WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Становление региональной топонимической системы (Западный регион России)

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

КАРТАВЕНКО Вера Сергеевна

 

СТАНОВЛЕНИЕ

РЕГИОНАЛЬНОЙ ТОПОНИМИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ

(ЗАПАДНЫЙ РЕГИОН РОССИИ)

 

 

Специальность 10.02.01 – русский язык

 

 

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

 

 

Смоленск – 2012

Работа выполнена на кафедре современного русского языка

и методики его преподавания

ФГБОУ ВПО «Смоленский государственный университет»

 

Официальные оппоненты:

Ведущая организация

доктор филологических наук,

ведущий научный сотрудник

Словарного отдела ИЛИ РАН

Бурыкин Алексей Алексеевич

(Институт лингвистических

исследований РАН, Санкт-Петербург)

доктор филологических наук, профессор

Никитин Олег Викторович

(ФГБОУ ВПО «Московский государственный областной университет»)

доктор филологических наук, профессор

Супрун Василий Иванович

(ФГБОУ ВПО «Волгоградский

государственный социально-педагогический

университет»)

ФГБОУ ВПО «Тамбовский государственный университет имени Г.Р. Державина»

Защита состоится «____» ________________ 2012 года в 14-00 на         заседании диссертационного совета Д 212.254.01 при ФГБОУ ВПО «Смоленский государственный университет» по адресу: 214000, Смоленск,               ул. Пржевальского, 4.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке СмолГУ.

Автореферат разослан «___» _____________ 2011 г.

 

Ученый секретарь диссертационного совета,

доктор филологических наук, профессор                                 Н.А. Максимчук

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

 

Топонимы, названия собственные географических объектов, будучи неотъемлемой частью общей языковой системы, живут и развиваются по ее законам, их возникновение и становление обусловлено лингвистическими закономерностями. Нельзя говорить о полноте исследования лексической системы языка, не учитывая класс собственных географических названий, довольно многочисленный и специфический по своей природе. В топонимах в значительно большей степени, нежели в апеллятивах, отражаются и сохраняются диалектные черты. А это значит, что топонимические материалы способны помочь при реконструкции диалектных лексических систем, выявить общерусские и региональные языковые черты, объяснить многие лингвистические и экстралингвистические загадки.

Топонимы гораздо больше, чем другие разряды имен собственных, связаны с историей, экономикой, культурой, этнографией народа. Таким образом, топонимы несут в себе, помимо чисто лингвистических сведений, еще и сведения культурно-исторического характера.

Основные особенности топонимии требуют регионального подхода к ее изучению с обязательным учетом как диахронии, так и синхронии. Изучение региональной топонимии очень важно и само по себе по той причине, что в научный оборот вводится новый фактический материал, отражающий особенности локальной системы называния, связанный с теми или иными историческими событиями данной территории, несущий на себе культурно-исторический фон различных эпох, но и в том плане, что исследование региональной топонимии помогает обнаружить и понять особенности всей общерусской топонимической системы в целом. Немаловажно и то, что дальнейшее развитие теории ономастики (и топонимики в том числе) невозможно без постоянного накопления фактического материала. Ведь осмысление, систематизация, интерпретирование конкретного массива топонимов являются более достоверными только в том случае, если они основываются на достаточно большом материале. Вовлечение в научный оборот нового фактического материала очень важно потому, что он помогает обосновать теоретические положения, подтвердить (или опровергнуть) результаты предыдущих исследований, выдвинуть новые задачи и способствовать их решению.

В последние годы появился ряд исследований, посвященных анализу собственных географических имен, функционирующих на определенной территории. Это работы Е.Л. Березович, И.А. Воробьевой, М.В. Горбаневского, Ю.А. Карпенко, Л.А. Климковой, А.К. Матвеева, Э.М. Мурзаева, А.М. Мезенко, Е.Н. Поляковой, Е.М. Поспелова, Г.П. Смолицкой, О.С. Стрижака, А.В. Суперанской, В.Н. Топорова, О.Н. Трубачева и др.

Но до сих пор в русской топонимике не представлено в полном объеме становление русской топонимической системы определенного региона как сложившейся и сформировавшейся на протяжении многих столетий системы, особым образом оформленной и функционирующей как в общерусском варианте, так и в региональном. Этим определяется



Актуальность предлагаемого исследования.

Наша работа посвящена комплексному исследованию становления топонимической системы одного из древнейших и важнейших регионов Русского государства – Западного региона (со Смоленским краем в центре). Выбор региона не случаен, он обусловлен целым рядом лингвистических, социальных, экономических, культурных, духовных, иных факторов: во-первых, исследуемый регион является территорией, на которой люди появились и выбрали его местом проживания очень давно; во-вторых, Смоленский край всегда был перекрестком исторических путей, стоял на защите центральных русских земель от западноевропейских захватчиков, был крепостью, форпостом на пути к западу татаро-монгольских полчищ; в-третьих, сложные исторические судьбы изучаемого региона совершенно особо, своеобразно преломились в его лексической системе, в том числе в ономастике в целом и в топонимике в частности. Ограничение региона и выделение границ произведено на основе исторических и географических факторов, поэтому во введении рассмотрена история названного региона.

Выбор темы исследования продиктован необходимостью комплексного изучения топонимической лексики, которая складывалась в течение длительного периода времени, отразила этапы познавательной деятельности человека в материальной и духовной сфере. Данные исследования топонимов, устойчивого пласта языка, могут быть использованы для решения задач не только лингвистического характера, но и культурно-исторического.

На огромном материале уникального по своей истории Западного региона России рассматриваются и решаются проблемы становления и развития русской топонимической системы. Регион, расположенный на обширной территории, сохраняет в своей топонимии следы прошлого экономического уклада, политической жизни, материальной и духовной культуры, древнейшие диалектные языковые черты. Своеобразная топонимическая система региона обусловлена теми историческими условиями, в которых он находился на протяжении длительного периода (пограничное положение края во все предшествующие эпохи; вхождение его в состав Литовско-Польского государства; разнообразные исторические и культурные связи с Белоруссией, Украиной, Польшей). Как следствие этого – наличие в топонимии не только общерусских географических названий, но и многочисленные следы присутствия белорусских, польских, немецких и других иноязычных слов, сохранение в топонимах субстратных элементов.

Объект исследования – топонимическая лексика, извлеченная из многочисленных памятников письменности (преимущественно деловой), начиная от первых сохранившихся грамот и летописей древнерусского периода и кончая данными современных справочников и списков населенных пунктов самых разных территорий. Нами использованы также богатые в лингвистическом и топонимическом отношении актовые и архивные документы XVI–XVIII веков, позволившие привлечь к исследованию топонимиконы различных территорий (прежде всего Смоленского края и граничащих с ним регионов) и разновременных пластов.

Предмет исследования – совокупность лингвистических, исторических, социальных, культурологических особенностей всего комплекса представленных собственных географических названий, обусловливающая их системный характер.

Материал исследования – авторская картотека, составляющая более 40 000 единиц, то есть слов-топонимов, извлеченных из смоленских памятников письменности различных эпох.

Источниками исследования являются памятники смоленской деловой письменности (преимущественно рукописные) начиная от самых первых (грамоты XII–XIII веков и летописи) и заканчивая современными списками и справочниками. Количество документов, привлеченных для анализа, составляет более 1500 единиц.

Исследование становления общерусской топонимии невозможно без изучения региональных топонимических систем, поэтому в диссертации подробно исследуется топонимия Западного региона России с XII века по настоящее время. Наша работа впервые предлагает историко-лингвистический экскурс в далекое прошлое края на основе цельного, многопланового анализа собственных географических названий, информативность которых особенно велика в исследуемом регионе. Ведь Смоленский край всегда находился в центре событий, на пересечении важнейших дорог, связывающих север и юг, запад и восток. Эти факторы и обусловили специфику и самобытность языкового континуума, «пестроту» и многоплановость лексического состава. Становление топонимии края проходило в сложнейшие периоды истории, когда регион разделял свою судьбу с судьбой соседних народов. Не случайно поэтому топонимические системы Западного региона России, соседней Белоруссии, Великого княжества Литовского, Польши имели много общего.

Полное, всестороннее исследование всей совокупности топонимов Смоленского региона на протяжении длительного исторического периода не проводилось. Возникновением некоторых названий интересовались историки и географы, журналисты и краеведы, но писали о географических названиях немного, а чаще попутно. Краткие сведения можно встретить в путеводителях, справочниках, энциклопедиях.

Научная новизна настоящего исследования заключается в том, что в нем впервые предпринимается попытка на широком культурно-историческом фоне представить топонимический материал не в виде статичных срезов, а в динамике от древнейшего периода до настоящего времени. Впервые предлагается методика извлечения историко-лингвистической информации из регионального топонимического материала. Новизна работы определяется также и тем, что в ней представлен анализ топонимической системы никогда ранее не привлекавшегося для подобного исследования интереснейшего региона – Западного региона России.

В диссертации используется понятие топонимической системы, определенным образом организованной и упорядоченной, элементы которой находятся во взаимных связях и отношениях.

Топонимическая система развивается неравномерно, есть периоды эволюционных изменений (постепенных, не столь заметных) и революционных (быстрых, скачкообразных), поэтому ее становление рассматривается и в статике (в определенные исторические эпохи), и в динамике (на протяжении довольно длительного исторического периода – с XII по XXI век). Поскольку топонимия теснейшим образом связана с историей народа, то при лингвистическом анализе топонимических данных неизбежно обращение к данным экстралингвистического характера, необходимо привлечение этнографического материала, культурологических, социологических и других сведений, имеющих отношение к практике называния населенных пунктов и других географических объектов.

Современный уровень развития ономастической науки требует максимально полной изученности онимического пространства, ликвидации «белых пятен» на той или иной территории. Полагаем, что настоящее исследование в определенной мере будет способствовать созданию более полной ономастической картины европейской части России, одним из важнейших регионов которой является Смоленский край.

Основная цель настоящего исследования – показать становление  региональной топонимической системы Западного региона России (прежде всего – Смоленского края) на фоне общерусской топонимии. Для достижения поставленной цели необходимо решение следующих конкретных задач:

1. Провести отбор топонимической лексики исследуемого региона по памятникам письменности (начиная с древнейших) и современным спискам и справочникам.

2. Выявить лингвистические и экстралингвистические факторы формирования топонимии и установить их типологию.

3. На основе рассмотрения указанных факторов определить основные тенденции в развитии региональной и общерусской топонимии, показать специфические особенности топонимии Западного региона, обосновать их.

4. Проследить связь номинации населенных пунктов с историей и культурой региона.

5. Установить причины постоянства одних топонимов и изменчивости других в истории топонимии, определить причины переименования объектов.

6. В ходе исследования общей проблемы рассмотреть частные вопросы: о вариантах топонимов, о диалектном оформлении собственных наименований, об официальных и неофициальных топонимах, о переходе апеллятивов в топонимы и другие.

Гипотеза исследования. Если рассматривать региональный топонимический материал в историческом плане начиная с древнерусского периода до настоящего времени, то его комплексное исследование позволит выявить как топонимические универсалии, так и уникальные элементы, обусловленные всей сложностью и своеобразием культурно-исторического развития региона.

В соответствии с целью и задачами наша работа проводится в лингвистическом аспекте  исторической ономастики, предполагающем лексикологический, типологический, ономасиологический подходы.

Основное направление исследования – сравнительно-историческое. В соответствии с ним привлекались следующие методы: сравнительно-исторический, ареальный, описательный, статистический, стилистический. 

Сравнительно-исторический метод особенно важен при исследовании ономастической лексики, поскольку ее становление теснейшим образом связано с историей народа, с его политической, экономической и культурной жизнью. Привлечению этого метода в ономастические исследования способствовали работы таких известных ученых, как Ю.А. Карпенко, А.К. Матвеев, В.А. Никонов, А.И. Попов, А.М. Селищев, Б.А. Серебренников, Г.П. Смолицкая, В.Н. Топоров, О.Н. Трубачев.

Описательный метод включает в себя сбор, систематизацию топонимической лексики и ее описание. Причем описываться могут как отдельные группы топонимов, так и вся совокупность топонимической лексики в целом. Описательный метод в ряду других является исходным, от него в большой степени зависит использование других методов. При топонимическом исследовании начальным звеном является составление списков топонимов (названий населенных пунктов, микротопонимов, гидронимов и т.д.), формирование картотек, первичная систематизация материала, а затем дальнейшая его обработка и в конечном итоге – составление словарей и каталогов.

Ареальный метод, или метод лингвистической географии, весьма актуален для топонимики. Известно, что среди всех разрядов имен собственных топонимы больше всего связаны с географическими объектами, так как именно топонимы служат для их обозначения. Использование метода помогло составлению топонимических карт и атласов, представивших распространение топооснов, топоформантов, топонимов. Ареальным методом широко пользуются при проведении лингвистических ономастических исследований (Е.Л. Березович, А.К. Матвеев, В.А. Никонов, Г.П. Смолицкая, А.В. Суперанская, В.Н. Топоров, О.Н. Трубачев).

Статистический метод широко применяется в ономастике (и в частности в топонимике), поскольку для исследования привлекается огромный фактический материал, требующий анализа и дальнейшего обобщения. Этот метод используется как при сравнении данных синхронных срезов, так и при сопоставлении разновременных материалов. Лингвостатистические приемы используются не только при обычных подсчетах топонимических единиц или апеллятивов и выделения более или менее употребительных из них, но и для описания количественной организации определенного топонимического класса и закономерностей его функционирования и развития.

Использование стилистического метода основано на том, что, помимо общепринятых (официальных) собственных географических названий, существует огромное количество неофициальных топонимов, не зафиксированных никакими официальными документами названий сел, деревень, пустошей, лугов, пашен, небольших речек, ручьев и т.д., которые в значительной степени отличаются от официальных форм оттенком разговорности, сферой употребления, определенной стилистической маркированностью.

В работе также использовались различные методические приемы исследования: словообразовательный, структурный анализ топооснов и формантов, этимологический анализ, текстологический, анализ вариантов названий, хронологическая стратификация материала и др.

Теоретико-методологической базой исследования послужили фундаментальные работы в области ономастики (Р.А. Агеевой, В.Д. Бондалетова, А.А. Бурыкина, М.В. Горбаневского, Л.М. Дмитриевой, В.А. Жучкевича, Ю.А. Карпенко, А.К. Матвеева, Э.М. Мурзаева, В.П. Нерознака, В.А. Никонова, Н.В. Подольской, А.И. Попова, А.М. Селищева, Г.П. Смолицкой,     А.В. Суперанской, В.И. Супруна, Н.И. Толстого, В.Н. Топорова, О.Н. Трубачева и др.), исторической лексикологии и лексикографии (Е.Н. Борисовой, С.И. Коткова, Е.Н. Поляковой, Ф.П. Сороколетова, Ф.П. Филина, Ю.И. Чайкиной), исторической и современной диалектологии, этнографии (А.С. Герда, В.В. Иванова, Л.А. Климковой, С.А. Мызникова и др.), этнолингвистики (А.Ф. Журавлева, В.М. Мокиенко, С.М. Толстой, О.А. Черепановой).

