WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Древнегреческая и латинская просодика (мора, ударение, ритмика)

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

БЕЛОВ

Алексей Михайлович

ДРЕВНЕГРЕЧЕСКАЯ  И ЛАТИНСКАЯ

ПРОСОДИКА

(мора, ударение, ритмика)

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание учёной степени доктора филологических наук

ю.02.20 Сравнительно-историческое, сопоставительное и

типологическое языкознание, ю.02.14 Классическая филология, византийская и новогреческая

филология

МОСКВА - 2011


Работа выполнена на кафедре общего и сравнительно-исторического языкозна­ния Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова и в сек­торе общей компаративистики Учреждения Российской академии наук Института языкознания РАН

Научный консультант —   доктор филологических наук

Константин Геннадьевич Красухин

Официальные оппоненты:   член-корр. РАН доктор филологических наук

Владимир Антонович Дыбо

доктор филологических наук Вадим Борисович Касевич

доктор филологических наук Александр Евгеньевич Кузнецов


Ведущая организация


Учреждение Российской академии наук Институт   лингвистических   исследований РАН (г. Санкт-Петербург)


ч.

мин. на заседании дис-

Защита состоится_____ октября 2011 года в

сертационного совета Д oo2.oo6.osв Учреждении Российской академии наук Инсти­туте языкознания РАН по адресу i2,^oog, Москва, Б. Кисловский переулок, д. 1, стр. 1 (www.ilinq-ran.ru, тел. (495) ^9°'35^5) ¦

С рукописью  диссертации  можно  ознакомится  в  библиотеке  Института языкознания РАН.


Автореферат разослан


2011 года.



Учёный секретарь диссертационного совета Д 002.006.03 кандидат филологических наук


А. В. Сидельцев


Общие положения

Предлагаемое исследование имеет своей целью изучение просо­дических явлений древнегреческого и латинского языков, рассмат­риваемых, главным образом, в связи с законами их ритмики и уда­рения. Нас будет интересовать то, каким образом достижения со­временного теоретического языкознания позволяют объяснить от­дельные, до сих пор проблематичные явления в этих языках, и наоборот — что нового даёт древнегреческий и латинский мате­риал для теоретической фонологии, общего языкознания и индо­европейской реконструкции. Но поскольку как ритмические, так акцентные законы обоих этих языков самым тесным образом увя­заны с давней и, как оказывается, весьма загадочной проблемой ко­личества слога, а также моры, традиционно мыслящейся единицей этого «количества», то именно они с неизбежностью оказывается центральными в настоящем исследовании. Они рассматриваются как с позиции общей просодической теории, так и (в особенности) применительно к материалу двух интересующих нас конкретных индоевропейских языков.

Положение вещей в современной науке таково, что ответы на эти вопросы обыкновенно ищутся людьми самых разных научных специальностей и исключительно редко приходится видеть, чтобы один специалист (или группа авторов) одновременно занималась исследованием этих, столь разных, проблем: как правило, класси­ческие филологи сравнительно мало интересуются строгой линг­вистикой, представители теоретического языкознания — древними языками и индоевропейской реконструкцией, а индоевропеисты — современными фонологическими теориями. Если же говорить не о теоретической фонологии вообще, а лишь о той её стороне, кото­рая связана с проблемами тона, ударения, ритма и интонации, то картина оказывается ещё более удручающей: крупных работ (объ­ёма монографии) по теории просодики существенно меньше, чем по другим отделам фонологии, по просодике классических и ин­доевропейских языков — исключительно мало, в нашей стране они единичны. Такое положение вещей кажется тем более несправедли­вым, что исследования подобного рода в действительности имеют весьма серьёзные научные перспективы.

Обоснование актуальности исследования. Индоевропейская реконструкция (не только просодическая, а фактически — всякая) немыслима без адекватного понимания, по крайней мере, законов ударения и долготы гласных, что в свою очередь предполагает, во-первых, исследование этих явлений в сохранившихся древних язы­ках и, во-вторых, разработку такой просодической теории, которая бы удовлетворительно описывала эти явления.

1


2

При этом сама просодическая теория, созданная на фактах со­временных языков и (почти) не учитывающая данных языков древ­них, к сожалению, пока не может быть признанной удовлетвори­тельной. Неудовлетворительной её можно считать уже потому, что на настоящий момент, как известно, не существует общепринятой теории слога, имеются серьёзнейшие разногласия в вопросе о фо­нетическом слове, словесном и фразовом ударении, о методологии изучения фразовой интонации, наконец, о сущности понятия 'про-содемы', к которым Н. С. Трубецкой относил слог в слогосчитаю-щих языках и мору в моросчитающих.

Последнее, однако, необходимо будет признать вопросом исклю­чительной значимости, если вспомнить о словах Эмиля Бенвени-ста, говорившего о том, что выделение особого уровня языка воз­можно только в том случае, если существует единица, целиком принадлежащая данному уровню. Соответственно обоснование по­нятия 'просодема' и изучение свойств самих просодем в языках ми­ра является необходимым следствием из признания особого уров-него статуса просодических явлений.

Однако если теорию иных просодических явлений — таких как словесное ударение или фразовая интонация — в принципе возмож­но построить на данных хорошо известных языков, а уже потом применять к языкам древним и экзотическим, то общая проблема просодемы (и неразрывный с ней вопрос о морах) оказывается в этом отношении гораздо более сложным.

Решение этой задачи в нашу эпоху обыкновенно видится принад­лежащим сфере влияния типологии. И действительно, применение различных типологических методов и приёмов, учёт многочислен­ных новооткрытых фактов самых разных экзотических языков по­чти за век существования типологии существенно обогатил наши представления о многообразии явлений в языках мира, предложив множество универсальных схем их классификации и объяснения. Однако типология не всесильна. Её очевидно слабыми сторонами (несомненно, являющимися продолжениями её достоинств) являет­ся значительно большее внимание к многообразию языковых фак­тов при недостаточном к системе конкретного языка в целом, и недостаточный учёт того, каким образом эти факты воспринима­ются самими носителями языка; наконец, стоит указать и на зна­чительную трудность в верификации типологических построений и тех фактов, на которых они строятся. Можно вспомнить слова великого Е. Куриловича, который, пытаясь построить свою теорию слога как раз на материале древних индоевропейских языков, отве­чал экспериментатору Р. Г. Стетсону тем, что исследовать слоги в речи возможно лишь тогда, когда понятно, что это такое. Согла­шаясь с мыслью Куриловича и немного перефразируя его слова,


3

мы можем сказать, что типологическое исследование просодемы возможно лишь после её теоретического обоснования.

Необходимо отметить, что помимо типологии, в значительно выи­грышном положении для решения поставленных задач оказыва­ется и ряд частных лингвистических дисциплин. В первую оче­редь среди них можно назвать востоковедение: именно лингвист-востоковед чаще других имеет дело со значительной новизной язы­кового материала, рассматриваемой в сочетании с многовековой ли­тературной и грамматической традицией, подкреплённой доступ­ными его наблюдению памятниками1. По сходным причинам раз­витию просодической фонологии как науки очень сильно способ­ствовали слависты Р. О. Якобсон, Н. С. Трубецкой, В. А. Дыбо, германисты Э. Зиверс, С. Д. Кацнельсон, А. С. Либерман и многие другие.

Однако данные традиционной классической филологии, будучи рассмотрены с нетрадиционного угла зрения — с позиций обще­го языкознания, — способны привнести в общую теорию языка не меньше новизны, чем все упомянутые дисциплины. Латинский и греческий языки в известном отношении — одни из самых экзотич­ных языков на свете. Их исследование имеет тот очевидный недо­статок, что из триады языковых уровней Э. Косериу Структура

—  Норма — Индивидуальная речь мы полностью лишены послед­

него. Но это с лихвой окупается тем, что сохранившийся огром­

ный объём текстов этих языков в сочетании с дошедшими до нас

папирусами с диакритическими знаками, музыкальными памятни­

ками, подробными описаниями (зачастую очень квалифицирован­

ных) очевидцев — древнеримских и древнегреческих грамматиков

— и двухтысячелетней грамматической традицией во многом облег­

чает ту работу по критике источников, которую в идеале должен

проделать как полевой исследователь бесписьменного языка, так и

специалист-типолог.

Уже это делает необходимость привлечения фактов древнегре­ческой и латинской просодики в общее языкознание очевидной. Но если мы посмотрим на это глазами филолога-индоевропеиста, то ценность исследований такого рода возрастёт ещё более. Древне­греческий и латинский языки относятся к одним из древнейших по времени фиксации; широкая письменная традиция на древне­греческом языке возникла раньше, чем на санскрите; факты гре­ческой и латинской просодики существенным образом увязаны с метрикой, сохранность (и достоверность) памятников которой под­час настолько высока, что в этом ей уступают иные произведения XX в.

^десь можно вспомнить о вкладе в просодическую науку японистов Е. Д. Поливанова, Дж. МакКоли, бирманиста В. Б. Касевича, арабиста Дж. МакКарти и других востоковедов.


4

Предлагаемое здесь исследование строится одновременно на ма­териале двух классических языков, что делает его новым звеном в цепи весьма почтенной в филологической науке традиции2. Та­кой подход имеет то преимущество, что факты имеющихся язы­ков могут изучаться одновременно и в сравнительно-историческом освещении, и в сопоставительно-контрастивном, и даже (при опре­делённых условиях) в ареальном.

Исследование просодических проблем при таком подборе матери­ала видится исключительно плодотворным: дело в том, что, поми­мо существенного расширения методологической базы исследова­ния, это заставляет нас обратить самое серьёзное внимание и на те явления, которые принципиальным образом различаются в одном и другом языке и которые — в силу сходств метрических законов стиха и греко-римских грамматических традиции — долгое вре­мя оставались незамеченными или неверно истолкованными. Такой поворот научной мысли, несомненно, также должен способствовать повышению актуальности исследования.

Цели и задачи исследования, его логические основания.

Глобальной задачей настоящей работы служит попытка по­строить «мост» между проблемами греко-латинской просодики и современными фонологическими теориями; исследование такого ро­да мыслится как комплексное, лежащее на пересечении трёх не вполне дружных между собой областей знаний — классической фи­лологии, теории языка и сравнительно-исторического индоеропей-ского языкознания.

Локальные задачи группируются вокруг центральной про­блемы всей работы — проблемы моры и морных отношений, — и распадаются трояко, сообразно трём областям знаниям, очерчен­ным выше.

