WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Образ как конституирующий компонент дискурса: синхронические и диахронические аспекты (на материале публичной коммуникации)

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

 

 

 

 

 

ПАТЮКОВА Регина Валерьевна

 

ОБРАЗ КАК КОНСТИТУИРУЮЩИЙ КОМПОНЕНТ ДИСКУРСА: СИНХРОНИЧЕСКИЕ И ДИАХРОНИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ

(НА МАТЕРИАЛЕ ПУБЛИЧНОЙ КОММУНИКАЦИИ)

 

10.02.19 – теория языка

 

 

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

 

 

 

 

 

Ростов-на-Дону – 2012


Диссертация выполнена на кафедре связей с общественностью  

ФГБОУ ВПО «Кубанский государственный университет».

Научный консультант –      доктор филологических наук, профессор

                                             Факторович Александр Львович

Официальные оппоненты – доктор филологических наук, профессор

                                              Ахиджакова Марьет Пшимафовна

                                               доктор филологических наук, профессор                                                  

                                               Левченко Марина Николаевна

                                               доктор филологических наук, профессор    

                                               Скрипникова Надежда Николаевна

Ведущая организация – ФГБОУ ВПО «Тверской государственный

                                         университет»

Защита состоится «25» апреля 2012 г. в 10.00 на заседании диссертационного совета Д 212.208.17 по филологическим наукам при  ФГАОУ ВПО «Южный федеральный университет» по адресу: 344082, г. Ростов-на-Дону, ул. Б. Садовая, 33, ауд. 202.

 

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Педагогического института Южного федерального университета по адресу: 344082, г. Ростов-на-Дону, ул. Б. Садовая, 33, ауд. 209.

Автореферат разослан «   » марта 2012 г.

Учёный секретарь

диссертационного совета                                                            Н.О. Григорьева

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ИССЛЕДОВАНИЯ

В современной теории языка взаимодействуют тенденции, способствующие усиленному вниманию к лингвистическому статусу образа. Наиболее значимы три из них: интеграция научных парадигм, актуализация целочастной динамики и многомерная теоретизация мотивированности значений [См.: Заика, В.И. Эстетическая реализация языка: функционально-прагматическое исследование: дис. ... д-ра филол. наук [Текст] / В.И. Заика. В. Новгород, 2007; Bruce, B. Images of power [Текст] / B. Bruce. London: Kogan Page, 2010]. Исследователей образа это побуждает акцентировать его сущностную черту – возникновение «на пересечении систем…» [Щирова, И.А. Психологический дискурс: традиционная и новая прагматика [Текст] / И.А. Щирова. СПб.: СПбГУ, 2009. С. 40]. Обращение к проблеме образа в публичной коммуникации обусловлено той спецификой познавательной ситуации в теории языка, которая актуализирует интегративную сущность образа. Отмеченная интегративность приводит ко все более разносторонней востребованности образа для развития новых лингвистических направлений [Демьянков, В.З. Семантические роли и образы языка [Текст] / В.З. Демьянков // Язык о языке. – М.: Языки русской литературы, 2000. С. 193-270; Misselhorn, C. Imaginative Resistance [Text] / C. Misselhorn // Journal of Literary Theory. Baltimor, 2009. V. 3 № 1. P. 129-144; Beckon, W. Efficiency of languages [Text] / W. Beckon // Актуальные проблемы языкового образования. Майкоп: АГУ, 2011. С. 3-14]. Сложившаяся познавательная ситуация побуждает уточнить, во-первых, предпосылки актуальности проблемного комплекса, а, во-вторых, ее суть. При этом привлечение эмпирического материала различных периодов развития английского и русского языков обеспечивает одну из перспективных, хотя и слабо реализованных тенденций современной лингвистики – корреляцию между диахроническим и синхроническим измерениями объекта. Вышеупомянутый типологический аспект с необходимостью предполагает корреляцию между аналитической и синтетической сторонами типологий языков. Не заостряя внимания на проблеме аналитизма и синтетизма двух привлекаемых языков, в то же время следует оговорить сам факт корреляции. К рассматриваемым объектам она относится постольку, поскольку аналитизм и синтетизм всё активнее рассматриваются в разных подсистемах, а не только в грамматике. Cогласно специфике материала, анализируются признаки, раскрывающие данную корреляцию.



         Актуальность избранного проблемного комплекса определяется единством современных лингвистических установок, из которых основными являются три. Первая установка – растущее внимание к связи между образностью, с одной стороны, и различными дискурсивными сферами, соотносимыми со сферами коммуникации, – с другой. Эта детерминация проявляется в различных направлениях. В исследовательской практике наиболее разносторонне реализуются два вектора. Так, И.А. Щирова раскрывает следующую концептуальную связь: «Образность возникает на пересечении двух систем: эстетической (надъязыковой) и лингвистической, художественного вымысла и его языкового оформления» [Щирова, И.А. Психологический дискурс: традиционная и новая прагматика [Текст] / И.А. Щирова. СПб.: СПбГУ, 2009. С 40]. Показательно, что в таких обоснованиях, включая приведенное суждение, акцентируется опора на системность. Другой показательный вектор растущего интереса к конституентам коммуникативных, дискурсивных сфер – многомерное соотнесение целого и частей. Оно приводит к пониманию того, что именно в дискурсе уточняется статус единиц языка. Она укрепляется и различными векторами обобщенного истолкования самого дискурса [Борботько, В.Г. Принципы формирования дискурса: от психолингвистики к лингвосинергетике [Текст] / В.Г. Борботько. М.: Либроком, 2009; Маслова, В.А. Лингвокультурология [Текст] / В.А. Маслова. М.: Академия, 2001]. Причем это абстрагирование гармонично перекликается с весьма разнообразными общенаучными установками: на «очеловечивание» познания, особенно в лингвоперсонологии, и на самодостаточную системность [Агапова, С.Г. Роль дискурсивного подхода в развитии лингвистики текста // Язык. Дискурс. Текст. Ростов н/Д: ПИ ЮФУ, 2010. С. 7-9; Волков, А.В. О человеческом измерении научного познания [Текст]  / А.В. Волков // Эпистемология и философия науки. 2009. Т. ХХ, № 2. С. 157-170; Каримова, Р.А., Александрова, Е.Н. Аспекты коммуникативной личности (по материалам звучащих репортажей) [Текст] / Р.А. Каримова, Е.Н. Александрова // Вестник МГУ. Сер. 9. Филология. 2009. № 3. С. 95-104].

Вторая актуализирующая установка современной лингвистики – спецификация характеристик дискурса. Особенно существенны в контексте выполняемого исследования спецификация публичности [Степанов, А.Д. Проблемы коммуникации у Чехова [Текст] / А.Д. Степанов. М.: Языки славянской культуры, 2005] и выявление неполитических аспектов в политической коммуникации [Подшивайлова, А.М. Воздействие в политическом дискурсе в «неполитических» фрагментах масс-медиа [Текст] / А.М. Подшивайлова // Русский язык и литература: проблемы изучения и преподавания. Киев: Киев. нац. ун-т им.Т. Шевченко, 2009. С. 156-159].

К отмеченной тенденции принадлежит также выявление новых аспектов связи между дискурсом и текстом [Новиков, А.И. Текст и его смысловые доминанты [Текст] / А.И. Новиков. М.: РАН, 2007; Киуру, К.В. Жанры имиджевого политического медиатекста: дискурсный анализ [Текст] / К.В. Киуру // Активные процессы в различных типах дискурса: политический, медийный, рекламный дискурсы и интернет-коммуникация. М.; Ярославль: МПГУ; Ремдер, 2009. С. 173-176]. При общенаучной спецификации дискурса акцентируется опора на лингвистический категориальный аппарат [Касавин, И.Т. Текст. Дискурс. Контекст [Текст] / И.Т. Касавин. М.: Канон+, 2008]. В данном русле определяется поиск новых конституирующих компонентов дискурса, текстообразующих единиц и компонентов текста [Байкова, Л.И. Перспективы исследования периода как текстообразующей единицы [Текст] / Л.И. Байкова // Континуальность и дискретность в языке и речи. Краснодар: КубГУ, 2007. С. 204-206]. Этой же тенденцией объяснимы плодотворные интерпретации общего и особенного в дискурсивной структуре и семантике [Трофимова, Ю.М. Лингвистика поэтического текста: предмет и задачи исследования [Текст] / Ю.М. Трофимова // Язык. Культура. Коммуникация. Ульяновск: Ульяновский гос. ун-т, 2008. С. 339-347; Patyukova, R.V. The Phraseological Unit as Figurative Element of Public Communication // Pyatigorsk State Linguistic University Bulletin [Text] / R.V. Patyukova // Вестник Пятигорского  государственного лингвистического университета. Международная версия: Creative Innovations and Innovative Creations. – Пятигорск: ПГЛУ, 2009. № 1 (1). С. 54-57].

Третья тенденция, обусловившая в единстве с двумя названными научную актуальность исследуемой проблемы, – растущее многообразие в истолковании публичной коммуникации. Ряд авторов продолжают в исследовательской практике раскрывать крайне дифференцированные проявления публичного дискурса и соответствующей коммуникации. Причем установке на целостность неизбежно сопутствует её реализация в определенных фрагментах. Порой это закономерно проявляется и в исследовательской практике одного автора. Например, перспективна лингвистическая конкретизация следующего обобщения: «Спор в присутствии публики всегда, так или иначе, уводит говорящих от совместного выяснения истины к задачам убеждения и воздействия. Но есть и… другая опасность, которая всегда грозит публичному спору, – это прерывание… (выделено нами. – Р.П.)» [Степанов, А.Д. Проблемы коммуникации у Чехова [Текст] / А.Д. Степанов. М.: Языки славянской культуры, 2005. С. 132]. И в дальнейшем ученый обосновывает тонкую дифференциацию этих черт публичной коммуникации.

Указанное многообразие в филологической характеристике публичности органично. Но необходима его конкретизация. Она может быть осуществлена путем анализа такого репрезентативного компонента, как образ, причем в процессе поиска его конституирующей роли в дискурсе. При данном подходе обобщается анализ общеязыкового и особенного в определенных сферах коммуникации. Он может последовательно применяться к рассмотрению различных системных отношений. Избранный подход далеко не исчерпывает систематику образа в публичной коммуникации, включающую множество аспектов. Но именно он заостряет внимание на связи между дискурсивными отношениями и образностью. Таким образом, сформулированная проблематика актуальна в двух отношениях: ее научное решение, во-первых, отвечает насущным потребностям практики (прежде всего исследовательской и лингводидактической), а во-вторых, заполняет определенный пробел в науке о языке.

Исходный объект исследования, т.е. явление, порождающее проблемную ситуацию и избранное для изучения, определяется феноменологически: сущность объекта – образ, и ее являют единицы, выступающие как носители образности. Раскрытие объектного пространства ведется в такой последовательности: первоначально дается анализ публичной коммуникации, далее освещается конституирующий статус образа в общем плане и затем во взаимодействии синхронических и диахронических аспектов, а заключает характеристику аспект языковой динамики (соответственно главы 1, 2, 3 и 4).

Предмет анализа как методологическая характеристика исследования, определяющая то, что находится в границах объекта исследования, – аспекты образа, которые придают ему конституирующий статус в публичной коммуникации и соответствующем дискурсе; эта аспектизация связана с анализом видов коммуникации и дискурса. Средства языковой репрезентации образа выступают как один из вышеназванных объектов.

Основная выборка эмпирического материала включает 6 тысяч дискурсов (в широком смысле термина), пропорционально представляющих два языка: английский и русский – в различных синхронических срезах. Изучение первоисточника имеет лингвоисторическую важность и дает возможность глубже разобраться в наследии, оставленном предшественниками. С опорой на эмпирический материал, а это тексты-первоисточники выступлений ряда публичных политических деятелей различных эпох, был произведен анализ образного конституента в диахроническом векторе дискурсивного пространства. В аспекте иллюстративной базы эмпирического пространства были привлечены различные тексты как письменной, так и устной формы фиксации, включающие религиозную составляющую в ее взаимодействии со смежными номинациями ряда публичных политических деятелей.

В силу сказанного закономерной становится цель, избранная для настоящего исследования, –  выявить те аспекты образа, которыми определяется его конституирующий статус. В частности исследовать процесс развития лексики, а именно, образный конституент с позиций компрессии и экспансии (декомпрессии) с учетом общего принципа языковой экономии на диахроническом векторе двух языков – аналитического, английского и синтетического, русского. Основным материалом служит публичная коммуникация, показательная для многомерной характеристики образа [см. обзор: Патюкова, Р.В. Конституирующий статус образа в публичной коммуникации: монография [Текст] / Р.В. Патюкова. Краснодар: КубГУ, 2009].

Поставленная цель предполагает решение семи основных задач, связанных между собой по линии выводимости более конкретных понятий из более общих и их раскрытия в эмпирическом материале с учетом реализуемой методологии:

  • Обосновав  системные отношения в объектном пространстве, обобщающие образ как сущность и  носители образности как явление, определить аспекты конституирующего статуса образа в публичном дискурсе.
  • Выявить коррелятивную специфику между дискурсом, коммуникацией и текстом, а также дифференцировать характеристики публичного и приватного дискурса.
  • Охарактеризовать соотнесение образа и специфики публичной коммуникации с учетом корреляции между синхронией и диахронией.
  • Соотнести характеристики статуса образа и образность четырех репрезентативных феноменов в публичном дискурсе: фразеологических единиц, зооморфных метафор, принципа контраста и топосов.
  • Представить религиозную лексику в аспекте конституирующей роли образа в публичном дискурсе на основе синхронических и диахронических корреляций.
  • Проанализировать конституирующий статус образа в аспекте языковой экономии.
  • Дифференцировать критерии, обеспечивающие жизнестойкость образного конституента.

Подчеркнем, что решение поставленных задач созвучно некоторым направлениям анализа совершенно иных видов коммуникации и дискурса [Филатенко, И.А. Специфика оценки и ее роль в формировании речевого воздействия политической метафоры [Текст] / И.А. Филатенко // Русский язык и литература: проблемы изучения и преподавания. Киев: Киев. нац. ун-т им. Т. Шевченко, 2009. С. 176;  Чернявская, В.Е. Лингвистика текста: Поликодовость, интертекстуальность, интердискурсивность [Текст] / В.Е. Чернявская. М.: Либроком, 2009. С. 118].

