к себе внимание зрителя, возникает ощущение тотального давления псевдореальности на сознание и на мир вокруг индивида.

Насилие становится интегральным медийным элементом, проникающим в основные и наиболее популярные форматы телевизионных программ: игры, примитивный юмор, сериал, ток-шоу и новости. Поэтому это уже не только неизбежный, но даже необходимый эмоциональный фон медиареальности. Важнейшей характеристикой медиареальности является тривиализация насилия как следствие гиперэкспрессивности информационного медиапотока.

Однако, распадаясь на ряд сцен и эпизодов, эксплуатирующих подсознание и физиологию, насилие, как феномен медиареальности и как социальный феномен, не имеет четкой верификации и вызывает массу споров. Если суммировать различные точки зрения на степень влияния телевизионного насилия на реальную жизнь, то можно выделить следующие основные исследовательские направления: ТВ-насилие (сцены насилия на ТВ и их рецепция) никак не воздействует на зрителя; оно «очищает» сознание реципиента сопереживанием; стимулирует его готовность к применению насилия; оставляет двойственную реакцию. Здесь особенно показательно то, что даже в специфическом мире научной коммуникации концепт насилия, прошедший сквозь фильтр медиареальности, оказывает свое влияние на интенции исследователей: настолько контрастными и полярными порой являются их концепции. Дается характеристика основных теорий, связанных с исследованием феномена насилия и его презентаций в медиареальности: «теории катарсиса», «теории стимуляции», «теории  культивации», теории об отсутствии  воздействия, «теории социального научения»

Противоречия и парадоксы бытования феномена насилия в социуме снимаются через определение механизмов медиаидеологии, которые и приводят к искомым эффектам в аудитории.  Одним из таких механизмов, объединяющих в себе и рефлексологию, и рекламный дискурс, и манипулятивную перформативность, является апплицирующий эффект – эффект наложения определенных клише и образов на сознание реципиента. Аппликация идеологем есть механизм создания аттитюдов (установок) через повторение, визуализацию, акцентированную экспрессию, ритмическую рефлекторность, сценарные интеракции и пр. Маска-образ, маска-действительность возникают через многократное наложение нескольких ментальных слоев, которые и создают прочный идеологический каркас на короткий промежуток времени. Его замена, порой на прямо противоположный по своей аксиологии, потребует таких же усилий. При таком подходе анализируемые теории являются определенным ракурсами, с помощью которых оценивается степень и форма апплицирующего воздействия насилия на сознание субъекта коммуникации. Становится также объяснимой и размытость и неверифицируемость данного феномена, который начинает оцениваться не как конкретное зло, а как многоуровневый идеологический фон, призванный к созданию новых медийных универсалий.

Человек, находящийся одновременно и в центре, и на границе этих онтологий, не только является источником, питающим все новые образы насилия в социальном и медийном ракурсах. Он же  выступает в роли посредника, трансформатора этих образов, при этом существенно изменяясь сам.

Проведенные опросы и их результаты позволяют утверждать, что насилие воспринимается подростками в России и Германии как существенный элемент социального становления, необходимый способ адаптации к взрослой жизни. Таким образом, концепт насилия носит универсальный характер, что подтверждает его статус механизма медиаидеологии. Данное утверждение напрямую сопряжено с рецепцией именно медиально представленного насилия, что возвращает к теории социального научения. Принятие насилия в любых его формах вызывается не столько физиологическими или возрастными факторами, а в гораздо большей степени – направленным, методичным, очень изощренным и разнообразным внушением, по сути, устанавливающим отношения жесткой зависимости между социально сильной, дееспособной личностью и возможностью применять ею насилие. Однако, в отличие от суггестивного подхода, речь здесь следует вести именно о результирующем (апплицирующем) эффекте от повторения похожих одна на другую формул поведения, одних и тех же эпизодов, вызывающих повышенное внимание СМИ (например, криминальные новости, идущие в прайм-тайм), другими словами, от приоритетов в программной политике подавляющего большинства телеканалов.

Для российской социореальности особенно тревожным является то обстоятельство, что насилие выступает в качестве одной из ярких красок, составляющих фантазийное мироощущение (художественные фильмы, компьютерные вымышленные коллизии, визуализирующие и упрощающие окружающий мир, заменяют собой реальность на фоне когнитивных альтернатив в виде чтения газет, прослушивания радио и т.д.), и следовательно проникает в самую глубь национального сознания, трансформируя всю систему ценностей. Немецкие подростки более прагматично отдают предпочтение документальным форматам, используя их в качестве своеобразной «дорожной карты» для своей социализации. Данное соображение станет важным основанием для выстраивания перспектив и концепций в области медиапедагогики.