(1) В теоретическом отношении — это 1) разработка общей теории морных отношений в естественных языках, назван­ной в работе Теорией фонологической кратности (ТФК), которая позволила бы создать понятийно-методологический инструментарий, достаточный для удовлетворительного опи­сания рассматриваемых явлений в известных языках; 2) опре­деление места классических языков в построенной системе; 3) определение места моры и явления фонологической крат­ности в целом в составе фонологической подсистемы есте­ственного языка.

2К работам такого рода можно отнести целую серию известных книг, созданных французскими, английскими и американскими авторами: это сравнительно-исторические (А. Мейе и Ж. Вандриеса, К. Д. Бака, Э. Зилера), фонетико-фонологические (Э. Стертеванта, У. С. Аллена) и синтаксические исследования (А. Вейля).


5

  1. В филологическом отношении — это детальное исследова­ние просодики древнегреческого и латинского языка, прове­дённое с позиции разрабатываемой теории и решение мно­гих давних вопросов, прежде не имевших удовлетворитель­ного истолкования: к ним относятся 1) проблема квантита­тивного ритма обоих языков, 2) проблема ритмических стоп, 3) проблема моры как грамматического показателя (в древ­негреческом языке), 4) многочисленные проблемы, связан­ные с описанием и реконструкцией ударения в обоих языках.
  2. В сравнительно-историческом отношении — это восстанов­ление предыстории латинской и древнегреческой акцентных систем, их выведение из индоевропейской с одновременной реконструкцией ряда фактов индоевропейского праязыка на основании новых данных, полученных в результате приме­нения разрабатываемой теории к индоевропейскому матери­алу. Сопутствующей этой можно назвать и дополнительную задачу (гипотетической) внутренней реконструкции типоло­гических особенностей языка-предка.

Важно отметить тот факт, что все перечисленные задачи — при всей их пестроте — не являются разнородными: лишь рассмот­ренные вместе, они создают замкнутую и самодовлеющую систе­му, определяющую место каждого из её составляющих. Централь­ной из них, однако, я понимаю вторую группу задач, связанных с адекватным описанием просодических законов исследуемых язы­ков. Именно удовлетворительное решение этих проблем оказыва­ется одновременно важнейшим доказательством правоты предло­женной теории и ключом к построению предлагаемой в работе сравнительно-исторической реконструкции.

Таким образом, ОБЩИЙ ХОД ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ МЫСЛИ в диссертации следующий: 1) критическое исследование (общих) тео­рий предшественников > 2) (первичная) формулировка на этом материале новой теории > 3) её приложение к материалу исследу­емых языков и одновременное уточнение ряда теоретических по­ложений > 4) выведение следствий из нашей теории к индоевро­пейскому и общему языкознанию. Такое (дедуктивное) построение, при котором описание материала одновременно служит и доказа­тельством теории, видится единственно возможным по следующей причине: исследовать факты (которыми в данном случае тем бо­лее оказываются не сущности, но законы языков) можно лишь в контексте некой общей теории, которая до сих пор не существова­ла; окончательная же разработка такой теории до её приложения к описываемому материалу невозможна ввиду обстоятельств, уже изложенных выше.


6

Научная новизна исследования. Научная новизна предлагае­мой работы может быть оценена в общем и частном отношении: общее предполагает соотнесение работы с современным состоянием науки, частное — с другими работами подобного рода.

В ОБЩЕМ ОТНОШЕНИИ новизна работы заключается уже в том, что это, насколько можно судить, первое в современной науке мо­нографическое исследование, специально посвященное вопросу о сущности морных отношений и явлении фонологической кратно­сти в целом, — причём рассмотренных как в рамках общей теории, так и конкретно в применимости к наиболее известному случаю, представленному греко-латинским материалом.

Отечественная лингвистическая традиция крупных работ подоб­ной тематики не знает. На русском языке имеются работы, посвя­щенные общим просодическим проблемам, в том числе вопросу о просодемах (Ю. А. Клейнер), труды о просодике отдельных ин­доевропейских языков (А. С. Либерман, Т. А. Николаева), однако никогда проблема моры не была исследована на греко-латинском материале специально. При этом наиболее близкая по направленно­сти к этой, авторитетная работа И. М. Тройского Древнегреческое ударение была издана почти 50 лет назад (1962) и отражает уровень научного знания 1930-50-х гг., с тех пор заметно изменившийся. Что же касается латинского материала, то диссертация продолжает и развивает идеи, высказанные в моей последней книге Латинское ударение (М., 2009), которая стала первым русскоязычной моно­графией на эту тему.

В современной западной традиции имеется некоторые число ра­бот, посвященных проблеме слогового веса. Это понятие, восходя­щее к англо-американской лингвистике, применяется для разграни­чения слогов в языке, формирующих фонологическую оппозицию, отличную от ударности/безударности. Вопрос о морах и квантита­тивном ритме в этой традиции нередко объединяется с проблемой веса (или даже смешивается с ним).

В диссертации показано, что понятия слогового веса и фонологи­ческой кратности существенно различаются между собой; соот­ветственно в настоящей работе приводятся строгие критерии, поз­воляющие, во-первых, разграничить два упомянутых понятия, а во-вторых, формулируются и возможные различия в функциони­ровании самой морной оппозиции в языках мира.

В ЧАСТНОМ ОТНОШЕНИИ новизну работе придают и следующие достигнутые в ней результаты:

(1) предложена общая теория, описывающая сущность морных отношений в естественных языках и определяющая их место в просодической системе языка;


7

  1. сформулированы или существенно уточнены понятия и ка­тегории, необходимые для адекватного описания имеюще­гося материала: фонологическая кратность, мора, силлаби­ческие и вокалическая мора, парадигматично-свободные и связные морные корреляции, метрическая стопа, монолит­ные и композитные образования, акцентно-просодическая (АПИ) и рштмико-просодическая иерархии (РПИ), мороме-трические и морю силлабические языки;
  2. по-новому рассмотрен вопрос о связи морных отношений со словесным и фразовым ударением;
  3. выявлена способность моры выступать чистым грамматиче­ским показателем;
  4. выявлено различие в функционировании АПИ и РПИ иерар­хий в латинском и греческом языках;
  5. установлено, что фонология латинского ударения удовле­творительно описывается в терминах РПИ-иерархии (сил­лабические моры); подобраны типологические параллели;
  6. показана независимость обеих иерерхий в древнегреческом, выявлены новые ограничения в действии древнегреческого ударения; последнее описано в терминах вокалических мор и акцентных парадигм; показано, что такое описание ока­зывается существенно лучшим для объяснения его законо­мерностей, чем все предшествующие;
  7. показана зависимость баритонной акцентной парадигмы в древнегреческом языке от синтагматического фразового уда­рения праязыка; установлено, что ряд других индоевропей­ских языков отражает тот же самый процесс;
  8. установлены некоторые закономерности фразового выделе­ния в латинском; показана сходность этих законов с поведе­нием словесного ударения в сложных словах других индо­европейских языков;

'10) установлена зависимость окситонной акцентной парадигмы в древнегреческом от свойств «доминантных» и «рецессив­ных» морфем конца слова; высказана мысль, что эта осо­бенность в сочетании с присутствием вокалических мор в праязыке может служить новым доказательством тональ­ной природы праязыка, подтверждая тем самым известную теорию В. А. Дыбо.

Теоретическая и практическая значимость исследования.

Полученные результаты имеют как теоретическую, так и практи­ческую значимость. Общие выводы исследования могут быть ис­пользованы (и уже используются) в авторских курсах «Общая про­содика», «Акцентология», «Сравнительно-историческая фонология


8

индоевропейских языков», также в курсах «История древнегрече­ского языка», «История латинского языка», «Древнегреческая и латинская метрика». Вся Глава 1 и значительные фрагменты глав 3, 4 и 5 могут быть полезны для курса «История лингвистических учений»; вся Глава 6 может быть использована и для теоретическо­го курса «Латинский и индоевропейский синтаксис»; результаты, изложенные в Дополнении, могут быть полезны также типо логам и востоковедам. С теоретической точки зрения данные всей работы могут быть использованы в специальных исследованиях по следу­ющим направлениям: классическая филология, античная метри­ка, сравнительно-историческое языкознание, языковая типология и универсалии, общая фонетика (фонология), романская филоло­гия, история языкознания. Отдельные научные данные - такие, как природа фонологического веса, характер ударения, место ударения, фонология последнего слога, поправки к закону редукции, объяс­нение греческого ударения из контаминации силлабических и вока­лических мор - могут быть применены в преподавании латинского и древнегреческого языков, включены в учебники и пособия.

Положения, выносимые на защиту

  1. В ряде языков мира, в которых действует корреляция слого­вого веса, в том числе в латинском и древнегреческом, наблюда­ется явление фонологической кратности. Заключается оно в том, что категория слогового веса в них реализуется строго по прави­лам кратности — т.е. тяжёлый слог может быть представлен в ви­де п лёгких как в парадигматике, так и в синтагматике языка; при этом под тяжёлым и лёгким слогом подразумеваются члены фонологической оппозиции слогов, отличной от оппозиции ударно­сти/безударности. Языки такого типа называются моросчитающи­ми языками, а единица, создающее упомянутое противопоставле­ние слогов — морой. В терминах пражской лингвистической шко­лы можно сказать, что моросчитающими их делает градуальный характер оппозиции, которая в прочих языках представлена как привативная или не представлена вовсе.
  2. Система правил фонологической кратности в языке есть факт фонологизации; это можно понимать так, что отношения фоноло­гической кратности могут основываться на различном сочетании некоторых акустических параметров, в частности того, в каком соотношении акустическая длительность слога находится с кри­вой его интенсивности. При этом такая фонологизация мор имеет иерархическое строение, в котором может быть определено место для всякого естественного языка: нет слогового веса > есть слого­вой вес > есть силлабические моры > есть вокалические моры; фо­нетически этому соответствует последовательное возрастание зна­чения длительности в процессе фонологизации морных отношений.