Теоретическая значимость исследования заключается в том, что оно вносит вклад в разработку теории региональной топонимической номинации, в описание особенностей уникальных топонимических единиц, а также способствует углубленной трактовке концепции наречения географических объектов как явления, обусловленного материальной и духовной культурой народа. Богатый фактический материал, введенный в научный оборот, будет способствовать расширению базы исторической лексикологии в целом и ономастической лексики в частности.

Практическая значимость работы определяется возможностью использования ее результатов в преподавании курсов по лексикологии, диалектологии, общему языкознанию, культуре речи, лингвокультурологии, лингвострановедению, социолингвистике, а также специальных курсов по ономастике в высших и средних учебных заведениях. Данные исследования могут использоваться в школьной практике как региональный компонент на уроках русского языка и на кружковых занятиях. Практическая часть работы  послужит основой для создания словарей (топонимических, ассоциативных, коннотативных, лингвокультурологических и др.). Положения и выводы диссертации могут использоваться в трудах, посвященных исследованию топонимических систем других территорий, что станет перспективой для дальнейших сопоставительных исследований.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Топонимическая система формируется под воздействием лингвистических и экстралингвистических факторов, которые весьма многочисленны и многообразны. Особое значение для топонимии имеют такие факторы, как окружающая природа, географическая среда, материальная, социальная и духовная культура народа, а для региональной топонимии – также  этнический состав населения, языковые и культурные контакты.

2. Анализ ономастического материала позволяет, с одной стороны, выявить топонимические универсалии, с другой – представить региональные, узколокальные топонимические единицы. В периоды исторической, социальной, культурной, языковой общности в топонимах возникали и развивались общие черты, универсальные признаки, характерные для различных территорий Русского государства. Специфические черты сложились под влиянием местных исторических условий экстралингвистического и лингвистического характера. Уникальность топонимии Смоленского края, ее культурно-историческая специфика обусловлены тем, что Смоленский край на протяжении длительного периода находился на пересечении важнейших путей, связывающих север и юг, запад и восток, а также тем, что становление топонимии проходило в сложнейшие периоды истории, когда регион разделял свою судьбу с судьбой соседних народов.

3. Топонимия теснейшим образом связана с историей и культурой народа. Собственные географические названия являются своеобразными памятниками культуры, не менее значимыми, чем памятники материальной культуры. Изучение топонимической системы предполагает исследование того историко-культурного фона, на котором возникают и функционируют имена собственные. Топонимическая система региона – результат исторического, социального, культурного развития народа, проживающего на этой территории.

4. Постоянство одних топонимов и изменчивость других связаны как с общими тенденциями развития лексики русского языка (архаизация отдельных слов и их утрата, с одной стороны, и пополнение лексики за счет новообразований, заимствований и т.п. – с другой), так и с конкретными топонимическими причинами. Особенность топонимического материала состоит в том, что он включает в себя не только лингвистический компонент, но также в большой степени исторический, культурологический и социологический. Имена собственные географических объектов устанавливаются с опорой на местную лексическую систему и мотивируются во многом местными апеллятивами, обусловленными географическими, историческими, культурными особенностями.

5. Выбор топонима обусловлен многими факторами (потребностями времени, контактами между народами, социальными условиями жизни и т.д.), поэтому любое переименование нарушает топонимическую систему, тем более если оно вызвано не лингвистическими, а  экстралингвистическими причинами.

Результаты исследования используются в Смоленском государственном университете, в Смоленском государственном институте искусств, в школах города Смоленска и Смоленской области. Материалы диссертации были использованы при разработке спецкурсов и спецсеминаров «Актуальные проблемы современной русской топонимики», «Топонимия Смоленского края в его прошлом и настоящем», «Региональная топонимика», «Введение в ономастику», «Географические названия Смоленской области», «Изучение топонимии Смоленского края в школе» и др.

Достоверность результатов исследования, их обоснованность и доказательность обеспечиваются соответствием современным лингвистическим изысканиям в области ономастики, комплексным анализом, привлечением широкого круга источников, обширным материалом исследования, апробацией в печати и на различных научных форумах.

Апробация исследования. Основные положения диссертационного исследования были изложены в докладах и выступлениях на научных конференциях международного, всероссийского и регионального уровней в Москве (2007, 2009), Арзамасе (1996), Витебске (1990), Волгограде (1992, 1998, 2002, 2007, 2009), Йошкар-Оле (2008), Казани (2010), Кемерове (2008), Кирове (2007), Красноярске (1993, 1998), Могилеве (1991, 1996, 1998, 2003), Нижнем Новгороде (1991), Новгороде (1997), Орле (2005, 2007), Рязани (2007), Санкт-Петербурге (2007, 2008, 2009, 2011), Свердловске (1990), Смоленске (1990–2011), Твери (1990, 1991, 1993, 1996, 1997, 1998), Туле (2007, 2008), Уфе (2008), Ярославле (1990).

Результаты работы неоднократно обсуждались также на заседаниях кафедры современного русского языка и методики его преподавания Смоленского государственного университета.

Научные результаты диссертации (теоретические положения, выводы и большой фактический материал) полностью отражены в публикациях, среди которых книги, словари, статьи (из них 10 в изданиях, рекомендованных ВАК), тезисы, общим объемом более 60 п.л.

Структура и объем диссертации.

Представленное исследование состоит из введения, пяти глав, заключения, библиографического списка, списка словарей и приложений. Основная часть диссертации изложена на  345 страницах компьютерного текста. 52 страницы занимает приложение, включающее перечень ономастических сборников, список источников (рукописных и печатных) и список условных сокращений. Библиография диссертационной работы содержит 498 наименований, в том числе 80 словарей.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновываются актуальность и новизна исследования, определяются его объект и предмет, методология, формулируются цель, задачи, гипотеза исследования, теоретическая и практическая значимость результатов работы, даются сведения по апробации, формулируются основные положения, выносимые на защиту, описывается материал исследования, а также приводится характеристика источников.

Глава 1 «Основные проблемы русской топонимики» посвящена основополагающим теоретическим вопросам топонимики, их современному состоянию и способам решения, важнейшим направлениям топонимических исследований, неоднозначно понимаемым и по-разному трактуемым топонимическим вопросам (о классификациях топонимов, о терминологии в топонимике, о дефинициях некоторых топонимических терминов, о топонимической системе).

В § 1 «Вопросы топонимических исследований. Проблемы и решения» в центре внимания находится комплекс основных проблем топонимики. Интерес к именам собственным географических объектов возник давно. Развитие топонимики в первой половине XX века связано с именами таких выдающихся ученых разных специальностей, как Л.С. Берг, П.Л. Маштаков, Ф.П. Саваренский, А.М. Селищев, В.П. Семенов-Тян-Шанский, А.И. Соболевский и др. Однако исследования этих ученых имели эпизодический характер. Значительный вклад в развитие топонимических исследований внесли Р.А. Агеева, И.А. Воробьева, М.В. Горбаневский, В.А. Жучкевич, Ю.А. Карпенко, А.К. Матвеев, М.Н. Мельхеев, Э.М. Мурзаев,  В.А. Никонов,           Е.С. Отин, Н.В. Подольская, А.И. Попов, Е.М. Поспелов, Г.П. Смолицкая, А.В. Суперанская, Н.И. Толстой, В.Н. Топоров, О.Н. Трубачев и др.

Круг проблем, которыми занимаются топонимисты, чрезвычайно широк. Это и разработка теоретических проблем топонимики, и теоретическое обобщение топонимического материала, и рассмотрение методов топонимических исследований (Э.М. Мурзаев, В.А. Никонов, Б.А. Серебренников, Н.В. Подольская, А.В. Суперанская, В.Н. Топоров). Упорядочением, классификацией, систематизацией ономастической терминологии (в том числе и топонимической) занимаются Н.В. Подольская, Г.П. Бондарук, Н.И. Толстой.

Во многих работах представлено стройное и лингвистически обоснованное деление топонимов по лексико-семантическим признакам (А.М. Селищев, О.Н. Трубачев, А.К. Матвеев, Ю.А. Карпенко, А.В. Суперанская).

Этнолингвистическому анализу восточнославянской топонимии посвящены работы, представляющие собой примеры глубокого проникновения в самое сердце географических названий (Е.Л. Березович, В.П. Лемтюгова, Г.П. Смолицкая В.Н. Топоров, О.Н. Трубачев).

С точки зрения словообразования топонимы исследуют Р.А. Агеева, А.Б. Ванагас, И.А. Воробьева, Ю.А. Карпенко, А.К. Матвеев, Е.С. Отин,   Н.В. Подольская, А.В. Суперанская, О.Н. Трубачев).

В ряде работ рассматриваются вопросы, находящиеся на периферии топонимики (проблемы урбанонимии, эргонимии, ойкодомонимии и др.) (М.В. Горбаневский, А.М. Мезенко, Т.П. Романова, И.В. Крюкова и др.).

Меньше работ по материалам полевых сборов, выполненных методом синхронического анализа с элементами ретроспективного анализа (М.В. Голомидова, А.И. Туркин, Н.К. Фролов).

Большую значимость имеют работы, ориентированные на изучение функционирования топонимов в рамках культурно-исторического фона эпохи. Развитию этого направления способствует появление топонимических словарей различных территорий, имеющих и лингвистическую, и историко-культурную направленность (А.В. Кузнецов, А.К. Матвеев, И.И. Муллонен, Е.М. Поспелов, Г.П. Смолицкая, О.Н. Трубачев, Ю.И. Чайкина).

Работы, в которых представлен анализ определенных исторических срезов, немногочисленны (С. Роспонд, В.П. Нерознак). Исторические исследования топонимов редки (Л.В. Горожанкина, Т.Н. Мельникова, Е.Н. Полякова). До сих пор недостаточно работ, которые отразили бы все многообразие топонимов отдельных регионов России на протяжении определенного хронологического среза. Актуальными в настоящее время остаются вопросы диахронического изучения топонимии всей европейской части России.

Более детально исследована топонимия Белоруссии (Е.М. Адамович, А.В. Жучкевич, В.П. Лемтюгова, А.М. Мезенко, А.Ф. Рогалев, И.Я. Яшкин), Украины (О.П. Стрижак, Т.А. Марусенко, Ю.А. Карпенко, Е.С. Отин,      И.М. Железняк), бывших прибалтийских республик (Я.М. Эндзелин,        А.П. Ванагас, В. Паль). Достаточно полно и всесторонне исследована топонимия славянских стран Западной Европы, прежде всего – Польши (В. Ташицкий, С. Грабец), Болгарии (И. Дуриданов, Й. Заимов, Н.П. Ковачев и др.).

В § 2 «К проблеме терминологии в топонимике» представлен обзор сложившейся системы ономастической (топонимической) терминологии. Усилия по упорядочению ономастической терминосистемы в целом и ее микротерминосистем основываются на общих положениях терминоведческой науки. Самое важное для термина – это однозначное, точное, краткое выражение понятия. Но встречаются термины-синонимы, термины-омонимы, многозначные термины. Известно, что в терминосистемах, переживающих период становления (а к ним относится и терминология топонимики), синонимы составляют довольно большой процент от общего числа терминов.

Большое значение при выборе термина из нескольких возможных имеет традиционность его употребления, степень распространенности в специальной литературе и практике, использование одной словообразовательной модели для наименования понятий одного ряда. Важна, на наш взгляд, также  возможность образования от данного термина производных терминов.

Систематизация терминов ономастики впервые была проведена в нашей стране Н.В. Подольской (1978, 1988). Словарь включил около 700 терминов, отразив состояние ономастической терминологии в русской науке. Но проблемы ономастической терминологии остаются актуальными, они освещены в работах А.В. Суперанской, А.К. Матвеева, Э.М. Мурзаева и др. 

До настоящего времени среди ученых нет единства мнений по ряду терминов. Э.М. Мурзаев приводит названия для диалектных географических терминов (диалектные, номенклатурные, нарицательные, местные, народные), сам он считает более удачным термин местные географические термины. Н.В. Подольская отдает предпочтение названию народные географические термины, так как полагает, что термин народный шире, чем местный.

До сих пор спорят ученые и по поводу того, какой термин использовать при квалификации населенных пунктов типа Рождественское, Покровка, Троицкое. А.М. Селищев использовал термин церковные имена, А.В. Суперанская называет подобные населенные пункты церковными наименованиями, Г.В. Агапова дает следующее пространное название: официально-церковная группа терминов, связанных с названием церковного прихода, два термина – названия церковного характера и названия по церквам использует Б.Н. Перлин, М.В. Горбаневский оперирует терминами агиотопоним, агиоойконим. Мы согласны с М.В. Горбаневским, что названные термины удачны, так как они соответствуют критериям, предъявляемым к терминам (являются однословными, имеют интернациональную основу, построены по определенной модели, а также кратки, точны, от них образуются производные термины).

В последнее десятилетие в связи с экономическими, социальными изменениями в нашей стране возникло огромное количество коммерческих предприятий, каждое из которых потребовало для себя своего наименования. Понадобилось мобилизовать огромное количество имен собственных для этой цели. В связи с этим возникли большие разногласия и в понимании того, как квалифицировать появившиеся названия. Разные исследователи пользуются различными терминами: эргоним, ойкодомоним, названия коммерческих предприятий, рекламные урбанонимы.

Остаются актуальными проблемы упорядочения многих ономастических терминов, уточнения их дефиниций, определения состава терминов с точки зрения «терминологичности» используемых слов и словосочетаний, а также сокращения так называемых авторских терминов.





Еще больше споров вызывает термин микротопоним, поскольку содержит «внутреннее противоречие в самом себе». Разные исследователи (Ю.А. Карпенко, Е.М. Адамович, И.А. Воробьева, А.И. Ященко) выделяют в качестве основных различные, а иногда и совершенно противоположные признаки микротопонимов.

Соглашаясь с тем, что термин микротопоним не является удачным, но не имея возможности привлечь другой термин вместо данного, мы будем использовать микротопоним, а его дефиницию уточним. Поскольку имеющиеся дефиниции рассматриваемого термина довольно нечетки и расплывчаты, предлагаем свое понимание термина микротопоним.

Под микротопонимом мы понимаем имя собственное небольшого географического объекта, отражающее особенности местного ландшафта, имеющее узкую сферу применения и употребления, часто образованное от диалектных слов. Если же микротопоним получает известность (например, Смядынь в Смоленске), то он, скорее всего, переходит из разряда микротопонимов в топонимы.

Проблемы ономастического терминоведения освещались в трудах различных ученых, но до сих пор многие вопросы остаются нерешенными. Справедливости ради, нужно сказать, что вопросы становления ономастической терминологии, упорядочения терминов и стандартизации дефиниций невозможно решить за короткое время. В целом состояние ономастической терминологии отражает общее состояние развития терминов в большинстве отраслевых терминологий.

В диссертации мы используем сложившуюся систему ономастической терминологии, отраженную и в названном словаре Н.В. Подольской (1-е и 2-е издания), но вместе с тем считаем необходимым в ряде случаев конкретизацию и уточнение отдельных определений терминов.

В § 3 «О топонимической системе» анализируется понятие топонимической системы и рассматриваются факторы, формирующие ее.