В третьем параграфе «Медиапедагогика как механизм формирования культуры личности» рассматриваются подходы к системе медиаобразования в России, которое уже получило официальный статус в качестве научной дисциплины. Однако разночтения по поводу целей, задач и направленности медиаобразования существуют по сей день. Такое положение является далеко неслучайным. К субъективным причинам следует отнести повышенное внимание ряда авторов к американо-канадскому и британскому опыту в области медиаобразования. Характерной чертой этого направления является изучение манипулятивного потенциала медиа, выработка навыков критического восприятия продукции и технологий СМИ, формирование так называемой «медиаграмотности» среди подростков, что, безусловно, является важным и чрезвычайно полезным делом. Однако мало учитывается положительный опыт некоторых стран Западной Европы, например, Германии, который опирается не столько на манипулятивно-технологическую парадигму восприятия медиа, сколько на гуманистически-гражданскую традицию, делающую упор на осмысленности и ответственности в обращении с информацией. К объективным причинам следует отнести сложившуюся в отечественной педагогике традицию недоверчивого отношения к техническим средствам обеспечения образовательного процесса.

С точки зрения ЮНЕСКО, медиаобразование (media education) подразумевает обучение теории и навыкам обращения с современными средствами массовой коммуникации, и это определение сегодня оказывается недостаточным для обозначения всего комплекса проблем отношений с медиареальностью, которые может и должна подвергать научно-методологическому анализу данная дисциплина. Недостатком такого подхода является редукция отношений человека с медиареальностью. Медиаграмотность, по сути, сводится к критическому потреблению реципиентом продукции масс-медиа без реальной возможности воздействовать на них, не будучи в них инкорпорированным. Между тем одним из источников кризиса медиакультуры стал распад идентичностей коммуникативного агента и реципиента, которые свелись к формальным и технологически обусловленным совпадениям их тезаурусов. Современная медиафилософия оторвана от личности передающего и познающего субъекта. Порождаемые ею способы вовлечения общества в медиапространство носят отчетливо дегуманизирующий характер. Другими словами, информация в медиаобразовании отождествляется со СМИ, постигается через СМИ, а не через человека. Доводится до абсурдного парадокса известное маклюэнское положение: «средство сообщения есть само сообщение».

Значение информации для человека, важность ее для формирования личности и успешной социализации выходит далеко за пределы такого научного целеполагания. Не учитывается, что средство массовой информации в технологическом контексте, т.е. в таком, какой соответствует данной методике медиаобразования, есть всего лишь часть информации, но не вся информация.

В результате, медиаграмотность как социально приемлемый уровень обращения со СМИ, будучи распространяемой и тиражируемой в открытой и нелинейной информационной системе (образование), может означать лишь еще большую манипулятивную зависимость «обучаемых» от навязанных СМИ кодов и образов.

Корректнее обозначать эту парадигму методик и концепций термином, введенным в научный обиход в Германии: «медиапедагогика» (Medienpadagogik). Очевидным его отличием является ценностно-ориентированный подход, и основной целью медиапедагогики является не просто «медиаграмотность», т.е. набор знаний и навыков, а «медиакомпетентность» (Medienkompetenz), включающая в себя и медиаграмотность, и понимание экспрессивно-информационного потока, и суггестивную грамотность, и осмысленный подход к медиа как носителям противоречивой информации, и визуальную грамотность. Поэтому медиапедагогика не должна концентрироваться лишь на СМИ как одной из онтологических сторон медиареальности. Ее цель – человек в его отношениях с информацией, которая сегодня в подавляющем большинстве случаев осваивается с помощью медиа, однако ими не исчерпывается. Одной из задач медиапедагогики, в частности, является преодоление «ментальности жертвы», когда воспринимающий медиапродукт не может ничем и никак противостоять его направленности, очевидной тенденциозности, а зачастую и прямой лживости.

Таким образом, новый вектор развития данной научной парадигмы может быть представлен так: «медиапедагогика» (Medienpadagogik) ? «медиакомпетентность» (Medienkompetenz), а саму науку можно определить как способ формирования гармоничной личности в ее отношениях с медиа- и социореальностями, как свод методик, обеспечивающих развитие творческих, коммуникативных способностей, критического мышления, умений полноценного восприятия, интерпретации, анализа и оценки медиатекстов.