9

  1. Эта фонологизация имеет две стратегии, результатом которых являются вокалические и силлабические моры, по-разному пред­ставляющие фонологическую категорию длительности: силлабиче­ские моры репрезентируют всякую фонологически значимую п-морную единицу, тогда как вокалические моры — такую, которая представляет собой ряд последовательно идущих сегментов. Таким образом, всякие вокалические моры силлабические, но не всякие силлабические моры вокалические. При этом даже в рамках одно­го языка допустимо сосуществование и той и другой морных кор­реляций: к примеру, последний слог древнегреческого языка явно тяготел к вокалический двуморности, тогда как не конечный без­ударный слог стремился этого избегать.
  2. Разные языки в различной степени подчинены каждой из этих стратегий. Можно выделить два крайних случая в реализации обе­их морных корреляций: 1) пример японского языка, в котором все двуморные последовательности могут быть признаны вокалически­ми и 2) пример классического арабского языка, в котором никакие двуморные последовательности не являются вокалическими. Пер­вые языки я называю морометрическими, вторые — моросиллаби-ческими.
  3. Вокалические моры отвественны за формирование акцентно-просодической иерархии языка (АПИ), силлабические — за ритми-ко-просодическую иерархию (РПИ). В последовательно морометри-ческих языках первая иерархия подчиняет вторую, в последова­тельно моросиллабических — возможно обратное.
  4. Соответственно, различие силлабических и вокалических мор существенно для описания кульминативных законов языка, в част­ности ударения. Всякое тональное («музыкальное») ударение тре­бует наличия вокалических мор хотя бы в ударном слоге, тогда как для силового ударения минимальной просодемой должен быть слог. При этом один факт наличия вокалических мор в языке не доказывает тональности его ударения, поскольку помимо ударения существуют и другие явления (например, контурные тоны), способ­ные подчинять себе этим моры.
  5. Латинский язык классической эпохи есть язык последователь­но моросиллабический. Это исключает для него фонологически значимый тональный перепад и заставляет видеть ролью ударения выделение некой ритмически сильной позиции в слове, что автома­тически решает вопрос о (фонологическом) характере латинского ударения. Древнегреческий язык в отличие от латинского облада­ет фонологически значимыми вокалическими морами в некоторых слогах слова, к числу которых относится и ударный. Таким обра­зом, иерархии АПИ и РПИ в латинском близки друг другу, а в греческом — противопоставлены.

10

8.  Мора в обоих языках была важнейшим ритмообразующим эле­

ментом. В древнегреческом мора была способна выступать чистым

грамматическим показателем и входить (в составе слога) форми­

ровать более высокие единицы иерархии РПИ, названные стопа­

ми. Для латинского языка показано отстутствие стоп и их пол­

ная невозможность. Однако в нём имелись устойчивые двумор-

ные образования, соответстующие минимально возможным фоне­

тическим словам, которые, однако, стопами не являлись. При этом

иерархия РПИ в латинском Ш-П вв. до Р.Х. подчиняла иерархию

АПИ.

9.   Вокалически двуморная последовательность в древнегрече­

ском языке была возможна только в одной из двух позиций: или

в последнем слоге слова, или — если последний слог одноморен

— в ударном. При этом всякий силлабически двуморный слог в

конце греческого слога оказывается двуморным и вокалически —

даже в том случае, если слог этот имеет краткий слогоноситель,

а двуморность определяется группой согласных. Следствием этого

оказываются вновь установленные 1) особые ограничения дальней

баритонезы, 2) невозможности циркумфлекса ни в одной позиции

слова, оканчивающегося на двойной согласный. Как следствие, вся­

кий долгий гласный, оказавшись в таком слоге, вступает в отноше­

ния разделения моры с согласным и подвергается позиционному

сокращению.

  1. С другой стороны, установленные нами правила взаимодей­ствия силлабических и вокалических мор в конце слова позволяют эффективно объяснить поведение ударения и в окситонезе, сведя всю систему древнегреческого ударения к взаимодействию двух ак­центных парадигм: 1) окситонной, ограничивающей ударение в конце слова, и 2) баритонной, допускающей его максимальное уда­ление от конца. Таким образом, при всей пестроте и разнообразии древнегреческих акцентных законов, за ними явно просматривает­ся их более простая индоевропейская первооснова.
  2. Окситонная и баритонная парадигма отражают различные принципы устройства, унаследованные из прагреческого состоя­ния. Баритонная парадигма, будучи полностью подчинённой пра­вилам вокалических мор, оказывается устроенной по категориаль­ному признаку. Пределом перемещения ударения в дреанегрече-ском является третья вокалическая мора от конца, что в свою оче­редь помогает эффективно объяснить проблему дальней баритоне­зы для слов типа оолЗрсоттос;. В таких словах статус центрального слога в avdpcoTioc; с точки зрения ударения ничем не отличен от та­кового в слове avaxToc;: они оба двуморные, но вокалически нечле­нимые. Баритонеза была в древнегреческом типом акцентуации «по умолчанию».

11

  1. Окситонеза в дренегреческом языке, напротив, имеет явные парадигматические черты, объясняемые в терминах доминантных и рецессивных морфем В. А. Дыбо или «внутренне ударных» и «внутренне безударных» морфем П. Кипарского. Таким образом, древнегреческая акцентная система, столь причудливо сочетавшая категориальный и парадигматический принцип акцентуации, пред­ставляет собой не до конца завершённую попытку перестроения ин­доевропейской парадигматической акцентной системы по морному принципу.
  2. Поведение древнегреческого ударения в парадигмах наибо­лее эффективно может быть объяснено наложением свободного си­лового индоевропейского ударения на систему вокалических мор, уже существовавшую, по крайней мере, в конце слова. Это позво­ляет предположить, что система вокалических мор существовала и раньше, задолго до подчинения ударения, и обслуживала другие просодические явления (по-видимому, контурные тоны).
  3. При этом установлено, что поведение древнегреческого уда­рения в баритонезе (бывшей акцентной парадигмой по умолчанию) принципиальным образом не отличается от поведения греческого фразового ударения при энклитиках; тогда как сами отношения между энклитиками, как в древнегреческом, так и, видимо, в ин­доевропейском имеют много общего с организацией порядка слов в предложениях латинского и ряда других древних индоеропеиских языков. Всё это заставляет видеть в баритонезе её исконную фра­зовую природу.
  4. Далее установлено, что поведение ударения в древнегрече­ском слове принципиально не отличается от его поведения в слож­ных словах и синтаксических конструкциях ряда индоевропейских языков, в том числе латинских, древнегреческих и санскритских. Правило это я формулирую так, что монолитные образования име­ют, одно ударение на начальном элементе (т.е. барштонезу), то­гда как композитные образования обязательно выделяют, ударе­нием второй (конечный) элемент3'. Это не только подтверждает вывод п. 14, но и позволяет думать, что выбор греческим словом окситонной парадигмы, а не баритонной в ряде случаев может быть объяснён не только исконной «доминантностью» ударной морфе­мы, но и её исконным фразовым выделением. Такое решение может быть полностью приложимо к сложным словам, а также отчасти к индоевропейским случаям типа то\хос, 'резак' : то\хос, 'отрез'.

Под монолитными понимаются сложные образования имеющие семантико-просодическую целостность («односоставность») в данном ярусе системы язы­ка; композитные, напротив, имеют подчёркнуто составной характер. Так, вы­ражение на дом — композит, а на дом — монолит; монолитностью на уровне слова характеризовались в древних и.-е. языках образования типа бахуврихи или многие случаи префигирования.


12

16. Таким образом, получается, что древнегреческое ударение ба-ритонезы (и соотвественно индоевропейское рецессивное ударение) есть исконно ударение фразового типа. Соответственно языковое состояние, предшествующее древнегреческому, отличалось 1) нали­чием независимых от ударения вокалических мор; 2) подвижным (силовым) фразовым ударением; 3) функциональной близостью по­нятий 'слог' и 'морфема' (поскольку последние, согласно теории Дыбо - Кипарского, были способны иметь просодические характе­ристики). Ближайшие типологические сопоставления заставляют предположить, что предком известных нам индоевропейских язы­ков с большой степенью вероятности был язык силлабоморфемного строя.

Краткое содержание работы

РАБОТА СОДЕРЖИТ Введение, 6 глав, Заключение, Дополнение (фактически являющееся дополнительной главой) и Приложения. Критическому анализу предшествующих общих теорий отведена Глава 1, формулировке новой теории — Глава 2; главы 3-6 представ­ляют собой приложение теории к греко-латинскому материалу; в Дополнении в свете полученных мной результатов рассматривают­ся некоторые проблемы индоевропеистики и общего языкознания. Подробное обоснование разбиения материала по главам работы для большей наглядности представлено в Главе 2 непосредственно по­сле изложения основных теоретических положений.

Глава 1. Вопросы, связываемые в настоящей работе с явлением фонологической кратности, обыкновенно рассматриваются в науке в терминах не вполне совместимых друг с другом систем: в бо­лее традиционных терминах моры и количества, восходящих ещё к античным временам, и более современных — слогового веса, ко­торый у некоторых авторов дополняет учение о морах, а у иных, напротив, — скорее опровергает. По этой причине первая глава имеет своей целью не пересказать мысли предшественников (зача­стую совершенно несогласных между собой), а провести критиче­ское исследование того, сколь по-разному могли ими пониматься и интерпретироваться явления моры и слогового веса и какое пони­мание окажется наиболее актуальным для нас, вглядывающихся в научную традицию с высоты протекших более чем двух с полови­ной тысяч лет.

Рассматриваются теории античных авторов, фонологические тео­рии недавнего времени (в первую очередь пражского структурализ­ма и генеративизма) и ряд новейших экспериментальных исследо­ваний.


13

Античная традиция даёт нам первую важнейшую антитезу, свя­занную с пониманием проблем количества. Дело в том, что ан­тичные теоретики рассматривали количество двойственно: с точ­ки зрения «ритмики» (т.е. фактически музыки) и с точки зрения «метрики»: музыкальная теория обращала значительное внимание на реальное (фонетическое) звучание слога, и потому слоги раз­личной длительности могли содержать в себе от 1 до 6 tempora (латинский эквивалент термина мора), тогда как те же самые сло­ги, рассмотренные метрически, будут иметь строго или 1 или 2 tempora. Соответственно различие между подходом античной рит­мики и метрики есть различие между фонетической и фонологоги-ей, и тогда мора (tempus) в первом смысле должна мыслиться всего лишь как условная единица измерения длительности (звучащего) слога, при том, что во втором — это структурная единица языка.