В настоящее время является общепризнанным факт, что все географические названия системно организованы. Самые разнообразные связи, существующие между топонимами, — неоспоримое свидетельство их системной организации. Круг признаков, по которым объединяют географические названия в единую топонимическую систему, достаточно широк. Полагаем, как в целом в языке, среди ряда взаимосвязанных понятий (уровни языка, единицы языка, знаковость, форма, функция, структура и др.), представляющих языковую систему, одними из важнейших являются парадигматические и синтагматические отношения, так и в топонимии подобные отношения характеризуют топонимическую систему. Парадигматические отношения в топонимии представлены прежде всего на уровне тематической соотнесенности географических названий, а также на уровне их равнозначности, противоположности, гиперо-гипонимических отношений и т.д. Проявление синтагматических отношений в топонимии часто связано, например, со случаями перехода микротопонимов в топонимы, когда, переходя в разряд топонимов, бывший микротопоним получает большую известность и, следовательно, более широкий синтагматический контекст (ср. Блонь(е), Смядынь) или происходит его структурная перестройка (д. Болото – д. Осиновое Болото –          д. Красное Болото).

В науке имеется несколько определений топонимической системы (А.В. Суперанская, В.А. Никонов, И.А. Воробьева). Следуя определению А.В. Суперанской, под топонимической системой мы понимаем «известное единство топонимов той или иной территории, обусловленное общностью психологии населяющего её языкового коллектива, своеобразным направлением его мышления, общностью восприятия окружающей действительности, что, в частности, подтверждается наличием на каждой территории своих топонимических моделей и некоторого круга часто повторяющихся топонимов. Топонимическая система строго территориальна. Она может включать элементы многих языков, складываясь на основе названий всех расположенных на данной территории объектов, независимо от их языковой принадлежности и диалектных особенностей. Топонимическая система объединяет разноязычный топонимический материал в топонимический массив, характеризующийся определенными признаками»1 .

В развитии топонимической системы большое значение имеет соотношение и противопоставление семантических и структурных типов топонимов. Известно, что при создании названий привлекаются типичные для данной системы модели, т.е. заданные в семантическом и словообразовательном отношении топонимообразующие средства.

Топонимическая система проходит определенные стадии развития. Зарождающаяся топонимическая система характеризуется тем, что географические названия представляют собой чаще всего описательные конструкции. Одни исследователи называют их описательными названиями (Ю.А. Карпенко), другие – топонимическими эквивалентами (Л.В. Горожанкина), третьи – индивидуальными дескрипциями (В.В. Лобода). В описательную конструкцию могли входить имя, фамилия владельца, указание на локализацию объекта, на местонахождение более крупных объектов.

Известно, что официальное упорядочение топонимов относится к периоду закрепления за собственниками земельных наделов. В XVI–XVII веках развитие поместной земледельческой системы способствовало во многом тому, что рост числа сельских поселений требовал документальной фиксации названий сел и деревень. Фиксировались названия населенных пунктов в основном в земельных документах самого различного содержания, это были договорные грамоты, межевые книги, отказные книги, спорные дела, межевые записи, писцовые книги, челобитные, переписи деревень, дела о продаже земли, о завладении землёй, о порубке леса, о потраве лугов, сборники актов разнородного содержания и некоторые другие документы.

Нередко на раннем этапе развития топонимической системы в состав описательной конструкции включалось не только старое или неофициальное название населенного пункта, но и название водного источника, на котором находилось село, деревня или пустошь, например: в Вяземском уезде в Гряцком стану пустошъ что была д. Яншутина на речке на Салате (Смол. ст., вып. 1, ч. 2. 1687 г.); п. что было село Коска на речке на Коске (там же). Возникновение подобных названий объяснялось тем, что система номинации географических объектов в то время еще окончательно не установилась.

На следующих стадиях развития топонимической системы топонимические варианты, синонимичные названия, описательные конструкции постепенно утрачиваются, выходят из употребления, побеждает один вариант, который фиксируется в документах.

В главе 2 «Топонимия в древнерусский период» рассматриваются собственные географические названия древней поры, извлеченные из летописей и грамот и отражающие состояние древнерусской топонимии и топонимии Смоленского края. На основе анализа семантики древнейших географических названий, способов номинации, структурных характеристик делаются выводы о том, что в топонимии рассматриваемой территории отразились местные условия, процесс освоения края, хозяйственный и социальный опыт населения, традиции и культура народа.

§ 1 «Историко-лингвистический очерк Западного региона России» посвящен описанию исторических судеб рассматриваемой территории, расположение которой в верховьях трех больших рек (Днепра, Двины и Волги) имело огромное значение. Миграции этносов, локальные передвижения («путь из варяг в греки», связь с Великим Волжским путем) не могли не наложить отпечатка на формировавшуюся топонимию, разноязычную по происхождению и разновозрастную по времени возникновения. В период расцвета могущественного Смоленского княжества (XII век) в его состав входили не только смоленские земли, но и земли вятичей, северных радимичей. Позже вхождение западных земель Русского государства сначала в Великое княжество Литовское, затем в состав Речи Посполитой ослабило влияние Смоленска как политического центра, но усилило социально-экономические, культурные, языковые связи с соседними землями, прежде всего с Белоруссией, Литвой, Польшей. Эти связи обусловили то своеобразие, благодаря которому топонимия Западного региона отличается от топонимических систем других русских регионов.

В § 2 «Древнерусская топонимия летописей» анализируются названия русских городов IX–XIII веков, отраженные в летописях. Большую их часть составляют исконно русские названия. Значительное количество топонимов было образовано от имени лица с суффиксом -j- (Богуславль, Домагощь, Дорогобуж, Мстиславль, Радонеж и др.). Велика и группа топонимов, образованных от личных имен  с помощью посессивных суффиксов -ов(ъ), -ев(ъ), -ин(ъ): Боголюбов(ъ), Василев(ъ), Дмитров(ъ), Микулин(ъ). Подобные названия не столь древние, как названия на -j-. Отличались продуктивностью названия с суффиксом принадлежности -(ь)ск (Бужск, Дебрянск, Лучск, Смоленск).  Образовывались названия и от местных географических терминов (Броды, Волок, Песочен, Прилук). Патронимические названия на -ичи были непродуктивными в целом для Древней Руси. Незначительное количество названий представляли собою иноязычные названия (Нерехта, Кострома, Ладога, Муром и др.). 

В § 3 «Топонимия Смоленского края в Уставе Ростислава Мстиславича» рассматриваются названия Смоленского края, выявленные в ценнейшем источнике по топонимии – комплексе смоленских епископских грамот XII – начала XIII века. В Древней Руси (в том числе и в Смоленской земле) некоторые названия отражали не владельцев поселений, а большой коллектив, который там жил (Вержавляне Великие, Дешняне). 

О местоположении центра волости Вержавляне Великие — городе Вержавске – было много споров, его соотносили со Ржевом на Волге, предполагали его расположение на берегах реки Вержи (приток Днепра). Версия И.И. Орловского о том, что древний Вержавск находился у деревни Городище на озере Ржавец (в нынешнем Демидовском районе), подтверждается как археологическими данными (в бассейне реки Гобзы много городищ и могильников), так и имеющимися письменными источниками начала XVII века. В документах 1609 года упоминается поселение, названное Ржавским городищем и располагавшееся возле литовской границы, между Велижем и Смоленском. В «Списке русских городов» конца XIV века среди десяти смоленских городов назван город Ржавеск. Ученые полагают, что летописный город Ржавеск и древний город Вержавск – это один и тот же город.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                   

Исследования ученых-лингвистов также свидетельствуют в пользу последней версии. А.И. Cоболевский писал о выпадении согласных в географических названиях (ДебрянскБрянск, ПльсковПсков, ВьржеваРжева). Видимо, то же самое произошло и в случае ВержавскРжавеск. Название же Ржавеск (Ржавец) произошло от топоосновы ржав-, очень употребительной в славянской топонимии. Впрочем, не исключена возможность и балтийского происхождения названия Вержавск.

Названия населенных пунктов Воторовичи, Дедогостичи, Жидчичи, Мирятичи, Погоновичи также подтверждают наличие на Смоленской земле патронимических коллективов, которые назывались одним общим именем, возможно, нередко восходившим к имени общего предка (ср. кривичи). Если в целом для Древней Руси названия на -ичи были редкими, то для территории Смоленского края этот патронимический тип был характерным.

Из посессивных топонимов названы в Уставе топонимы с суффиксом   -j-: Изяславль, Крупль, Мстиславль, Ростиславль, причем подобные названия восходят к княжеской антропонимии. С течением времени этот тип наименований перестает быть активным. Суффикс -j- начинает оттесняться посессивными названиями на -евъ, -овъ, -инъ: Жабачев, Хотошин.

Топографические образования на -скъ, -ьнъ также были характерны для древнерусского периода топонимии, многие из них отразились в Уставе Ростислава Мстиславича, ср.: Вержавск, Смоленск, Пацынь.

О занятиях древних смолян свидетельствуют названия на -ицы: Беницы, Бобровницы, Бортницы, Лодейницы, Солодовницы.

Дославянские географические названия также представлены в топонимии края, однако следы языков балтийских и финно-угорских племен, населявших Смоленский край в далеком прошлом, сохранились главным образом в названиях гидронимического типа (Каспля, Мерея).

В § 4 «Названия сел в Уставе Ростислава Мстиславича» проанализированы наименования сельских населенных пунктов Смоленского края: Дросненское / Дросенское, Ясенское, Моншинское, Немыкарское, Свирковы (Сверковы) Луки. Почти все они связаны с названиями водных источников. Название села Дросненское / Дросенское произошло от названия реки, на которой расположено, название же Дресна (вар. Дресенка, Дросна), видимо, балтийского происхождения. В.Н.Топоров и О.Н. Трубачев приводят соответствия: лтш. Driskne, река, др.-прусск. Dreszyn.

Название Свирковы (Сверковы) Луки – по форме модель Subst. + Adj., где вторая часть Луки – мн. ч. от лука – «изгиб реки, излучина, залив». Топооснова лука часто использовалась в древнерусской топонимии для названия населенных пунктов (Лукомль, Лучин, Луки). Определение Свирковы (Сверковы) произошло, возможно, от «сверкающий, сияющий (о воде)» или заимствовано из финно-угорских языков (ср. syva «глубокий»). Село Ясенское получило название от речки Ясенной, на берегах которой было расположено.

Топоним Немыкарское, возможно, связан с глаголом -мкнуть (замкнуть, примкнуть, отомкнуть) (ср. дрр. промъкнути ся «промчаться, распространиться, разнестись»), поэтому название могло возникнуть по характеру течения реки (населенный пункт был расположен на левом берегу Днепра, где имелась пристань). 

В § 5 «Летописные топонимы Смоленского края» представлены названия населенных пунктов Смоленского края, выявленные в летописных источниках. Это города Василев, Краснъ, Зарой (Заруб), Микулин, Воищина, Велиж. Города Василев и Красн получили свои названия по одноименным городам в древней Киевской земле. Топоним Василев представляет собой посессивное прилагательное с суффиксом принадлежности -евъ. По такой же модели образовано название еще одного древнерусского города – Микулина (от широко употребительного имени Микула и суффикса принадлежности      -ин). Топоним Краснъ является формой краткого прилагательного от древнерусского слова красьный «прекрасный, красивый».

Согласно летописным источникам, в Смоленской земле существовали также города Зарой (по другим источникам Заруб) и Воищина. Название Зарой мотивировано словами зарой, зарои – «водоток», «болото», Заруб связывают с засеками, оборонительными укреплениями из поваленных деревьев (СлРЯ XI–XVII вв.). Название Воищина образовано от основы вои- («воин») и суффикса -щин-, часто встречающегося в восточнославянской топонимии и обозначающего и поселение, и всю местность, принадлежащую владельцу.

Еще один древнерусский летописный город – Велиж – упоминается с конца XIV века, но возник он, по-видимому, значительно раньше, о чем свидетельствуют упоминания о старом городище. Существует несколько версий о происхождении названия города, но все они подтверждают его древность.

Многочисленные названия, возникшие на основе слова волок «пространство земли, водораздел между двумя судоходными реками и путь, по которому перетаскивали суда, грузы», приводятся в «Повести временных лет». Сохранились следы древних волоков и на смоленской земле: д. Волок, д. Волоковая, д. Волоково, д. Переволочье, улица 2-й Верхний Волок

Еще у одного древнего смоленского топонима – Смядынь – прослеживаются связи с топонимами с корнем смед- (происхождение и значение которого трактуется учеными по-разному) как на западе Русского государства, так и на востоке, а также с многочисленными топонимами, имеющими древнерусский топонимический суффикс -ынь.

Глава 3 «Типология факторов развития топонимии» посвящена рассмотрению  топонимического материала с точки зрения влияния на него экстралингвистических факторов. Мотивы номинации в топонимике являются универсальными, поэтому модели образования топонимов повторяются на различных территориях. Однако мотивировка наименования географического объекта своеобразна, так как ее обусловливают конкретные исторические, хозяйственные, социальные, культурные факторы.

В § 1 «Развитие топонимии в национальный период» рассмотрены сложные динамические процессы в номинации населенных пунктов, в грамматике и словообразовании топонимов и микротопонимов. Если в самых ранних древнерусских памятниках фиксировались в основном названия городов, то в более поздних источниках встречаем многочисленные названия сельских населенных пунктов.  Местонахождение объекта нужно было точно указывать, описывать его границы, поэтому типичными были протяженные описательные конструкции, включавшие название объекта, фамилию, имя или прозвище владельца, название водного источника, на котором или вблизи которого находился населенный пункт, например: Да в Холмцу Каменскомъ стану в порозжихъ ж земляхъ написано Никитинское поместье Борисова сына Золина пустошъ Михеевская на речке на Черной грязи (281/1, 42/1738, 119. 1686 г.). Часто для уточнения места назывался не один ориентир, а сразу два или даже три: село Лосево на реке на Малохве да на речках на Каменке да на Шарневке (15175, 71 об. 1685–1690 гг.).

Для топонимии периода XVII–XVIII веков характерно наличие у деревень, сел, пустошей двойных названий – официального и народного или старого и нового: д. Леднево, а Гончарово тож (15171, 567), д. Бородино, Румянцево тож на речке Волчейке (15170, 367 об.), п. Мититихина, что была деревня, а по крестьянскому названью Макарова (113/1, 154, 6.).

С точки зрения словообразования топонимы периода XVI–XVIII веков характеризуются суффиксами -ов, -ев, -ин: п. Терехова (15175, 143), д. Салавьева (15172, 626 об.), д. Вараксина (15174, 237). В памятниках XVIII века много топонимов с суффиксом -к(а): д. Юровка (113/1, 154, 12), д. Поповка (113/1, 155, 10 об.), д. Марфинка (1355/1, 1440, 7 об.).

Топонимы с суффиксом -к(а) чаще всего образовывались или от имен собственных людей (имен, фамилий, прозвищ), или от местных географических терминов (Пустошка, Заполинка, Колотовка, Сажелка и др.).  

Сравнение данных более ранних источников с данными последующих документов позволило проследить динамику топонимической номинации отдельного региона и сделать выводы о закономерностях развития топонимии.