Данное определение показывает, что медиапедагогика не является абсолютно новой и альтернативной медиаобразованию парадигмой. Речь идет лишь о смене воспитательных акцентов: от потребителя и пользователя информационных технологий к активному и осмысленному субъекту социальной коммуникации. Идея сознательного действия субъекта составляет суть медиапедагогики. Гуманитарный поворот и социология взаимодействия стали ее теоретической базой.

Одной из наиболее распространенных является концепция «практической» медиапедагогики, ставящей своей задачей критический анализ языка медиа как «зеркала», отражающего его отношения с реальностью. Другое важное направление в медиапедагогике связано с проблемой противодействия насилию на телевизионном экране, которое было тщательно разработано одним из пионеров системы российского медиаобразования А.В. Федоровым в его монографии «Права ребенка и проблема насилия на российском экране» . Третье направление в медиапедагогике можно назвать «технологическим», весьма популярным и разработанным в США. Строго говоря, речь идет скорее не о медиапедагогике, а лишь об ограничительных технических мерах, которые призваны оградить детей от деструктивного телевизионного контента. Наконец, еще одним магистральным направлением медиапедагогики является методика расширения навыков критического мышления реципиентов медиапродукции.  Здесь акцент делается на распознании манипулятивных методик создания медиатекстов, на формировании «автономных образований общественности» (Хабермас), активно воздействующих на власть и на медиа как одну из ветвей власти, на изучении психологических и социальных эффектов, специально создаваемых СМИ в процессе их воздействия на аудиторию.

Проблема состоит в недостаточной философской осмысленности в сфере медиапедагогики отношений реципиентов и медиаинформации. Динамика рационального и внерационального в современной медиаидеологии выражается в двунаправленном движении от рационализма коммуникативного агента к иррациональности порождаемых им смыслов, на базе чего происходит обеднение культурного слоя общественной жизни. Именно философия медиареальности призвана способствовать смене содержательных акцентов в этой науке и педагогической практике. Речь идет о синтезе, т.е. о воссоединении целого из частей медиареальности, новизна которого состоит в том, что медиамир становится пространством развития для человека. Для этого необходимо кардинально менять систему подготовки медийных кадров. Не «упаковка» – информации, журналиста, телеведущего и т.п., – а образованность и кругозор создателей медиамира, демиургов новой реальности являются важнейшей гуманизирующей целью.

Таким образом, медиапедагогика призвана обладать отчетливым комплексом воспитательных задач. Они должны иметь прежде всего не разрушительную, а созидательную функцию. Процесс уничтожения рецидивов старого сознания затянулся, приобрел гротесковые черты и закрывает путь к восстановлению. Создание комплекса воспитательных ценностей для человека, испытавшего деструктивные манипулятивные атаки, требует работы специального научно-общественного медиасовета, отражающего в своем составе основополагающую идею гуманизации СМИ.

Не вестернизация отечественной культуры, а выявление ее огромного гуманистического потенциала, способного укрепить духовное благополучие российского и мирового пространства, должно стать основой реформирования СМИ, которым нет необходимости идти наощупь и вслепую при решении собственных профессиональных проблем. Их проблемы касаются каждого члена человеческого сообщества. В данном контексте особенно важно подчеркнуть, что медиапедагогика не является и не должна являться обвинительной трибуной в отношении масс-медиа, что зачастую происходит в упоминавшихся нами педагогических практиках. Понимание онтологического статуса масс-медиа в медиареальности, создаваемой ими вместе с человеком-реципиентом, снимает с них ореол тотального зла и причины всех социальных бед.

В отечественной публицистике существует немало образцов гражданского, патриотического и по-настоящему добросовестного служения общественным идеалам. Причем, речь идет не только о темах, но как раз и о формально-экспрессивных характеристиках публицистических работ. Особенно характерный пример для медиапедагогических практик находим в работах выдающегося публициста В.Г.Короленко. Больше века назад сугубо документальные очерки В.Г.Короленко нижегородского периода творчества («Река играет», «Лес шумит») были восприняты современниками (М.Горький) как высокохудожественные литературные произведения, образцы искусства, которые призваны преображать человека, а не просто публицистически фиксировать его социальное поведение. Такого рода образцы медиальности, которых еще много в отечественной публицистике разных лет, могут служить в современной медиапедагогике предметами рефлексии не только журналистов-профессионалов, но и реципиентов, получающих понимание того, как надо вести диалог с обществом.