Это различие между фонетическими и фонологическими морами вольно или невольно возникает в трудах лингвистов нового време­ни, за тем, однако, важнейшим различием, что море как правило приписывалось лишь одно из этих двух свойств — т.е. одни учё­ные видели в них не более чем условные единицы (Л. Блумфильд, Э. Стертевант), тогда как иные, в первую очередь структуралисты, обращали пристальное внимание на их фонологическое значение. Поскольку настоящая работа посвящена именно вопросам просо­дической фонологии, то последние теории анализируются наиболее внимательно. В Главе 1 рассматриваются труды Пражской фоно­логической школы (Р. Якобсона, Н. С. Трубецкого); работы аме­риканских структуралистов середины XX в., открывшие проблему слогового веса (в частности посвященные африканскому и индей­скому языкознанию: Э. Сепира, Э. Стевика, Ч. Хоккетта), и, напро­тив, критиков морной теории (Р. Г. Стетсона, У. С. Аллена и от­части близкого им в этом вопросе Е. Куриловича); наконец, труды наиболее известных генеративистов, как выступавших за введение в теорию языка идеи моры (Дж. МакКоли, А. Принса, Б. Хейса, Л. Хаймана, П. Ауэра), так и строявших свою теорию слога без таковой (Дж. Левин, Е. де Шен, С. Андерсон); признаётся побе­да первых над вторыми, важнейшим поворотным пунтком которой (в Америке), по всей вероятности, следует считать работу Принса (1980), а в Европе — Г. Хокка (1986). Таким образом, у нас имеются все основания признавать за морой особое место в структуре ряда языков.

Наконец, анализируются новейшие экспериментально-типологи­ческие данные, полученные из многочисленных работ Э. Девайна и Л. Д. Стивенса (1982-1994), группы американских исследователь­ниц (Э. Брозелоу, Су-И Чэн и М. Хаффман (1995)) и автора наи­более подробного и современного исследования по проблеме сло­гового веса М. К. Гордона (2006). Выбор двух последних работ


14

интересен, в частности, тем, что анализируя до некоторой степе­ни сходный материал и полностью приводя все экспериментальные данные, авторы двух работ приходят к совершенно различным вы­водам: американские исследовательницы утверждают, что слого­вой вес создаётся почти исключительно длительностью слоговых сегментов, тогда как Гордон (на более обширном материале) по­казывает, что это совершенно не так и длительность имеет явно подчинённое положение. При этом американки описывают слого­вой вес исключительно в терминах моры (и анализируют только моросчитающие языки), тогда как Гордон следует безморной моде­ли Левина и берёт самые разные языки.

Помимо этих данных, привлеются ещё и результаты ряда экс­периментальных исследований по психологии ритма, по исследо­ванию речевых нарушений (заикания) у носителелей моросчита-ющих языков, некоторые этнографические и культурологические сведения, связанные с функционированием квантитативного рит­ма и морных ударений.

Глава 2. Проведённый критический анализ всех описанных мате­риалов позволяет в первом приближении сформулировать в ГЛА­ВЕ 2 действующую рабочую гипотезу, способную объяснить тот факт, почему тщательно проведённые исследования предшествен­ников дают совершенно противоположный результат. Эта гипотеза, подтвержённая дополнительными фактами, в частности её удовле­творительной применимостью к описанию явлений интересующих нас языков, превращается в Теорию фонологической кратности. Важнейшим положением здесь оказывает то, что морные отноше­ния представляют собой частный случай слогового веса, при ко­тором фонологические корреляты выступают как дискретно со­относящиеся друг с другом геминаты. Это явление и называется в работе фонологической кратностью, тогда как языковой едини­цей, описывающей противопоставление слогов по правилам крат­ности, оказывается как раз мора; мора и слог вместе составляют класс просодем языка. Таким образом, становится понятным, что две описываемые теории (Гордона и группы исследовательниц) ока­зываются взаимодополняющими и одновременно в равной степе­ни недостаточными: первая (справедливо) объединяет в категорию фонологического веса явления, свойственные как моросчитающим, так и слогосчитающим языкам, нисколько при этом не различая их, тогда как вторая справедливо настаивает на длительности как определяющем факторе для морных отношений (т.е. фонологиче­ской кратности), однако категория слогового веса оказывается при этом неотличной от них. Теория фонологической кратности решает


15

эту проблему, формулируя систему специальных критериев, позво­ляющих вычленить признаки, отчленяющие собственно моросчи-тающие языка от более общего класса языков со слоговым весом. Действие этих правил проверяется на материале двух моросчита-ющих языков: живого японского и мёртвого древнегреческого.

Основные положения Теории уже были приведены выше (в пред. разделе); здесь ограничимся упоминанием лишь самых важных мо­ментов, существенно определяющих логику исследования.

Как видно, мора определяется в работе не аксиоматически, но напротив выводится из самого явления фонологической кратно­сти. При этом, продолжая идеи член.-корр. РАН Т. А. Николаевой о фонологизации ударения, мы говорим о том, что многоморность, если говорить упрощённо, в первую очередь есть результат фо­нологизации длительности слога относительно его перцептивной способности; существуют две стратегии такой фонологизации, ко­торые дают силлабические и вокалические моры. Силлабические моры представляют собой единицу абстрактного противопоставле­ния одноморных и многоморыных слогов; вокалические моры пред­ставляют собой частную реализацию силлабических, при которых n-морный (чаще двуморный) слог фонологически реализуется как членимая во времени морная последовательность. Наличие вока­лических мор хотя бы в некоторых (ударных) слогах служит обя­зательным условием для существования в языке «музыкального» ударения или регистровой корреляции (контурных тонов). Вокали­ческие моры названы так потому, что в подавляющем большинстве случаев они реализуются гласными или исполняющими их роль со­норными; однако встречаются случаи, когда они могут строится и смычными согласными.

Имеются языки, в которых представлены только силлабические моры: латинский, ряд арабских диалектов; их я называю моросил-лабическими языками. Имеются, напротив, такие, в которых все многоморные слоги состоят из вокалических мор (японский, бан­ту); они именуются морометрическими. В последних нет принци­пиальной разницы между категорией моры и просодемы; первые, напротив, стремятся к искоренению различия между просодемой и слогом. Бывают, наконец, промежуточные случаи. Древнегрече­ский язык классического ионийско-аттического диалекта как раз и оказывается таковым. В этом языке каждый слог фонетического слова с неизбежностью должен быть силлабически двуморен или одноморен. Однако один из них может быть ещё двуморен и во­калически: это либо последний слог, либо (если последний не та­ков) ударный. Силлабические моры эксплуатируются в древнегре­ческом языке различными ритмическими законами; вокалические обслуживают ударением. Именно в вокалически двуморном слоге


16

возможно появление циркумфлекса, однако (ввиду ограниченно­сти позиции ударения 3-мя последними вокалическими морами сло­ва) противопоставление акута/циркумфлекса фонологично только в последнем (или единственном) слоге.

Отсюда мы получаем иерархию, конкретизирующую варианты слогового веса (СВ) в различных языках:

нет СВ > есть СВ > есть силл. моры > есть вок. моры

Естественно полагать, что эта иерархия отражает последователь­но нарастающую доминацию длительности над интенсивностью.

При этом видится целесообразным говорить о парадигматически свободных и связных морных корреляциях: первые представляют собой случай, когда каждая из подряд идущих просодем слова мо­жет быть или не быть многоморной, тогда как вторые имеют ряд дополнительных ограничений. Так, силлабические моры в древне­греческом языке представляют собой свободную корреляцию, а во­калические — (в целом) связную. Следствием существования па­радигматически свободной корреляции в языке окажется то, что словоформа представляет собой как бы устойчивую просодическую решётку, имея относительно постоянный ритм внутри себя. Стрем­лением к сохранению этой решётки может быть объяснено замести­тельное удлинение и ряд других процессов, подчинённых сохране­нию общей ритмики слова. Отсюда становится понятным, что кван­титативное стихосложение возможно только для языков, имеющих такую решётку, ибо размещения слова в стихе ограничено ритми­ческими возможностями слова.

Рассмотренный мной материал недвусмысленно даёт понять, что мора может быть эксплуатируема системой языка по-разному: в некоторых языках моры обслуживают главным образом ритмику (латинский), тогда как в иных они преимущественно отвечают за акцентные явления (литовский), а в третьих — входят и туда и туда (древнегреческий). Это различие может быть описано в терминах просодической иерархии. Для нашего исследования может оказать­ся удобным говорить соответственно о двух типах просодических иерархий, в которые может быть вовлечена мора. Это 1) ритмико-просодическая иерархия (РПИ), способная быть представленой как

мора > слог > стопа > фонетическое слово

и 2) акцентно-просодическая иерархия (АПИ), выступающая в тер­минах

мора > слог > словесное ударение/тон > фразовое ударение.

Первая отражает самостоятельно значимые единицы ритмиче­ского членения текста; вторая — позиции кульминационного выде­ления в тексте. Исследование этих иерархий в языке предполагает, во-первых, установление тех элементов иерархии, которые реально


17

в нём представлены и, во-вторых, описание взаимодействия этих элементов как в пределах уровней, так и между ними.

Общепринятой теории слога на настоящий момент нет; в этом исследовании я исхожу из априорного признания его (слога) дан­ности. Обоснование формального выведение (фонетического) слова из априорно данных слогов представлено проф. П. С. Кузнецовым и акад. Ю. С. Степановым. Стопа может быть представлена как промежуточная единица между слогом и фонетическим словом, причём реализуется она в виде группы слогов, но определяться может как в терминах слогов (акцентные стопы германских язы­ков), так и в терминах мор. Последние стопы, называемые здесь квантитативными, разбираются в Главе 3.

Иерархия АПИ нуждается в больших пояснениях, так как среди различных научных школ и подходов нет единой концепции словес­ного ударения, и очень по-разному мыслится и определяется уда­рение фразовое. В работе принимается (и утверждается) следущая концепция.

Словесное ударение чаще всего понимается как выделение одной просодемы в слове теми или иными средствами (силой голоса, дли­тельностью и т.д.). Такой подход, однако, не кажется удачным из-за того, что он фактически не затрагивает фонологическую сущность акцентного выделения. В работе, напротив, вслед за А. С. Либер-маном утверждается, что ударение есть позиция доминантности одной просодемы в слове над остальными. Сущность такой доми­нантности заключается в том, что носитель языка каким-то обра­зом знает, какой слог или какая мора в слове находится в особом положении; соответственно фонетическое выделение оказывается лишь следствием этой доминантности, причём отнюдь необязатель­ным. Сама доминантность той или иной просодемы может обслу­живаться (и одновременно создаваться) действием определённых фонологических законов.

Так, в русском языке только в одном из слогов слова возмож­но одновременное существование всех пяти гласных; все осталь­ные слоги способны различать меньшее число фонем. Традицион­ное решение предполагает, что гласные сократились из-за воздей­ствия ударения; мы же имеем право считать, что, напротив, такое положение вещей создаёт (т.е., по Т. М. Николаевой, фонологизу-ет) определённую позицию как доминантную и, стало быть, удар­ную. По типу доминирующей просодемы (слог или мора) ударение может классифицироваться как слоговое или морное; в последнем случае возможно говорить о его музыкальном характере, так как


18

доминация одной моры над другой (или другими) с неизбежно­стью должна создавать фонологически значимый тональный кон­тур. По способу определения этой просодемы в слове ударение мо­жет быть категориальным или парадигматическим: в первом слу­чае доминирующая просодема определяется каким-либо, как пра­вило, вполне механическим правилом («ударение падает на тре­тью мору от конца»), действующим в пределах словоформы; во втором случае знание о том, какая просодема ударна, является сво­его рода априорным, а законы его сохранения/передвижения рас­пространяются уже на целую парадигму форм (пример: акцентные парадигмы русского или литовского языков).