Методологическую основу диссертации составляют две взаимодополнимые сферы обобщений: общенаучная и частнонаучная методология. К первой относится системный подход. В новых версиях системного подхода акцентируются два принципа. Это многообразие категоризаций лингвистических феноменов [см.: Автономова, Н.С. Познание и перевод: Опыты философии языка [Текст]  / Н.С. Автономова. М.: РОССПЭН, 2008. С. 57; 211] и многовекторная репрезентация языковой системы и ее подсистем [см.: Чесноков, П.В. Об основных измерениях в языковой системе [Текст] / П.В. Чесноков // Филология как средоточие знаний о мире. Краснодар: КубГУ,  2008. С. 112; Чесноков, П.В. Три основных типа функционально-семантического поля [Текст] / П.В. Чесноков // Проблемы современной филологии. Ростов н/Д: ПИ ЮФУ, 2011. С. 290-295].

Общенаучную методологию дополняет частнонаучная, в качестве которой выступает лингвистическая теория знака. Соответственно, теоретической основой анализа выступают положения о единстве синхронии и диахронии, обобщение условий многомерной ценности текста и дискурса [Агапова, С.Г. Роль дискурсивного подхода в развитии лингвистики текста [Текст] / С.Г. Агапова // Язык. Текст. Дискурс. Ростов н/Д: ПИ ЮФУ, 2010. С. 7-10.]. С этими базовыми положениями сопрягаются современные когнитивные  прагмалингвистические подходы, филологическая теоретизация политической и личной сфер на материале различных языков [Ахиджакова М.П. Языковое сознание личности  как средство актуализации процесса вербализации ментального пространства [Текст] / М.П. Ахиджакова // Актуальные проблемы языкового образования: материалы Международной научно-практической конференции (20-21 октября 2011 г.). Майкоп: АГУ, 2011. С. 31-39; Ким, И.Е. Сопричастность и контроль в личной и социальной семантических сферах современного русского языка: Автореф. дис. … д-ра филол. наук [Текст] / И.Е. Ким. Красноярск, 2011; Matveeva, G.G. Pragmalinguistics in the System of Linguistic Sciences [Text] / G.G. Matveeva // IV th International Conference on Pragmalinguistics and Speech Practices. Cambridge Scholars Publishing, 2011. P. 2-6; Романов, А.А. Политическая лингвистика [Текст] / А.А. Романов. М. – Тверь: ИЯ РАН, ТвГУ, 2002; Скрипникова, Н.Н. Модели социального взаимодействия в условиях новых информационных реалий // Актуальные проблемы социальных коммуникаций и связей с общественностью. Краснодар: КубГУ, 2008. Ч. 2. С. 20-25]. Такое преломление методологии взаимообусловлено с углубленной характеристикой системных отношений, что для исследуемого пространства особенно актуально в связи с типологией синтаксических единиц  и общей теорией номинации [см.: Левченко, М.Н., Казарина, М.А. Письмо-рекламация и сопроводительное письмо к резюме как грамматические типы текстов деловой письменной речи (на материале английского, немецкого и русского языков) [Текст] / М.Н. Левченко, М.А. Казарина // Филология как средоточие знаний о мире. Краснодар: КубГУ, 2008. С. 58-66; Малащенко, В.П., Милевская, Т.В. К вопросу о функциональной  типологии синтаксем [Текст] / В.П. Малащенко, Т.В. Милевская // Язык. Дискурс. Текст. Ростов н/Д: ПИ ЮФУ, 2010. С. 197-199; Малычева, Н.В. Сложное синтаксическое целое как единица текста [Текст] / Н.В. Малычева // Язык. Дискурс. Текст. Ростов н/Д:ПИ ЮФУ, 2010. С. 199-204; Рябко, О.П. Когнитивное направление в развитии языковой номинации [Текст] / О.П. Рябко // Лингвистика: традиции и современность. Ростов н/Д: ЮФУ, 2009. С. 223-226].

В качестве основного лингвистического метода используется интеграция коммуникативно-дискурсивных и семантических характеристик, наиболее определенно обоснованная при осмыслении коммуникаци К. Ажежем. В целом методы и приемы исследования, соотнесенные с поставленной целью и спецификой материала, определяются необходимостью представить в цельной системе речевое и языковое начала: ведь, «когда в речевой деятельности вступает в действие языковой механизм, составляющий с ней единое целое, то языковая система приспосабливается к интерлокутивным отношениям» [Ажеж К. Человек говорящий: Вклад лингвистики в гуманитарные науки [Текст] / К. Ажеж. М.: Едиториал УРСС, 2011. С. 223. Выделено нами. – Р.П.]. Эта особенность проявляется в имагологии, как разделе науки, посвященном образу. Системную значимость указанных приемов подтверждает их активное использование при обобщении различных глубинных закономерностей – прежде всего тех, которые связаны с системными семантическими отношениями [см.: Волошин, Ю.К., Янковская, И.А. Синонимы и эвфемизмы [Текст] / Ю.К. Волошин, И.А. Янковская // Филология как средоточие знаний о мире. Краснодар: КубГУ, 2008. С. 42-46; Меликян, В.Ю. Типы асимметрии энантиосемичных коммуникем [Текст] / В.Ю. Меликян // Язык. Дискурс. Текст. Ростов н/Д:ПИ ЮФУ, 2010. С. 214-217], и с диахроническими сущностями [см.: Поленова, Г.Т. Диатезные отношения в диахронии (на материале кетского языка) [Текст] / Г.Т. Поленова // Проблемы современной филологии. Ростов н/Д: ПИ ЮФУ, 2011. С. 229-237].

Данная операциональная интеграция предполагает применение таких основных приемов как контекстуальный и лексикографический анализ, причем оба они определяются в синхроническом и в диахроническом пространствах.

На защиту вынесено семь основных положений.

1. В объектном пространстве, которое определяется единством образа как сущности и носителей образности как явлений, значимы две основные системообразующие характеристики: типология дискурса и лингвистическая спецификация образа. Между делениями дискурса (тип, вид, подвид) и аспектами образа наблюдается взаимная детерминация, которая проявляется в тяготении определенных образов к тому либо иному делению дискурса, а также в ориентации определенных типов дискурса на более или менее многомерную образность.

Конститутивный потенциал образа в дискурсе закономерен, причем эта системная предпосылка взаимодействует с тенденциями развития привлекаемых языков: английского и русского.

2. Для характеристики и дефинирования дискурса, коммуникации и текста существенна многоаспектная взаимная категориальная опора, а также эмпирическое пересечение. Сущность образных феноменов позволяет установить, что функции публичного и приватного дискурса переплетаются с функциями других видов дискурса, при этом возможно наложение характеристик разных видов дискурса в одном тексте. Каждый из видов дискурса обладает собственными отличительными характеристиками, вместе с тем, их объединяет корреляция публичности и приватности сферы употребления. Так, публичность и политический статус коммуникации обладают двойственной сущностью: они могут определяться и как гиперонимическое измерение, и как пространство проявления качества коммуникации. Поэтому возможны такие реализации коммуникации, как публичная неполитическая и политическая непубличная. Единство сущностной и явленческой сторон указанной соотнесенности отражается в типологии дискурса.

3. Специфическая соотнесенность между образом как лингвистическим феноменом и публичной коммуникацией, определяемая как в синхроническом, так и в диахроническом планах, представлена тремя основными взаимосвязанными линиями. Во-первых, значимо наличие/отсутствие у образа конститутивной роли. Во-вторых, выявляются два феномена: дискурсы с одним или с различными видами образной насыщенности; и в целом для дискурсивного макропространства принципиальна соотнесенность между данными феноменами. В-третьих, у образа как конституента дискурса значимо наличие/отсутствие диахронической устойчивости.

4. Конституирующий статус образа в публичной коммуникации проявляется в трех характеристиках: в плане феноменологии, в отношении «общее-особенное» и в преобладающих аспектах.

В плане феноменологии образная сущность представлена четырьмя проявлениями: образным контрастом, зооморфными метафорами, фразеологизмами и топосами. С участием этих явлений реализуются связи «индивидуальное-типовое», которым и пронизано образное пространство в исследуемой коммуникативной сфере.

5. Конституирующий статус образа в исследуемом материале в плане общего и особенного соотносится со спецификой  религиозной лексики. В публичном дискурсе, в частности, в инаугурационных речах, проявляется система установок, естественно обеспечиваемых религиозными номинациями. Ведущей является установка сформировать, укрепить ментальное и эмоциональное единство адресатов дискурса. Конституирующий статус у образа определяется в силу двух видов корреляций. Во-первых, избирательно представлены системные семантические отношения; особенно активны ассоциативно-деривационные, формирующие образное пространство. Во-вторых,  функции религиозных номинаций, прежде всего сакральная и идентификационная, взаимодействуют между собой так, что актуализируется дискурсивный потенциал образа.

6. Конституирующий статус образа определяется в аспекте языковой экономии. Наблюдается соотнесенность между процессами семантической компрессии и декомпрессии. В диахронической протяженности IХ-ХХI веков существует сложное единство двух этих процессов. Как в английском, так и в русском языке прослеживаются и сжатие, и экспансия образного лексического конституента, причем оба процесса соотносятся с двумя различными приоритетами публичного дискурса. В английском языке растет дифференцированное использование образного конституента в зависимости от типа, вида, подвида дискурса. В русском языке характерны совмещения в одном типе, виде, подвиде дискурса различных образных конституентов. Эти два приоритета реализуют двуединую тенденцию «дифференциация+интеграция».

7. Конституирующий статус образа в диахроническом плане также обеспечивается сложным единством признаков. Выявляется такая черта образного конституента, как витальность (жизнестойкость). Ее определяет система критериев, в которой ведущими являются диахроническая устойчивость и аспект экономии. При этом специфика образа как особой сущности системно связана с полиадресатностью публичного дискурса. Образная креативность, характерная для языка вообще, в исследуемом объектном пространстве носит моноадресатный или полиадресатный характер, соответственно выделяются два вида такой креативности. В различных синхронических срезах и делениях дискурса преобладает тот или иной вид креативности, следовательно, существует воспроизводимое взаимодействие между этими видами. Полиадресатность публичного дискурса выступает как одно из объяснений воспроизводимого взаимодействия между двумя видами образной креативности.

          Научная новизна работы заключается в четырех основных аспектах. Во-первых, показано, что феномен дискурса близок коммуникативному событию и реализуется посредством коммуникативного действия (динамики), в фиксированных хронологических рамках. Он представляет собой комплексную взаимосвязь многих текстов (типов текста), как средств и единиц коммуникации, функционирующих в пределах одной и той же коммуникативной сферы (приватной или публичной). Это позволило осуществить концептуальную конкретизацию понятий: «публичный дискурс», «специфическое образное средство», а также сущностной связи между ними. Во-вторых, обновлено представление о корреляциях коммуникации и коммуникативной сферы: публичная сфера, ввиду специфики эмпирического пространства, коррелирует с опубличенной приватной сферой. При этом отдельные социально-исторически сложившиеся сферы человеческого познания и коммуникации (по М. Фуко, дискурсивные формации) предлагается рассматривать в качестве специальных дискурсов или, в другой терминологии, типов дискурса). В-третьих, выделены и охарактеризованы корреляции между признаками публичного и приватного дискурса. В-четвертых, обоснована и систематизирована конституирующая роль носителей образности в публичной коммуникации. Этому сопутствует введение понятия «подвид дискурса». На его основе определены роль и место типа продуцируемого текста в том или ином подвиде дискурса. Каждый текст в отдельности и самостоятельно, независимо от дискурса, рассматривается как завершённое целое, а по отношению к дискурсу как составляющий компонент общего. Подвид дискурса – факультативное звено в цепи между видом дискурса и типом текста. Сущность подвида зависит от участника коммуникации и целей вида дискурса, а также от типа текста, продуцируемого участником коммуникации; в тот или иной временной промежуток возникает взаимозависимость между существованием подвида дискурса и типом продуцируемого текста. В процессе развития и становления общества рождаются новые подвиды дискурса, и вместе с ними – типы текстов, соответствующие этим подвидам. Устаревающие типы текстов могут постепенно отмирать при выживании иных подвидов. Разные типы текстов могут принадлежать к одному виду дискурса и, в то же время, к различным подвидам дискурса, не пересекаясь друг с другом. Один и тот же тип текста может выступать составляющим элементом различных подвидов дискурса.

          Теоретическая значимость работы связана с определенным развитием представлений о системности в языке. Результаты исследования дополняют существующие лингвистические концепции дискурса и образности. В работе представлены элементы теории публичного дискурса, интегрирующие его общие и специфичные признаки, а также подтверждены выводы о взаимопроникновении полярных признаков публичного и приватного дискурса. Теоретическая значимость связана также с применением следующих понятий и представлений: сферный план, речедействие, лингвоперсоналия и языковой дрейф. Их раскрытие осуществляется посредством дефиниций и характеристикой соответствующего эмпирического материала. Учет специфики решаемых задач, особых связей между аспектами материала, а также традиционной и новейшей исследовательской практики побуждает предложить рабочие дефиниции ряда используемых понятий, представлений, характеристик (объектов дефинирования). Оговорим при этом соотнесенность понятий компонента и элемента: у первого акцентируется установка на формирование определенного целого, второй – шире по категориальным возможностям: он отражает и выделение внутри той или иной системы способность выступать в аспектной функции.

Дефинированию подвергаются следующие одиннадцать объектов.

Конституирующий аспект – та сторона языковой, речевой единицы, комплекса, которая представляет их роль в формировании, определении сущности более сложного целого. Образный конституент – компонент определенного целого, отвечающий единству двух критериев: включающий образный элемент и участвующий в формировании этого целого. Дискурсивная трансформация – преобразование по тому или иному классификационному признаку, определяемое у дискурса, у его компонента и значимое для качества дискурса. Дискурсивное пространство – полисемичное наименование, представляющее /1/ дискурс, определяемый в координатах развертывания: структурного, семантического, функционального, коммуникативного, прагматического; /2/ ряд дискурсов, определяемый в их актуальном и/или потенциальном единстве как сложное целое. Динамика дискурсивного пространства – система актуальных изменений, показательных для дискурсов и их соединений. Лингвистическое пространство – сложное целое, обобщающее системы языковых, речевых единиц с учетом включенных в них элементов теоретической рефлексии. Образный контент – совокупность образных единиц в их содержательном аспекте. Образное пространство – сложное целое, обобщающее дискурс или дискурсы, насыщенные образами, с учетом их системных характеристик, включая парадигматические и синтагматические. Межобразная скрепа – единица или комплекс единиц, отвечающий единству двух критериев: сам по себе не является образом; необходим и достаточен  для связи, соотнесенности  между образами в образном пространстве. Временной объем – обобщающая характеристика, представляющая в единстве синхроническую и диахроническую сущность определенного языкового объекта. Диахронический вектор – относительно конкретная направленность ретроспективных и/или проспективных (перспективных) изменений, определяемых у языковой единицы либо комплекса.