Медиапедагогика основана на программе самоидентификации личности, которая ныне затеряна в глобальном медиапространстве. Медиаидентификация возможна лишь с учетом общечеловеческого, отстоявшегося, испытанного, не противоречащего человеческой природе. Иными словами, сориентированная на сиюминутность, оперативность, скорость в передаче информации, медиареальность должна сосредоточиться на вечности, технологически решив для себя невозможную некогда задачу – соединения всех трех временных измерений. Можно сказать, что медийное решение проблемы глобального коммуникативного пространства состоялось, но сублимация гуманитарных смыслов временнoго процесса – это задача нашего времени.

В Заключении подводятся итоги и формулируются основные выводы диссертационного исследования.

Медиареальность представляет собой взаимосвязь человека и совокупности предметов, понятий, явлений, технологий, отражающих функционирование социальной информации в обществе, в процессе которого она предстает уже как специфический медийный продукт и средство коммуникации.

Современная медиареальность является сложной, саморазвивающейся социально-культурной системой, основу которой составляет двуединство «человек-техника». Онтологический акцент здесь смещен от антропологической в сторону технологической компоненты. Подобное перемещение обусловлено новым качеством человека в медиасреде, в которой мышление, вкусы, набор ценностей, типы мировоззрения,  жизненные цели становятся следствием медиатизации – особого социального процесса, вызванного культурно-информационным воздействием масс-медиа на социум. Масс-медиа, будучи информационными посредниками по своей сути, внедрили в общество свой особенный гносеологический алгоритм, благодаря которому прочность взаимосвязи с медиамиром становится важнее содержательной цели, для которой эта взаимосвязь была установлена. Таким образом, включенность человека в коммуникативный процесс является главной ценностью в медиареальности, а медиатизация означает деонтологизацию складывавшейся веками социальной структуры.

Само соотношение участников социальной коммуникации обретает новые формы духовно-практической деятельности и отражает изменения в общественном сознании. Смена субъект-объектных ролей происходит в системе «медиум-социум-индивид»,  получает множественную фигуративность и реализуется на различных коммуникативных уровнях. Эти формы взаимодействия взаимообусловлены, и лишь во время их совместного функционирования возникает общий коммуникативный процесс. Существующие количественные критерии оценки социальной коммуникации (межличностная, коммуникация в социальных группах, массовая) следует дополнить качественными характеристиками, отражающими отношение участников взаимодействия к используемой информации. Тенденция в развитии современных коммуникативных технологий – в использовании методов и приемов межличностного общения в массово-коммуникативных процессах для достижения максимальной включенности каждого индивида в медиареальность.

Специфика современной медиаинформации определяется прежде всего избыточностью, критериями отбора/выбора, суггестивной интерпретацией, понятийной упорядоченностью, рекламно-новостной «медиаупаковкой», кодом, знаком, зависящими от контекста изложения. Невозможность адекватного перевода информации (базового факта) на язык медианосителей, а также субъективность ее восприятия каждым из представителей массовой аудитории, создают основу для манипулятивности как технологически обусловленной формы внедрения медиаинформации в сознание широкой аудитории.

Представление о коммуникативной манипуляции связано с применением конкретных методов заведомого искажения информации и с подавлением воли реципиента. Однако в нынешних условиях бурного развития информационно-коммуникативных технологий (ИКТ) и соответствующего расширения коммуникативных возможностей, которые есть теперь у получателя информации, возникла необходимость переосмысления этой односторонней трактовки. Сегодня понятие манипулятивности включает в себя разнообразие медиальных ценностей, взаимозависимость участников информационного обмена, противоборство различных технологий и разных адресатов информационного воздействия. Поэтому точнее говорить о манипулятивных стратегиях современного медиамира, конвенционально принятых социальным большинством.

Проблема подлинно активного, а не мнимого участника коммуникативного процесса, проблема воспринимающего медиапродукт реципиента (реагента) является весьма злободневной и общественно значимой. Взаимодействие производителя и потребителя информации требует комплексного теоретического изучения и порождает множество сопутствующих философских проблем. Одна из них связана с ролью субъекта как источника авторитетных норм и оценок для восприятия информации и порождаемых им моделей поведения. Медиум-посредник, являющийся неотъемлемой частью коммуникативного процесса, выступает как профессионал, но отнюдь не служит нормой, образцом, целью, даже будучи воплощенным в конкретно-чувственном образе медийного персонажа. Таким образом, центром общественного и научного внимания становится встречная активность реципиента (реагента) информационно-коммуникативного процесса. Ему надлежит занять общественно значимую медиальную позицию, стать другим источником нравственных целей и задач формирования общественного человека, уметь воздействовать на поведение медиума в новом социальном пространстве.