Если же слово некоего языка устроено таким образом, что ни од­на позиция в нём никакими фонологическими средствами не опре­деляется как ударная, то это означает, что слово не имеет ударения. Слова без ударения (энклиномены) широко известны и в языках, имеющих ударение. Наконец, возможна ситуация, когда (практи­чески) все слова языка оказываются энклиноменами; в этом случае правильно говорить о том, что в этом языке нет словесного ударе­ния. Типичными примерами такого рода будут французский или бенгальский языки.

Общеизвестный случай французского языка совершенно явно по­казывает, что отсутствие словесного ударения не обязательно обо­значает отсутствие акцентного (фонетического) выделения: так, часто полагают, что во французском ударение ставится «на послед­нем слоге». Это заставляет нас провести строгое различие между ударением словесным и ударением фразовым: если словесное ударе­ние есть внутренний «маркер» словоформы, фонологически под­чёркивающий её кульминативный центр, то фразовое ударение на­против имеет внешний характер, выделяя слово, а не просодему, выделяя его «из вне» (т.е. из текста), а не «изнутри» (из слова). И хотя пики фразового ударения в языках, имеющих ударение сло­весное, приходятся обыкновенно на доминирующую просодему (т.е. позиции фразового ударения и словесного имеют тенденцию совпа­дать) , мы имеем дело с явлениями совершенно различного порядка.

При этом уже приведённый пример французского языка вполне наглядно способен показать, что распределение фразового ударе­ния в определённых позициях текста может иметь вполне механи­ческий характер; такое «механическое» фразовое ударение выпол­няет роль разграничителя таких тактовых групп; акад. Л. В. Щер-ба предлагал называть его удачным термином синтагматическое ударение. Но поскольку почти каждая словоформа есть полноцен­ный двусторонний знак, её попадание в позицию синтагматического


19

выделения означает одновременно и выделение смысловое, сопря­жённое с определённым актуальным значением. Тем самым в язы­ках с относительно свободным порядком слов открывается возмож­ность специальной «перетасовки» слов в тексте, с целью выделения нужных из них при помощи такого «механического» ударения. Од­нако подобное смысловое выделение достижимо и иным средством: сохранением слов в их обычном положении, с одновременным «при­нудительным» фразовым выделением. Такое ударение Л. В. Щерба называл логическим. Соответственно мы имеем дело с явной взаи­мосвязью фразового ударения и порядка слов в предложении. Если теперь принять, что в каком-либо языке в принципе устанавли­вается порядок слов «по умолчанию», то открывается интересная возможность реконструкции фразовых законов из порядка слов. Особенно это актуально в случае с интересующими нас древни­ми языками, в которых порядок слов — это, пожалуй, единствен­ный возможный источник знаний такого рода. При этом отдельной, причём исключительно важной для нас, проблемой станет возмож­ность/невозможность совмещения в одной просодеме фразового и морного (т.е. музыкального) ударений. В работе будет показано, что рассмотрение законов ударения дрених индоевропейских язы­ков с учётом всех предложенных категорий существенно меняет наши представления об акцентной системе праязыка.

Таким образом, дальнейшей задачей оказывается реконструкция и описание ряда ритмических и акцентных (словесных и фразовых) законов латинского и греческого языков, сделанное на основании всех имеющихся у нас данных. Этому посвящены остальные главы работы.

Глава 3. Эта глава исследует ряд ритмических законов древнегре­ческого и латинского языка, имеющих, насколько можно судить, до некоторой степени общую природу. Подробно рассматриваются следующие вопросы: 1) Может ли мора выступать чистым грам­матическим показателем (т.е. служить единственным спосо­бом выражения грамматического значения)? — удовлетворитель­ное решение этого вопроса одновременно доказывает возможность существования парадигматически свободных морных корреляций в принципе. 2) Были ли в латинском и/или древнегреческом язы­ке фонологические стопы? — удовлетворительное решение хотя бы для одного языка доказывает возможность существования иерар­хии РПИ как таковой.

Ответ на первый вопрос даётся удовлетворительный. Существо­вание «чистой моры» доказывается для древнегреческого языка на примере совмещения правил слияния гласных и правил амплифи­кации (аугментации и редупликации) в глагольных формах; при


20

этом сами правила в предложенном виде формулируются в оте­чественной науке впервые. Предложенное в работе описание этих законов древнегреческого языка позволяет ясно показать, что ауг­ментация исторических времён в нём строилась правилом добавле­ния моры слева от корня, причём «содержимое» этой моры либо зависело от гласного начала корня, либо заполялось «гласным по умолчанию», которым в древнегреческом был б. Правила редупли­кации имеют более сложный характер, но могут быть удовлетвори­тельно описаны в терминах просодических шаблонов Дж. МакКар-ти и А. Принса, которые частично состоят из готовых сегментов, а частично представляют собой «чистые моры». Таким образом, су­ществует как минимум один язык, в котором возможен феномен «чистой» моры, что само собой уже служит доказательством пра­вомерности выделения РПИ-иерархии. Однако в образовании фор­мы abl. sng. в латинском языке также можно обнаружить следы действия сходных аугментации механизмов.

Значительная часть Главы 3 посвящена общей проблеме теории стоп и проблеме их выделения на латинском и греческом матери­але. Критический анализ работ предшественников, исследовавших с разных сторон как классические языки (Э. Девайн и Л. Сти­вене, Р. А. Местер, Дж. Парсонс, Дж. Клаксон и Дж. Хоррокс), так и лингвистов-типологов (МакКарти, Принс и др.) показывают, что выделение стопы оправдано только в том случае, если соблю­дено важнейшее условие её нормальной двусложности, при том, что такая группа должна выступать неким фонологическим «мо­нолитом» в ряде ритмических законов. Это положение заставляет меня на настоящий момент согласиться с мыслями Девайна и Сти-венса и их правилами выделения стоп в древнегреческом, однако опровергает все возможные попытки других учёных увидеть сто­пы в латинской фонологии. Невозможность этого подтверждается и статистическим подсчётом встречаемости слов типа senex (т.е. устойчивый ямб) в языке римской комедии: показано, что эти слова имеют возможность члениться на слоги в ряде типичных ситуаций.

Итак, в Главе 3

  1. Показана способность моры быть чистым морфологическим показателем в древнегреческом языке.
  2. Показана приниципиальная возможность существования кван­титативных стоп в древнегреческом и невозможность этого

в латинском.

(3)  Одновременно установлено, что латинские «стопы» в по­

нимании Местера, Парсонса, Клаксона и Хоррокса в дей­

ствительности таковыми не являются. Стопы в понимании

Девайна и Стивенса в латинском языке невозможны из-за

иного устройства системы просодической иерархии.


21

  1. Показано, что слова типа senex действительно распределя­ются в текстах римской комедии так, что в большинстве случаев не разбиваются между стопами, образуя некое един­ство. Однако стремление к такому единству, во-первых, не является абсолютным, а во-вторых, его результат всё равно не может классифицироваться как стопа.
  2. Однако в латинском языке существовали особые двуморные просодические единства (типа таге), обязанные своим суще­ствованием чрезвычайно строгим ограничением минималь­ного фонетического слова. Впрочем, такие единства стопа­ми не являлись.
  3. Организация РПИ-иерархии в латинском языке такова, что исключает возможность объяснения ритма с позиций акцент-но-иктовых теорий. Необходимо признание чистого кван­титативного ритма.

Глава 4. Она посвящена анализу функционирования АПИ-иерар-хии в латинском. Результаты моего исследования в этом направле­нии в полной мере опубликованы в монографии (Белов 2009, Ла­тинское ударение) и потому могут быть легко доступны. Ограни­чимся здесь краткой формулировкой проблемы и перечислением важнейших выводов.

Важнейшая проблема латинского ударения та, что результат вну­тренней реконструкции акцентной системы классического времени принципиально отличается от показаний античных источников: по­чти все они говорят о тоне, тогда как реконструкция даёт нам в основном данные о «динамическом» (слоговом) ударении. Это са­мым тесным образом связано и с проблемой моры, поскольку надо удовлетворительно объяснить возможность сосуществования тако­го ударения и квантитативной системы стихосложения в класси­ческом латинском, казавшаяся ряду авторитетных исследователей (И. М. Тройский, У. С. Аллен) просто невозможной. Одновременно встаёт вопрос и об удовлетворительном диахроническом описании латинской акцентной системы, строго разделяющем его важнейшие этапы.

Теория фонологической кратности позволяет удачно разрешить эти и некоторые другие проблемы.

Разграничение силлабических и вокалических мор и признание отсутствия вокалических мор в латинском (по крайней мере в непо­следнем слоге) не только позволяет объяснить возможность сосу­ществования слогового ударения (а другого в таком случае и быть не может) и квантитативной ритмики, но и подыскивает хорошую типологическую параллель латинскому — классический арабский. При этом отсутствие вокалических мор в латинском мыслится как сращение двух просодических иерархий (АПИ и РПИ) в пользу


22

РПИ: т.е. законы словесного ударения оказываются выводимы из общей ритмики слова, что является обратной картиной японской, в которой РПИ и АПИ срастаются в пользу АПИ и ритмика слова оказывается следствием законов просодики слова. В работе при­водится формула, выводящая позицию ударения из длины слова и таблица, наглядно показывающая явное стремление латинского ударения выступать одновременно и ритмическим центром слова, разделяя его на сопоставимые друг с другом части (в пропорции близкой 1:1 или по «золотому сечению»).

При этом ударный слог, по всей видимости, действительно содер­жал в себе значительный тональный компонент. Его происхожде­ние может быть как чисто словесное (в работе приводятся данные, говорящие о значительном фонетическом тоне на ударных слогах слогосчитающих языков), так и иметь фразовую природу — в осо­бенности потому, что ударение слова одновременно оказывается и (потенциальным) центром локализации фразовой просодики. При­чём тон этот мог иметь как внутреязыковую природу, становясь различителем безусловно существовавших в языке интонационных конструкций, так и мог быть внеязыковым, отражая эмоции гово­рящего, его текущее душевное состояние и т.п.. В последнем случае уместным будет указать и на то, что ряд античных источников, в частности, Оратор Цицерона, который, разбирая вопрос музы­кальности ораторской речи (Orat. 55-56), совершенно недвусмыс­ленно увязывает позицию (словесного) ударения и эмоционально-окрашенные интонационные движения оратора.