В § 2 «Ландшафтные термины в топонимии и микротопонимии» исследуются топонимы и микротопонимы, возникшие на основе ландшафтных терминов. Так, в смоленском диалекте бытовали и активно используются до настоящего времени следующие слова с общим значением «болото, болотистое место»: алес, амшара, амшарина, аржавение, аржавец, аржавище, аржавка, аржавление,  багно,  богать, болотина, бохот и многие другие.

Такое обилие названий болотистых мест объясняется различными стадиями формирования болот, особенностями их изменений (зарастанием, высыханием и др.), переходом из одного типа в другой.

Большое количество болот и болотистых мест способствовало появлению такого же огромного количества названий, мотивированных указанными словами: сц. Болотово (114/1, 35, 5 об.), д. Бохоново (15170, 227 об.), д. Гатчина (1355/1, 1470, 89), д. Дыхлова (Пр.-р. кн. Б.-Д. м.), рч. Дряжна (15176, 165 об.), д. Коржавино (Пр.-р. кн. Б.-Д. м.), рч. Рясна (114/1, 35, 5 об.).

Часто поверхность болота покрывает бурая пленка, которую в диалектах называют ржа, ржавенье, ржавец, аржа, аржавение. Большое количество топонимов и микротопонимов мотивировано этими словами: д. Ржавец (15171, 581), рч. Ржавка (15171, 101), сц. Аржевицы (1355/1, 54/1487, 48).

Со временем болота могли зарастать, покрываться мхом. Для называния моховых болот, болотистых мест, поросших мхом, привлекались местные географические термины (мох, мошок, мшара, мшарина, амшарка и под.), которые тоже нашли отражение в топонимии: Красный Мох (15171, 332 об.), д. Мшарина (1355/1, 1470, 89), д. Амшарева (1355/1, 1470, 89), д., п. Имховая (15176, 79 об.), п. Подмошица (1355/1, 1440, 54).

В § 3 «Отражение в топонимии названий растений» представлены наиболее значимые для человека и коллектива фитонимы, которые послужили основой при образовании топонимов. При этом мы рассматриваем не только непроизводные, но и производные образования, «ибо актуализация их в языкотворческом акте является не случайной, определенным образом мотивированной, обусловленной социально-психологическими особенностями восприятия мира человеком, уровнем его знаний, нравственной и идеологической ориентацией, характером потребностей и пр. Поэтому во внутренней форме этих производных имен сохранились «следы культурной практики», корни того коллективного бессознательного, которое лежит в основе архетипа языка любой культуры»2.

Определенный интерес с точки зрения раскрытия различных аспектов традиционного знания представляют собственные названия географических объектов (топонимы и микротопонимы), мотивированные словами-названиями деревьев, кустарников, трав, цветов. Как и другие лексические единицы, имена собственные в процессе своего развития претерпевают изменения, однако они «несут в себе особые, специфические стереотипные идеи, смыслы и представления, которые традиционно принято считать особым «русским взглядом на мир», но, что самое важное, многие из них имеют диалектную основу. Обладая этим ценным качеством, региональный ономастикон оказывается более консервативным, нежели региональный лексикон»3.

По частоте использования в топонимах на первом месте стоит слово береза. Названия, образованные от этого слова, многочисленны: рч. Береза (15172, 539), д. Березка (15174, 140), луг Березки (1355/1, 54/1487, 48), п. Березовая (15171, 308), п. Березники (15172, 292 об.), рч. Березовка (15170, 76) и др. Любовь русского человека к березе известна издавна: береза была одним из особо почитаемых деревьев еще у древних славян.

Как культовое дерево воспринимался и дуб. Это слово и его дериваты породили множество топонимов и микротопонимов: п. Дуб (15172, 358 об.), д. Дубки (15171, 320 об.), росч. Дубовка (1355/1, 1440, 33), п. Дубенка (1355/1, 1440, 51), сц. Поддубье (1355/1, 1440, 39 об.), д. и сц. Дубровка (1355/1, 1440, 48 об.), сц. Дубровки (1355/1, 1440, 48 об.), Дубровенка (15171, 198 об.),         п. Дуброва (15172, 157), д. Дубровищи (1355/1, 1440, 89 об.). 

Столь же многочисленны названия, мотивированные словами ольха, осина, ель, сосна, кроме того, нашли отражение также слова вяз, клен, липа, рябина, черемуха, яблоня, ясень, верба, малина, хмель и др.

Помимо общеупотребительных слов, оставивших свои следы в топонимии края, отмечаем ряд слов диалектных, которые активно участвовали в образовании топонимов и особенно микротопонимов.

В современных смоленских говорах широко используются слова брёд «ива, ивняк», бредина, брединина «одно дерево ивы», брединник, бредник «ивняк, ивовый кустарник». Как свидетельствуют письменные источники, имена собственные с диалектным корнем бред- бытовали на территории Смоленского края в XVII–XVIII веках: п. Бредоваха (15171, 460 об., 1355/1, 1440, 15 об.), д. Бредеваха (1355/1, 1440, 26).

Издавна на Смоленщине словом моложа называли молодой лес. Микротопоним с корнем молож- отмечаем в одном из смоленских памятников письменности XVII века: п. Моложеново (15170, 130 об.). Название Моложа носят и сейчас две смоленские деревни и два поселка.

Слово субор (суборь), судя по памятникам письменности XVII века, было довольно обычным на территории края, оно употреблялось не только как апеллятив, но и как имя собственное: урочище Суборь (15171, 229 об.).

Не только названия древесных растений, но и названия сельскохозяйственных культур, трав и цветов могли быть положены в основу топонимов и микротопонимов: п. Васильки (15172, 157), д. Гречишна (15171, 240), д. Капустник (15170, 202), сц. Крапивна (1355/1, 54/1487, 48 об.), п. Муравшина (15170, 301 об.), п. Мята (1355/1, 1440, 12), рч. Осотня (15176, 61), д. Рогозная (15170, 333), п. Ситня (15175, 130 об.),  озерко Тинное (15176, 58),          п. Тростянка (15177, 523), рч. Хвощовка (15174, 3 об.).

В § 4 «Народные верования и их отражение в топонимии» проанализированы топонимы, в которых сохранились следы древних верований нашего народа. Имеются исследования по различным территориям, в которых освещены вопросы отражения языческих и православных представлений в топонимии (Иванов, Топоров, 1976; Мурзаев, 1996; Летова, 1982; Кузнецов, 1991; Березович, 2000; Шилов, 2006 и др.).

Не является исключением и топонимия Смоленского края, в составе которой сохранились топонимы, отразившие и донесшие через века до наших дней свидетельства былых языческих верований народа. Бог Волос (Велес), почитаемый как покровитель домашних животных, оставил память о себе в некоторых названиях населенных пунктов края. Так, неоднократно упоминается в памятниках смоленской деловой письменности XVII–XVIII веков река Велеса (15170, 435; 113/1, 205, 1 об.). Некоторые названия населенных пунктов Смоленской области и сейчас еще прямо или косвенно свидетельствуют об их связи с именем древнего божества Волоса (Велеса): г. Велиж, с. Велисто, д. Волоста, ст. Волоста-Пятница, пос. Волосторечинский и др.

Таким образом, топонимы, отразившие языческие верования, являются драгоценными свидетельствами прошлой духовной жизни нашего народа.

Прослеживаются в топонимии и мотивы номинации, связанные с официальной православной религией (по названиям христианских праздников, церквей, по именам святых).

Исследованию славянской топонимии и ее связям с религиозными представлениями посвящены работы Н.И. Толстого (Толстой, 1994; 1996), Б.А. Рыбакова (Рыбаков, 1974; 1988), Б.А. Успенского (Успенский, 1994), В.В. Иванова и В.Н. Топорова (Иванов, Топоров, 1976) и др. Имеется ряд исследований по топонимии нерусских территорий. Это работы по тюркской топонимии (Мурзаев, 1996), по топонимии Удмуртии (Кириллова, 1992), по карельской топонимии (Мамонтова, 1991), по вепсской топонимии (Муллонен, 1993, 1995).

Часто населенные пункты получали свои названия по именам тех церквей, которые находились поблизости, ср.: д. Михаила Архангела (15172, 583 об.), с. Покровское (там же, с. 30), с. Пятницкое (там же, с. 30), д. Покров (там же, с. 354), сц. Благовещенское (1355/1, 1440, 32.), сц. Рожество (там же, 37), с. Богородицкое (2/104, 10, 58), с. Никольское (там же), с. Рожественское церкви Рождества Христова (2/104,39, 11 об.), церковь Покрова Богородицы, что в означенном селе Покрове (2/104, 41, 31). Большая часть подобных названий была связана с тем, что в период феодальных отношений помещик-владелец в каждом своем селе стремился построить церковь по имени того святого, в честь которого  был сам назван.

В памятниках письменности отмечаем топонимы, которые маркируют связь географического объекта с различными элементами официальной православной религии, например: сц. Тресвяцкое (1355/1, 1440, 60), п. Всех Святых (1355/1, 1440, 9), д. Кресты (1355/1, 1470, 90), д. Купелище (15174, 421).

 Часто названия святых имеют реки: рч. Све(я)чка (15171, 349 об.),       р. Све(я)та (15172, 349 об.). Следовательно, святые места, прежде всего реки, должны обладать рядом признаков: быть чистыми, прозрачными, светлыми, красивыми, ценными с точки зрения их практического использования.

Большинство подобных названий относится к достаточно большим географическим объектам – селам, сельцам, деревням и лишь небольшая часть – это микротопонимы. Вместе с тем есть ряд микротопонимов, несущих на себе отголоски языческих верований. О взаимодействии христианства и язычества на Руси, о двойственности этого процесса написано много, но все исследователи сходятся во мнении, что народная религия отличается целостностью и цельностью. Вот как пишет об этом Н.И. Толстой: «Белорусская или польская крестьянка, почитающая Святого Николая Угодника и в то же самое время производящая различные манипуляции, чтобы уберечься от ведьмы,… не поклоняется двум богам – Богу и Мамоне, а имеет свое определенное отношение и к одному, и к другому миру. Эти отношения, в ее представлении, не противоречивы, они естественно дополняют друг друга»4.

Топонимы и микротопонимы, связанные со словами черт, бес, лихо, лихой «злой, мстительный, лукавый», нередки в памятниках. Больше всего микротопонимов связано со словом черт. Такие названия относятся к объектам, которые трудны для освоения: Чертов поч. (151, 480 об.), луг Чертарыга (1355/1, 54/1487, 50), п. Чортоватка (Чертоватка) (15175, 428 об., 430), оз., сц. Высочерт (15171, 334 об. 1670-1696 гг.).

 «Нечистые», нехорошие места связывались со словами поганый, смердячий. Следующие топонимы и микротопонимы обозначали, по-видимому, также места, труднодоступные или недоступные, «нечистые»: д. Поганки (15171, 240.), д. Паганково (113/1, 154, 7.), Поганцовский руч. (15170, 370.), рч. Смердяча (15175, 246 об.), Смердячее верховье (15170, 403 об.).

Многие топонимы и микротопонимы, рассмотренные в данном параграфе, могут быть представлены в виде оппозиции силы крестной и нечистой силы. Крестное, чистое, святое всегда связывается с чем-то чудесным, прекрасным, привлекательным или полезным. Нечистое, злое, нехристианское подается как неосвоенное, трудное для применения, а также такое, где есть простор для действия нечистой силы.

В § 5 «Топонимы, мотивированные антропонимами» в центре внимания находятся топонимы, появившиеся на основе календарных и некалендарных имен (или возникших от них фамилий).

Антропотопонимы являются в большинстве своем наиболее поздними по времени возникновения в сравнении с другими группами топонимов. В основе топонимов антропонимического происхождения лежат имена, фамилии и прозвища первопоселенцев или владельцев. Бывает достаточно трудно определить, от имени или от фамилии образован антропотопоним. Форманты -ов, -ев, -ин могут выступать суффиксами со значением принадлежности      (д. Афанасьево, д. Акимово, д. Васильево), если антропотопоним  образован от имени (Афанасий, Аким, Василий). Но те же форманты могут быть суффиксами в составе фамилий, в таком случае целая фамилия является топоосновой (Афанасьев, Акимов, Васильев).

Очень много топонимов произошло от некалендарных имен, существовавших когда-то давным-давно на Руси. Древнерусские некалендарные имена могли даваться по внешним признакам (Малый, Долгий), по характеру именуемого ребенка (Молчан, Смирной), по порядку родившегося (Третьяк, Шестак). Давались также имена, якобы отвращающие ребенка от злых духов (Немил, Нелюб). Многочисленны имена, связанные с флорой и фауной (Дуб, Трава, Заяц, Лось, Медведь), с бытовыми предметами (Ложка, Корыто). В памятниках письменности XVII–XVIII веков находим топонимы: д. Абабково (15170, 190 об.), д. Некрашево (15171, 55), д. Брилева (15171, 54 об.). 

Календарные имена, как и некалендарные, также служили основами для топонимов. Календарными имена назывались по той причине, что в далеком прошлом они включались в церковные календари (святцы).

От календарных имен (как и от некалендарных) были образованы фамилии, а также названия населенных пунктов по имени (или фамилии владельца). Топонимы образовывались чаще всего при помощи суффиксов -ов,   -ев, -ин. Известно, что суффиксы -ов, -ев являлись самыми активными топонимическими суффиксами. Столь же активен и суффикс -ин.

В смоленской деловой письменности встречаем множество подобных топонимов: д. Агафоново (15170, 416), д. Алексино (15170, 478), д. Антоново (15171, 342),  д. Григорьева (15171, 106), д. Захарино (15172, 573), д. Максимово (15171, 341 об.), д. Миронова (15171, 166 об.), д. Наумова (15171, 342), д. Остапово (15171, 240), д. Федорово (15171, 249), сц. Яковлево (15171, 240).

Топонимы образовывались не только от полных календарных имен, но и от их разговорных форм, или некалендарных форм календарных имен, ср.: д. Акимково (15171, 568), д. Григорково (15172, 563 об.), д. Гришково (15171, 338),  д. Карпикова (15172, 102), д. Митьково (15171, 127), д. Петрушина (15171, 336), д. Тимошкина (15171, 240), д. Яшково (15171, 343 об.).

Женских календарных имен значительно меньше, чем мужских. Топонимы, образованные от женских имен, не столь многочисленны: д. Акулино (15171, 49 об., 376), д. Аннино (15170, 19 об.), д. Василисина (1355/1, 54/1487, 48), д. Ганково (15171, 439 об.), д. Ульянино (15170, 501).

Имена (фамилии) на -ичи также образовали целый ряд топонимов:       д. Внуковичи (15174, 6 об.), с. Елисеевичи (15174, 607 об.), п. Зубовичи (15174, 341 об.), д. Муховичи (15175, 241 об.), д. Сидоровичи (113/1, 205, 10 об.),       д. Шилковичи (Пам. об. См., 248). Суффикс -ичи – патронимический суффикс, он придает названию значение множественности. Топонимы на -ичи призваны отразить процесс наследования потомками деревни, села, пустоши.