          Практическая ценность результатов – это их востребованность в различных условиях обучения, включая вузовские курсы общего языкознания, лексикологии, стилистики английского языка, риторики, социолингвистики, а также для создания особых лексикографических источников, в частности, словаря образов публичной коммуникации и религиозной лексики как носителя образности.

Апробация: Результаты данного исследования отражены в 56 публикациях, в том числе двух монографиях. Концепция, положенная в основу работы, основные идеи и фрагменты диссертационного исследования были представлены и обсуждались на научных конференциях различного уровня, среди которых: научно-практическая конференция: II Международная научно-практическая конференция: «Проблемы лингвистики, методики обучения иностранным языкам и литературоведения в свете межкультурной коммуникации». Башкирский государственный педагогический университет им. М. Акмуллы, Уфа, 24-25 марта 2009; II Международная научная конференция: «Язык, литература, ментальность: разнообразие культурных практик». Курский государственный технический университет, Курск, 14-16 мая 2009; III Международная научная конференция: «Вопросы теории языка и методики преподавания иностранных языков». Таганрогский государственный педагогический институт, Таганрог, 5-7 июня 2009; Международная научная конференция: «Активные процессы в различных типах дискурса». Московский педагогический государственный университет, Москва, 19-21 июня 2009; Международная научная конференция, посвященная 40-летию кафедры русского языка: «Язык – текст – дискурс: традиции и новации». Самарский государственный университет, Самарский научный центр Российской академии наук, Самара, 21-23 сентября 2009; Международная научная конференция: «Лингвистика: традиции и современность». Педагогический институт Южного федерального университета, Ростов-на-Дону, 20-21 октября 2009; IV Международная заочная научно-практическая конференция: «Язык. Культура. Коммуникация». Ульяновский государственный университет, Институт международных отношений, Ульяновск, март 2010; Международная научно-практическая конференция «Современная лингвистическая ситуация в международном пространстве». Тюменский государственный университет, Институт истории и политических наук, Тюмень, 11-12 марта 2010; Международная научная конференция «Актуальные проблемы лингвистики XXI века». Вятский государственный гуманитарный университет, Киров, 8-9 апреля 2010; Научно-практическая конференция: «Культура речи и проблемы нравственного воспитания молодёжи». Академия педагогических и социальных наук, Москва, 16-17 апреля 2010; V Международная конференция, посвящённая юбилею доктора филологических наук, профессора Г.Ф. Гавриловой: «Язык. Дискурс. Текст». Педагогический институт южного федерального университета, Ростов-на-Дону, 20 апреля 2010; II Международная заочная научно-практическая конференция: «Человек в системе образования: тенденции и перспективы» Башкирский государственный университет, Уфа, 11-12 мая 2010; Международная научная конференция: «Актуальные проблемы 

и современное состояние общественных наук в условиях глобализации». Международный исследовательский институт, Москва, 14-15 мая 2011; Международная научно-практическая конференция: «Динамиканта съвременната наука» («Динамика современной науки»). Болгария, София, 17-25 июля 2011; Международная научно-практическая конференция: «Aplikovane vedecke novinky» («Прикладные научные разработки»). Чехия, Прага, 27 июля–5 августа 2011.

Также апробация проведенного исследования подтверждается результатами конкурсов, в частности конкурса на лучшую научную книгу 2008 года, проводимого Фондом развития отечественного образования (www.fondro-sochi.ru), в соответствии с которыми соискатель стал лауреатом за словарь «Зоосемические компоненты устойчивых единиц: опыт словаря», представляющий одно из направлений диссертационного исследования; другое направление поддержано по итогам Всероссийской научной конференции с международным участием «Научное творчество ХХI века» (В мире научных открытий. Красноярск: НИЦ, 2010. № 4. С. 83-85).

Библиографический список насчитывает 506 источников, в том числе на иностранных языках 57. В списке источников эмпирического материала (расположенных не в алфавитном, а в хронологическом порядке) помещено свыше 142 единицы описания и дискурсивных комплексов различных эпох на русском и английском языках. В конце исследования приводится приложение – представление диахронического вектора (VIII-XXI вв.), отражающего вариативность употребления образа в аспекте религиозной лексики в публичном дискурсивном пространстве (с опорой на английский и русский языки).

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

В главе 1-й «Конституирующий статус образа в публичной коммуникации: общая характеристика» систематизируются определяющие свойства образа. Внимание к конституирующему статусу образа побуждает соотнести такие смежные категории, как образность, изобразительность, эмоциональность, эмотивность и экспрессивность [Шаховский В.И. Лингвистика эмоции [Текст] / В.И. Шаховский // Филологические науки. 2007. № 5. С. 3-13]. Актуальность этой проблемы усиливается новейшими коммуникативными тенденциями, влияющими на успешность общения. В частности, значимо такое условие успешности речевого акта, как зависимость от образного содержания высказывания. Эта зависимость подтверждается и в особых формах устной коммуникации, что побуждает остановиться на корреляциях между образностью и смежными категориями.

Отметим смысловую структуру опорных понятий. Образностьполисемичное наименование, объединяющее два опорных смысла: это, во-первых, основная черта художественной литературы, а также потенциальная черта других стилей, ориентированная на создание художественных образов; во-вторых, это стилевая черта художественной речи, связанная с употреблением слов в переносном значении (метафоры), эпитетов, сравнений, гипербол и т.п. [Жеребило, Т.В. Словарь лингвистических терминов [Текст] / Т.В. Жеребило. Назрань: Ингуш. гос. ун-т, 2005. С. 171]. Категория образности в силу её значимости и многообразия проявлений выступает как родовая по отношению к целому ряду видовых, т.е. вступает в гипо-гиперонимические отношения. Актуальным гипонимом для понятия «образность» является образность речи. Это элемент системы коммуникативных качеств речи, а именно качество, направленное на формирование конкретно-чувственных представлений о действительности.

Подчеркнем связь между многомерностью образности и эволюцией понятия «образ», включая его «кристаллизацию» в дискуссиях. Эта сложная познавательная ситуация побуждает оговорить три взаимосвязанных аспекта научной, в том числе лингвистической, концептуализации образа: во-первых, становление понятия в течение весьма длительного периода; во-вторых, его современное интегративное представление; в-третьих, спорные характеристики концепта «образ». Укажем аспекты последовательно. В характеристике первого из них, т.е. становления понятия, которому посвящены многочисленные труды, отметим органичную связь между чувственным и познавательным началами, открывающую «Метафизику» Аристотеля: «Все люди от природы стремятся к знанию. Доказательство тому – влечение к чувственным восприятиям» [Аристотель. Сочинения в 4-х томах [Текст] / Аристотель; пер. с древнегреч.; общ. ред. А. И. Доватура. М.: Мысль, 1984. Т. 4 С. 13]. Эта основополагающая идея, которой созвучны известные положения об образе из его «Риторики» и «Поэтики», перекликаются с суждением из «Теэтета» Платона. В нем заостряется внимание на значимости ощущений для слова, для речи, для рассуждений [см.: Платон. Теэтет. Собрание сочинений в 4-х томах [Текст] / Платон. М.: РАН, 1993. Т. 2. С. 214-227]. В этом же первом аспекте показательна связь между образом и божеством, отмеченная уже Аристотелем и своеобразно преломляющемся в исследуемом нами материале. Из первого аспекта концептуализации образа закономерно вытекает второй – его интегративное современное представление. Показательным примером служит исследование В.И. Заики. Образ, по мнению В.И. Заики [Заика, В.И. Эстетическая реализация языка: функционально-прагматическое исследование: дис. ... д-ра филол. наук [Текст] / В.И. Заика. В. Новгород, 2007. С. 247], относится к тем общим понятиям, в которых определяются самые различные виды искусств: словесное, пластическое, музыкальное и пр. Понятие образа является конституирующим не только для искусства («превратить действительное в образ – вот самая общая задача искусства, к которой … сводима любая иная его задача») [Гумбольдт В. фон., Язык и философия культуры [Текст] / В. фон. Гумбольдт. М.: Прогресс, 1985. С. 168] и даже не только для культуры в целом («культура сама – образ, явленная метаморфоза первичной реальности») [Культурология. XX век. Энциклопедия: в 2 т. СПб.: Алетейя, 1998. С. 102]. Образ стал определяющим для человека как вида [Вильчек, В. М. Человека создала слабость [Текст] / В.М. Вильчек // М.: Наука в СССР. 1991. №1. С. 116].

Рассмотренные категориальные предпосылки анализа образа требуют перейти к его раскрытию на репрезентативных феноменах. К таким традиционно относятся фразеологические единицы. Вопросы, касающиеся роли и места фразеологических единиц в публичной коммуникации, в последние десятилетия привлекают всё большее внимание лингвистов [cм.: Pawley, A. Phraseology, linguistics, and the dictionary [Text] / A. Pawley // International Journal of Lexicography. 2001. P. 122-134]. Предметом дальнейшего анализа избраны фразеологические единицы как компонентная составляющая формирования публичной коммуникации. Основной корпус эмпирического материала – систематизированные автором единицы, в том числе в системе дискурса [см.: Аракин, В.Д., Выгодская, З.С., Ильина, Н.Н. Англо-русский словарь [Текст] / В.Д. Аракин, З.С. Выгодская, Н.Н. Ильина. М.: Русский язык, 1997]. В исследовании выявляются взаимосвязи между фразеологической единицей и образностью как чертой публичной коммуникации. Репрезентативными для материала являются три соотносительных единицы:

N’s + N

God’s favor/(God’s good will) – благоволение Божие (благосклонность Бога)

Subject yourselves humbly to your bishop, the minister of your safety, that divine grace may follow you in all your works. Believe me, in no other way can you retain God’s favor to you; through him you can, I believe, have peace, and hope for eternal safety [Alcuin Letter to the people of Kent, 797 [Electronic resource] URL: http://www.elfinspell.com/PrimarySource797.html].

N + N

Конституирование ситуации, развертываемой в данном дискурсе, принципиальное для образов в собственно-субстантивных фразеологических единиц, – это обеспечение семантической многомерности дискурса. Определяется даже некоторая приемлемая загадочность. Она в единстве с четкой семантической организацией укрепляет коммуникацию с адресатами публичного дискурса и обогащает возможности воздействия.

Эту группу реализаций второго структурного типа фразеологических единиц (ФЕ) представляет следующий пример:

the Last Judgement Day – Страшный суд, Судный день.

I have ever used to set the Last Judgement Day before mine eyes and so to rule as I shall be judged to answer before a higher judge, and now if my kingly bounties have been abused and my grants turned to the hurt of my people contrary to my will and meaning, and if any in authority under me have neglected or perverted what I have committed to them, I hope God will not lay their culps and offenses in my charge [Queen Elizabeth The Farewell Speech, 1601 [Electronic resource] / URL: http://speech­wall.com/famous-speeches-elizabeth1-9.html].

В данном случае представлена иная грань связи между возможностями образа конституировать развертывание ситуации и спецификой публичного дискурса. На основе образа акцентируется ценностная доминанта, и связь с ней пронизывает различные компоненты дискурса.

Для рассматриваемой группы ФЕ показателен следующий пример, в котором образ-конституент и публичный дискурс представлены как взаимно необходимые феномены:

Uncle Sam – «дядя Сэм», США, американец (разг. шутливая расшифровка букв US).

There is a growing fear that Uncle Sam has been living beyond his means for too long and the reckoning cannot be postponed for much longer [Ухтомский, А.В. Фразеологизмы в современной английской прессе [Текст] / А.В. Ухтомский. М.: Либроком, 2009. С. 122].

Материал позволяет выявить также взаимосвязь между зоосемией и образностью как чертой публичной коммуникации. Решение задачи предполагает характеристику трех взаимосвязанных аспектов. Это, во-первых, понятийный аппарат данной объектной сферы; во-вторых, разнообразие проявлений зоосемии в связи с образностью с учетом соотношения между типовым и индивидуальным началами; в-третьих, вытекающая из предшествующих аспектов проблема взаимосвязи между характером образности и корреляцией «типовое-индивидуальное». Для анализа привлекаем эмпирический материал современного публичного дискурса и опираемся на лексикографические источники, в том числе обобщающие сведения из различных словарей [Словарь русской лингвистической терминологии / отв. ред. А.Н. Абрегов. Майкоп: АГУ; Качество, 2004. С. 2]. Поставленная задача решается с помощью единства приемов с опорой на имеющиеся операциональные традиции и в то же время, с учетом особых задач настоящего исследования. Исходным послужил прием лексикографической интерпретации (в широком смысле слова).

Обратимся к первому аспекту характеристики – понятийному аппарату. Зоосемия определяется исследователями, составителями словарей как система семантических отношений лексических единиц, тематически связанная с понятиями о животном мире [Лясота, Ю.Л. Английская зоосемия [Текст] / Ю.Л. Лясота. Владивосток: ДВУ, 1984. С. 13]. С этим термином соотносимы номинации «зооморфизм» и «зоолексема». Первая из них отражает один из векторов уподобленности между тематическими областями животного и человека, передаваемой значением той или иной единицы, а именно раскрытие человеческих качеств посредством зоосемии. Вторая же номинация – зоолексема, представлят лексическую единицу, в значении которой доминирует зоосемический элемент.

Разнообразие в использовании зоосемии проявляется в усложнении коннотаций. Так, в следующем контексте автор, известный политик и публицист Бет Арнолд, использует негативную в типовом плане единицу yellow dog для номинирования своего любимого, почитаемого покойного отца.

My father, who died 38 years ago this week, was a card-carrying, full-fledged yellow-dog Democrat, which in the South meant that he would rather vote for a yellow dog than vote the Republican ticket  [Arnold B. How I Became A Yellow-Dog Democrat [Electronic resource] / B. Arnold 2007. URL: http://www.huffingtonpost.com/beth-arnold/how-i-became-a-yellowdog_b_60410.html].

См.: yellow dog (амер.) – 1) подлый, трусливый человек; презренное существо; 2) «жёлтое обязательство» (обязательство о невступлении в профсоюзы, о неучастии в стачке, о согласии на удлинение рабочего дня и т.п., навязываемое рабочему при поступлении на работу) [Патюкова, Р.В. Зоосемические компоненты устойчивых единиц: опыт словаря (на материале английского и русского языков) [Текст] / Р.В. Патюкова. Краснодар: КубГУ, 2008. С. 42].