Этот тон, по-видимому, и замечали античные грамматики. Од­нако здесь важно отметить и тот факт, что проведённое (в моно­графии) детальное исследование более 25 римских грамматических источников об ударении, даёт понять, что лишь в единичных случа­ях античные грамматики действительно рассуждали о тоне именно в латинском языке. Гораздо чаще употребление выражений типа syllaba acuitur означает, что речь идёт о постановке графических знаков острого ударения, имеющих, надо полагать, широкое приме­нение в позднеантичной школе, а отнюдь не о фонетической реаль­ности; наконец, ещё во многих случаях авторы не различают того, говорят ли они о греческом ударении или о латинском. Причём в последнем случае имеет место существования т.н. просодического сита, известного в практике преподавания русского как иностран­ного, когда носители одного языка судят о просодике другого через призму своего (путая тем самым, например, рус. ИК-3 и кит. 2-й тон). Подобная ситуация вполне могла иметь место в позднерес-публиканскую эпоху, когда первые грамматики (этнические греки, имевшие вокалические моры) впервые услышали и описали живую латинскую речь.


23

Диахронически история латинского ударения описывается сле­дующими этапами.

  1. Доисторическое свободное ударение, имевшее место прим. до 500 г. до Р.Х. В эту эпоху, надо полагать, существовали и силлабические и вокалические моры: существование послед­них доказывается предложенной в работе интерпретацией закона редукции, до действия которого явно различались долгие и тяжёлые слоги.
  2. Эпоха начальной интенсивности и последовавшей редукции (ок. 500 г. до Р.Х.), уничтожившей вокалические моры в неконечных слогах и отнявшая саму возможность существо­вания тонального ударения; тогда же происходит оконча­тельная консолидация слова.
  3. Доклассическая эпоха (Ш-П вв.): начальной интенсивности больше нет, слова оказываются фонологически безударны­ми; ударение есть функция от ритмической структуры ис­хода слова (определяемой силлабическими морами); его по­зиция — 2/3 слог от конца. Такая ситуация продержалась примерно до 1-й четверти I в. до Р.Х.
  4. Классическое ударение: примерно с 80-х гг. I в. до Р.Х. до конца II в. Латинское ударение освободилось от всякой мор-ной зависимости и стало ставиться по традиции; прежде без­ударные, слова получают новое ударение, которое возникает в позиции 2/3 слога. При этом силлабические моры ещё су­ществуют.
  5. Позднее ударение (с III в. по Р.Х.): силлабические моры па­ли, ударение ставится по традиции, при этом его место зна­чительно нарушается, а само оно всё чаще становится фак­тором редукции, синкопы и т.д. Эта картина сохраняется в итальянском языке фактически по настоящее время.

Глава 5. Эта глава посвящена описанию и внутренней реконструк­ции древнегреческой акцентной системы. Хотя научная литература по этому вопросу вполне обширна, на настоящий момент не суще­ствует ни одной общей теории даже ионийско-аттического ударе­ния, которая бы удовлетворительно описывала весь спектр извест­ных нам явлений и была бы при этом относительно простой и об­щей. Теория фонологической кратности, предлагающая разграни­чение силлабических и вокалических мор, позволяет значительно продвинуться в этом направлении.

Классическое ионийско-аттическое ударение описывается в рабо­те в четыре приёма.

Во-первых, устанавливается явная зависимость крайней позиции ударения от наличия группы согласных в исходе древнегреческого


24

слова, — явление, полностью незамеченное такими именитыми ав­торами, как И. М. Тройский, С. И. Соболевский или У. С. Аллен. В работе, однако, показано (статистически и методом критики ис­точников), что наличие группы согласных ограничивает крайнюю позицию не только акута (что признавали некоторые предшествен­ники — К. Гёттлинг, Г. У. Смайт, Ф. Проберт и др.), но и циркум­флекса; одновременно установлена недостоверность циркумфлек­са в словах типа cpoTvi$ (требуется cpoivic;, что доказывается также внимательным прочтением ряда источников — Аркадия, Геродиана и Хировоска) и формулируется новая акцентная закономерность, согласно которой в древнегреческом не встречается ни одного на­дёжного примера односложного слова, которое было бы закрыто группой согласных и имело бы циркумфлекс на долгом гласном. Это значит, что последний тяжёлый слог всякого древнегреческого слова должен быть вокалически двуморным, вне зависимости от того, закрыт он или содержит долгий гласный; в случае закрыто­сти слога, его ядро и кода находились в отношении «разделения моры», известного из типологической литературы.

Во-вторых, исследуются законы древнегреческой баритонезы и принципы разграничения случаев типа Scopov и оолЗрсоттос;, в ко­торых традиционный анализ предполагает ударной то третью, то четвёртую мору от конца. Наше решение, учитывающее различие силлабических и вокалических мор, таково, что баритонеза воз­никает, на третьей от конца вокалической море4; показано так­же, что баритонеза в древнегреческом оказывается, по-сути, ак­центной парадигмой по умолчанию, тогда как отказ от баритонезы следует рассматривать как фонологически маркированный случай. Это заставляет нас по-новому взглянуть и на т.н. «закон Вандри-еса», который в рамках нашей теории должен быть фактически полностью переосмыслен: в объяснении нуждается не перенос уда­рения как можно дальше от конца, но напротив, — сохранение его ближе к концу. Механизм действия последнего обнаруживается и объясняется, если сопоставить случаи удержания ударения в сло­вах типа аруаХос, со случаями древнегреческой окситонезы. Про­водится специальное исследование всех встречающихся в ранне-греческих текстах слов на -аюс;, способных или неспособных по­пасть под действие «закона Вандриеса»; установлено, что две во­калические моры в дифтонге в подавляющем большинстве случа­ев объясняются либо окситонезой в производящей основе (apyoixoc,

При этом две вокалические моры в исходе греческого слова возможны либо в последнем слоге, если он двуморен и силлабически, либо в ударном с долгим слогоносителем. Последний согласный слова при определении «количества» последнего слога не считается.


25

<= ttpyji), либо позднейшей грамматикализацией формы (напри­мер, в случае прилагательных, обозначающих этническую принад­лежность: 'А&г^саос, 'афинский', но nav<xdr|votta 'Панафинеи' (празд­ник)). Таким образом, рецессия ударения происходит по умолча­нию, тогда как удержание ударения обязано сохранению (по тем или иным причинам) исконного акцентного выделения морфемы или его позднейшему приобретению.

В-третьих, изучаются случаи «срединной позиции» (tieSiov) и ок-ситонезы ($\г\т6с,). Для первых установлено, что за немногочислен­ными случаями (прилагательных на -Хеос;, -реос;, редких непродук­тивных форм тематического аориста (тштЗеатЗоа) и, может быть, от­глагольных имён на -теос;) срединная позиция должна мыслиться как вторичная инновация, выводимая из окситонезы или барито-незы. Это позволяет нам полагать, что важнейшей характерной особенностью древнегреческой акцентной системы служит взаи­модействие двух акцентных парадигм: рецессивной и механиче­ской баритонной (бывшей парадигмой по умолчанию) и окситон-ной, являвшейся особым маркированным случаем. В работе показа­но, что слово, как правило, оказывается окситонным в том случае, если одна из двух последних морфем сохраняет (или приобретает) «акцентное выделение»; потеря последнего неминуемо ведёт слово к баритонезе. Таким образом, баритонная парадигма оказывается категориальной, а окситонная — парадигматической; «акцентное выделение», свойственное морфеме, может мыслиться или в виде «глубинного» ударения по Кипарскому, или реликтом просодиче­ской доминантности морфемы по Дыбо. В работе принимается по­следняя точка зрения.

Синхронные правила ионийско-аттического ударения могут быть сформулированы следующим образом.

  1. Место ударения в ортотоническом слове изначально опре­делялось принадлежностью к одной из двух парадигм: ба­ритонной или окситонной. Выбор между ними зависел от предыстории конкретного слова и не был очевиден для син­хронного правила (в диахронии окситонезу определяла ис­конная доминантность конечных морфем, понимаемая в ду­хе знаменитого правила Дыбо для балто-славянской и абха-зо-убыхской акцентной систем).
  2. К окситонной парадигме относятся слова, исконно имеющие ударение на последнем слоге основы, позицию на котором оно по возможности стремится сохранять. Прибавление мо­ры к такой позиции даёт циркумфлекс.
  3. Слово в баритонной парадигме всегда имеет ударение на слоге, содержащем третью от конца вокалическую мору, за­нимая в нём эту мору.

26

  1. При словоизменении не-баритонное ударение стремится оста­ваться на том же слоге (и той же море, где стояло в началь­ной форме), ударение баритонезы следует принципу 3.
  2. Односложные слова относятся одновременно к двум пара­дигмам. В прямых (сильных) падежах они баритонны, в кос­венных (слабых) падежах они окситонны.

В результате, древнегреческая акцентная система оказывается весьма неожиданным отражением общеиндоевропейских морфоло-гизированных акцентных законов, известных нам из балто-славян-ского и санскрита, однако сохранившаяся в сильно усечённом виде и лишь в варианте окситонезы.

В-четвёртых, изучаются правила поведения ударения в энкли­тических группах. Здесь в диссертации установлена значительная близость, синтагматического фразового ударения, возникающего в энклитических группах со словесным ударением баритонезы при явной несовместимости с ним словесного циркумфлекса окситоне­зы:

ударение энклизы = акут (везде) = циркумфлекс (в баритонезе) Ф циркумфлекс (в окситонезе)

Это естественно понимать так, что фразовое ударение энклити­ческих групп принципиально неотлично от баритонезы (бывшей «механическим» ударением по умолчанию), и так, что древнегрече­ская баритопеза есть реликт, более древнего синтагматического ударения; однако почти то же самое мы можем сказать и о рецес­сивном ударении в других индоевропейских языках, где оно также может мыслиться «по умолчанию» (по правилу Дыбо, Кипарского или Халле); соответственно рецессивное словесное ударение индо­европейского праязыка должно иметь фразовую природу.