Многие исследователи (В.А. Никонов, С. Роспонд, А.М. Селищев) отмечали, что для восточнославянской топонимии суффикс -ичи является чуждым, не считая отдельных «оазисов». К числу таких «оазисов» можно отнести Смоленский край и некоторые другие западнорусские территории, входившие вместе с белорусскими землями в Польско-Литовское государство.

Отыменные топонимы имели также суффиксы -их(а) (с его помощью образовывались названия объектов по принадлежности женщине), -щин(а) (названия с данным суффиксом обозначали не только пункт, но и всю местность, принадлежащую владельцу): ур. Артемиха (113/1, 205, 6), пожня Москалиха (1355/1, 1440, 44), д. Шариха (15176, 267); д. Ляховщина  (15174, 722), д. Свиридовщина (15172, 81), д. Якубовщина (15170, 369).

В § 6 «Отражение нарицательных названий типов поселений в топонимах»  исследуется процесс онимизации нарицательных названий типов поселений и построек. 

В ряде случаев наблюдается переход апеллятивов в топонимы без каких-либо дополнительных языковых средств: Село, Деревня, Погост, Буда, Починок и др. Это происходит в тех случаях, когда географический объект является единственным в своем роде, исключительным в данной местности.

Однако чаще при переходе имени нарицательного в топоним привлекается ряд дополнительных средств. При образовании топонимов привлекаются префиксы, суффиксы, используется сложение основ: Заселье, Слободища, Новосёлки, Новгородка, Новоселок. Довольно часто в образовании топонимов принимают участие суффиксы со значением уменьшительности, например, в названиях Сельцо, Селибка, Слободка, Городок. Также к исходному апеллятиву может присоединяться прилагательное-определение: Новая Слобода, Новые Дворы, Селище Старое, Филимонова Слобода.

Как способ образования топонимов использовалась модель pluralia tantum (Буды, Селища, Починки), или формализация множественного числа, когда топоним не выражал значения множественного числа, а приобретал  значение топонимичности. В ряде случаев  апеллятив мог превращаться в служебную часть слова, своего рода также топонимический формант: Заборье, Красноселье, Перевесье, Переселье, Новоселки, Новоселье, Черноручье.

Своеобразие топонимии Западного региона России составляют названия, которые отразили особенности землепользования и землевладения в то время, когда Смоленский край (и соседние с ним земли) находился под властью Литвы и Польши. Образованное от слова стена «межа, граница» слово застенок обозначало «участок /земельный, лесной/, расположенный за стенами “границами” отмежеванных владений». Появление слова застенок в смоленском диалекте было связано, очевидно, с влиянием Запада (Польши), а также балтийских языков. Это узколокальное старинное слово нашло отражение и в топонимах, так, в памятниках смоленской деловой письменности находим следующие собственные названия: ур. Застенок (15171, 204 об.),    п. Застенок (15175, 434 об.).

Таким образом, наряду с общерусскими названиями в топонимии региона находят отражение образования, которые можно отнести к узколокальным диалектным наименованиям. Это обусловлено не только чисто лингвистическими причинами, но и сложной исторической судьбой народа, населявшего данную территорию. Анализируемые названия являются отражением определенных хозяйственных, социальных, культурных отношений.

В § 7 «Отражение пространственных отношений в топонимии» анализируются названия населенных пунктов и микрообъектов, определяющие их положение на местности. В XVI–XVIII веках на локализацию объекта чаще указывали маркеры большой – малый (меньший), верхнийнижний, ближнийдальний, левыйправый, новый – старый, передний – задний и др.

Пространственность задается самой природой топонима. Противопоставление верхниз в топонимии является самым распространенным по сравнению с другими аналогичными парами. В памятниках смоленской деловой письменности находим примеры топонимов с противопоставлением верхниз (верхнийнижний): д. Вешки Верхния — д. Вешки Нижния (1355/1, 1470, 89 об.), д. Верхние Луги – д. Нижние Луги (15171, 32 об.).

Самая большая группа топонимов по противопоставлению большоймалый (большийменьший): п. Лунево Большая – п. Лунево Малая (15171, 512), п. Глухово Большое – п. Меньшое Глухово (15172, 378 об.), д. Большое Морево – д. Малое Морево (15171, 124 об.), п. Мишкино Малое – п. Мишкино Большое (15172, 196 об.).

В ряде случаев противопоставления не находим или по причине того, что один из компонентов пары утратился: д. Болдино Большое (15170,        499 об.), д. Большое Залужье (15171, 12 об.), д. Малые Верещевичи (15170, 3), д. Малые Совени (15171, 94 об.).

Топонимы и микротопонимы с оппозицией новыйстарый также представлены в наших памятниках письменности XVII–XVIII веков: д. Новое Резаново (15166, 7) – д. Старое Резаново (15172, 73 об.).

На тот факт, что идея пространства может быть выражена не прямо, а опосредованно, указывали многие исследователи (Печерских, 1974;  Рут, 1992; Березович, 1988). Для выражения идеи близости объекта к дому использовались образы женщины (бабы), козы, кошки, курицы: рч. Бабка (15172, 108), Козье болото (1337/2-ч. 1, 71. 475 об).  п. Курачкино (15170, 233 об.), п. Кошкина (15166, 11 об.). Не исключено, правда, что названия с суффиксом -ин могли образоваться и от прозвищ или фамилий.

На удаленность объектов указывали топонимы и микротопонимы, в основе которых лежат названия диких животных: ур. Змеинец (15171, 175 об.), р. Ужица (15170, 316), д. Лисьи Норы (1355/1, 1470, 90), п. Змеевка (1355/1, 1440, 53), п. Барсуки (1355/1, 54/1487, 48).

Идея удаленного, необжитого места передается с помощью определений дикий, глухой, пустой, чертов и др. Мотив далекого, необжитого, следовательно, страшного, чужого пространства реализуется в ряде топонимов и микротопонимов: сц. Глухое (1355/1, 54/1487,48 об., п. Глухая (1355/1, 1470, 89 об.), п. Чертова (1355/1, 1440, 55 об.), д. Лиходорово (1355/1, 1440, 11 об.), п. Лысая Гора (там же, 45), п. Дикушино (15170, 17 об.).

В главе 4 «Топонимы с точки зрения их происхождения и территориального распространения» прослеживается становление общерусской топонимии и топонимии Западного региона России. На основе анализа фактического материала делаются выводы о том, что формирование топонимии шло как за счет общерусского лексического фонда, так и за счет народно-разговорной лексики (в том числе и диалектной). Топонимия Смоленского края являет собою совершенно особую систему, своеобразие которой было обусловлено историческими судьбами региона, который вместе с белорусскими землями был долгое время в составе Литовского, а затем Польско-Литовского государства. Чрезвычайно сильным в это время был процесс заимствования. Развитие лексической (и топонимической) системы смоленского диалекта шло под влиянием заимствованной лексики. Заимствования не только прочно вошли в лексическую систему говоров, но и образовали многочисленные дериваты. На основе заимствований и их дериватов возникло множество топонимов, способствовавших специфике топонимии региона.

В § 1 «Топонимы, образованные на базе общерусских апеллятивов и их дериватов» исследуются имена собственные географических объектов, возникшие на базе слов общерусского происхождения.

На основе сопоставления апеллятивной лексики исследуемой территории с лексическими данными письменных памятников других территорий, исторических словарей и их картотек удается с большой долей достоверности установить характер распространения слов, проследить их судьбу, обосновать их общерусский или диалектный характер. Общерусские слова в процессе употребления выдвигались на первый план, становились основными  в пределах синонимических рядов. Естественно поэтому, что большое количество топонимов образовалось именно от таких слов. 

Как показывает анализ, в исследуемый период общерусскими являлись, например, следующие слова: болото, бор, брод, гора, грива, дол, долина, дубрава, курган, лес, лог, луг, лужок, лука, нива, овраг, озеро, орешник, пашня, поле, пруд, пуща,  река, речка, роща, сосняк, устье, холм. Все они могли стать основой для образования топонимов.

В XVII–XVIII веках пополнение словарного состава общенародного языка происходило и за счет диалектной лексики. Некоторые слова, бывшие в исследуемую эпоху диалектными, позже нейтрализовались и вошли в общерусский лексический фонд: верховье «начало, исток реки», водоток «ручей, наполняемый весной в половодье», залив «водное пространство, вдавшееся в сушу», колено «изгиб чего-либо; часть чего-либо от одного изгиба до другого (городской стены, межи, реки и т.п.)», колодец «прямоугольная яма для воды, защищенная срубом», мшара «моховое болото» и многие другие.

Наряду с процессом пополнения лексики наблюдался и процесс перемещения слов из общенародного фонда в диалекты. Так, стали диалектными в XIX–XX веках слова, которые в исследуемый период были общерусскими: вир «водоворот, омут, глубокое место в реке», враг «овраг», заполье «участок (пахотный или сенокосный), расположенный за полем», заток «часть реки или озера, вдавшаяся в сушу», копань «яма для скопления дождевой воды», парасник поросняг) «мелкий молодой лес», поточина «поток воды, ручей», сажалка «устройство для сохранения живой рыбы» и другие.

Таким образом, от достаточно большого количества слов, общерусских в исследуемую эпоху, а также от слов, бывших в XVI–XVIII веках общерусскими, а затем перешедшими в состав диалектов, образовались топонимы и микротопонимы. С другой стороны, многие слова, бывшие в XVI–XVIII веках диалектными, позже расширили территорию бытования и перешли в разряд общерусских. Подобные слова также послужили базой для образования  собственных географических названий: д. Виры (15172, 35), п. Копани (1355/1, 54/1487, 49), д. Сажелка (1355/1, 1470, 89 об.). 

В § 2 «Топонимы, образованные на базе диалектных апеллятивов» рассматриваются имена собственные, базой для образования которых стали диалектные слова.

Определяя диалектную лексику, мы исходим из следующих критериев: локальный характер слова подтверждает его отсутствие в исторических словарях и толковых словарях современного русского литературного языка; фиксация слова в памятниках письменности только некоторых областей и, напротив, отсутствие его в письменных памятниках центральных областей; совпадение ареалов рассматриваемого слова в локализованных документах старорусского периода с современными диалектами.

Общность смоленского и севернорусского диалектов достаточно ярко проявилась в сельскохозяйственной лексике, что было обусловлено одинаковой системой землепользования. Многие термины подсечно-огневого земледелия (выгорь, дор, запашь, росчисть) стали основой для топонимов и микротопонимов: д. Выгори (1355/1, 1470, 89 об.), п. Дор (10828, 941 об.), п. Запоши (1355/1, 54/1487, 48 об.) и др.

Южновеликорусские черты смоленского диалекта, по мнению ряда исследователей, вторичны. Хотя взаимодействие южновеликорусских говоров со смоленскими в различные периоды по тем или иным причинам прерывалось, все же отмечаем проникновение целого ряда слов, от которых образовались топонимы и микротопонимы (верх, колодезь, корь, отвершек, сеножать и др.): п. Колодезь (15172, 157), п. Корек (15170, 249 об.).

Многочисленны также общие лексемы в смоленском диалекте и в белорусском языке, обусловленные историческими, социально-экономическими и общественно-политическими условиями, в которых оказывались Смоленский край и белорусские земли в определенные исторические периоды (подберезье, подлужье, полонь, узвалье): ур. Подберезье (15177, 708), сц. Узвалье (1355/1, 54/1487, 50).

В § 3 «Топонимы, образованные на базе заимствованной лексики» уделено внимание тем именам собственным, которые возникли благодаря заимствованным словам.

В период формирования национального русского языка большое значение имели заимствования, за счет которых пополнялся словарный состав не только диалектов, но и общенародного языка (через диалекты). Чрезвычайно актуальной была проблема заимствованной лексики для западных и юго-западных регионов Русского государства, к которым относился и Смоленский край. Особенно интенсивным процесс заимствования смоленским диалектом иноязычных слов был в тот период, когда смоленские земли входили в состав Польско-Литовского государства. Многие заимствованные слова способствовали появлению на их основе топонимов: луг Облонь (15171, 272), ур. Застенок (15171, 204 об.), п. Застенок (15175,  44 об.) и др. Отдельные из них сохранились до настоящего времени: д. Блонная, д. Застенки, д. Румо, д. и пос. Морги.

Заимствованная лексика (прежде всего германизмы) приходила в смоленский диалект (а также в белорусский язык и его говоры) в основном благодаря польскому посредничеству. Фиксация рассмотренных слов в старопольских источниках дает основание полагать, что они проникли в смоленский диалект не прямо из немецкого языка, а через посредство польского.

В § 4 «Топонимы, образованные на базе смоленских региональных апеллятивов»  исследованы  слова  узкого  ареала,  бытовавшие в  XVI–XVIII веках только в смоленском диалекте: журавник «моховое болото, на котором растет клюква», задорица «местность за дором (расчищенным от леса участком)», замошица «место за моховым болотом», моложа «мелкий молодой лес», подсосонное, подсосонье, «место возле соснового бора», подъелица «место возле елового леса», сосновец,  «сосновый лес», чернейка «место на торфяном болоте, расчищенное для сенокоса». Весьма интересная история у слова журавник, которое вошло в смоленский диалект еще в старорусский период из польского языка, а затем, уже на смоленской почве, от этого заимствования образовался дериват журавник с указанным нами значением. Контекст из памятника XVII века (От коктя в мох журавник от того мху лесомъ чернымъ пашенным) не позволяет с достаточной точностью определить, что перед нами – апеллятив или микротопоним. Скорее всего, здесь отразилась переходная стадия, когда слово, будучи апеллятивом, постепенно начинает употребляться в топонимической функции, причем сначала в функции микротопонима.

Нередки случаи, когда нарицательное диалектное слово ушло из употребления, но следы его сохранились в именах собственных: п. Березоватка (15171, 812), п. Дубосеки (15180, 545 об.–546), луг Дубосечи (2/104, 300, 2),   п. Подъелица (15177, 706 об.), бол. Суковище (СМИМ 9900, 2), луг Колодовец (15177, 705 об.), р. Чернейка (15177, 710). Причины ухода слов из диалекта могут быть самые разные: и лингвистические, и экстралингвистические. В ряде случаев диалектные слова уходили по причине их неактуальности в изменившихся условиях (исчезает реалия – исчезает слово) или заменялись общерусскими словами. 

В § 5 «Диалектные фонетические особенности в топонимах Смоленского края» подробно рассмотрены топонимы с точки зрения отражения в них некоторых своеобразных фонетических особенностей.

Русские говоры западной части южновеликорусского наречия во многом близки белорусским говорам северо-восточной группы. По ряду особенностей северо-восточный диалект белорусского языка близок смоленскому диалекту. Это является подтверждением того, что в далеком прошлом северо-восточный (полоцко-витебский) диалект белорусского языка и смоленские говоры образовывали единое целое.

Яркой чертой смоленского диалекта, сближающей его с белорусским языком, является произношение долгого твердого звука [ш] на месте мягкого долгого щ и ч: д. Замощье (15172, 590 об.) – п. Замошье (15171, 304), п. Му-равшина (15170, 301 об.), руч. Медунишный (2/104, 40. 18), руч. Мельнишной (там же).