Важнейшей характеристикой медиареальности является ее темпорология. Она оказывает существенное воздействие на интенции медиасубъекта, на смену его онтологических представлений. Бурное развитие информационно-коммуникативных технологий детерминировано законами рынка, коммерческой избыточности, жесткой конкуренции. Медийный алгоритм формирования новой онтологии приводит к уничтожению веками складывавшихся приоритетов в культуре, социальном развитии, общественной мысли. Социальная сфера, вербализованная в массе своих наиболее важных проявлений, все больше отделяется от медиальной, где вербальное как человеческая мысль, сформулированная словом и обладающая существенным значением для общества, вытесняется невербальным, сориентированным на психофизиологическую природу человеческого восприятия. Медиалогия невербальной коммуникации, получившая обоснование в данном исследовании, является перспективным направлением развития научной мысли.

Медиаритмология как сфера выражения идейно-информационного замысла за счет интеграции и расчленения различных медийных впечатлений относится к числу таких средств формообразования, основанных на дозировании тщательно отобранного информационного материала. Слово, составлявшее суть русской отечественной культуры, оттеснилось «слоганом», клиповое сознание предстает как основной образ мировосприятия и формирования мысли в пространстве «здесь и сейчас», а реципиент низводится до рефлексообразующего медиаприемника.

Сходное значение по разрушительным для индивида последствиям имеет дегуманизация информационного пространства, вызванная широким укоренением в медиареальности сферы насилия. Именно оно является универсальным суггестивным средством, которое формирует специфический внутренний мир у человека-потребителя информационного продукта.

Проведенный в диссертации сравнительный анализ восприятия подростками сцен насилия на нижегородском и германском телевидении выявил ментально-культурную обусловленность восприятия аудиторией этой темы. Подобный вывод чрезвычайно важен для объективного осознания того факта, что культура осуществляет осмысление, познание человека в медиареальности, что именно культура накладывает исходные допущения и ограничения, исходя из задач, непосредственно стоящих перед субъектом коммуникации. Вместе с тем именно культура обеспечивает каждому реципиенту индивидуальный подход к получению и осмыслению информпродукта.

Это положение составляет базис отечественной медиапедагогики, которая уже получила статус официально признанной научной дисциплины, однако до сих пор не нашла своего места в повседневной деятельности общественных институтов – семьи, школы, общественных организаций. Воспитательно-педагогическая деятельность в этих структурах должна вернуть осмысленность субъекту коммуникации, поднять его сознание над манипулятивно-перформативной парадигмой медиасоциальных отношений. В сфере медиапедагогики медиальное призвано объединиться с социальным, сохраняя при этом те широкие возможности, которые представляют для решения социальных задач медиатехнологии.

В первую очередь, это задачи социализации и инкультурации личности, которые сегодня вытеснены бегством от действительности в медиальный мир надуманных смыслов, искусственных знаков, остановившегося времени и неопределенного пространства.

Осмысленность и целенаправленность во взаимоотношениях с медиареальностью должны создавать высокий уровень социальной консолидированности, которая демагогически и глубоко ошибочно объявляется нажимом на свободу масс-медиа. На самом деле они сами закладывают в массовое сознание оценочные и поведенческие стереотипы, «готовые к употреблению», но расходящиеся с общественными потребностями. Необходима формулировка и осознание с помощью медиапедагогики медиасоциальных функций и согласование действий субъектов в медиареальности.

Динамика коммуникативных процессов, несмотря на свою технологическую детерминированность, отражает коэволюцию медийной и социальной ипостасей человека. Медиапедагогика призвана устранить диспропорцию в сторону медиального и придать медиальной энергии созидательные, социально значимые формы. Акт медиальной рецепции как личное переживание сознательного гражданина общества, пластика аналитического восприятия, социальная реактивность и другие важнейшие характеристики взаимоотношений коммуницирующих современников с медиаинформацией закладывают основы нового гуманизма как важнейшего принципа социально-медиальной онтологии.

Основные положения диссертации нашли отражение в следующих публикациях автора:

Монографии:

  •     Фортунатов, А. Н. Взаимодействие субъектов социальной коммуникации в медиареальности : монография [Текст] / А. Н. Фортунатов; Нижегор. гос. архитектур.-строит. ун-т. – Н. Новгород: ННГАСУ, 2009. – 338 с.
  •     Фортунатов, А. Н. Медиареальность: в плену техногуманизма : монография [Текст] / А. Н. Фортунатов; Нижегор. гос. ун-т. – Н. Новгород: ННГУ, 2009. – 212 с.