Важным здесь является и то, что мы не можем объяснить вся­кий древнегреческий циркумфлекс, возникший, как получается, из подвижного (силового) фразового ударения, только лишь праязы-ковымим слияниями (как это делал Курилович) или циклическим порождением (по Кипарскому): этому противоречит, в частности, зависимость крайней позиции ударения от группы согласных в кон­це слова. Соответственно различие акута и циркумфлекса в прагре-ческом разумно мыслить результатом наложения древнего фра­зового ударения на систему вокалических мор, существовавшую в языке и до него. Это хорошо сочетается с предложенной В. А. Дыбо мыслью о регистровой корреляции как о предшествующем состоя­нии для известных морфонологизированных акцентных систем.

Глава 6. Поскольку, как установлено, фразовое ударение праязы­ка играло в высшей степени важную для нас роль, в ГЛАВЕ 6 де­лается попытка внутренней реконструкции некоторых его законов через анализ принципов порядка слов и актуального членения. В


27

работе принимается, что, если греческий язык в значительной сте­пени архаичен просодикой слова, то интересующие нас синтакси­ческие принципы более консервативны в латинском языке. Кроме того и они также нуждаются в некоторой формализации.

Я предлагаю видеть в латинском повествовательном предложе­нии соединение двух важнейших составляющих: левостороннего ветвления и принципа рамочных конструкций. Именно это соеди­нение объясняет естественную склонность латинского синтаксиса к периодизации и позволяет предсказать появление фразового уда­рения в ряде позиций. Так, помимо ряда вполне универсальных яв­лений (таких, как стремление к рематическому выделению, типич­ные способы организации перечисления и попарно сопоставленных топиков и фокусов), важно то, что сам принцип рамочных кон­струкций оказывается увязанным с синтагматическим ударением. Это подтверждается статистическим анализом латинских противи­тельных средств; оно находит параллели и в других языках. Осо­бенно интересен тот факт, что по рамочному признаку во многих индоевропейских языках организованы и ряды ваккернагелевских энклитиков, причём в ряде случаев их расположение в группе ока­зывается очень сходным с принципами размещения знаменатель­ных слов в повествовательном предложении латинского и ряда др. языков. В ряде индоевропейских языков (ведийском, германских) с просодикой рамочных конструкций оказывается увязанным и яв­ление т.н. тмесиса, которое следует понимать не как отделяемось префикса, а как реликт неполной консолидации слова.

Кроме того, латинский синтаксис позволяет говорить нам о т.н. монолитных и композитных образованиях. В ряде случаев от­клонение от левостороннего ветвления в латинском языке или от вложения обусловливается, казалось бы, рядом противоположных причин: так, правое расположение причастия или прилагательно­го в выражениях типа liber a Cicerone scnptus 'книга, написанная Цицероном' обычно объясняется предикативностью, тогда как во фразах типа res publica, то же правое положение должно объяс­няться, напротив, полным отсутствием таковой. Правое положение свойственно и притяжательным формам (liber meus), явно склон­ным к энклизе. В работе предлагается то решение, что т.н. «линей­ная предикация» (наблюдаемая в первом случае) есть частный слу­чай более общей композитной организации слова или фразы, пред­полагающей двусоставность как в плане содержания, так и в плане выражения; монолитными, напротив, следует считать два других случая, причём для res publica монолитность очевидна для пла­на содержания (особая категориальность значения), тогда как liber meus монолитно в плане выражения из-за клитической способно­сти местоимения. Сведя все три случая вместе, мы можем думать, что предикативные выражения (композиты) имеют два акцентных


28

пика, тогда как вторые (монолиты) — один, который лежит, оче­видно, на вершине.

Однако монолитность и композитность может наблюдаться не только в латинском языке, и не только в синтаксисе: это вполне «онтологическая» категория, представленная в индоевропейских языках на самых разных уровнях. Под неё будут попадать и ука­занные В. Б. Касевичем случаи типа англ. blackbird и black bird, русс, слово- и формообразование, нем. bombensicher и bombensicher. Но точно так же переход слова в баритонезу (в древнегреческом языке) при утрате ударения окситонезы есть частный случай потерт композитности на уровне слова. Синтаксическая природа этого явления иллюстрируется в работе анализом древнегреческих сложных слов (продуктивной модели на -Хоуос;), у которых с по­явлением баритонезы наблюдается существенная «монолитизация» значения. Сходное явление хорошо известно для древнеиндийско­го, в котором переход слова в класс bahuvrihi сопровождается и переносом ударения в баритонезу; действие того же самого закона можно усмотреть и в реализации акцентов 1 и 2 в ряде норвежских и шведских диалектов.

Получается, что рецессивное ударение древнегреческого, латин­ского и других индоевропейских языков имеет исконную фразовую природу, которая исконно заключалась в том, чтобы объединять в одно целое группу энклиноменов: это явление хорошо сохранилось в древнегреческой энклизе и законах славянского ударения, где оно стремилось попадать на самый первый слог группы, как об этом говорит правило Дыбо — Кипарского. Это же фразовое ударение действовало не только на энклиномены, но и на ортотонические слова, отвечая за их объединение в фонетические такты (что хоро­шо видно на латинском материле); наконец, оно проявлялось и в сложных словах, исконно имевших синтаксическое происхождение.

Однако фразовое ударение может быть как «синтагматическим», так и «логическим». Ввиду этого выбор между окситонезой и ба-ритонезой в древнегреческом языке зависел от двух параметров: 1) наличия в конце слова фонологически доминантных/рецессивных морфем (в терминах В. А. Дыбо) и 2) наличие семантически обу­словленного (исконно фразового) выделения какой-либо морфемы — в первую очередь корневой — в конце слова. Любого из этих усло­вий достаточно для того, чтобы слово получило окситонезу. Отсут­ствие обоих условий неизбежно ведёт в древнегреческом языке к появлению баритонезы, которая является акцентуацией по умолча­нию и проявляется в появлении акцентного пика на третьей вока­лической море от конца.


29

Важным, однако, здесь оказывается и сам морфолого-категори-альный принцип организации окситонезы: если ортотонические сло­ва индоевропейских языков возникают из объединения фонологи­чески доминантных или рецессивных морфем под действием фра­зового ударения, то это самым явным образом предполагает некое тождество между морфемой, слогом и словом. Ближайшей типоло­гической параллелью этому оказываются т.н. языки слогоморфем-ного (слогового) строя — наподобие китайского или бирманского; по всей вероятности, язык такого строя должен быть отдалённым предком известных нам индоевропейских языков.

Дополнение. В дополнении делается (краткая) попытка рассмот­реть в терминах слогоморфизма (и связанных с ним морных отно­шений) ряд явлений индоевропейских языков и построить (гипоте­тическую) модель становления индоевропейских акцентных пара­дигм из фразовых акцентных законов.

Праязык — в какую-то, возможно, весьма древнюю эпоху был языком близким силлабоморфемному строю; в поздний период он, по-видимому, должен был преставлять собой именно несобственно слоговой (в терминологии В. Б. Касевича) язык.

В праязыке должны были быть корневые морфемы; многие из них сохранились и в исторически засвидетельствованных языках. В более сложных образованиях корень занимал начальное поло­жение, однако сходство устройства корня и слога объясняется тем, что праязык не допускал ресиллабации. Именно при таком условии структура корней типа CVC будет максимально эффективной.

Силлабоморфемы имели тоны, различающиеся (как минимум) по высоте; праязыковые тоны должны были обслуживаться вока­лическими морами — по крайней мере в относительно поздний пе­риод, хотя разумным было бы считать, что всегда.

Помимо тонов существовало ещё и силовое ударение. Ударение не имело фонологического значения в том смысле, что изначально не консолидировало слово (которого и не было), но было фоноло-гичным в том смысле, что составляло фонологический компонент языка, в котором выполняло фразовую роль. Сочетание силового ударения и тона, можно представить себе примерно так, как это представлено в описанном М. Гордоном тибетском языке Лхасы, в котором тоны обслуживаются морами, а фразовое ударение вы­деляет весь слог целиком. Позицией ударения «по умолчанию» в тех группах морфем, которые впоследствии стали словами, дей­ствительно правильно считать начальный слог, главным образом потому, что первый слог был корневым, а ударение — фразовым; это создавало трохеический ритм фразы и сохранилось до исто­рических времён в виде закона Ваккернагеля. Но помимо первой силлабоморфемы ударение могло появляться и в других местах,


30

следуя как естественному ритму языка, так и соображениям акту­ального членения.

В процессе консолидации слова в индоевропейских языках про­исходит становление известных нам акцентных парадигм. Здесь су­ществовали три возможности их возникновения: 1) ударение при­сваивалось первому доминантному (т.е. имеющему маркированный признак по тону) слогоморфу слева; 2) если ни один слогоморф в цепочке не был доминантным, ударение занимало первый из них (мало отличаясь при этом от фразового). Оба этих принципа со­ставляют знаменитое правило Дыбо — Кипарского. Наконец, бы­ла ещё одна возможность: 3) кульминацией слова становился не тот слогоморф, который был первым с высоким тоном, а тот, которому фразовое ударение присвоено было принудительно: из рематических или ритмических соображений. Последний случай, способный объяснить известную акцентную закономерность вида т6\хос,/то\хос„ находит интересное типологическое подтверждение в северокитайском, трактуемом А. И. Ивановым и Е. Д. Полива­новым как язык, имеющий (помимо четырёх тонов) ещё и сило­вое (фразовое) ударение: так, в группе слогоморфов, составляю­щих предложение, вполне произвольное перемещение рематическо­го (фразового) ударения способно создавать группы, имеющие раз­личную просодическую реализацию, в том числе и по тону.

Наложение силового фразового ударения на имеющие тоны (и стало быть, вокалические моры) слогоморфы могло иметь две раз­личные стратегии: либо эти моры искоренялись ударением (как это видно в санскрите), либо, напротив, ударение попадало в некую зависимость от них, становясь в некоторых позициях «музыкаль­ным»; последнее можно наблюдать в древнегреческом или литов­ском языке. Соответственно, имеющиеся в греческом и литовском тональные контуры оказываются несводимы друг к другу (как и полагал Кипарский), однако косвенно отражают существование во­калических мор праязыка. Подобная литовской (или общеславян­ской?) ситуация, можно думать, была и в латинском в доисториче­ские времена до тех пор, пока явление «начальной интенсивности» и последовавшая редукция не разрушила вокалические моры.

В заключении главы делаются два экскурса. Первый рассматри­вает следствия морной теории для ларингальной проблемы; уста­навливается предпочтительность фортунатовской реконструкции для корней с тяжёлыми базами и абсолютная необходимость учё­та моры при «ларингальных» реконструкциях. Второй посвящен проблеме формулировки общеиндоевропейской тенденции к анали­тизму в свете предлагаемого учения о монолитах и композитах: утверждается, что аналитизм постоянно сопровождается в индо­европейских языках и определённым синтезом, обязанным появле­нию новых композитных образований.