Индивидуальный характер использования образа заключается во взаимодействии векторов оценки: негатив представлен с точки зрения политических противников, и это оборачивается позитивным отношением единомышленников (включая автора текста Бет Арнолд). Соответственно, единица yellow dog оказывается в тексте носителем смешанной коннотации, включающей позитивный аспект. Такое усложнение коннотаций, характерное для современной публичной коммуникации, способствует усилению воздействия на аудиторию.

Особенности, выявленные на материале зоонимов, подтверждаются также в связи с контрастом и топосами. Принцип образного контраста проявляется в достаточно сжатых фрагментах дискурса. Специфика лексико-семантического наполнения, определяемая публичной сферой коммуникации, сочетается с сущностью данного принципа, подтверждает многомерно организующую роль типовых средств контраста. Данный принцип поддерживается смежными средствами. Среди них показательны корреляции, в которых контекстуальный антонимический оттенок взаимодействует с согипонимическим, конверсивным и ассоциативным. Для конституирующего статуса образа оказывается значимым соответствие между функцией и топосом, как аспектами проявления образов. Выявлены четыре основных соответствия. Во-первых, с интегративной функцией соотносится топос «взаимных обязательства» и топос «единства нации». Во-вторых, инспиративную функцию обеспечивают топосы «обновления», «величия нации» и «возвышенных эмоций». В-третьих, с декларативной функцией коррелируют топосы «долга», «работы» и «насущных проблем». В-четвертых, для перформативной функции характерны топосы «вступления в должность», «достойного лидера» и «законопослушания».

Итак, соотнесение образности и смежных категорий позволяет установить между ними комплексные отношения, объединяющие полисемию и гипо-гиперонимию. Анализ различных концепций эмотивности даёт возможность выделить четыре основных подхода к её определению. Исторически исходным признается лексикоцентрический. Вариантами этого подхода являются понятийная, функциональная и коннотативная концепции. В соответствии с ними, ядерными средствами выражения эмотивности определяются аффективы, эмолексемы, оценочные слова, единицы, отражающие чувственные явления в виде понятийных знаков.

Три остальных подхода к интерпретации эмотивности можно характеризовать как производные от лексикоцентрического и в то же время концептуально отталкивающиеся от него.

В главе 2 «Публичная коммуникация: характеристика и дифференциация» соотносятся общие и особенные признаки публичной коммуникации, как основа анализа образности в соответствующих дискурсах. Одной из характерных тенденций развития лингвистики стал рост внимания к проблемам и феноменам, связанным с дискурсом, его типологией, его взаимоотношениями с коммуникацией, причем в этих феноменологических координатах актуализируется и проблема типологии текстов. В многочисленных работах о дискурсе возрастает разнообразие подходов. Всё более актуальным направлением теоретизации дискурса становится его соотнесение со смежными феноменами, прежде всего текстом и коммуникацией. Причем, хотя оно активно и плодотворно используется в исследовательской практике, но пока не становилось задачей специальной работы.

При решении этой задачи учитывается единство трех основных аспектов: соотнесение дискурса и коммуникации; корреляция дискурса и текста; установление вытекающих из данных корреляций системных характеристик (прежде всего родо-видовых отношений в категориальных областях дискурса, текста и коммуникации). Этими тремя основными аспектами вбираются и некоторые иные ракурсы, в частности, аспектизация дискурса в прагмалингвистическом, психолингвистическом и социолингвистическом планах. В настоящем разделе опираемся на их дефиниции, представленные Большим энциклопедическим словарем «Языкознание». Дискурс представлен следующей концептуальной цепочкой: текст – событие – действие – интеракция – сознание [Большой энциклопедический словарь: Языкознание. М.: БРЭ, 1998. C. 136-137]. «Текст – объединенная смысловой связью последовательность знаковых единиц, основными свойствами которой являются связность и цельность. Текст – последовательность вербальных (словесных знаков)» [Большой энциклопедический словарь: Языкознание. М.: БРЭ, 1998, С. 507]. Коммуникация в этой понятийной системе определяется единством общения и его специфических форм [Большой энциклопедический словарь: Языкознание. М.: БРЭ, 1998. C. 233].

Обратимся к первому аспекту – к корреляции между дискурсом и коммуникацией. Между ними (как и между тремя анализируемыми феноменами в целом) наблюдаются сложные, многонаправленные отношения. Причем для общего представления о коммуникации принципиальна ее конкретизация в разных направлениях, особенно соотнесенность публичной и приватной сфер ее бытования. «Публичная коммуникация – это передача информации общественности и ее получение общественностью.К этой информации имеет доступ любой член общества, и она является социально значимой. Мы говорим, что такая информация имеет публичный статус» [Уилби, П. Концепции публичной политики, связей с общественностью и публичной коммуникации [Электронный ресурс] / П. Уилби. Университет Центральной Англии, Великобритания, 2003. URL: http://www.nscs.ru/docs/Peter_Wilby.doc]. Под публичной коммуникацией принято понимать вид устного общения, при котором информация в обстановке официальности передается значительному числу слушателей. Для публичных коммуникаций характерна передача информации, затрагивающей общественный интерес, с одновременным приданием ей официального статуса. Статус публичности связан с официальностью обстановки общения [Учёнова, В.В., Шомова С.А. Полифония текстов в культуре [Текст] / В.В. Учёнова, С.А. Шомова. М.: Омега-Л, ИМПЭ им. А.С. Грибоедова, 2008]. Эта характеристика перекликается с типологией коммуникативных сфер, разрабатываемой в научной школе М.Н. Кожиной [Кожина, М.Н. О некоторых основных вопросах речеведения [Текст] / М.Н. Кожина // Слово есть дело. СПб.: СПбГУ, 2010. Т. 1. С. 151-155].

Многонаправленные отношения между дискурсом и коммуникацией показательно проявляются в разноплановой взаимной опоре при их характеристике и даже дефинировании. Так, дискурс может определяться через коммуникацию, и наоборот. Такая опора, взаимопроникновение свидетельствует не столько о логическом круге в познании объекта, сколько о чрезвычайно многогранных взаимопереходах и корреляциях в самом объектном пространстве. Для раскрытия рассматриваемого аспекта необходимо рассмотреть понятие дискурса с позиций типологизации, возможности его деления на виды, ввести понятие подвида дискурса, а соответственно, определить место и роль текста, продуцируемого при том или ином виде или подвиде.

С появлением трансляции устной речи на устную публичную коммуникацию стала оказывать влияние массовая коммуникация. Устная публичная речь стала носить достаточно стереотипный характер, закрепленный в определенных жанровых формах – типичном речевом поведении в типических ситуациях социального взаимодействия людей. Человек овладевает жанрами публичной речи в процессе социализации. Чем шире круг освоенных речевых жанров, тем выше уровень коммуникативной компетенции человека. Это положение актуально и для говорящего, и для слушающего. Например, в научной сфере основными жанрами публичного общения являются научный доклад, научное сообщение на конференции, круглый стол, защита кандидатских и докторских диссертаций. Основная функция устного научного публичного общения – обсуждение поиска научной истины.

Отметив первый аспект, т.е. соотнесение «дискурс-коммуникация», перейдем ко второму плану рассмотрения – к корреляции между дискурсом и  текстом (учитывая общую трехстороннюю корреляцию, обращенную также к феномену коммуникации). В системе признаков, по которым они соотносятся, особую роль, на наш взгляд, играет направление связности и ее наполнение. Прочие коррелятивные признаки можно представить как производные от данных. Так, в обобщениях В.Е. Чернявской заостряется внимание на векторах связи, «привязки». Дискурс практически приравнивается ею к неразрывному, органическому единству «текст плюс его ситуативное окружение». Именно этот признак объясняет ценность известной формулировки Н.Д. Арутюновой – погруженность в жизнь конкретизируется как определенная направленность связи. Соотнесение дискурса с текстом неоднозначно, что связано и с различными интерпретациями самого феномена «дискурс».

Обратимся к вышеуказанному коррелятивному признаку «привязки» и к векторам связывания. В.Е. Чернявская предлагает рассматривать дискурс в генеративно-тематическом аспекте как «конкретное коммуникативное событие, привязанное к определенным прагматическим, ментальным условиям порождения и восприятия сообщения и определенным моделям текстопорождения – типам текста» [Чернявская, В.Е. Дискурс как объект лингвистических исследований [Текст] / В.Е. Чернявская // Текст и дискурс. Проблемы экономического дискурса: сб. науч. ст. СПб.: СПбГУЭФ, 2001. С. 19]. Именно такой подход усиливает концептуальную четкость исследуемого соотнесения «текст-дискурс».

Отмеченная целочастная динамика в единстве с вектором сущностных связей создает условия для двух импликаций в исследуемом соотнесении. Во-первых, относительно непротиворечивым оказывается сближение концептов «текст» и «дискурс»: при явленческом, «внешнем» тождестве они обращены к разным сущностям. Подтверждением служит следующий показательный ход рассуждений: А.Ю. Попов, отмечающий, что текст есть средство и единица коммуникации, а дискурс – форма, в которой эта коммуникация протекает, и перечисляющий свыше десяти дистинктивных признаков дискурса и текста, приходит, тем не менее, к конечному выводу: дискурс есть текст [см. подробнее: Попов, А.Ю. Основные отличия текста от дискурса [Текст] / А.Ю. Попов // Текст и дискурс. Проблемы экономического дискурса: Сб. науч. ст. – СПб.: СПбГУЭФ, 2001. С. 41-44].

Во-вторых, с таких позиций многомерность дискурса упорядочивается, и это сказывается на корреляции с текстом. Дискурс раскрывается в «когнитивно-типологически обусловленном коммуникативном пространстве (текст, плюс его вокругтекстовый фон)» [Чернявская, В.Е. Лингвистика текста: Поликодовость, интертекстуальность, интердискурсивность [Текст] / В.Е. Чернявская. – М.: ЛИБРОКОМ, 2009. С. 143]. При этом определяется совокупность тематически соотнесённых текстов: тексты, объединяемые в дискурс, обращены, так или иначе, к одной общей теме. Содержание (тема) дискурса раскрывается не одним отдельным текстом, но интертекстуально, в комплексном взаимодействии многих отдельных текстов. Дискурс рассматривается как «принципиально открытое множество текстов/высказываний». Дискурс не приравнивается к одному тексту и не конституируется отдельным текстом. В качестве видов статусно-ролевого дискурса В.И. Карасик (с учетом единства взаимодополняющих классификационных признаков) рассматривает пятнадцать основных: политический, дипломатический, административный, юридический, военный, педагогический, религиозный, мистический, медицинский, деловой, рекламный, спортивный, научный, сценический и массово-информационный. В типе общественного института, который представлен различными видами, обобщен ключевой концепт этого института: политический дискурс – это власть, педагогический – обучение, религиозный – вера, а публичный дискурс – это, в свою очередь, коммуникация. Здесь, на наш взгляд, прослеживается взаимосвязь между публичным видом данного типа дискурса и его ключевым концептом, т.е. коммуникацией. Из чего можно заключить, что понятие дискурс трактуется шире, нежели коммуникация.

Специфика статусно-ролевого дискурса раскрывается в типе общественного института, который в коллективном языковом сознании связывается с определёнными функциями людей и средствами, созданными для выполнения данных функций, общественными ритуалами, поведенческими стереотипами. Дискурс характеризуется на основании двух системообразующих признаков: целей и участников общения. Так, цель политического дискурса – завоевание и удержание власти. В свою очередь целью публичного дискурса является осуществление коммуникации во всех ее проявлениях, которые носят публичный характер.

С этой позиции рассмотрим типы текстов, функционирующие в пределах одной и той же коммуникативной сферы, которыми оперирует политик. Например, такой тип текста, как инаугурационное обращение, принадлежит президенту: Buchanan James. InauguralAddress, 1857.

Fellow-Citizens:I appear before you this day to take the solemn oath «that I will faithfully execute the office of President of the United States and will to the best of my ability preserve, protect, and defend the Constitution of the United States[Buchanan J. Inaugural Addresss [Electronic resource] / J. Buchanan // 1857. URL: http://yale.edu/lawweb/avalon]. Иные типы текста – последнее обращение к подданным (прощальная речь), монарший манифест, грамота и т.д. – в той же коммуникативной сфере соотносятся с иным адресантом, монархом, у которого есть и статусные отличия от политика (в общем смысле последней номинации, т.е. политика как такового). Текстово-типологическое единство при этом подчеркивается различиями языков и разновидностей:  последнего обращения к подданным, манифеста об отречении, жалованной грамоты. Представим дискурсивное единство последнего обращения к поданным в соотнесении его с семи фрагментами, в которых коррелируют образные конституенты.

Elizabeth I. The Farewell Speech, 1601.

В исходном фрагменте преобладают образы, передающие общий эмоциональный позитив: Mr Speaker, We have heard your declaration and perceive your care of our estate. I do assure you there is no prince that loves his subjects better, or whose love can countervail our love. There is no jewel, be it of never so rich a price, which I set before this jewel: I mean your love. For I do esteem it more than any treasure or riches; for that we know how to prize, but love and thanks I count invaluable. And, though God hath raised me high, yet this I count the glory of my Crown, that I have reigned with your loves.

Во втором фрагменте эта образная направленность закономерно взаимодействует с конституентами божественного покровительства: This makes me that I do not so much rejoice that God hath made me to be a Queen, as to be a Queen over so thankful a people. Therefore I have cause to wish nothing more than to content the subject and that is a duty which I owe. Neither do I desire to live longer days than I may see your prosperity and that is my only desire. And as I am that person still yet, under God, hath delivered you and so I trust by the almighty power of God that I shall be his instrument to preserve you from every peril, dishonour, shame, tyranny and oppression, partly by means of your intended helps which we take very acceptably because it manifesteth the largeness of your good loves and loyalties unto your sovereign.

Указанное взаимодействие двух конституирующих аспектов: общего позитива и божественного покровительства – отвечает тенденции, сложившейся ранее, в синхронных срезах раннего средневековья, проявлявшейся в различных образных пространствах, и может быть определено в связи с диахроническим вектором.