Изменение звука в в у слоговое (ослабленное по сравнению со звуком у исконным) было типично для говоров южновеликорусского наречия, это нашло отражение также в топонимах Смоленского края: д. Внуковичи (15174, 6 об.) – д. Унуковичи (15172, 68), д. Уздуминова (15174, 38 об.), д. Уражки (15177, 585 об.) (ср. Вражки), п. Узгорьева (1440, 21) (ср. д. Узгорки).

Типичные белорусские формы имен (Ганна, Василь, Настасся) сохранились в таких, например, топонимах: д. Ганково (15171, 439 об.), д. Василево (15170, 405), п. Настасино (15171, 308). Белорусскую черту – произношение х вместо к – находим в следующих топонимах: п. Хрестово (15175,      143 об.), п. Хрестовка (15175, 361) (ср. п. Крестоватка – 15175, 389 об.).

В южновеликорусском наречии при оглушении согласного г произносится глухой фрикативный  заднеязычный согласный х: друх, врах. Повсеместным считается распространение на Смоленщине фрикативного звука г, переходящего в х: д. Дехтярка (1470, 89 об.). С другой стороны, в написании некоторых топонимов отразилось произношение звука г взрывного (что было характерно  в далеком прошлом для севернорусских говоров): д. Мурыкино (15172, 576 об.) (ср. д. Мурыгино), в р. Кжать, от рч. Кжати (2/104, 38, 1) (ср. г. Гжатск, р. Гжать).

Представленный топонимический материал позволяет сделать выводы о своеобразии смоленского диалекта, обусловленном общностью развития соседних с ним русских и белорусских говоров и белорусского литературного языка, причем это своеобразие проявилось не только на уровне лексики, но и на уровне фонетики.

Глава 5 «Переименования в топонимике» представляет описание и анализ процесса переименований населенных пунктов и других географических объектов. Если в XVI–XVIII веках переименования были единичными, то в XX веке процесс переименований становится более интенсивным, при этом на смену топонимическому принципу пришел идеологический. Сформировавшаяся топонимическая система представляет собой особый культурно-исторический феномен данного этноса и языка, а непродуманные переименования способны привести к утрате культурной информации.

В § 1 «Переименования в древнерусскую и старорусскую эпохи» проанализирован процесс смены названий географических объектов в период до XX века.

Сведения о переименованиях населенных пунктов находим уже в документах XVII–XVIII веков. Так, в памятниках смоленской деловой письменности указанного периода нередко встречаем два (иногда три) названия пустоши, деревни или села, которые сосуществуют какое-то время, до тех пор пока один из вариантов по тем или иным причинам не станет доминирующим и в конце концов единственным. Как правило, новое название бралось из той же лексической группы, в ряде случаев имело ту же семантическую и словообразовательную структуру, те же словообразовательные элементы, что и старое название, ср.: п. Захарино, Озарово тож (15171), д. Яковлево, Стогово тож (см. ст., вып. 3, ч. 2). Замена таких названий одного другим не нарушала топонимическую систему.

Начиная с XVII века идет процесс искусственной номинации, когда правом наречения мог пользоваться один человек, наделенный определенными социальными полномочиями. Так, в период помещичьего землевладения каждый помещик стремился построить в том селе, где он жил, церковь в честь святого, именем которого был назван. Село получало новое имя по церкви, и какое-то время два названия сосуществовали, нередко они сливались в одно имя (сложное или составное): п. Николотарховская, п. Никололуговская (15171, 307 об.). Подобные названия сохранились до настоящего времени: с. Николо-Берновичи,с. Николо-Немощеное, с. Николо-Погорелое, с. Николо-Ядревичи, с. Николо-Яровня, д. Петрово-Залужье.

В § 2 «Переименования в XX веке» исследуется совершенно новый этап в переименовании населенных пунктов, который начался после 1917 года. Однако господствующим стал не топонимический принцип, а идеологический. Революционная идеология способствовала появлению названий, связанных прежде всего с советской тематикой.

Процессу переименования подвергались названия, которые не соответствовали  установкам правящей партии. Стали исчезать с карты страны названия, имеющие в своем составе слова император, князь, царь, а также названия, образованные от фамилии Романов (императорская фамилия), от личных имен членов императорской семьи: Романов-на-Мурмане (сейчас Мурманск), Екатеринбург (в 1924–1991 годах – Свердловск), Екатеринодар (сейчас Краснодар).

Также переименовывались населенные пункты, имеющие названия по церквям, по церковным праздникам, по именам святых, ср.: Богословск (сейчас Карпинск), Воскресенск (сейчас Истра), Богородск (сейчас Ногинск), Покровка (сейчас Приамурский), Покровск (сейчас Энгельс) и др.

Не обошли подобные переименования города, деревни и села Смоленской области. Это были десятки (а может быть, сотни) географических объектов, которые изменили свои исконные  названия.

Топонимы, отразившие связь с явлениями религиозного характера, были заменены новыми: с. Воскресенск после 1935 года стало с. Андреевским,  д. Покров в 1962 году стала называться д. Восток, д. Кресты после 1962 года превратилась в д. Лесную.

Новые названия имели идеологизированный характер, т.е. мотивировались словами борец, борьба, знамя, комиссар, коммуна, красный, майоктябрь, новый, правда, пролетарий, ударный: пос. Борец, д. и пос. Борьба,     д. Знаменка, пос. Знаменское, д. Комиссаровка, д. Ленинская Коммуна и др.

В ряде случаев переименования и вовсе нельзя назвать оправданными. В Новодугинском районе Смоленской области до 1962 года существовала деревня под названием Ледище, которую переименовали в д. Роща. Следует помнить, что часто названия населенных пунктов отражали особенности местности, рельефа, занятий жителей и т.д. Давным-давно пашни распахивались на местах, расчищенных от леса, эти расчищенные места назывались ляда (лядо). Слово лядище (ледище), ставшее затем основой топонима Ледище, обозначало место, где когда-то было лядо. Новоявленные номинаторы, не учитывая сведений, связанных со словом лядо, не задумываясь, переименовали населенный пункт, нарушая тем самым историческую связь времен.

В § 3 «Переименования в сфере городских объектов» представлен процесс изменения названий в городах начиная с 1917 года.

Улицы буквально всех городов подверглись переименованиям. В городской топонимии (урбанонимии) искусственная номинация отразилась в названиях улиц, переулков, площадей. Многие улицы, связанные с религиозными понятиями, были переименованы. Так, в Смоленске с 1917 по 1991 год были переименованы улицы, названия которых отражали религиозную тематику: ул. Большая Благовещенская стала ул. Большой Советской, ул. Ильинская – ул. Октябрьской революции, ул. Нижняя Ильинская – ул. Реввоенсовета, ул. Никольская – ул. Тухачевского. Не украсили город такие названия улиц, как ул. КИМ, ул. Коммунальная, пер. Верхнемопровский, ул. Мопра и  4-й Мопровский пер., ул. Верхнепрофинтерновская.

Таким образом, переименования происходили всегда, но только в XX веке они стали столь многочисленными, что в ряде случаев приобрели характер «блочного» административного именования и переименования. Однако очень часто новые названия не вписывались в сложившуюся топонимическую систему, не отвечали нормам номинации, не соотносились с культурно-историческим фоном или даже противоречили ему.

Известно, что одной из основных функций топонима является ориентирующая функция. Новые же мемориальные названия не отвечают этой функции, более того, они создают своеобразный топонимический «погост», не способствующий ориентации в пространстве, а напротив, мешающий ей.

Движение за возвращение исконных названий приобрело в последнее время большой размах. Процесс возвращения исконных названий улиц начался в Москве. Так, в 1995 году правительством Москвы было принято известное постановление «О возвращении исторических наименований, присвоении новых наименований и переименовании московских улиц». В соответствии с этим постановлением 150 улицам Москвы вернули их исконные наименования.

Не остался в стороне и Смоленск, но здесь пошли другим путем. В 1990 году было возвращено название улице, которая издавна носила имя М.К. Тенишевой. В советское время улица получила имя Крупской. Но интересно то, что, возвращая улице имя княгини Тенишевой, не всю целиком улицу Крупской переименовали в улицу Тенишевой, а только половину, а вторая половина улицы сохранила имя Крупской.

В Заключении формулируются выводы по работе, подводятся общие итоги исследования развития и формирования топонимической системы как в общерусском масштабе, так и в региональном ее состоянии, определяются перспективы дальнейшего исследования.

Полное комплексное исследование проблем становления региональной топонимической системы Западного региона России на фоне развития общерусской топонимии позволило представить во всей сложности процесс формирования топонимической лексики на протяжении многовековой истории ее существования   и функционирования не в виде статичных срезов, а в динамике от древнейшего периода до настоящего времени. 

Период конца XX – начала XXI века характеризуется возросшим интересом к вопросам взаимодействия языка и культуры, к проблемам лингвокультурологии и этнолингвистики, социолингвистики, а также ономастики.

По мнению специалистов, «проприальная лексика относится к национальной культуре каждого народа» (А.В. Суперанская), следовательно, русская ономастика может рассматриваться как кладезь национально-культурного своеобразия русского народа, его культуры и языка.

Ономастика, выступая в качестве своеобразного феномена культуры, способна запечатлевать и отражать не только отдельные явные, зримые черты, но и всю систему ценностей представителей той или иной культуры.

Как известно, в ономастических (в том числе и в топонимических) единицах содержится «богатейшая информация о системе ценностей того или иного народа, раскрывающая особенности видения мира и являющаяся своеобразным ориентиром в его освоении» (Т.И. Вендина).

Топонимическая лексика способна не только отражать хозяйственные, социально-исторические или другие особенности жизни и быта народа, но и опосредованно преломлять объективную реальность в ценностном видении человека. Имена собственные географических объектов  составляют важнейшую неотъемлемую часть мировидения народа, его менталитета.  В таком случае изучение топонимов и микротопонимов способствует решению многих проблем, связанных с ментальностью русского народа.

В настоящее время почти все топонимисты признают, что все географические названия образуют систему.  Но при этом в качестве объединяющих факторов называют самые разные. Считаем, что прежде всего наличие парадигматических и синтагматических связей между топонимами – яркое и неоспоримое доказательство их системной организации.

Формирование топонимического пространства определенного региона обусловлено различными факторами и лингвистического, и экстралингвистического содержания. Региональная топонимическая система – это важный объект исследования, совмещающий разновременные лексические напластования в своеобразном преломлении и отражающий различные периоды материальной и духовной культуры.

Мотивы номинации в топонимике являются универсальными, поэтому модели образования топонимов повторяются на различных территориях. Однако мотивировка наименования географического объекта своеобразна, так как ее обусловливают конкретные исторические, хозяйственные, социальные, культурные факторы.

Топонимическая система Западного региона России, сложившаяся в определенных исторических условиях, характеризуется рядом особенностей с точки зрения происхождения (подавляющее большинство названий создано на основе исконно русских слов – общерусских и диалектных), с точки зрения семантической (преобладание отыменных, отфамильных и отпрозвищных названий), с точки зрения словообразовательной (преимущественно встречаются названия с суффиксами -ов, -ев, -ин, -к-, -ск-, -овск-, -ичи).

Комплексный историко-лингвистический анализ топонимической системы древнерусского периода позволил сделать следующие выводы. Корпус названий в это время формировался, главным образом, под воздействием географической среды. Древние названия отражали особенности мировоззрения человека (круг понятий ограничивался объектами природы, этническим составом, факторами материальной, социальной и духовной культуры).

Все топонимы дравнерусского периода могут быть разделены на топографические и посессивные. Топографические топонимы связаны с обозначением населенных пунктов по характеру местности (рельефа, обилия водоемов, наличия или отсутствия каких-либо других природных ориентиров): Броды, Зареческ, Переволока и др. Посессивные названия древнерусской эпохи  были призваны указать на одного человека (чаще всего – князя: Володимер, Ростиславль) или коллектив (Воторовичи, Мирятичи).

Ряд древнерусских названий отражает занятия, вид промысловой деятельности жителей: Лодейницы, Бобровницы, Бортницы.

Сопоставление принципов и способов номинации в общей древнерусской топонимии и в топонимии Смоленского края свидетельствует о сходстве географических имен территории Древней Руси.

Словообразовательный и формантный аспекты анализа топонимов позволили выявить типичные модели и набор словообразовательных средств.

Среди вторичных топографических названий большое место занимают названия с формантом -ск-: Бужск, Вержавск, Дебрянск и др.

Посессивы на -j- – это наиболее древние архетипы, характерные для названий славянских городов. Названия на -ев, -ов, -ин были не только посессивными, но и топографическими. По-видимому, эта функция данных формантов была более ранней, так как в наиболее древних названиях славянских городов, образованных от личных имен, предпочитался формант -j-: Берестово, Витичев, Клещино, Псков (ср. Владимир, Переяславль). ).

Форманты эти, особенно -ов, -ев, -ин, были весьма экспансивными уже в эпоху раннего средневековья. Экспансивность посессивного -ев в новых исторических условиях, т.е. после принятия Русью христианства, доказывается на примере топонима Василев, образованного от христианского имени. В славянском мире отсутствуют посессивные топонимы на -j-, образованные от основ христианских имен. В феодальную эпоху образования на -ов, -ев, -ин становятся самыми представительными и даже стереотипными для русской топонимики: Борисов-Глебов, Васильев, Дмитров, Михайлов.

Топонимы на -ичи были непродуктивны на восточнославянской территории за исключением некоторых западнорусских территорий, в том числе и территории Смоленского края, в котором продуктивность типа на      -ичи объяснялась, по-видимому, тем, что эта восточнославянская пограничная область соседствовала с белорусскими и польскими землями. Ср. древнерусские топонимы Смоленского края на -ичи: Воторовичи, Дедогостичи, Жидчичи, Мирятичи, Погоновичи.

Встречаются в древнерусских письменных источниках и иноязычные названия (балтийские и финно-угорские), но их немного: Герцике, Кукенойс, Ладога, Нерехта. Есть иноязычные названия, ассимилированные в различной степени, и на территории Смоленского края: Мирятичи (Мирея), Каспля.

Топонимы Западного региона России периода развития национального русского языка имели много общего с именами собственными географических объектов соседних территорий (прежде всего Белоруссии, Польши), что обусловлено общей судьбой в определенные периоды их сосуществования.

Для любого языкового коллектива характерны те или иные мотивы номинации, важнейшими среди которых являются факторы окружающей среды, социальной жизни, материальной и духовной культуры.

Фактор окружающей среды выступает одним из основных признаков при назывании объекта. Фактор материальной культуры находит отражение в названиях типов поселений, жилищ, построек. Духовная культура народа выражается в топонимах и микротопонимах, мотивированных словами, относящимися к сфере языческих и христианских верований.

В тот период, когда развитие определялось исторической, социальной, языковой и культурной общностью, в топонимах возникли одинаковые черты, характерные для различных территорий Русского государства. Специфические черты сложились под влиянием местных исторических условий экстралингвистического и лингвистического характера и проявились в топонимах, отразивших своеобразие, например, землевладения (стена, застенок).

Народные географические термины часто становятся основой для топонимов. В этом случае, зная значение исходного апеллятива, можно облегчить процесс этимологизации собственных географических названий.

