WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Религиозный дискурс: ценности, жанры, стратегии (на материале православного вероучения)

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

Бобырева Екатерина Валерьевна

Религиозный дискурс:

ценности, жанры, стратегии

(на материале православного вероучения)

10.02.19 – теория языка

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Волгоград – 2007


Работа выполнена в Государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Волгоградский государственный педагогический университет»

 

Научный консультант – доктор филологических наук, профессор Карасик Владимир Ильич.

Официальные оппоненты:

доктор филологических наук, профессор Олянич Андрей Владимирович,

доктор филологических наук, профессор Прохватилова Ольга Александровна,

доктор филологических наук, профессор Супрун Василий Иванович.

Ведущая организация – Саратовский государственный университет им. Н.Г.Чернышевского.

Защита состоится 14 ноября 2007 г. в 10:00 на заседании диссертационного совета Д 212.027.01 в Волгоградском государственном педагогическом университете (400131, г. Волгоград, пр. им. В. И. Ленина, 27).

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Волгоградского государственного педагогического университета.

Автореферат разослан « » сентября 2007 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат филологических наук,

доцент                                                      Н. Н. Остринская


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Данная работа выполнена в русле теории дискурса. Объектом исследования выступает религиозный дискурс, который понимается как общение, основная интенция которого - поддержание веры или приобщение человека к вере. В качестве предметаизучения рассматриваются ценности, жанры и языковые характеристики религиозного дискурса.

Актуальностьвыбранной тематики определяется следующим:

1. Религиозный дискурс является одним из древнейших и важнейших типов институционального общения, вместе с тем в науке о языке его конститутивные признаки еще не были предметом специального анализа.

2. Изучение религиозного дискурса осуществляется в теологии, философии, психологии, социологии и культурологии, и поэтому синтез различных аспектов описания религиозного дискурса в лингвистическом исследовании позволяет расширить потенциал лингвистической теории за счет привлечения достижений, полученных в смежных областях знания.

3. Важнейшим компонентом религиозного дискурса является заключенная в нем система ценностей, и поэтому освещение ценностных характеристик религиозного дискурса направлено на обогащение лингвистической теории ценностей – лингвоаксиологии.

4. Жанры религиозного дискурса сложились на протяжении длительного исторического периода, и поэтому их описание позволяет понять не только природу данного дискурса, но и принципы жанрового устройства общения в целом.

5. Изучение языковых характеристик религиозного дискурса дает возможность раскрыть специфику языковых и речевых средств, используемых в институциональном общении.

В основу выполненного исследования положена следующая гипотеза: религиозный дискурс представляет собой сложный коммуникативно-культурный феномен, основу которого составляет система определенных ценностей, который реализуется в виде определенных жанров и выражается посредством определенных языковых и речевых средств.

Целью данной работы является характеристика ценностей, жанров и языковых особенностей религиозного дискурса. Для достижения поставленной цели решаются следующие задачи:

определить конститутивные признаки религиозного дискурса,

выделить и охарактеризовать его основные функции,

определить основные ценности религиозного дискурса,

установить и описать его базовые концепты,

определить и охарактеризовать систему жанров религиозного дискурса,

выявить прецедентные явления в данном дискурсе,

описать коммуникативные стратегии, специфичные для религиозного дискурса.

Материалом исследования послужили текстовые фрагменты религиозного дискурса в виде молитв, проповедей, акафистов, притч, псалмов, пасторских обращений, хвалебных молитвословий и др. на русском и английском языках. Использовались публикации в массовой печати и Интернете.

В работе применялись следующие методы:понятийный анализ, интерпретативный анализ, интроспекция, ассоциативный эксперимент.

Научная новизна работы состоит в определении конститутивных признаки религиозного дискурса, в выделении и объяснении его основных функций и базовых ценностей, в установлении и описании системообразующих концептов религиозного дискурса, в характеристике его жанров и прецедентных текстов, в описании коммуникативных стратегий, специфичных для религиозного дискурса.

Теоретическую значимость исследования мы видим в том, что данная работа вносит вклад в развитие теории дискурса, характеризуя один из его типов – религиозный дискурс с позиций аксиологической лингвистики, теории речевых жанров и прагмалингвистики.

Практическая ценность работы заключается в том, что полученные результаты могут найти применение в вузовских лекционных курсах языкознания, стилистики русского и английского языков, межкультурной коммуникации, в спецкурсах по лингвоконцептологии, лингвистике текста, теории дискурса, социолингвистике и психолингвистике.

Выполненное исследование основано на положениях, доказанных в работах по философии (А.К. Адамов, С.Ф. Анисимов, Н.Н. Бердяев, Ю.А. Кимлев, А.Ф. Лосев, В.А. Ремизов, Э. Фромм), культурологии (А.К. Байбурин, И. Гофман, А.И. Кравченко, A.H. Bahm), теории дискурса (Н.Д. Арутюнова, Р. Водак, Е.В. Грудева, Л.П. Крысин, Н.Б. Мечковская, А.В. Олянич, О.А. Прохватилова, Н.Н. Розанова, Е.И. Шейгал, А.Д. Шмелев), лингвоконцептологии (С.Г. Воркачев, Е.В. Бабаева, В.И. Карасик, В.В. Колесов, Н.А. Красавский, М.В. Пименова, Г.Г. Слышкин, И.А. Стернин).

На защиту выносятся следующие положения:

1. Религиозный дискурс представляет собой институциональное общение, целью которого является приобщение человека к вере или укрепление веры в Бога, и характеризуется следующими конститутивными признаками: 1) его содержанием являются священные тексты и их религиозная интерпретация, а также религиозные ритуалы, 2) его участники – священнослужители и прихожане, 3) его типичный хронотоп – храмовое богослужение.