В третьем фрагменте, благодаря двум вышеотмеченным конституентам, оказывается подготовленным переход к проблемности, образное пространство наполняется семой невыразимости: Of myself I must say this: I never was any greedy, scraping grasper, nor a strait fast-holding Prince, nor yet a waster. My heart was never set on any worldly goods. What you bestow on me, I will not hoard it up, but receive it to bestow on you again. Therefore render unto them I beseech you Mr Speaker, such thanks as you imagine my heart yieldeth, but my tongue cannot express. Mr Speaker, I would wish you and the rest to stand up for I shall yet trouble you with longer speech. Mr Speaker, you give me thanks but I doubt me I have greater cause to give you thanks, than you me, and I charge you to thank them of the Lower House from me. For had I not received a knowledge from you, I might have fallen into the lapse of an error, only for lack of true information.

Сема невыразимости закономерно представлена именно в данном фрагменте образного пространства: она находится в отношениях взаимного соответствия, итегративности с семами «божественного покровительства».

В четвертом, центральном фрагменте образы представляют основную идею дискурса – монаршей ответственности; это обеспечено конститутивными связями с предыдущими фрагментами и намечает перспективу для последующих: Since I was Queen, yet did I never put my pen to any grant, but that upon pretext and semblance  made unto me, it was both good and beneficial to the subject in general though a private profit to some of my ancient servants, who had deserved well at my hands. But the contrary being found by experience, I am exceedingly beholden to such subjects as would move the same at first. And I am not so simple to suppose but that there be some of the Lower House whom these grievances never touched. I think they spake out (spoke out) of zeal to their countries and not out of spleen or malevolent affection as being parties grieved. That my grants should be grievous to my people and oppressions to be privileged under colour of our patents, our kingly dignity shall not suffer it.

Образное представление монаршей ответственности обеспечено конститутивными связями с предыдущими фрагментами и намечает перспективу для последующих.

Эта перспектива в пятом фрагменте развертывается специфично для публичного дискурса – в нем образные конституенты связаны с контактоустанавливающей сутью:Yea, whenIheardit, IcouldgivenorestuntomythoughtsuntilIhadreformedit. Shall they, think you, escape unpunished that have oppressed you, and have been respectless of their duty and regardless our honour? No, I assure you, Mr Speaker, were it not more for conscience' sake than for any glory or increase of love that I desire, these errors, troubles, vexations and oppressions done by these varlets and lewd persons not worthy of the name of subjects should not escape without condign punishment. But I perceive they dealt with me like physicians who, ministering a drug, make it more acceptable by giving it a good aromatical savour, or when they give pills do gild them all over.

Подчеркнем, что публичный характер дискурса в подобных случаях не исключает, а допускает определенную оригинальность, соотносимую с языковой личностью адресанта. Так, вышеприведенный фрагмент /а.5./ являет контактоустанавливающую суть в неповторимом единстве абстрактно-рационального и индивидуально-эмоционального начал.

Это особое единство создает условия для семантического обогащения: в предпоследнем – шестом фрагменте образы прощания связаны с успешностью контакта: I have ever used to set the Last Judgement Day before mine eyes and so to rule as I shall be judged to answer before a higher judge, and now if my kingly bounties have been abused and my grants turned to the hurt of my people contrary to my will and meaning, and if any in authority under me have neglected or perverted what I have committed to them, I hope God will not lay their culps and offenses in my charge. I know the title of a King is a glorious title, but assure yourself that the shining glory of princely authority hath not so dazzled the eyes of our understanding, but that we well know and remember that we also are to yield an account of our actions before the great judge. To be a king and wear a crown is a thing more glorious to them that see it than it is pleasant to them that bear it.

Отмеченная специфика предпоследнего фрагмента, ярко проявляющаяся в единстве всех частей анализируемого целого, освобождает итоговому, седьмому фрагменту возможность ретроспективно-перспективного обобщения. Поэтому заключительный, седьмой фрагмент, тесно связанный образными конституентами с предыдущим, оказывается вполне закономерно соотнесен и с исходным. Их образы объединяются общим эмоциональным позитивом, но, при этом, в завершающем фрагменте они семантически более многомерны. For myself I was never so much enticed with the glorious name of a King or royal authority of a Queen as delighted that God hath made me his instrument to maintain his truth and glory and to defend his kingdom as I said from peril, dishonour, tyranny and oppression. There will never Queen sit in my seat with more zeal to my country, care to my subjects and that will sooner with willingness venture her life for your good and safety than myself. For it is my desire to live nor reign no longer than my life and reign shall be for your good. And though you have had, and may have, many princes more mighty and wise sitting in this seat, yet you never had nor shall have, any that will be more careful and loving [Elizabeth I The Farewell Speech[Electronic resource] / Elizabeth I, 1601. URL: http://speech­wall.com/famous-speeches-elizabeth1-9.html].

Подытоживая характеристику частей и целого в образном пространстве, отметим, что предсказуемость привлечения определенных образных средств, типичных для публичного дискурса, естественно сопрягается в речи Елизаветы Первой с совершенно оригинальным функционированием единиц и связей. Конституирующий статус образа укрепляется органичным взаимодействием различных, в определенном плане полярных начал.

Для понимания роли, места и функций публичного дискурса в многогранной системе дискурсов показательна концепция В.И. Карасика [Карасик, В.И. Языковые ключи [Текст] / В.И. Карасик. Волгоград: Парадигма, 2007. С. 349-352] и три его основных подхода к данной проблематике: социолингвистический (кто говорит); прагмалингвистический (как говорят); тематический (о чем идет речь). Сущность этих подходов позволяет детерминировать виды дискурса по степени их реализации и другим признакам. В дальнейшем ограничимся репрезентативными видами, исходя из относительной, а не из абсолютной полноты представления дискурсивных сфер (в частности, из анализа исключена сфера шоу и тому подобных зрелищ). Все указанные виды дискурса могут определяться как в публичной, так и в приватной сферах коммуникации.

Далее необходимо очертить границы понятий публичности и приватности. Как исследовательская практика, так и эмпирический материал побуждают учитывать при определении этих границ корреляцию общего – частного (конкретного). Границы приватного пространства, как правило, сужены и локализованы. На фоне публичного пространства оно более соотнесено с личностными началами, сомасштабнее им. В общем случае в физической реальности и в восприятии мир публичного и мир приватного взаимоисключаются, коль скоро невозможно одновременно находиться и в том, и в другом [Климова, С.В. Дом и мир: проблема приватного и публичного [Электронный ресурс] / С.В. Климова. URL: http://anthropo­logy.ru/ru/texts/klimova/public.htmln6]. Следовательно, дискурс публичной сферы исключает дискурс приватной сферы, и наоборот. Основная сложность заключается в парадоксальном противоречии: в частных случаях бывает необходимо совмещение публичного и приватного как элементов целостности для устроения социального пространства личности. Естественно, пространство публичной сферы рассматривается в противопоставлении со сферой приватной. Но в связи с приоритетом личностного единства необходимо отождествлять себя как с публичной, так и с частной сферой существования.

По теоретизации Ханны Арендт, «проводимая лишь в публичности жизнь неотвратимо несёт своеобразную поверхностность»; однако существуют вещи, которые должны оставаться сокрытыми от взгляда других, и здесь единственным способом обеспечить «утаенность от света публичности» [Арендт, Х. Vita Activa или О деятельной жизни [Текст] / Х. Арендт. СПб.: Алетейя, 2000, С. 93] является приватность. Рассматривая соотнесенность публичной и приватной сфер жизни человека, можно провести параллель между публичной и приватной формами дискурса. Таким образом, разница между приватным и публичным сводится к разнице между вещами, которые должны быть сокрыты, для которых нужна потаенность (интимность), и вещами, которые предназначены для публичности. Несмотря на то, что каждый из видов дискурса, согласно концепции В.И. Карасика и многим иным, обладает собственными отличительными характеристиками (терминология, своеобразие сферы употребления и т.д.), их будет объединять корреляция публичности и приватности сферы употребления.

Представим соотнесение сферы коммуникации с иными дискурсивными сферами. Показателен публичный медицинский устный дискурс – заявление, принадлежавшее главному санитарному врачу РФ Геннадию Онищенко и посвященной новой волне пандемии свиного гриппа в июне 2009 г.

Онищенко Геннадий, 2009.

Грипп А/H1N1/ пока не обладает свойствами пандемии. Он (вирус нового или “свиного” гриппа) пока не обладает свойствами пандемического штамма. Что такое 16 тысяч случаев за 2 месяца на американском континенте? За один день в Москве регистрируется 10 тысяч случаев заболеваний гриппом и ОРВИ в осенне-зимний период [Онищенко, Г. Пресс-конференция, посвященная новой волне пандемии свиного гриппа [Электронный ресурс] / Г. Онищенко. 2009. URL: http://www.vesti.ru/doc.html?id=289763].

Адресантом в медицинском дискурсе является главный санитарный врач РФ, адресатом – радиослушатели, а типом текста – заявление. Данная коммуникация осуществлялась одним адресантом и была направлена на множественных адресатов; носила публичный (массовый) характер; адресант – публичная личность с неоспоримым социальным статусом; ответственность за происходящее в силу информированности распространялась уже прямо или косвенно и на адресатов; реализовывалась в форме монолога; выбор лексики был адаптирован и доступен к восприятию массами. Поданная информация обладала общественно значимой направленностью. В приведённом фрагменте реализовались все функциональные характеристики публичного дискурса: устного по степени фиксации и монологического по форме употребления. Рассматриваемый устный публичный дискурс по наличию в нем такой лексики, как грипп, A/H1N1, пандемия, пандемический штамм, ОРВИ, можно отнести к медицинскому виду дискурса.

Эту же глубинную сущность репрезентирует совмещение приватного и политического дискурса на примере частного письма Елизаветы I, адресованного Марии Стюарт, королеве Шотландии, в связи с открытием судебного процесса по ее делу в Фотерингее в 1586 году.

Elizabeth I. To Mary, Queen of Scots, 1586.

You have in various ways and manners attempted to take my life and to bring my kingdom to destruction by bloodshed. I have never proceeded so harshly against you, but have, on the contrary, protected and maintained you like myself. These treasons will be proved to you and all made manifest. Yet it is my will, that you answer the nobles and peers of the kingdom as if I were myself present. I therefore require, charge, and command that you make answer for I have been well informed of your arrogance.

Act plainly without reserve, and you will sooner be able to obtain favour of me [Harrison, G.B. The Letters of Queen Elizabeth I [Text] / G.B. Harrison. New York: Funk & Wagnalls, 1968. C .181].

Феномен дискурса представляет собой комплексную взаимосвязь многих текстов (типов текста), как средств и единиц коммуникации, функционирующих в пределах одной и той же коммуникативной сферы. В представленной главе автором рассмотрена коммуникация с позиции сферности ее употребления. Обоснованы функциональные характеристики ее публичного и приватного пространства. Функции публичного и приватного дискурса переплетаются с функциями других видов дискурса, при этом возможно наложение характеристик разных видов дискурса в одном тексте. В данном аспекте и публичный, и приватный дискурс будут выступать своеобразной надстройкой над иными видами коммуникации. Несмотря на то, что каждый из видов дискурса обладает собственными отличительными характеристиками (терминология, своеобразие сферы употребления и т.д.), их объединяет корреляция публичности и приватности сферы употребления.

Публичность и политический статус коммуникации, в свою очередь, обладают двойственной сущностью: они могут определяться и как гиперонимическое измерение, и как пространство проявления определенного качества коммуникации. Поэтому возможны такие реализации коммуникации, как публичная неполитическая и политическая непубличная.      Материалом публичной неполитической коммуникации, осуществляемой политиком, специфически подтверждается принцип многомерности – использование образов для раскрытия наиболее трудных вопросов, дозирование их в речи, а также для интеллектуальной разрядки слушателя.

Соответственно, на основе приведенных положений в последующих главах уточняется конституирующий статус образа.

В главе 3-й «Конституирующий статус образа: синхроническая и диахроническая системность» определяются корреляции, существенные для статуса образа. В контексте исследования имеют важное значение два аспекта гумбольдтовского понимания языка – деятельностно-речевой (язык есть деятельность) и системно-знаковый (язык есть система знаков). Ф. де Соссюр, в свою очередь, определял язык в противоположности по отношению к деятельностно-речевому определению языка у Гумбольдта: «Язык не деятельность говорящего. Язык – это готовый продукт, пассивно регистрируемый говорящим» [Соссюр, Ф. де. Труды по языкознанию [Текст] / Ф. де Соссюр. М.: Прогресс, 1977, С. 52]. Ф. де Соссюр стремился к единственному определению языка – системно-знаковому, а у В. Гумбольдта имеется как деятельностно-речевое, так и системно-знаковое определение.

Полагаем, что определить контрастные подходы к соотношению языка и деятельности как взаимодополнимые можно с учетом двух современных  направлений теоретизации. Во-первых, это опора на феномены, раскрывающие расширенное содержание как языка, так и деятельности, прежде всего на феномен поля [Агапова, С.Г. К вопросу о тексте и текстовых категориях // Лингвистика: традиции и современность [Текст] / С.Г. Агапова. Ростов н/Д: ЮФУ, 2009].

Во-вторых, органически сблизить два вышеуказанных контрастных подхода позволяет актуализируемое углубленное представление о системности, с единых позиций обобщающее различные ее критерии и аспекты: повышенную точность, прагматическую и коммуникативную стороны объектного пространства [Баранов, А.Г. Функционально-прагматическая концепция текста [Текст] / А.Г. Баранов. Ростов на/Д: РГУ, 1993; Боева, Н.Б. Грамматическая антонимия в современном английском языке [Текст] / Н.Б. Боева. М., 2000. С. 20; Николаев, С.Г.,Плавская, Т.В. Нейролингвистические основы корреляционного взаимодействия межъязыковых эквивалентов в условиях профессиональной билингвальной коммуникации [Текст] / С.Г. Николаев, Т.В. Плавская // Язык. Текст. Дискурс: научный альманах. Ставрополь; Краснодар: СГПИ, 2008. Вып. 6. С. 270-279; Jacobson, R. On Linguistic Aspects of Translation [Text] / R. Jacobson // The Translation Studies. London, New York, 2002. P.113-118].

Одним из представлений рассматриваемой корреляции между синхронией и диахронией является рациональная схема Ф. де Соссюра [Соссюр, Ф. де. Курс общей лингвистики [Текст] / Ф. де Соссюр. Екатеринбург: Урал. гос. ун-та, 1999], в которой разграничиваются внешние и внутренние элементы языка. В аспекте нашего исследования представляем внешнюю лингвистику, в частности внешние явления, следующим образом: история языка, история расы или цивилизации; обычаи нации, отражающиеся в ее языке; связь между языком и политической историей; связь между языком и церковью, языком и школой; влияние на язык салонов, двора, академий; география распространения языков, их дробление на диалекты.