Публикации в журналах, рекомендованных ВАК:

  •      Фортунатов, А. Н. О сотрудничестве Нижегородской области с землей Северный Рейн-Вестфалия в области медиапедагогики [Текст] / А. Н. Фортунатов, Л.И.Ручина // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. - Н. Новгород, 2001. – Вып. 1 (3). - С. 180-184.
  •      Фортунатов, А. Н. О некоторых формах защиты личности от информационного манипулирующего воздействия [Текст] / А. Н. Фортунатов // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. - Н. Новгород, 2003. – Вып. 1 (4). – С. 170-179.
  •     Фортунатов, А. Н. Совместная работа по медиапедагогике в рамках межправительственного сотрудничества Нижегородской области и Земли Северный Рейн-Вестфалия по проекту «Строим новые мосты» [Текст] / А. Н. Фортунатов, Л.И.Ручина // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. - Н. Новгород, 2003. – Вып. 1 (4). – С. 184-186.
  •     Фортунатов, А. Н. Социализация телезрителей и эволюция форм телепрограмм: факторы взаимного влияния [Текст] / А. Н. Фортунатов // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. - Н. Новгород, 2004. – Вып. 1 (5). – С. 234-238.
  •     Фортунатов, А. Н. Поведенческие конструкты как цель и результат современных коммуникативных процессов [Текст] / А. Н. Фортунатов // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. – Н. Новгород, 2005. – Вып. 1 (6). – С. 68-74.
  •     Фортунатов, А. Н. Бесконтрольность масс-медиа как фактор социальной деградации         [Текст] / А. Н. Фортунатов // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. – Н. Новгород, 2006. – Вып. 1 (7). – С. 121-124   .
  •     Фортунатов, А. Н. Перформативный характер современной коммуникации [Текст] / А. Н. Фортунатов // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. № 1. – Н. Новгород, 2009. - № 1. – С. 350-354.
  •     Фортунатов, А. Н. Телевизионное насилие как фактор трансформации картины мира у зрителей [Текст] / А. Н. Фортунатов // Вестник Нижегородского университета им. Н. И.Лобачевского. – Н. Новгород, 2009. - № 2. – С. 301-304.

Дополнительные публикации в изданиях ВАК в разделе «филология»:

  •      Фортунатов, А. Н. Ритмическая организация телевизионных новостей как этико-смысловая проблема [Текст] / А. Н. Фортунатов // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского.  – Н. Новгород, 2008. - № 2. – С. 238-242.
  •      Фортунатов, А. Н. О некоторых особенностях «телевизионного мышления» в обществе информационного потребления [Текст] / А. Н. Фортунатов // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. – Н. Новгород, 2008. - № 6. – С. 256-258.

Статьи в зарубежных изданиях:

  •      Фортунатов, А. Н. Упрощение и деградация коммуникативных практик вследствие влияния медийного дискурса: речевой аспект [Текст] / А. Н. Фортунатов // Новая русистика. Nova rusistika : междунар. журн. соврем. филол. и ареальной русистики. Mezinarodni casopis soucasne filologicke a arealove rusistiky. – Brno, 2008. - S. 29-42.

Другие публикации:

  •      Фортунатов, А. Н. Композиционное своеобразие очерков-циклов В. Г. Короленко (Нижегородский период творчества) [Текст] / А. Н. Фортунатов // Новое прочтение отечественной классики : метод. рекомендации / Нижегор. гос. пед. ун-т. – Н. Новгород, 1995. – С. 22-26. 
  •      Фортунатов, А. Н. О некоторых особенностях очерков В. Г. Короленко нижегородского периода творчества [Текст] / А. Н. Фортунатов // Новое прочтение отечественной классики: методические рекомендации / Нижегор. гос. пед. ун-т. – Н. Новгород, 1997. - Вып. 2. – С. 35-39.   
  •      Фортунатов, А. Н. Нижегородские путевые очерки В. Г. Короленко (мотивы, маршруты, цели путешествий) [Текст] / А. Н. Фортунатов  // Новое прочтение отечественной классики : метод. рекомендации / Нижегор. гос. пед. ун-т. – Н. Новгород, 1998. -  Вып. 3. – С. 27-31.    
  •      Фортунатов, А. Н. Очерки В. Г. Короленко как художественное исследование [Текст] / А. Н. Фортунатов // Новое прочтение отечественной классики : метод. рекомендации / Нижегор. гос. пед. ун-т.  – Н. Новгород, 2000. - Вып. 5. – С. 18-21.       
  •      Фортунатов, А. Н. Формирование независимого мышления как фундаментальная составляющая информационного суверенитета личности [Текст] / А. Н. Фортунатов // Фундаментальное университетское образование : II Междунар. симп. ЮНЕСКО, 26-27 сент. 2000 г. / Нижегор. гос. ун-т им. Н. И. Лобачевского. – Н. Новгород, 2000. – С. 78-82.    
  •      Фортунатов, А. Н. Формирование гуманитарного мышления и политический плюрализм общества [Текст] / А. Н. Фортунатов // Связи с общественностью (паблик рилейшнз) : образовательные программы и практические модели : материалы междунар. науч.-практ. конф., 21-23 июня 1999 г. / Нижегор. гос. лингвист. им. Н. А. Добролюбова.  – Н. Новгород, 2000. – С. 52-55.
  •      Фортунатов, А. Н. Нижегородский кремль в воспоминаниях В.Г. Короленко (мемуарный и журналистский подходы) [Текст]  А. Н. Фортунатов // Нижегородский кремль. К 500-летию основания каменной крепости – памятника архитектуры XVI века : материалы науч. конф., 13-14 сент. 2000 г. / Нижегор. гос. ун-т. им. Н. И. Лобачевского. – Н. Новгород, 2001. – С. 164-175.    
  •      Фортунатов, А. Н. О принципиальных отличиях «Интернета» и «традиционных» СМИ [Текст] / А. Н. Фортунатов // Молодежь XXI века: толерантность как способ мировосприятия / Науч.- исслед. соц. центр. – Н. Новгород, 2001. – С. 132-135.     
  •      Фортунатов, А. Н. Снижение действенности некоторых приемов «черного PR» как отражение кризиса постмодернистского мироощущения [Текст] / А. Н. Фортунатов // Пути развития общества в эпоху перемен : материалы II регион. науч. конф., 16-17 апр. 2001 г. / Нижегор. гос. ун-т. им. Н. И. Лобачевского. – Н. Новгород, 2001. – С. 74-78.
  •      Фортунатов, А. Н. Публицистическая интерпретация В. Г. Короленко-очеркистом литературных памятников Нижегородского края [Текст] / А. Н. Фортунатов // Забытые и второстепенные писатели XVII-XIX веков как явление европейской культурной жизни : материалы междунар. науч. конф., посвящ. 80-летию проф. Е. А. Маймина, 15-18 мая 2001 г. / Псков. гос. ун-т. - Псков, 2002. – Т. 1. – С. 308-315.
  •      Фортунатов, А. Н. «Река играет» В. Г. Короленко (к проблеме жанра) [Текст] / А. Н. Фортунатов // Традиции в русской литературе : межвуз. сб. науч. тр. / Нижегор. гос. пед. ун-т. - Н. Новгород, 2002. – С. 110-117.   
  •      Фортунатов, А. Н. Манипулятивная сущность информационного общества: новая парадигма социальных проблем в социальном государстве [Текст] / А. Н. Фортунатов // Социальная политика социального государства / под ред. проф. З. Х. Саралиевой; Науч.- исслед. соц. центр. - Н. Новгород, 2002. – С.199-203.         
  •      Фортунатов, А. Н. Соборные традиции как основа для противостояния информационной манипуляции сознанием [Текст] / А. Н. Фортунатов // Ученые записки Волго-Вятского отделения: междунар. Славян. акад. наук, образования, искусств и культуры / Нижегор. гос. ун-т. им. Н. И. Лобачевского. - Н. Новгород, 2001. – С. 118-122.     
  •      Фортунатов, А. Н. Медиапедагогика: на пути к информационной независимости личности [Текст] / А. Н. Фортунатов // Философско-исторические основы общего образования в России : материалы Всерос. науч. конф., 3-4 окт. 2002 г. / Моск. гос. ун-т. – М., 2002. – С. 374-380. 
  •      Фортунатов, А. Н. Интересы личности как мишень манипулятивного воздействия [Текст] / А. Н. Фортунатов // PR-технологии XXI века : материалы 1-й межрегион. науч.-практ. конф., 28-30 нояб. 2002 г. / Нижегор. коммер. ин-т. – Н. Новгород, 2002. – С. 167-170.     