31

Апробация работы

Работа написана на основании чтения теоретических курсов Сра­внительно-историческая фонетика индоевропейских языков, Об­щая просодика (ритмика и акцентология), Введение в общую и ин­доевропейскую просодику, Латинский язык в сравнительно-исто­рическом освещении, Древнегреческий язык в сравнительно-исто­рическом освещении, читанных в 2005-2011 гг. на филологическом факультете Московского государственного университета. Ряд ме­тодологических положений общего характера использован и при составлении заданий для финальных туров Всероссийской Олим­пиады по русскому языку (2008-2011).

Помимо этого, основные положения диссертации, результаты ис­следования, его принципы и методы были представлены на следу­ющих научных конференциях:

  1. международная конференция «Сравнительно-историческое исследование языков: современное состояние и перспекти­вы» (январь 2003, МГУ);
  2. конференция «Индоевропейское языкознание и классическая филология: чтения памяти И. М. Тройского» (июнь 2003, ИЛИ РАН (СПб));
  3. конференция «Индоевропейское языкознание и классическая филология: чтения памяти И. М. Тройского» (июнь 2004, ИЛИ РАН (СПб));
  4. Томская конференция по классической филологии (июнь 2004, ТГУ);
  5. Поволжский семинар по изучению и преподаванию дисци­плин классического цикла (апрель 2005, ННГУ (Нижний Новгород));
  6. международная конференция «Лингвистическая компара­тивистика в культурном и историческом аспекте» (январь 2006, МГУ);
  7. научно-практическая конференция «Наследие Д. С. Лихачё­ва в культуре и образовании России» (ноябрь 2006, МГПИ);
  8. международный научно-педагогический симпозиум «Certa-men Iulianum» (март 2007, Ысео Ginnasio Statale Giulio Cesa-re, Рим, Италия);
  9. международная конференция «Языковые контакты в аспек­те истории» (январь 2008, МГУ);

'10) конференция «Ломоносовские чтения» (апрель 2008, МГУ); '11) конференция «Ломоносовские чтения» (апрель 2009, МГУ); '12) конференция «Индоевропейское языкознание и классическая

филология: чтения памяти И. М. Тройского» (июнь 2009,

ИЛИ РАН (СПб));


32

'13) конференция «Классическая филология в контексте миро­вой культуры. К 145-летию СИ. Соболевского и 140-летию М. М. Покровского» (ноябрь 2009, МГУ);

'14) международный конгресс исследователей русского языка «Рус­ский язык: исторические судьбы и современность»  (март 2010, МГУ);

'15) конференция «Индоевропейское языкознание и классическая филология: чтения памяти И. М. Тройского» (июнь 2010, ИЛИ РАН (СПб));

'16) международная конференция «Синхронное и диахронное в сравнительно-историческом языкознании» (январь 2011, МГУ);

'17) конференция «Индоевропейское языкознание и классичес­кая филология: чтения памяти И. М. Тройского» (июнь 2011, ИЛИ РАН (СПб)).

Публикации автора по теме диссертации

Результаты исследования, его основные принципы и методы бы­ли опубликованы в следующих работах:

  1. Научная монография Латинское ударение (проблемы рекон­струкции) (М.: Academia, 2009). — 12.5 п.л.
  2. Учебно-научное пособие Ars Grammatica. Книга о латинском языке (М.: Греко-латинский кабинет Ю. А. Шичалина. 1-е изд. 2004, 2-е изд., переработанное и дополненное, 2007). — 30.5 п.л.
  3. Материалы, опубликованные в рецензируемых периодиче­ских изданиях, рекомендованных ВАК РФ (по состоянию на февраль 2011 г.):
  1. Белов А. М. О «законе Вандриеса» в системе древнегрече­ской баритонезы // Индоевропейское языкознание и класси­ческая филология. СПб, 2011. — 0.8 п.л.
  2. Белов А. М. А. X. Востоков и зарождение сравнительно-исторического языкознания // Русский язык в школе, №3, 2011. -0.5 п.л.
  3. Белов А. М. Проблема моры в индоевропейских аблаутных чередованиях: корни с «тяжёлыми базами» // Известия Российской академии наук. Отдел литературы и языка, №5, 2011. -0.6 п.л.5
  4. Белов А. М. Франц Бопп и культурная революция // Рус­ский язык в школе, №9, 2011. — 0.6 п.л.

Препринт доступен по адресу: http: //www. archive. org/details/Problema-MoryVIndoeuropeiskihAblautnyhCheredovanij ahKorniStj azhelymi&reCache=l.


33

Белов А. М. Древнегреческие энклитики и их значение для праязыковой акцентной реконструкции // Вестник Читин­ского государственного университета, №7, 2010. — 0.5 п.л. Белов А. М. Феномен квантитативной ритмики в современ­ных фонологических теориях // Вопросы языкознания, №5, 2010. - 1.9 п./л.

Белов А. М. Филологический путь Жозефа Вандриеса // Русский язык в школе, №8, 2010. — 0.5 п.л. Белов А. М. Об одной закономерности в системе древнегре­ческого ударения // Индоевропейское языкознание и клас­сическая филология. СПб, 2010. — 0.4 п.л. Белов А. М. [научная рец. на] J. Clackson. Indo-European Linguistics. An Introduction (Cambridge, 2007) // Вопросы языкознания, №2, 2010. — 0.3 п.л.

Белов А. М. (в соавт,. с проф. Григорьевым А. В.) Отчёт о проведении заключительного этапа XIV Всероссийской Олим­пиады школьников по русскому языку // Русский язык в школе, №12, 2009. - 0.5 п.л.

Белов, А. М. Слияния гласных и их связь с «просодиче­ской морфологией» древнегреческого глагола // Индоевро­пейское языкознание и классическая филология. СПб, 2009.

— 0.3 п.л.

Белов А. М. [научная рец. на] J. Clackson & G. Horrocks. Blackwell History of the Latin Language (Oxford, 2007) // Во­просы языкознания, №5, 2009. — 0.4 п.л.

Белов А. М. [научная рец. на] А.Е.Кузнецов. Латинская мет­рика. (Тула, 2006) // Вопросы языкознания, №5, 2007. — 0.3 п.л.

Белов А. М. Конференция «Лингвистическая компаративи­стика в историческом и культурном аспектах» // Вестник Московского университета. Серия 9: филология. №5, 2006.

— 0.5 п.л.

Белов А. М. Количество слога в латинском языке // Ин­доевропейское языкознание и классическая филология. СПб, 2003. — 0.1 п.л.

Белов А. М. Акцентные матрицы и силлабические моры ла­тинского слова // Индоевропейское языкознание и класси­ческая филология. СПб, 2004. — 0.1 п.л.

Общий объём публикаций в реферируемых ВАК изданиях — 8.3 п.л.

4. Материалы, опубликованные в рецензируемых изданиях меою-дународных конференций:


34

  1. Белов А. М. Римские грамматики как источник по латин­ской акцентологии // Сравнительно-историческое исследо­вание языков: современное состояние и перспективы (Сбор­ник статей по материалам международной научной конфе­ренции. М., 2004. — 0.5 п.л.
  2. Белов А. М. К вопросу о связи латинского порядка слов и фразовой интонации // Лингвистическая компаративи­стика в культурном и историческом аспектах (Материа­лы V Международной научной конференции по сравнитель­но-историческому языкознанию). М.: Изд-во МГУ, 2007. — 0.9 п.л.
  3. Белов А.  М. Противительные средства латинского языка как предмет классификации // Языковые контакты в ас­пекте истории (Материалы VI Международной научной конференции по сравнительно-историческому языкознанию). М.: Изд-во МГУ, 2008. - 0.4 п.л.
  4. Белов А. М. Этимологические тоны в русском языке: од­но наблюдение за процессом глоттогенеза в детской речи // Русский язык: исторические судьбы и современность (Ма­териалы IV Международного конгресса исследователей рус­ского языка). М., 2010. — 0.2 п.л.
  5. Белов А. М. Проблема моры в индоевропейских корнях с тя­жёлыми базами // Синхронное и диахронное в сравнительно-историческом языкознании (Материалы VII Международ­ной научной конференции по сравнительно-историческому языкознанию). М., 2011. — 0.4 п.л.

Общий объём публикаций в сборниках международных конфе­ренций — 1.9 п.л.

5. Прочие работы по теме диссертации, опубликованные в иных изданиях:

  1. Белов А. М. К вопросу о латинском ударении // Актуаль­ные проблемы филологической науки: взгляд нового поколе­ния. Вып. 1. М.: МГУ, 2002. - 0.5 п.л.
  2. Белов А. М. К проблеме уточнения ритмико-просодической терминологии латинского языка // Актуальные проблемы филологической науки: взгляд нового поколения. Вып. 2. М.: МГУ, 2003. - 0.5 п.л.
  3. Белов А. М. Фонологический вес и количество слога // Argu-menta classica. (Вопросы классической филологии. Вып. XII. Труды молодых учёных.) М., 2003. — 0.6 п.л.
  4. Белов А. М. Вокалическая мора и древнегреческое ударе­ние // Experimenta lucifera: Материалы III Поволжского

35

научно-методического семинара по проблемам преподава­ния и изучения дисциплин классического цикла. Н. Новго­род: Изд-во Нижегородского университета, 2005. — 0.2 п.л.

  1. Белов А. М. Стоическая философия и античная грамматика // Scripta mediterranea. (Вопросы классической филологии. Вып. XIV. Труды молодых учёных.) М., 2006. — 1 п.л.
  2. Белов А. М. Ритмические стопы латинского слова: поста­новка проблемы // Сборник научных трудов ЕТЕФАИОЕ в честь М. Н. Славятинской. — 0.5 п.л. М.: РосНОУ, 2006. Также предисловие к этому сборнику (0.2 п.л.).
  3. Белов А. М. О латинском порядке слов // Наследие Д. С. Ли­хачёва в культуре и образовании России. Материалы науч­но-практической конференции. Т. 2. М.: МГПИ, 2007. — 0.6 п.л.
  4. Белов А. М. Вопрос о морах (оппозиция арифметической кратности в греческом и латинском языках) // Discipuli та-gistro (к 80-летию И. А. Фёдорова). М.: РГГУ, 2008. - 1.2 п.л.

Общий объём этих публикаций — 5.8 п.л.

Общий объём всех перечисленных публикаций (31 шт) — 59 п.л.

 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.