Внешние факторы играют немаловажную роль, но и без них можно познать внутренний организм языка [Структурная лингвистика [Электронный ресурс] / URL: http://matling.spb.ru/files/strling/2.html]. Следовательно, его познание, в последние десятилетия нацеленное на специфику сфер коммуникации, может быть представлено в двух модусах: а) как самодостаточное; б) в соотнесении с диахроническим планом, тенденциями развития всё более многомерного объекта лингвистики. Указанные аспекты представления синхронии и диахронии оказываются релевантными для задач настоящего исследования.

В изучаемом аспекте исходные положения лингвистической гносеологии, соотнесенные на основе принятой систематики В.П. Даниленко, представим в виде четырех подходов к изучению языка. Во-первых, специальный (унификационный) – сравнительный; во-вторых, синхронический – диахронический; в-третьих, семасиологический – ономасиологический; в-четвертых, структурный – функциональный. В.П. Даниленко дает следующую научно-отраслевую структуру сравнительного языкознания. Сравнительное языкознание подразделяется на лингвотипологию и компаративистику, причем лингвотипология занимается вопросами синхронии, а компаративистика – диахронии. Саму лингвотипологию (синхронию) ученый рассматривает в двух ракурсах: как общую и как частную [Даниленко, В.П. Вильгельм фон. Гумольдт и неогумбольдтианство [Текст] / В.П. Даниленко. М.: ЛИБРОКОМ, 2010, С. 8]. Общая лингвотипология описывает языковые типы (классы), опираясь в идеале на все известные языки, а частная – обращает внимание на сходства и различия, имеющиеся между ограниченным числом языков. Наше исследование осуществляется на основе частной лингвотипологии, так как анализируется процесс компрессии (сжатия) и экспансии (декомпрессии) образного контента с учетом принципа языковой экономии в оригинальных текстах ярких политических деятелей как публичной, так и приватной дискурсивной сферы в ракурсе диахронического вектора тринадцати веков. Анализ проводится в аспекте межкультурного лингвистического пространства на материале ограниченного числа языков – германской (английский, аналитический) и славянской (русский, синтетический) ветвей индоевропейской семьи.

Соотнесение синтетизма и аналитизма требует системы оговорок, вызванных как спецификой материала, так и современной познавательной ситуацией в теории языка. Оговорим пять основных взаимосвязанных позиций. Во-первых, синтетизм-аналитизм определяются в ряду так называемых всеобщих категорий, дихотомий и трихотомий, которые охватывают все или многие подсистемы языка: грамматическую, лексическую, словообразовательную и др. Категория универсалий, дихотомия континуальности-дискретности в синхронии-диахронии, трихотомия «язык, речь, речевая деятельность» в ряде языков, включая английский, русский, выявляются в лексико-семантических подсистемах, в морфологии всех систем речи, в синтаксисе различных единиц и сочетаний. Соответственно, та же соотнесенность справедлива и для синтетизма-аналитизма. Во-вторых, современная наука о языке все более заостряет внимание на интегрированных феноменах, например на лексико-грамматических категориях. Проявляя своей грамматической стороной принципиальную корреляцию «синтетизм-аналитизм», такие феномены, в целом, должны характеризоваться с учетом этой корреляции. Этому сопутствует и развитие фразеологических подсистем, которые показательны для исследуемого материала. В-третьих, для индоевропейских языков релевантна лексикализация грамматических явлений и грамматикализация лексических. В силу этого неизбежно обращение к синтетизму-аналитизму при анализе соответствующих лексических феноменов. Четвертая оговорка, опирающаяся, как и три предыдущих, на традицию, связана с взаимодействием между английским и русским языками. Аналитизация, значимая для английского в определенных лексических пластах, оказывает влияние и на русский язык. В-пятых, необходимо оговорить в рассматриваемом плане и новую лексическую тенденцию: как в языках, так и в их осмыслении заметно нарастает полифония и ей закономерно служит сохранение и укрепление соотносительных синтетических и аналитических вариантов. Показательно, что в новейших трудах полифония учитывается уже и в приемах дискурс-анализа, в том числе на таком материале, который соотносителен с рассматриваемым нами.

Показателен для синхронического и для диахронического аспектов характер системных связей. Для его раскрытия обратимся  к образу the eternal home “вечный дом” во фрагменте дискурса конца VIII века – обращения общественного деятеля, британского политика и просветителя Алкуина к жителям Кента с призывом объединяться против датского вторжения. См. контекст:

Alcuin. Letter to the people of Kent, 797.

…Enter into a plan for your prosperity, act manfully, and you will find it well; turn to entreaties, prayers, and fasting, that divine mercy may be gained for you, that it may preserve you in peace and safety, that it may grant to you a safe dwelling in your fatherland and a glorious kingdom in the eternal home. O worthy and venerable brethren, may the right hand of God Omnipotent protect and rule over you, and may it deem you worthy of being exalted in present happiness and eternal bliss [Alcuin Letter to the people of Kent, 797 [Electronic resource] URL: http://www.elfinspell.com/PrimarySource797.html].

Синхронический и диахронический аспекты имеют в рассматриваемом фрагменте особый характер проявления.

С одной стороны, указанный образ конкретизируется системными семантическими отношениями, преимущественно ассоциативными и антонимическими, которые представляют совершенно определенную политическую ситуацию отпора «захватчикам-дикарям» и показательны для данного синхронного среза: the eternal home –a pagan people – with piratical robbery – our own people; the Angles – kingdom sand kings.

В таких отношениях проявляется синхронический аспект материала.

С другой стороны, образ the eternal home обращен не только к актуальному моменту, в современность, закрепленную соответствующими системными отношениями, но и в область высокой духовности. Она по определению требует несколько иных системных отношений, соотносимых с вечными ценностями, отвлекающихся от «структуры момента». Эта обращенность, в отличие от предыдущей, не исчерпывается данным синхронным срезом, она выступает как диахронический аспект материала.

Ему служат другие системные семантические отношения, определяющие преемственность между синхронными срезами. Это преимущественно наиболее обобщенные – полевые отношения, в представлении которых участвует даже упорядоченный лексический повтор единицы eternal, см.:

the eternal home -a glorious kingdom - present happiness and eternal bliss in the eternal home - the right hand of God Omnipotent protect.

Итак, синхронические и диахронические аспекты выявляются каждый вполне определенно, имеют несовпадающий характер проявления и при этом взаимодействуют. В данном случае представлен один из типовых видов взаимодействия – взаимодополнение. Как сама обращенность к разным временным объемам, так и служащие ей системные семантические отношения различны, совместимы между собой и дополняют друг друга в сложном целом. Уточним также, что образное представление Отечества этой единицей верифицируется различными способами: соответствует современной смысловой структуре существительного home [Collins Cobuild Student’s Dictionary. London: Harper Collins Publishers, 2010. P. 332-333], подкрепляется этимологической связью между единицами eternal и age [Concise Oxford Dictionary. Ninth Edition. The foremost authority on current English. Edited by Della Thompson. London; New York; Sydney; Toronto, 1988. P. 146].

Рассмотренный ранее материал дает основание предполагать еще одну линию связи между диахронией и синхронией, а именно ослабление публичного характера дискурса с течением времени. (Теоретически возможно также усиление этого характера, но оно в исследуемом пространстве не выявлено и исключено из анализа.) Суть такого ослабления связана с уходом определенных содержательных элементов из активного обращения в пассивный дискурсивный запас. Определенные элементы концептуальной связки, которые были достоянием публичных сфер, в новый период могут по ряду причин терять публичную актуальность. При этом они способны сохранять внутреннюю познавательную ценность, примечательно также, что эти дискурсивные компоненты, как правило, насыщены образами.

Специфика данной линии диахронического развития побуждает к трем выводам. Во-первых, ослабление публичности как квалификативной и квантификативной характеристики дискурса дополняет общую картину диахронических изменений. Во-вторых, эта черта специфична для публичности. В-третьих, ей сопутствует набор определенных образных средств.

В главе 4-й «Исследование образного конституента в аспекте языковой динамики дискурсивного пространства XI–XXI вв.» конкретизируются направления анализа образного конститутента. «Уместная образность благоприятствует эффективной коммуникации» [Кузнецов, И.Н. Современная деловая риторика [Текст] / И.Н. Кузнецов. М.: Книга, 2007, С. 74]. Исследователь, обобщая актуальные и при этом длительные лингвистические традиции, в качестве основы такой эффективности, выделяет понятие «ряд образов». Как отмечает И.Н. Кузнецов, интегрируя различные точки зрения, люди не только слушают речь, но и видят, и чувствуют её. Вследствие этого слова, не вызывающие образов, утомляют. С этим связана та сила ассоциаций в атмосфере общей образности, которая отмечается многими исследователями и побуждает предположить особую роль системных ассоциативных связей в образных средствах.

Уточнение понятийного аппарата позволяет перейти к его раскрытию на репрезентативном материале. Специфику религиозной лексики в образных средствах публичного дискурса рассмотрим на двух контекстах. Первый контекст – тронная речь 979 г. англосаксонского короля Этельреда II Непокорного (правил в 979-1015 гг.; привлекается позднейшее, каноническое представление этого текста, никогда не подвергавшееся соответствующему исследованию). Второй контекст – фрагмент инаугурационной речи 2009 г. американского президента Барака Обамы, системно связанный с другими речами его публичного дискурса, а также соотносимый с инаугурационными речами других президентов.

При значительных и самоочевидных отличиях между двумя привлечёнными дискурсами оба они характеризуются принципиальной установкой на специфическое единение аудитории, что позволяет проследить примечательные тенденции развития английского публичного дискурса.

Обратимся к религиозной лексике в короткой (81 слово, включая служебные) тронной речи Этельреда II. В тронной речи используются три основные соответствующие единицы, причём две из них – неоднократно. Это единицы: the Holy Trinity, the Christian и God.

Отмеченная нами ранее (в связи с дискурсом современных адресантов) образная доминанта сходства, подобия земной и небесной власти в следующем тексте связана и с данными религиозными номинациями. Приведем тронную речь в современном представлении, цитируемую по актуальному английскому источнику.

Ethelred II. Coronation Oath, 979.

In the name of the Holy Trinity, three things do I promise to this Christian people, my subjects; first, that I will hold God's church and all the Christian people of my realm in true peace; second, that I will forbid all rapine and injustice to men of all conditions; third, that I promise and enjoin justice and mercy in all judgments, in order that a just and merciful God may give us all His eternal favor, who liveth and reigneth») [Ethelred II Coronation Oath [Electronic resource] / 979. URL: http://elfinspell.com/Primary­Source979.html].

Дискурсивная ценность немногочисленных религиозных номинаций в данной речи превосходит их количественную значимость. Это проявляется в четырёх взаимосвязанных свойствах: линейной позиции, общей и частной функциях, а также в системных связях.

Конкретизируем эти четыре свойства, в которых как раз и выявляется специфика религиозной лексики в образном пространстве публичного дискурса. Первое свойство, носящее внешний линейный характер, – это сильные позиции, которые занимают единицы The Holy Trinity и God; они соответственно в начальном и завершающем фрагментах способствуют формальному единству дискурса. Второе свойство – общая значимость религиозного мотива для целостного смысла дискурса: именно он выражает единую функциональную направленность. Адресант, выступая от имени Святой Троицы, связывает с Богом условия всей своей деятельности и её цель. Из поддержки церкви вытекает обеспечение справедливости. А оно, в свою очередь, направлено на вечную милость справедливого Господа. Третье свойство – частная функция религиозной лексики – особенно показательно для ее специфики в данном дискурсе: она служит той идентификации адресата, тому единению на христианской основе, которое, во-первых, принципиально для публичного общения, а во-вторых, неотделимо от образов-символов. С тремя охарактеризованными свойствами связано четвёртое, укрепляющее специфику религиозной лексики в данном аспекте, – системные семантические связи. Наиболее показательны ассоциативно-деривационные системные связи, которыми охвачены номинации сфер веры и других высших ценностей, например, справедливости.

Обобщим специфику религиозной лексики в рассмотренном аспекте. Её принципиальная особенность – характеристика общности адресатов через их единство с адресантом, говорящим от имени Бога (а не просто характеристика сферы веры). Cудя по современному материалу, между спецификой религиозной лексики в раннем и новейшем публичном дискурсе может определяться общность. Для подтверждения привлечём уже рассматриваемый дискурс президента Барака Обамы. Вполне естественные разительные отличия от тронной речи Этельреда II упоминаем лишь в той мере, в какой они – совместно со сходными чертами – образуют единое пространство. И именно в едином пространстве эти дискурсы разных хронотопов, разделённые миллениумом и континуумом, всё же соотносимы.

Основной коррелятивный признак – идентифицирующая функция религиозной лексики. Именно эти номинации приоритетно обеспечивают установку на единение адресатов

Obama II Barack Hussein Inaugural Address, 2009.

The time has come to reaffirm our enduring spirit; to choose our better history; to carry forward that precious gift, that noble idea passed on from generation to generation: the God-given promise that all are equal, all are free, and all deserve a chance to pursue their full measure of happiness… We are a nation of Christians and Muslims, Jews and Hindus, and non-believers…

Let it be said by our children's children that when we were tested we refused to let this journey end, that we did not turn back nor did we falter; and with eyes fixed on the horizon and God's grace upon us, we carried forth that great gift of freedom and delivered it safely to future generations…

Thank you. God bless you. And God bless the United States of America… [Obama B., Inaugural Address [Electronic resource] / 2009. URL: http://www.presidentialrhetoric.com/historicspeeches/bush_georgew/first_inaugu­ral.html]

Obama II Barack Hussein. A More Perfect Union, 2008.

The man I met more than twenty years ago is a man who helped introduce me to my Christian faith, a man who spoke to me about our obligations to love one another; to care for the sick and lift up the poor

But I have asserted a firm conviction – a conviction rooted in my faith in God and my faith in the American people that working together we can move beyond some of our old racial wounds, and that in fact we have no choice is we are to continue on the path of a more perfect union [Obama, B. A More Perfect Union [Electronic resource] / 2008. URL: http://www.barackobama.com/index.php].

В приведённом дискурсе Барака Обамы религиозная лексика обеспечивает установку на единение более многогранно, чем в речи Этельреда II. Отметим два специфических свойства, условно именуемых интеграцией и детерминацией. Первое свойство – интеграция – это взаимодействие контрастных номинаций:

Christians and non-believers.