  •      Фортунатов, А. Н. Индивидуализация сознания в информационную эпоху как залог успешной межкультурной коммуникации [Текст] / А. Н. Фортунатов // Ученые записки Волго-Вятского отделения: междунар. Славян. акад. наук, образования, искусств и культуры / Нижегор. гос. ун-т. им. Н. И. Лобачевского. – Н. Новгород, 2002. – Вып. 11. – С. 73-76.     
  •      Фортунатов, А. Н. О коммуникативной компетенции : тезисы [Текст]  / А. Н. Фортунатов // Новые избирательные технологии. Управление политическим имиджем и политическим брендом : материалы конф., 4-5 июля 2002 г. / Моск. шк. полит. исслед.  – М., 2002. – С. 120-122.
  •     Фортунатов, А. Н. Информационный ритм как основа коммуникации [Текст] / А. Н. Фортунатов // Человек и асимметрия социальных изменений : межвуз. науч.-практ. конф. : сб. науч. тр. / Моск. гуманитар. эконом. ин-та, Нижегор. фил. – Н. Новгород, 2002. – С. 66-68.    
  •      Фортунатов, А. Н. Коммунитарные традиции в русском провинциальном сознании как основа для сопротивления информационным манипулятивным технологиям [Текст] / А. Н. Фортунатов // Жизнь провинции как феномен русской духовности под ред. Н. М. Фортунатова. – Н. Новгород, 2003. – С. 29-32.        
  •      Фортунатов, А. Н. Интересы личности как мишень социальных манипуляторов в информационном обществе [Текст] / А. Н. Фортунатов // PR-технологии в информационном обществе: материалы Всерос. науч.-практич. конф., СПб., 4-5 ноября 2003 г. / С.-Петерб. гос. пед. ун-т. – СПб., 2003. – С. 110-115.        
  •      Фортунатов, А. Н. Манипулятивная сущность коммуникативных процессов в информационном обществе [Текст] / А. Н. Фортунатов // Ученые записки Волго-Вятского отделения : междунар. Славян. акад. наук, образования, искусств и культуры / Нижегор. гос. ун-т. им. Н. И. Лобачевского. – Н. Новгород, 2003. - Вып. 13. – С. 141-148.
  •      Фортунатов, А. Н. Роль символов в создании телевизионной реальности (о некоторых манипулятивных свойствах регионального ТВ) [Текст] / А. Н. Фортунатов // Жизнь провинции как феномен духовности / под ред. Н. М. Фортунатова. - Н. Новгород, 2004. – С. 106-108.  
  •      Фортунатов, А. Н. Современные коммуникативные стратегии как фактор социальной деструкции [Текст] / А. Н. Фортунатов // Жизнь провинции как феномен духовности / под ред. Н. М. Фортунатова. – Н. Новгород, 2006. – С. 86-88.      
  •      Фортунатов, А. Н. Новая информационная антропология: человек медиальный [Текст] / А. Н. Фортунатов // Антропологический потенциал современного университетского образования : материалы межрегион. науч.-практ. конф. / Нижегор. гос. ун-т. им. Н. И. Лобачевского.  – Н. Новгород, 2006. – С. 177-182. 
  •      Фортунатов, А. Н. Символическая природа молодежного экстремизма: к проблеме общественного диалога [Текст] / А. Н. Фортунатов // Общественные институты – реальная социальная сила развития гражданского общества в России : сб. ст. по материалам заоч. Междунар. науч.-практ. конф. – М., 2006. – С. 93-94.        
  • Фортунатов, А. Н. Проблемы истории телевидения: философский и культурологический подход. [Текст] / А. Н. Фортунатов. – Н. Новгород: Изд-во Нижегор. гуманитар. центр, 2006. – 105 с.
  •      Фортунатов, А. Н. Эстетические коды как способ обеспечения неразрывности между зрителями и телевизионными коммуникаторами [Текст] / А. Н. Фортунатов // Антропологический потенциал культурогенеза : материалы межрегион. науч.-практ. конф. / Нижегор. гос. ун-т. им. Н. И. Лобачевского, Науч.- исслед. соц. центр. – Н. Новгород, 2007. – С. 177-181.
  •      Фортунатов, А. Н. Перформативный характер современной коммуникации [Текст] / А. Н. Фортунатов // Жизнь провинции как феномен духовности : сб. ст. по материалам Всерос. науч. конф., 14-15 нояб. 2008 г. / под ред. Н. М. Фортунатова. – Н. Новгород, 2009. – С. 301-305.
  •      Фортунатов, А. Н. Медиафилософия как концептуальный анализ информационно-коммуникативного пространства [Текст] / А. Н. Фортунатов // Диалог мировоззрений: Коллективная социально-историческая память и вызовы современности : програм. и рабочие материалы Х Междунар. симп., 27-29 мая 2009 г. / Волго-Вят. акад. гос. службы. – Н. Новгород, 2009. – С. 134-136.

Федоров А. Права ребенка и проблема насилия на российском экране. – Таганрог: Изд-во Кучма, 2004

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.