В XVI–XVIII веках целый ряд слов имел узкий ареал, т.е. многие слова были известны только в смоленских говорах: журавник, задорица, замошица, клюковник, моложа, подберезье, подберезки, подмошица, подсосонное, подсосонье, подъелица, сосновец, чернейка. Все эти слова выявлены в памятниках письменности и как топонимы и микротопонимы.

Процесс выбора имени собственного для географического объекта не бывает случайным, произвольным, он обусловлен многими причинами, духом и потребностями времени, поэтому любое переименование вносит диссонанс в топонимическую систему, нарушает ее, тем более если переименование вызвано не лингвистическими, а экстралингвистическими причинами.

Однако в XX веке господствующим стал не топонимический принцип, а идеологический. Революционная идеология способствовала появлению названий, связанных, прежде всего, с советской тематикой.

Переименованиям подвергались названия, не соответствовавшие  установкам правящей партии. Переименовались и населенные пункты, имевшие названия по церквям, церковным и религиозным праздникам, именам святых.

Часто новые названия имели идеологизированный характер, т.е. мотивировались словами борец, борьба, заря, знамя, коммуна, красный и др.

Городская топонимия также подверглась искусственной номинации, которая отразилась в названиях улиц, переулков, проспектов, площадей. Все улицы, связанные с религиозными понятиями, были переименованы.

Топонимическая система должна отличаться стабильностью, постоянством, топонимы должны отвечать своим основным функциям. Любые переименования являются нарушениями устойчивости системы.

Процесс номинации географических объектов – это процесс, в котором отражено стремление людей сохранить память о прошлом, о наиболее значимом и важном. При этом процесс онимизации вовсе не означает замену апеллятивной функции топонимической. Эта замена обязательно сопровождается историческими, экономическими, социальными, культурными сдвигами, а также изменениями в семантике и лексике.

Топонимическая система, связанная с факторами материальной, социальной, духовной культуры, заключает в себе тот огромный опыт народа, нации, который накапливался веками и тысячелетиями и который нынешние поколения должны изучать и бережно хранить.

Перспективы диссертационного исследования. Полученный топонимический материал по Западному региону России можно сопоставить с топонимиконами других славянских территорий. Важной представляется разработка теории и практики вопросов о взаимодействии топонимии с иными сферами языка и культуры, об изучении общерусской и региональной топонимики в концептуальном аспекте, о связи топонимической и языковой картины мира, об исследовании топонимической (и шире – ономастической) лексики в плане реконструкции и изучения лексики славянских языков. Ценность представляет и то, что результаты диссертации могут быть использованы для создания Красной книги топонимов Западного региона России.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

I. Книги

1. Становление русской топонимической системы: проблемы историко-лингвистического исследования. Ч. 1: Начальный этап формирования русской топонимии: монография. Смоленск: Изд-во СмолГУ, 2009. 160 с.

2. Становление русской топонимической системы: проблемы историко-лингвистического исследования. Ч. 2: Топонимия периода русского национального языка: монография. Смоленск: Изд-во СмолГУ, 2010. 194 с.

II. Статьи в изданиях, рекомендованных ВАК

3. Языческие верования и их отражение в топонимии Смоленского  края // Вестник МГОУ. Серия «Русская филология». 2008. № 3. С. 39–44.

4. Свое – чужое в топонимии Смоленщины // Русская речь. 2008. № 6. С. 106–109.

5. О развитии ономастической терминологии // Филологические науки. 2009. № 2. С. 72–80.

6. Смядынь: загадка названия // Русский язык в школе. 2009. № 4.        С. 98–100.

7. Топонимия и культура речи // Русская словесность. 2009. № 2.         С.   67–70.

8. Диалектная региональная лексика по данным исторической микротопонимии // Русский язык в школе. 2010. № 3. С. 64–66.

9. Динамика топонимов и микротопонимов (на примере топонимии Смоленского края) // Вестник МГОУ. Серия «Русская филология». 2010. № 1. С. 7–10.

10. О формировании топонимической терминологии // Вестник Поморского университета. Серия «Гуманитарные и социальные науки». 2011. № 7. С. 164-169.

11. Календарные имена в составе топонимов // Преподаватель XXI век. 2011. № 3. С. 313-320.

12. О топонимической системе // Известия Смоленского государственного университета. 2011. № 3. С. 54-63.

III. Статьи и тезисы

13. К вопросу о топонимах // Шестая конференция по ономастике Поволжья (26–28 сентября 1989 г.): тезисы докладов и сообщений. Волгоград: ВГПИ им. А.А. Серафимовича, 1989. С. 95–96.

14. Русско-белорусско-польские языковые контакты XVII–XVIII вв. и их отражение в формировании географической лексики Смоленского края // Беларуска-руска-польскае супастаўляльнае мовазнаўства: матэрыялы Першай усесаюзнай навуковай канферэнцыi (17–19 лiпеня 1990 г.). Вiцебск: Вiцебскi педагагiчны iнстытут iмя С.М. Кiрава, 1990. С. 98–101.

15. Географические названия – исторические памятники (о топонимах Смоленского края) // Шоста республiканьска ономастична конференцiя (4–6 грудня 1990 року): тези доровiдей i повiдомлень. I ч. Теоретична та iсторiчна ономастика. Одеса: Одеський державний унiверситет iм. I.I. Мечникова, 1990. С. 37–38.

16. Диалектизмы в составе топонимов // Актуальные проблемы филологии в вузе и школе: материалы 4-ой Тверской межвузовской конференции молодых ученых-филологов и школьных учителей (13–14 апреля 1990 г.). Тверь: ТГУ, 1991. С. 29–31.

17. К проблемам номинации в языке географической науки XVII– XVIII вв. // Проблемы истории индоевропейских языков: тезисы докладов и сообщений Всесоюзной конференции, посвященной возвращению городу названия Тверь (май 1991 г.). Тверь: ТГУ, 1991. С. 53–55.

18. Республиканское координационное совещание по исторической лексикологии русского языка и русской исторической лексикографии // Филологические науки. 1991. № 3. С. 126–127. (В соавторстве с И.А. Королевой).

19. Республиканское координационное совещание по исторической лексикологии русского языка и русской исторической лексикографии // Русский язык в школе. 1991. № 4. С. 109–111. (В соавторстве с И.А. Королевой).

20. Антропонимы и топонимы в региональном историческом словаре // Координационное совещание  по проблемам изучения сибирских говоров кафедр русского языка  вузов Сибири, Урала и Дальнего Востока: тезисы докладов (2–4 октября 1991 г.). Красноярск, 1991. С. 149–150. (В соавторстве с Е.Н. Борисовой).

21. Деловая письменность Смоленского края XVI–XVII вв.: материалы к практическим занятиям по истории русского языка. Смоленск: СГПИ, 1991. 71 с. (В соавторстве с Е.Н. Борисовой и И.А. Королевой). 24 с.

22. Деловая письменность Смоленского края XVIII в.: материалы к практическим занятиям по истории русского языка. Смоленск: СГПИ. 1991. 79 с. (В соавторстве с Е.Н. Борисовой Е.Н. и И.А. Королевой).  27 с.

23. Микротопонимы в деловой письменности Смоленского края // Ономастика Поволжья: материалы Шестой конференции  по ономастике Поволжья. М., 1992. С. 172–180.

24. Названия деревень как памятники истории и культуры // Слово в синхронии и диахронии: лексико-семантический аспект: сборник научных трудов. Тверь: ТГУ, 1993. С. 159–164.

25. Смоленск. Краткая энциклопедия (Статьи: Гнездово, Кловка, Рачевка, Смядынь). Смоленск: Траст-Имаком, 1994. (Авторский коллектив). 4 с.

26. Из истории названий смоленских деревень // Разноуровневые характеристики лексических единиц: материалы межвузовской научно-практической конференции (21–22 марта 1995 г.). Смоленск: СГПИ, 1995.   С. 35–36.

27. Общерусское и западнорусское  в географической лексике (на материале смоленской деловой письменности XVI–XVIII вв.) // Актуальные вопросы лексикологии в историческом и синхронном освещении: межвузовский сборник научных трудов. Смоленск: СГПИ, 1995. С. 83–88. 

28. Форма и лексическая содержательность «выписей» // Третьи Поливановские чтения. Актуальные вопросы языкознания в историческом и современном освещении. Смоленск: СГПИ, 1996. С. 56–60.

29. Топонимия Смоленского края  по памятникам письменности XVI–XVIII вв. // Смоленщина на связи времен исторических. Смоленск: СГПИ, 1995. С. 37–39.

30. О лексическом и стилистическом своеобразии деловых текстов конца XVII–начала XVIII вв. // Материалы Международного научного семинара, посвященного памяти О.В. Озаровского. Могилев: МГПИ, 1996.  С. 23–24.

31. Роль экономических сведений в исследовании топонимии // Актуальные проблемы филологии в вузе и школе: материалы 10-ой Тверской межвузовской конференции ученых-филологов и школьных учителей (12–13 апреля 1996 г.). Тверь: ТГУ, 1996. С. 25–26.

32. Отражение русизмов и старославянизмов в топонимии Смоленского края // Актуальные проблемы изучения русских народных говоров: материалы межвузовской научной конференции. (29–31 октября 1996 г.). Арзамас: АГПИ им. А.П. Гайдара, 1996. С. 46–48.

33. Смоленский памятник XVII века «Мера лесов…» как лексикологический источник // Русские народные говоры: История и современное состояние: тезисы докладов межвузовской научной конференции (26–28 ноября 1997 года). Новгород, 1997. С. 42–43.

34. Отражение названий водных источников в топонимии Смоленского края // Смоленский ареал славянской письменности и культуры: материалы докладов научных конференций, посвященных Дням славянской письменности и культуры. Смоленск: СГПИ, 1997. С. 20–24.

35. Межевые книги XVIII века как лексикологический источник // Проблемы региональной лингвистики: межвузовский тематический сборник научных трудов. Красноярск, 1998. С. 117–119.

36. Роль семантики географических названий и формальных показателей в определении возраста топонима // Ономастика Поволжья: тезисы докладов VIII международной конференции. Волгоград (8–11 сентября 1998 г.). Волгоград, 1998. С. 19–20.

37. Словообразовательные варианты названий в памятниках смоленской деловой письменности XVI–XVIII вв. // Валентностная грамматика в структурном и коммуникативном аспектах и ее выразительные возможности в языке и речи: тезисы докладов научной конференции (14–15 октября      1998 г.). Могилев, 1998. С. 47–48.

38. Агульнае у назвах населеных пунктау беларуска-расийска-украинскага сумежжа // Культура белорусского пограничья: тематический сборник научных работ. Кн. 5. Мозырь–Брест, 1999. С. 34–36.

39. Этнонимы в топонимии Смоленского края // Актуальные вопросы исторической лексикологии и лексикографии: межвузовский сборник научных трудов. Смоленск: СГПУ, 2000. С. 136–140.

40. Апеллятивы с диалектными основами в топонимии Смоленского края // Пятые Поливановские чтения: сборник научных статей по материалам докладов и сообщений. Ч.2. Смоленск, 16-18 мая 2000 г. Смоленск: СГПУ, 2000. С. 190–194.

41. Микротопонимы-обозначения болот в смоленской письменности // Письменность и культура Смоленщины. История и современность. Смоленск: СГПУ, 2000. С. 111–115.

42. Живые связи народов в топонимах // Минск – Смоленск – Москва: Этнография славянских народов: материалы международной научно-практической  конференции, состоявшейся 21–23 сентября 1999 г. Смоленск: СГПУ, 2000. С. 359–364.

43. Пробные статьи для Исторического словаря синонимов русского языка // Е.Д. Поливанов и его идеи в современном освещении: сборник научных статей. Смоленск: СГПУ, 2001. С. 200–205.

44. Прошлое и настоящее в топонимах (неофициальные названия городских районов) // Разноуровневые характеристики лексических единиц.    Ч. 2. Смоленск: СГПУ, 2001. С. 164–170.

45. Региональный исторический словарь второй половины XVI–    XVIII вв. (по памятникам письменности Смоленского края). Смоленск, 2000. 368 с. (В соавторстве с Е.Н. Борисовой и И.А. Королевой). 120 с.

46. Связь смоленских топонимов с названиями явлений религиозного характера // Идеи христианской культуры в истории славянской письменности: материалы научной конференции (24 мая 2000 г.). Смоленск: СГПУ, 2001. С. 190–194.

47. Географические названия как отражение духовной культуры народа (на примере смоленских топонимов) // Славянский мир на пороге третьего тысячелетия: материалы Международной научной конференции (Гомель, 15–16 мая 2001 г.). Гомель, 2001. С. 200–202.

48. Топонимы в культурологическом аспекте // Теория и практика преподавания русского языка как иностранного: традиции и перспективы: материалы межвузовской научно-практической конференции. Смоленск: ВУ ВПВО ВС РФ, 2002. С. 85–86.

49. Роль экстралингвистических факторов в развитии топонимии (на примере смоленских топонимов) // Разноуровневые характеристики лексических единиц. Смоленск: Смядынь, 2002. С. 127–132.

50. Этноним «татары» в топонимии Смоленского края // Ономастика Поволжья: тезисы докладов IX Международной конференции. Волгоград: Изд-во ВГПУ «Перемена», 2002. С. 100–101.

51. Смоленские топонимы как отражение истории края // Культура и письменность славянского мира: сборник материалов научной конференции 24 мая 2002 года. Смоленск: СГПУ, 2002. Т. I. С. 107–110.

52. Топонимы с формантом -ичи на территории Смоленского края // Культура. Филология. Методика. Вып. 2. Смоленск: СГПУ, 2002. С. 128–131.

53. Топонимы с экспрессивными оттенками в диахронии и синхронии // Шестые Поливановские чтения. Ч. III. Смоленск: СГПУ, 2003. С. 192–196.

54. Смоленская область. Энциклопедия. Т. 2. (Словарные статьи). Смоленск: СГПУ, 2003. (В соавторстве). 5 с.

55. Роль диалектизмов в образовании топонимов и микротопонимов // Шестые Поливановские чтения: сборник статей по материалам докладов и сообщений. Ч. IV. Смоленск: СГПУ, 2003. С. 68–71.

56. Историко-этнические аспекты изучения топонимии смоленско-белорусского пограничья // Кулешовские чтения: материалы Международной научной конференции (11 декабря 2003 года.). Тезисы  докладов: в 2 ч. Могилев: МПГУ, 2004. Ч. 2. С. 296–298.

57. К проблеме терминологии в топонимике // Разноуровневые характеристики лексических единиц: сборник научных статей по материалам докладов и сообщений конференции. Ч. 1. Смоленск: Смядынь, 2004. С. 198–203.

58. К вопросу о свернутом многоплановом тексте // Текст как объект комплексного анализа: материалы межвузовской научно-практической конференции. Вып. 1. Смоленск: ВУ ВПО ВС РФ, 2003. С. 48–49.

59. Связующая роль имен собственных в тексте // Текст как объект комплексного анализа: материалы межрегиональной научно-практической конференции. Вып. 2. Смоленск: ВУ ВПО ВС РФ, 2003. С. 48–51.