Заявлено обращение не только к верующим христианам, но и к неверующим. Однако, взаимодействие этим не исчерпывается. В дальнейшем все основные дискурсивные смыслы опираются на мотив веры (а не безбожия), чему служат системные связи религиозных номинаций.

God-given – God-Christians – God's grace – God bless-my Christian faith -in my faith in God.

Причём искусство ассоциативного связывания таково, что адресат-атеист может не отторгать обращение, пронизанное мотивом веры, а, наоборот, воспринять его в контексте национального, общего единения.

Второе свойство – детерминация – это опора на религиозную лексику при характеристике относительно новых ценностей, которые в эпоху Этельреда II не могли номинироваться, хотя многоступенчато обусловлены давними системными семантическими отношениями. Такова связь между номинациями God's grace – gift of freedom; Божья благосклонность – дар свободы.Этому сопутствует тот факт, что при самых разнообразных различиях языковых систем двух рассматриваемых периодов исследуемая религиозная лексика обладает существенными устойчивыми семантическими и формальными характеристиками. Подчеркнём, что как интеграция, так и детерминация являют специфику религиозной лексики в связи с общим мотивом, характерным для образности публичного дискурса [Баранов, А.Н., Караулов, Ю.Н. Словарь русских политических метафор [Текст] / А.Н. Баранов, Ю.Н. Караулов. М.: Помовский и партнеры, 1994. C. 35-38].

Выявленные характеристики подтверждают логическую структуру опорных понятий анализа. В понимании принципа экономии современные исследователи всё чаще опираются на его двуединство: 1) экономия на уровне отдельных слов, словосочетаний и предложений в отдельных языках; 2) экономия как общее понятие, на основе которого стремятся объяснять важнейшие процессы развития и функционирования языка. Эти два вида экономии соответствуют двум основным истолкованиям, характерным для новейших изысканий: во-первых, количественному и, во-вторых, более широкому, связанному с отождествлением экономии с совокупностью многих факторов. Понятийной дифференциации сопутствует и термин «компрессия». Соответственно, во многих исследованиях выделяют закон экономии речеслуховых усилий, закон эмфазы и закон стабильности. Это выделение определяется при соотнесении трех уровней характеризации: гносеологического, общелингвистического и конкретно-объектного. Рассматривая общелингвистический уровень существенных характеристик, необходимо отметить не только самодостаточность каждой из них, но и взаимообусловленность. Она отражает взаимодетерминацию в объектном пространстве: в эволюции любого языка переплетаются и взаимодействуют самые разнообразные факторы, соответствующие двум основным направлениям. Первое направление связано с назначением языка и реализацией коммуникативных нужд общества, а второе – с принципами организации языка, с его воплощенностью в определенную субстанцию и его существованием в виде особой системы знаков. Анализ двух уровней характеристик, т.е. общегносеологического и общелингвистического, приводит к третьему, тесно с ними связанному, а именно конкретно-объектному. Он относится к определенным единицам языка, его подсистемам и тенденциям. Для материала существенна такая характеристика эволюции, как усиление или ослабление аналитизма.

В рамках исследования образного конституента в хронологическом аспекте одиннадцати веков показательна временная динамика в развитии соответствующего пространства. Сообразно принципу языковой экономии религиозная составляющая подвергается как вектору компрессии, так и вектору экспансии (декомпрессии). Первый вектор характеризуется компактностью и с течением времени становится более ограниченным, «упорядоченным», что делает данную область исследуемого пространства уже. Второй вектор, декомпрессия, касается других областей: изъявлений Божией воли, милости и т.п. Это подпространство, наоборот, со временем включает всё более различные образные средства – налицо экспансия религиозной составляющей.

Развитие положений, резюмированных в выводах по четырем главам, дает основания в заключении для основных обобщений.

1. Публичный и приватный дискурс находятся в отношениях комплексной корреляции, обобщающей систему существенных характеристик. В их составе наиболее специфичны три: соотнесенность адресанта и адресата; характер коммуникации; так называемое бремя ответственности, определяемое дискурсивно. В публичном дискурсе адресант обычно один, а адресат носит множественный характер, при этом коммуникация характеризуется как массовая, а бремя ответственности адресанта в связи с этим определяется менее категорично. В приватном дискурсе типична корреляция «один адресант–один адресат», коммуникация характеризуется как индивидуально ориентированная, а бремя ответственности адресанта перед этим адресатом ни на кого не распределяется и в силу этого определяется более категорично.

2. Функции публичного дискурса тесно переплетаются с функциями других видов дискурса, при этом происходит наложение характеристик разных видов в одном типе текста.

Системные отношения как особый феномен в исследуемой сфере соотносятся со смежными феноменами – объектами теории языка. Так, принцип образного контраста проявляется в достаточно сжатых фрагментах публичного дискурса. Специфика лексико-семантического наполнения, определяемая этой сферой коммуникации, сочетается с сущностью данного принципа, подтверждая многомерную организующую роль типовых средств контраста. Соотнесение в исследуемом пространстве образности и смежных категорий позволяет установить между ними комплексные отношения, объединяющие полисемию и гипо-гиперонимию.

3. Соотнесённость между публичной и политической коммуникацией представлена многообразными корреляциями. Их состав связан с логической структурой рассматриваемых понятий, отражаемых в дефинициях. Выполненный дефиниционный анализ дает основания установить гипо-гиперонимические отношения в исследуемой области. Публичность и политический статус коммуникации обладают двойственной сущностью: они могут определяться и как гиперонимическое измерение для более общего пространства, и как пространство проявления определенного качества коммуникации. Поэтому возможны такие реализации коммуникации, как публичная неполитическая и политическая непубличная.

4. Комплексный анализ тех аспектов образа, которыми определяется его конституирующий статус в публичной коммуникации, подтвердил значимость трех теоретико-лингвистических тенденций: интеграции научных парадигм, актуализации целочастной динамики и многомерной теоретизации мотивированности значений. Исследователей образа это побуждает акцентировать его сущностную черту – возникновение «на пересечении систем». Соотнесение трех тенденций с учетом типологического, дискурсологического и диахронического ориентиров привело к раскрытию определенных феноменов и корреляций. Оно позволило объяснить корреляцию между процессами компрессии (сжатия) и экспансии (декомпрессии) образного контента в оригинальных текстах публичных деятелей как публичной, так и приватной дискурсивных сфер в диахронической протяженности тринадцати столетий (IX–XXI вв.). Анализ проведен в аспекте межъязыкового дискурсивного пространства на материале репрезентативных языков – германской (английский аналитический) и славянской групп (русский, синтетический) индоевропейской семьи.

5. Анализ образного конституента с позиций компрессии и экспансии (декомпрессии) с учетом общего принципа языковой экономии на диахроническом векторе двух языков – английского и русского – дал возможность выделить репрезентативные дискурсы различных синхронических срезов и языков. В систему этих дискурсов входят, в частности, тронные речи и инаугурационные обращения. В процессе исследования прослеживается не только сжатие, но и экспансия образного лексического конституента.

Опора на синхронию позволяет четко показать сходства и различия элементов, подсистем в разные эпохи развития языка, а связь синхронии и диахронии высвечивает самые значимые сходства, обеспечивающие преемственность, даже само качество определенного языка в отличие от других. Учет взаимосвязи между синхронией и диахронией позволит дополнить результаты и в таких актуальных направлениях теории языка, как лингвистическая типология образа, дискурсология, лингвистическая систематика коммуникации.

6. Развитие указанного подхода естественно согласуется с уже верифицированными результатами в области лексических (семантических) системных отношений и типологии текстов. Так, синхронно-диахронная характеристика образов отчасти подтверждает, а отчасти уточняет такую же характеристику ассоциативно-деривационных отношений, лексической конверсии и т.п. Синхронно-диахронная систематика публичной коммуникации может органично соотноситься с такой же систематикой более или менее регламентированных текстов, текстов различных стилей и т.п. Эти же позиции справедливы для соотношения между типами дискурса и типами текста.

Таким образом, распространение синхронно-диахронного подхода на образ, коммуникацию, дискурс, на связь между ними выступает как естественное продолжение общего учения о синхронии и диахронии. Это распространение определяется как необходимое дополнение, без которого уже имеющиеся результаты синхронно-диахронных изысканий оставляют в познании некие пустоты, требующие заполнения. Благодаря соотнесению с образом в публичной коммуникации открываются более богатые и разнообразные связи как в синхронии, так и в диахронии. Привлечение образных феноменов специфически высвечивает корреляцию между синхронией и диахронией. В разных синхронических срезах выявляются менее устойчивые и более устойчивые явления. В аспекте диахронической оси одни группы образов определяются как отмирающие и притом ярко специфичные для определенного периода. Другие группы образов выступают как характерные для новейших этапов развития языка. Третьи же характеризуются как единые на диахронической оси, обеспечивающие преемственность развития, но при этом не показательные для того или иного периода. То же касается и тенденции развития образности. Учет названной особенности способствует объяснению того, как по отдельному образу и тем более контексту определяют, к какому языку и периоду он принадлежит. В силу сказанного через данную особенность прослеживается такое теоретически-релевантное качество, как единство и многообразие основного объекта языкознания.

7. Это же качество подтверждается еще одним ракурсом рассмотрения: благодаря специфике публичной коммуникации дополняется соотнесение между синхронией и диахронией. Синхроническим срезам соответствуют разные состояния публичной коммуникации; в связи с этим динамика данных состояний влияет на векторы диахронического развития, на само наполнение диахронии как измерения языка. Выявленное качество определяется еще в одном значимом ракурсе: феномен синхронии и диахронии выступает как опорный для типологии образов, в том числе для публичной коммуникации. С одной стороны, образы могут осмысляться как синхронически специфичные и неспецифичные, с другой – как диахронически устойчивые и изменчивые.

Все характеристики, указанные в этой связи, носят общий характер и при этом представлены многообразными проявлениями, допускающими дифференцированный анализ, а в целом демонстрирующими единую системность исследуемого пространства.

Итак, рассмотренное многообразие выступает одной из точек отсчета, позволяющей освещать двуединую сущность основного объекта лингвистики как особого феномена: цельного и, в то же время, принципиально многомерного.

8. Уточнение значимости синхронно-диахронных корреляций может прослеживаться в довольно широком контексте, а именно: в принципиальной соотнесенности между эмпирическим материалом и направлениями теоретизации. Исследовательская практика, онтологические и гносеологические обобщения позволяют выделить два основных вида такой соотнесенности, условно называемые «исходный» и «производный». При исходном виде  определенное эмпирическое пространство благоприятствует той или иной исследовательской практике. При производном виде соотнесенности сложившаяся парадигма испытывается для других пластов эмпирического материала. Так, для укрепления триады язык – речь – речевая деятельность эмпирически исходными оказались определенные признаки элементарных синтаксических единиц. Для развития антропоцентрической парадигмы первичным импульсом стал ряд явлений лексико-семантического характера, особенности употребления личных местоимений и соответствующих повествовательных планов. Для развития и сущности лингвистического познания не менее важен и второй вид соотнесенности –  производный. Например, объяснительная триада язык – речь – речевая деятельность подтвердила свои возможности и на новом материале, в том числе на таких явлениях, которые реализовались в последние десятилетия и даже годы, например, на определенных типах номинаций.

В результате проведенного анализа выявлены компрессия и декомпрессия в образном пространстве, а также обозначен ключевой момент роста декомпрессии (экспансии) образного конституента публичной коммуникации. Высокая концентрация и скорость подачи информационных потоков, пронизывающих современное общество, обусловливают доминирование тенденции к языковому упрощению и соответственно экономии. Процесс компрессии прослеживается практически до настоящего момента, вследствие чего стало возможным выявление критериев, обеспечивающих жизнестойкость образного конституента, а также причин развития лексической компрессии, перехода в декомпрессию и возврата в исходное положение в языковой динамике. Среди этих критериев релевантны следующие:

1) лингвоперсонологические характеристики речедеятеля, включая  гендерную принадлежность;

2) вид социокультурной ситуации, в которой находится страна: значимые  политические события, военные действия (приказы к войскам, манифесты); социально-экономические события – кризис, расцвет (жалованные грамоты, манифесты); торжественные события: коронация/вступление на престол, рождение наследников (тронные клятвы, инаугурационные обращения); внутриполитические события кризисного характера: импичмент, отречение от престола;

3) сферные характеристики: приватность и публичность (духовные грамоты, частная переписка публичных персон).

Результаты анализа позволяют также соотнести выявленную экспансию (декомпрессию) с синтетизмом как принципиальным свойством русского языка и наметить возможность их взаимно-неоднозначного соответствия в общелингвистическом ракурсе. Исследованный материал может аспектизоваться и в плане преемственности, по релевантности/иррелевантности для последующих эпох, вплоть до публичного дискурса ХХI столетия. Как вытекает из рассмотренного эмпирического пространства, для раскрытия полной картины образности публичной коммуникации необходимо учитывать взаимопроникновение и переплетение основных условий, обеспечивающих формирование критериев отбора образов.

9. Образ и дискурс – высоко значимые феномены. Они не обособлены друг от друга; но при этом их связь не определяется как элементарная иерархическая, она требует многоаспектных соотнесений. Существенны следующие шесть коррелятивных линий.

9.1. Образ определяется как в связи с дискурсом, так и вне связи с ним.

9.2. В дискурсе образ способен быть или не быть конституентом. Это принципиально для сущности и образа, и дискурса. Возможности образа, соответственно, определяются как достаточно значительные (в сравнении с феноменами, которыми дискурсы не могут конституироваться, например, с такими единицами, как синтаксема или предложение).

9.3. Дискурс, для которого образы конститутивны, может характеризоваться как образно насыщенный.

9.4. Различные виды и аспекты образов находятся в отношениях взаимно-неоднозначного соответствия с делениями дискурса (типами, видами и др.). Релевантны, во-первых, образы с высоким дискурсивным потенциалом; во-вторых, дискурсы с различными видами образной насыщенности. Причем потребности дискурса актуализируют возможности определенной подсистемы единиц, включая зооморфизмы, фразеологизмы, религиозную лексику.

9.5. Публичный дискурс в плане конституирования может характеризоваться как интегрально-дифференциальное дискурсивное пространство, обладающее системой специфичных образных конституентов. Для публичного дискурса образность характерна, что проявляется в двух коррелятивных направлениях: в отличие от некоторых иных дискурсов, преимущественно безобразных; в редкости публичных дискурсов, лишенных образности.

9.6. Конституирующая роль образа определяется в синхронических срезах и в диахроническом векторе.