60. Культурно-исторический аспект изучения русских топонимов // Актуальные проблемы лингвистики и методики преподавания: материалы межвузовской научно-практической конференции (3 декабря 2003 года): тезисы докладов и статьи. Смоленск: ВУ ВПО ВС РФ, 2004. С. 76–78.

61. Этнокультурные коннотации в сфере имен собственных // Двенадцатая военно-научная конференция: сборник научных материалов. Смоленск: ВУ ВПО ВС РФ, 2004. С. 33–34.

62. Ономастикон современного города // Культура и письменность славянского мира: сборник материалов научной конференции (24 мая 2003 года). Т. III. Смоленск: СГПУ, 2004. С. 215–218.

63. Проблема квалификации апеллятива или топонима в памятниках старорусской письменности // Смоленские говоры – литературный язык – культура: сборник научных трудов. Смоленск: СГПУ, 2003. С. 44–56.

64. Апеллятивные основы смоленских топонимов // Смоленские  говоры – литературный язык – культура: сборник научных трудов. Смоленск: СГПУ, 2003. С. 56–60.

65. Заметки об этнонимах Смоленского края // Ономастика Поволжья: материалы IX Международной конференции по ономастике Поволжья. Волгоград, 9-12 сентября 2002 г. М., 2004. С. 152–157.

66. Место и роль топонимов в творчестве А.Т. Твардовского // Культура. Филология. Методика. Вып. 3. Смоленск: СГПУ, 2005. С. 213–220.

67. Гидронимия в духовной жизни человека // Русский язык в современном обществе: проблемы преподавания: сборник научных статей по материалам докладов и сообщений конференции (21–22 апреля 2005 г.). Смоленск: ВА ВПВО ВС РФ, 2005. С. 61–67.

68. Топонимы, связанные с бытовыми представлениями человека // Культура и письменность славянского мира: сборник материалов первого Международного научного форума «Славянский мир в условиях глобализации» (24 мая 2004 года). Смоленск: СГПУ, 2005. С. 184–188.

69. Устав Ростислава Мстиславича 1136 года как источник топонимического исследования // Седьмые Поливановские чтения: сборник статей по материалам докладов и сообщений конференции. Часть 2. Смоленск, 11–12 октября 2005 года. Смоленск: СГПУ, 2005. С. 79–86.

70. Гнездово – «гнездо» смолян? // Смоленск и Гнездово в истории славянского мира: материалы Международной научно-практической конференции (16–17 сентября 2005 г.). Смоленск: СмолГУ, 2006. С. 243–246.

71. Топонимы сопредельных территорий как зеркало историко-культурного развития региона // Информационный потенциал слова и фразеологизма: Международная научно-практическая конференция, посвященная памяти профессора Р.Н. Попова (к 80-летию со дня рождения); г. Орел, 19–21 октября 2005 года. Орел, 2005. С. 189–193.

72. Отражение народных верований в топонимии // Культура и письменность славянского мира: сборник материалов Международной научно-практической конференции. Т. VI. Смоленск: СмолГУ, 2006. С. 120–129.

73. «Живое эхо отдаленных времен» // Русский язык в современном обществе: проблемы преподавания: сборник научных статей по материалам докладов и сообщений конференции (Смоленск, 26–27 апреля 2006 г.). Смоленск: ВА ВПВО ВС РФ, 2006. С. 56–59.

74. Топонимия Смоленской земли в древнерусский период // Третьи Авраамиевские чтения: материалы Всероссийской научно-практической конференции (1–2 ноября 2005 г.). Смоленск: Универсум, 2005.   С. 72–76.

75. Диалектные фонетические особенности в топонимах Смоленского края // Слово: внутренняя и внешняя система: сборник статей по материалам докладов и сообщений Международной научной конференции (Смоленск, 22–23 ноября 2005 г.). Смоленск: Изд-во СмолГУ, 2005. С. 95–102.

76. Изыскания И.И. Срезневского в области древнерусской  ономастики // И.И. Срезневский в истории славяно-русской филологии: тенденции в науке, образовании и культуре: материалы Международной научно-практической конференции, посвященной 195-летию со дня рождения академика И.И. Срезневского (25–27 мая 2007 г.). Рязань, 2007. С. 250–252.

77. Этнокультурная информация в топонимах // Славянские языки и культура: материалы Международной научной конференции. Тула (17–19 мая 2007 г.). Т. II: Языковые средства и способы кодировки культурных знаний. Тула, 2007. С. 103–106.

78. Географические термины-метафоры и их отражение в топонимике // Риторика в свете современной лингвистики: тезисы докладов Пятой межвузовской конференции (Смоленск, 4–5 мая 2007 г.). Смоленск: СмолГУ, 2007. С. 46–47.

79. Именования и переименования в городе Смоленске // Авраамиевские чтения: материалы научно-практической конференции. Вып. IV. Смоленск: Изд-во «Универсум», 2007. С. 142–146.

80. К вопросу развития топонимической системы // Проблемы ономасиологии и теории номинации: сборник материалов Международной конференции (11–13 октября 2007 г.): в 2 ч. Орел: ОГУ, 2007. Ч. 1. С. 73–77.

81. Архаический пласт топонимов Смоленского региона // Восьмые Поливановские чтения: сборник статей по материалам докладов и сообщений (Смоленск, 2–3 октября 2007 года). Смоленск: СмолГУ, 2007. Ч. 2. С. 50–57.

82. Цветообозначения в топонимах // Динамика и функционирование русского языка: факторы и векторы: сборник статей по материалам Международной конференции (10–12 октября 2007 г.). Волгоград: Изд-во ВГИПК РО, 2007. С. 91–94.

83. Региональный компонент в работе с топонимическим материалом в школе // Семантика. Функционирование. Текст: Международный межвузовский сборник научных трудов. Киров: Изд-во ВятГГУ, 2007. С. 276–279.

84. Роль лингвистических и исторических данных в изучении топонимии // Русский язык в современном обществе: проблемы преподавания: сборник научных статей по материалам докл. и сообщ. конф. (23–24 мая 2007 г.).  Вып. 3. Смоленск: ВА ВПВО ВС РФ, 2007. С. 65–69.

85. Плюрализация смоленских топонимов и микротопонимов (по данным деловой письменности) // Русское слово, высказывание, текст: рациональное, эмоциональное, экспрессивное: межвуз. сб. научных трудов, посвященный 75-летию профессора П.А. Леканта. М.: МГОУ, 2007. С. 258–261.

86. Особенности языка деловых текстов старорусского периода (на примере памятников смоленской деловой письменности XVII–XVIII вв.) // Документ как текст культуры: межвузовский сборник научных трудов. Тула: Тульский полиграфист, 2008. С. 9–13.

87. Прецедентные топонимы: универсалии и регионализмы // Язык и культура: научно-практическая конференция (27–28 ноября 2007 г., Смоленск): сборник статей. Смоленск: Изд-во СмолГУ, 2008. С. 26–30.

88. Причины переименований в топонимике // Ономастика в Смоленске: проблемы и перспективы исследования: материалы межвузовской научно-практической конференции (27 мая 2008 г.)  Смоленск: Изд-во СмолГУ, 2008. С. 64–69.

89. Экспликация концептов по топонимическим данным // Живое слово: фольклорно-диалектологический альманах. Вып. 1. Волгоград: Изд-во ВГИПК РО, 2008. С. 39–41.

90. О концептах в топонимии // Труды по когнитивной лингвистике: сборник научных статей, посвященный 30-летнему юбилею кафедры общего языкознания и славянских языков Кемеровского государственного университета. Серия «Концептуальные исследования». Вып. 10. Кемерово: КемГУ, 2008. С. 477–482.

91. Образование топонимов на основе общерусских апеллятивов и их дериватов // Культура как текст: сборник научных статей. Вып. VIII. М.: ИЯ РАН, Смоленск: СГУ, 2008. С. 407–414.

92. Топоним: слово, текст, дискурс? // Авраамиевские чтения: сборник научных статей. Вып. 5. Смоленск: Универсум, 2008. С. 90–94.

93. Заимствованная лексика и ее отражение в топонимии // Интегративные функции русского языка и культуры в системе непрерывного образования Беларуси, России, Украины: сборник научных статей: материалы Международной научно-практической конференции (16 мая 2008 г.). Могилев: УО «МГУ им. А.А. Кулешова», 2008. С. 103–106.

94. Метафоры в сфере географической и топонимической номинации // Риторика. Лингвистика: сборник статей. Вып. 7. Т. 1. Смоленск: Изд-во СмолГУ, 2008. С. 10–14.

95. Названия типов поселений и построек в зеркале топонимической номинации // Лексический атлас русских народных говоров (Материалы и исследования) 2007. СПб.: Наука, 2007. С. 235–244.

96. Опыт спецкурса по топонимике в вузе // Социальные трансформации: материалы международного коллоквиума «Высшая школа в развивающейся России: история, традиции и современные проблемы». Смоленск: Изд-во СмолГУ, 2008. Вып. 17. С. 307–314.

97. Эволюционные процессы ономастикона города // Актуальные проблемы общего и регионального языкознания: материалы Всероссийской научной конференции с международным участием (28 октября 2008 г.). Уфа: Изд-во БГПУ. С. 277–281.

98. Общерусская народно-разговорная лексика в составе топонимов // Ономастика Поволжья: материалы XI Международной научной конференции (Йошкар-Ола, 16–18 сентября, 2008 г.) / отв. ред. А.Н. Куклин. Йошкар-Ола, 2008. С. 97–101.

99. Тайны исчезнувших городов // Культура и письменность славянского мира: сборник материалов Международной научной конференции (24 мая 2008 года). Смоленск: Изд-во СмолГУ, 2008. Т. X. С. 214–217.

100. Денотативная и символическая функции цвета в топонимах // Культура и письменность славянского мира: сборник материалов Международной научной конференции (24 мая 2008 года). Смоленск: Изд-во СмолГУ, 2008. Т. X. С. 217–221.

101. Диалектные словари и исследование вопросов топонимики (на материале смоленских говоров) // Лексический атлас русских народных говоров (Материалы и исследования) 2008. СПб.: Наука, 2008.  С. 130–138.

102. Древний Вержавск: к этимологии названия // Вопросы ономастики. 2008. № 6. С. 93–96.

103. Ономастическое пространство в поэзии Н.И. Рыленкова // Язык и стиль Н.И. Рыленкова: материалы межвузовской научно-практической конференции, посвященной 100-летию со дня рождения одного из основоположников Смоленской поэтической школы (2 февраля 2009 года). Смоленск: Изд-во СмолГУ, 2009. С. 55–64.

104. Проблемы и перспективы развития топонимической  терминологии // Известия Смоленского государственного университета. 2008. № 3.      С. 83–91.

105. Системная организация  топонимической лексики // Известия Смоленского государственного университета. 2008. № 4. С. 125–131.

106. «Фольклорная» топонимика // На холмах смоленских: материалы первого областного краеведческого фестиваля (10–11 декабря 2008 г.). Смоленск: Изд-во СмолГУ, 2009. С. 170–176.

107. К истории переименований // Актуальные проблемы лингвистики и методики: материалы Междунар. межвуз. науч.-практ. конф. Смоленск: ВА ВПВО ВС РФ, 2009. С. 68–72.

108. Ландшафтные термины в топонимии и микротопонимии Смоленского края // Русский язык в современном мире: сб. науч. статей по материалам докл. конф. Вып. 4. Смоленск: ВА ВПВО ВС РФ, 2009. С. 66–70.

109. Своеобразие диалектных фонетических особенностей в топонимах Смоленского края // Актуальные проблемы русской диалектологии и исследования старообрядчества: тезисы докладов Международной конференции (19–21 октября 2009 г.). М.: ИРЯ им. В.В. Виноградова РАН, 2009. С. 94–96.

110. Исторические предпосылки своеобразия смоленской диалектной системы // Русский язык в современном мире: константы и динамика: материалы Междунар. науч. конф. (7–9 декабря 2009 г.) / науч. ред. Е.В. Брысина. Волгоград: Изд-во ВГПУ «Перемена», 2009. С. 207–212.

111. Топонимы и микротопонимы, отражающие наименования растительности, в контексте традиционного культурного знания // Лексический атлас русских народных говоров (Материалы и исследования) 2009. СПб.: Наука, 2009. С. 204–209.

112. Древнейшая топонимия Смоленского края // Актуальные проблемы лингвистики и методики: материалы Междунар. межвуз. науч.-практ. конф. Вып. 3 (23 апреля 2010 г.) / под ред. Е.П. Павловой и Е.А. Кучинской. Смоленск: ВА ВПВО ВС РФ, 2010. С. 92–95.

113. Названия коммерческих предприятий в ономастическом пространстве города (к вопросу об уместности названий) // Культура и письменность славянского мира: сборник материалов Международной научно-практи-ческой конференции (23 мая 2009 года). Смоленск, 2009. Т. XI. С. 176–179.

114. К вопросу историко-стратиграфического исследования древних смоленских топонимов // Славянский мир: письменность и культура: тезисы Международной научной конференции (24–25 мая 2010 г.). Смоленск: Изд-во СмолГУ, 2010. С. 68.

115. Основные тенденции развития топонимии в старорусский период (региональный аспект) // Ономастика Поволжья: сборник материалов XII Международной научной конференции (Казань, 14–16 сентября 2010 г.) / под ред. И.А. Гилязова. Казань: Отечество, 2010. С. 251–254.

116. Текстообразующая функция имен собственных (на примере произведений А.Т. Твардовского) // А.Т. Твардовский и Смоленская поэтическая школа: сборник статей по материалам докладов и сообщений Международной научной конференции (Смоленск, 5–7 октября 2010 года). Смоленск: ООО Книжное издательство «Смядынь», 2010. С. 113–117.

117. Из истории формирования ономастикона города // VII Авраамиевские чтения: материалы Всероссийской научно-практической конференции (29–30 октября 2009 г.). Смоленск: Универсум, 2010. С. 20–24.

118. К этимологии названий древнейших смоленских городов // Актуальные проблемы исторического и современного языкознания: сборник научных статей, посвященный памяти профессора Е.Н. Борисовой (к 85–летию  со дня рождения). Смоленск, 2010. С. 95–100.

119. Топоним как источник этнолингвистической информации // Куляшоўскiя чытаннi: матэрыялы Мiжнароднай навукова-практычнай канферэнцыi: у 2 ч. Магiлеў: УА «МДУ iмя А.А. Куляшова», 2010. Ч. 2. С. 118-123.

3 Щербак А.С. Особенности картографирования ономастической лексики (на материале Тамбовской  области) // Лексический атлас русских народных говоров (Материалы и исследования) 2006 / Ин-т лингв. исслед. СПб., 2006. С. 93–94.

4 Толстой Н.И. Язычество древних славян // Очерки истории культуры славян. М., 1996. С. 146–147.

1 Суперанская А.В., Исаева З.Г., Исхакова Х.Ф. Топонимия Крыма. М.: Изд-во «Московский лицей», 1997. Т. 1. С. 55.

2 Вендина Т.И. Средневековый человек в зеркале старославянского языка. М.: Индрик, 2002. С. 15.

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.