В единстве синхронии и диахронии конституирующая роль образа раскрывается достаточно определенно. Она проявляется в системной соотнесенности трех основных разновидностей: образы сквозного характера – показательны для языка в диахронии как преемственности всех синхронических срезов; образы частично-преемственные, репрезентативные для нескольких срезов подряд; образы прерывисто-последовательные, которые характерны для хронологически несоседних синхронных срезов. Образы, типичные лишь для одного синхронного среза, для материала не характерны.

Основные положения исследования представлены в следующих публикациях:

а) монографии, главы в коллективных монографиях, словари и справочные пособия:

  • Патюкова, Р.В. Конституирующий статус образа в публичной коммуникации [Текст] / Р.В. Патюкова. Краснодар: КубГУ, 2009. – 206 с. (16 п.л.)
  • Патюкова, Р.В Конституирующий статус образа: корреляция синхронических и диахронических аспектов [Текст] / Р.В. Патюкова. СПб.; Краснодар: СПбГУ; КубГУ, 2011. – 212 с. (16 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Характеристика коррелятивных понятий в теории языка [Текст] / Р.В. Патюкова // Дискурсивное пространство современных форм коммуникации: кол. монография. Краснодар: КубГУ,  2011. – С. 8-21. (1,2 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Зоосемические компоненты устойчивых единиц: опыт словаря (на материале английского и русского языков) [Текст] / Р.В. Патюкова. Краснодар: КубГУ, 2008. – 96 с. (6 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Публичная коммуникация в дискурсе американской политической элиты [Текст] / Р.В. Патюкова. Краснодар: КубГУ, 2009. – 487 с. (33,5 п.л.)

б) статьи, опубликованные в изданиях из Перечня ведущих рецензируемых научных журналов и изданий, рекомендованных ВАК РФ для публикации материалов по результатам докторских исследований:

  • Патюкова, Р.В. Топосы как средство реализации функций инаугурационных обращений президентов США в жанре устного политического дискурса [Текст] / Р.В. Патюкова // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия «Филология и искусствоведение». Майкоп: АГУ, 2008. Вып. 10 (38). – С. 74-78. (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Образность речи как составляющая эмотивности [Текст] / Р.В. Патюкова // Культурная жизнь Юга России. Краснодар: КГУКИ, 2008. № 4 (29). – С. 103-105. (0,6 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Зооморфная метафора как одна из составляющих образности публичного выступления (на материале английского и русского языков) [Текст] / Р.В. Патюкова // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия «Филология и искусствоведение». Майкоп: АГУ, 2009. Вып. 2 (45). – С. 199-205. (0,6 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Принцип образного контраста в политическом дискурсе [Текст] / Р.В. Патюкова // Культурная жизнь Юга России. Краснодар: КГУКИ, 2009. № 2 (31). – С. 91-94. (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Сопоставительный анализ понятий публичной и политической коммуникации [Текст] / Р.В. Патюкова // Вестник Челябинского государственного университета. Филология. Искусствоведение. Челябинск:  ЧелГУ, 2009. Вып. 36. № 34 (172).– С. 67-72. (0,5 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Фразеологическая единица как фактор формирования образности публичной коммуникации [Текст] / Р.В. Патюкова // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия «Филология и искусствоведение». Майкоп: АГУ, 2009. Вып. 4 (52).– С. 158-164. (0,5 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Специфика религиозной лексики в образных средствах публичного дискурса [Текст] / Р.В. Патюкова // Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. Филология и искусствоведение. – Киров: ВятГГУ, 2009. № 4 (2).  – С. 33-38. (1 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Кастинг как область публичной коммуникации: специфика системных семантических отношений [Текст] / Р.В. Патюкова // Вестник Пятигорского государственного лингвистического университета. Пятигорск: ПГЛУ, 2009. № 1. – С. 280-284. (0,8 п.л.)
  • Патюкова Р.В. К вопросу о дифференцированных отношениях между дискурсивными сферами [Текст] / Р.В. Патюкова // Вестник Челябинского государственного университета. Филология. Искусствоведение. Вып. 42. № 11 (192). Челябинск: ЧелГУ, 2010. – С. 97-103. (0,9 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Религиозная лексика как неотъемлемый компонент существования духовных грамот русских монархов XIV-XVI вв.: диахронический аспект [Текст] / Р.В. Патюкова // Теория и практика общественного развития: Научный журнал. Институт социологии РАН; Департамент по делам СМИ, печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций Краснодарского края, Краснодар: 2010. № 4. – С. 298-301. (0,8 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Дискурс – коммуникация – текст: к вопросу о корреляциях и системных характеристиках [Текст] / Р.В. Патюкова // Научная мысль Кавказа. Ростов-на-Дону: ЮФУ, 2010. № 4. – С. 126-130. (0,8 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Соотношение компрессии и декомпрессии в образности русской публичной коммуникации: диахронический вектор XVII-XIX вв. [Текст] / Р.В. Патюкова // Вестник Пятигорского государственного лингвистического университета. Пятигорск: ПГЛУ, 2011. № 1. – С. 115-118 (0,5 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Образный контент в аспекте речевой компрессии: диахронический вектор (XVIII-XXI вв.) [Текст] / Р.В. Патюкова // Вестник Пермского государственного университета. Русская и зарубежная филология. – Пермь: ПГУ, 2011. № 1. – С. 27-31 (0,7 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Особенности дискурсивных трансформации в современном обществе [Текст] / Р.В. Патюкова // Вестник Челябинского государственного университета. – Челябинск: ЧелГУ, 2011. – С. 106-109 (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Принцип экономии в языковой динамике: диахронический вектор XI-XVI вв. [Текст] / Р.В. Патюкова // Вестник Северо-Осетинского государственного университета. Владикавказ: СОГУ, 2011. – С. 218-225. (0,7 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Синхронические срезы и диахронический вектор в аспекте дискурсивного пространства [Текст] / Р.В. Патюкова // European Social Science Journal. М.: МИИ Наука, 2011. – С. 68-76. (0,9 п.л.)

в) научные статьи и тезисы в других изданиях:

  • Патюкова, Р.В. Особенности семантики зоонимов [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы научно-практической конференции «Современные направления в обучении иностранным языкам в неязыковом вузе». Краснодар: КубГУ, 1998. – С. 57-58. (0,1 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Особенности зоосемического пласта лексики [Текст] / Р.В. Патюкова // Теоретическая и прикладная семантика. Парадигматика и синтагматика языковых единиц. Краснодар: КубГУ, 2002. – С. 111-115. (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Фразеологические единицы с зоосемическим компонентом, заимствованные из иноязычной среды в английский язык [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы международной научной конференции «Фразеология и миропонимание народа». Тула: ТГПУ,  2002. – С.55-59. (0,3 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Дискурс как среда профессиональной коммуникации [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы международной научно-практической конференции «Язык профессиональной  коммуникации: функции, среды, технологии». Ростов-на-Дону: РАП, 2008. – С. 154-156. (0,2 п.л.)
  • Патюкова, Р.В.Соотношение традиционных и новейших подходов к понятиям образности, эмоциональности и эмотивности речи [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы III международной научной конференции «Вопросы теории языка и методики преподавания иностранных языков». Таганрог: ТГПИ, 2009. – С.188-192. (0,3 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Конструктивные составляющие топосов в дискурсе американской политической элиты [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы международной научной конференции «Активные процессы в различных типах дискурса». М.: МПГУ, 2009. – С. 343-348. (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. The Phraseological Unit as Figurative Element of Public Communication [Текст] / Р.В. Патюкова // Pyatigorsk State Linguistic University Bulletin (Вестник Пятигорского  государственного лингвистического университета). Международная версия: Creative Innovations and Innovative Creations. Пятигорск: ПГЛУ, 2009. № 1 (1). – С. 54-57. (0,8 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Особенности  перевода с английского языка зоосемических устойчивых единиц в свете межкультурного языкового пространства [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы II международной научно-практической конференции «Проблемы лингвистики, методики обучения иностранным языкам и литературоведения в свете межкультурной коммуникации». Уфа: БГПУ им. М. Акмуллы, 2009. – С. 214-217. (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Особенности употребления зооморфизма в современной публичной коммуникации (на материале английского и русского языков) [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы II Международной научной конференции «Язык, литература, ментальность: разнообразие культурных практик». Курск: КГТУ, 2009. – С. 98-102. (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. О специфике метафоры в сфере публичной коммуникации [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы II Международной научно-практической конференции «Язык профессиональной коммуникации: функции среды, технологии». Ростов-на-Дону: РАП, 2009. – С. 100-102. (0,2 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Сущностный аспект взаимосвязи принципа контраста и образности в политической коммуникации [Текст] / Р.В. Патюкова // Альманах современной науки и образования. Серия: «Русская филология, зарубежная филология, литература и методика их преподавания». Тамбов: Грамота, 2009. – С. 141-143. (0,5 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Тип текста как компонентная составляющая вида и подвида дискурса [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы Международной научной конференции памяти доктора филологических наук, профессора Ю.Н. Власовой «Лингвистика: традиции и современность». Ростов-на-Дону: ЮФУ, 2009. – С. 199-200. (0,3 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. К вопросу о соотнесённости понятий публичной и политической коммуникации [Текст] / Р.В. Патюкова // Междисциплинарные аспекты лингвистических исследований. Ростов-на-Дону: РГСУ, 2009. Книга 2. – С. 261-267. (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Использование образных средств в публичном дискурсе как инструмент формирования политики государства [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы VII Международной научно-практической конференции «Прикладная филология: идеи, концепции, проекты». Томск: ТПУ, 2009.  С. 137 – 142. (0,3 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. К вопросу о соотнесенности  типов текста и подвидов дискурса в процессе развития общества // Слово. Нравственность. Закон. Краснодар: КубГУ, 2009. – С. 418-421. (0,2 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Образные средства в публичном дискурсе политика [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы второй Международной научной конференции «Актуальные проблемы лингвистики XXI века». Киров: ВятГГУ, 2010. – С. 203-206. (0,3 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. О соотношении публичного и приватного дискурса [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы Международной научной конференции, посвящённой 50-летию факультета иностранных языков «Иностранные языки: Лингвистические и методические аспекты». Благовещенск: БГПУ, 2010. – С. 351-355. (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Публичность и приватность: дискурсологический аспект // Материалы Международной научно-практической конференции «Современная лингвистическая ситуация в международном пространстве». Тюмень: ТюмГУ, 2010. – С. 94-97. (0,3 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Тип текста как конституирующий  и типоформирующий компонент дискурса: виды и подвиды дискурса [Текст] / Р.В. Патюкова // Альманах современной науки и образования. Серия «Русская филология, зарубежная филология, литература и методика их преподавания». Тамбов: Грамота, 2010. – С. 122-124. (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Использование образных средств в публичной-неполитической коммуникации [Текст] / Р.В. Патюкова // Вестник развития науки и образования. М., 2010. – С. 103-106. (0,5 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Приватная сфера коммуникации: дискурсологический аспект [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы научной конференции «Актуальные проблемы лингвистики – русистики, романистики, германистики (общетеоретический, переводческий, методический и лингвистический аспекты)». Екатеринбург: УрГПУ, 2010. – С. 146-152. (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Специфика формирования политической коммуникации в межъязыковой сфере [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы Х Международной научно-практической конференции «Система ценностей современного общества». Новосибирск: ЦРНС, 2010. С. 198-202. (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. «Концепт «Бог» дискурсологический аспект сферы публичности [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы II Всероссийской научной конференции с международным участием «Научное творчество XXI века. В мире научных открытий». Красноярск: Научно-инновационный центр, 2010. № 4. (10). Часть 6. – C. 83-85. (0,5 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Межкультурное пространство: особенности формирования политической коммуникации [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы научно-практической конференции. Известия АПСН: «Культура речи и проблемы нравственного воспитания молодежи». М.: АПСН, 2010.–С. 375-378. (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В.Специфика приватности в различных видах дискурса [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы Международной научно-практической конференции «Язык и межкультурная коммуникация». Астрахань: АГУ, 2010. – С. 43-48. (0,3 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Возможности исследования языка в системе временного континуума: синхронический и диахронический аспекты [Текст] / Р.В. Патюкова // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2010. – С. 163-165. (0,6 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. «Обращение к Богу» как конституирующий элемент образности публичного дискурса американской политической элиты: диахронический аспект [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы V Международной научной конференции «Язык. Дискурс. Текст». Ростов-на-Дону: ПИ ЮФУ, 2010. – С. 260-262. (0,6 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. К вопросу о специфике функционирования публичной сферы коммуникации [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы II Международной заочной научно-практической конференции «Человек в системе образования: тенденции и перспективы». Уфа: БашГУ, 2010. – С. 215-220. (0,3 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Реализация взаимообусловленности образности и религиозной составляющей в публичном дискурсе политика [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы IV Международной заочной научно-практической конференции «Язык. Культура. Коммуникация». Ульяновск: УГУ-ИМО, 2010. – С. 97-102. (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. К вопросу о соотношении синхронии и диахронии в системе временного межъязыкового пространства [Текст] / Р.В. Патюкова // Язык. Текст. Дискурс. Ставрополь: СГПИ, 2010. Вып. 8. С. 115-121. (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Разноаспектная корреляция категориальных областей дискурса и коммуникации [Текст] / Р.В. Патюкова // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2011. – С. 129-132. (0,5 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Образный контент в языковой динамике эпистолярных документов приватной дискурсивной сферы средневековой России [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы IV Международной конференции «Вопросы теории языка и методики преподавания иностранных языков». Таганрог: ТГПИ, 2011. – С. 171-176. (0,4 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Возможности исследования лингвистических объектов в контексте языковой картины мира (ЯКМ) в системах синхронической и диахронической аспектности [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы Международной научной конференции. Общественные науки: «Актуальные проблемы и современное состояние общественных наук в условиях глобализации». М.: МИИ Наука, 2011. № 3. – С. 109-116 (1 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Критерии, способствующие и обеспечивающие дрейф языка в дискурсивном пространстве [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы Международной научной конференции «Динамиката на съвременната наука – 2011». София: БялГРАД-БГ, 2011. Том 6. Филологични науки. Философия. – С. 46-48. (0,3 п.л.)
  • Патюкова, Р.В. Языковая вариативность как один из аспектов системы коммуникации [Текст] / Р.В. Патюкова // Материалы Международной научной конференции «Aplikovane vedecke novinky – 2011». Прага: Бял ГРАД-БГ, 2011. Dil 5. Filologicke vedy. Psychologie a sociologie. – C. 3-7. (0,3 п.л.)
 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.