2. Функции религиозного дискурса распадаются на дискурсивные, характерные для любого типа дискурса, но получающие специфическую окраску в религиозном общении (репрезентативная, коммуникативная, апеллятивная, экспрессивная, фатическая и информативная), и институциональные, характерные только для данного типа общения (регулирующие существование религиозного сообщества, регулирующие отношения между его членами, регулирующие внутреннее мироощущение члена социума).

3. Ценности религиозного дискурса сводятся к признанию существования Бога и вытекающей отсюда идеи ответственности человека перед Творцом, к признанию истинности данного вероучения и его догматов, к признанию религиозно обусловленных моральных норм. Эти ценности группируются в виде оппозиций «ценность-антиценность». Механизмы формирования и функционирования ценностей религиозного дискурса различны.

4. Системообразующими концептами религиозного дискурса являются концепты «Бог» и «вера». Концептуальное пространство религиозного дискурса формируется как специфическими концептами, характерными для данного типа общения («вера», «Бог», «дух», «душа», «храм»), так и концептами, являющимися общими для религиозного дискурса с другими типами общения, но получающими специфическое преломление в данном дискурсе («любовь», «закон», «наказание» и др.). Концепты религиозного дискурса могут функционировать в различных нерелигиозных контекстах, приобретая особые оттенки значения, с другой стороны, нейтральные (никак не связанные с религиозной сферой) концепты получают особое преломление в рамках религиозного дискурса.

5. Жанры религиозного дискурса можно дифференцировать по степени их институциональности, субъектно-адресатной направленности, социокультурной дифференциации, событийной локализации, функциональной специфике и полевой структуре. Выделяются первичные и вторичные жанры религиозного дискурса (притчи, псалмы, молитвы - проповедь, исповедь), противопоставляемые по признаку прямой либо ассоциативной связи с исходным библейским текстом.

6. Религиозный дискурс прецедентен по своей сути, поскольку основан на Священном Писании. Выделяются внутренняя и внешняя прецедентность религиозного дискурса: первая основана на упоминании событий и участников, о которых повествуется в Священном Писании, в рамках религиозного дискурса, вторая характеризует упоминание об этом вне рамок рассматриваемого дискурса.

7. Используемые в религиозном дискурсе коммуникативные стратегии распадаются на общедискурсивные и специфические.

Апробация. Материалы исследования докладывались на научных конференциях: «Языковое образовательное пространство: Личность, Коммуникация, Культура» (Волгоград, 2004), «Язык. Культура. Коммуникация» (Волгоград, 2006), «Речевая коммуникация на современном этапе: социальные, научно-теоретические и дидактические проблемы» (Москва, 2006), «Эпический текст: проблемы и перспективы изучения» (Пятигорск, 2006), «Культура XIX века» (Самара, 2006), «XI Пушкинские чтения» (Санкт-Петербург, 2006), «Ономастическое пространство и национальная культура» (Улан-Удэ, 2006), «Изменяющаяся Россия: новые парадигмы и новые решения в лингвистике» (Кемерово, 2006),. «Язык и национальное сознание: Проблемы сопоставительной лингвоконцептологии» (Армавир, 2006), «Проблемы культуры речи в современном коммуникативном пространстве» (Нижний Тагил, 2006), «Прогрессивные технологии в обучении и производстве» (Камышин, 2006), «Общетеоретические и практические проблемы языкознания и лингводидактики» (Екатеринбург, 2006), «Актуальные проблемы лингвистики XXI века» (Киров, 2006), «Житниковские чтения VIII. Информационные системы: Гуманитарная парадигма» (Челябинск, 2007), «Актуальные проблемы лингвистики и лингводидактики: теоретический и методологический аспекты» (Благовещенск, 2007), «Языковые коммуникации в системе социально-культурной деятельности» (Самара, 2007), на ежегодных научных конференциях Волгоградского государственного педагогического университета (1997-2007), на заседаниях научно-исследовательской лаборатории Волгоградского государственного педагогического университета «Аксиологическая лингвистика» (2000-2007).

Основные положения исследования изложены в 48 публикациях общим объемом 43,2 п.л.

Структура. Работа состоит из введения, четырех глав, заключения, списка литературы и приложения. В первой главе работы рассмотрено содержательное и знаковое пространство религиозного дискурса, описаны участники общения, рассмотрены системообразующие и системно-нейтральные категории религиозного дискурса, выявлены основные функции, а также определено место религиозного дискурса среди других типов общения. Во второй главе описаны основные концепты религиозного дискурса, раскрыты особенности концептосферы данного типа общения; проанализированы механизмы формирования и функционирования ценностей религиозного дискурса. В этой же главе показана прецедентность религиозного дискурса, выявлены наиболее характерные виды прецедентных единиц. Третья глава работы посвящена жанровой специфике религиозного дискурса; раскрыты особенности структурирования жанров. В данной главе описаны первичные (псалмы, притчи, молитвы) и вторичные (проповедь, исповедь) религиозного дискурса. В четвертой главе проанализированы основные стратегии религиозного дискурса.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Первая глава «Религиозный дискурс как тип общения» посвящена рассмотрению содержательного пространства религиозного дискурса, его семиотики, его участников, функций, системообразующих и системноприобретенных признаков и соотношения религиозного дискурса с другими типами общения.

Религия, как мировоззрение, и церковь, как ее основной институт, возникли прежде всех ныне существующих и функционирующих в обществе институтов — института политики, школы; все существующие институты возникли именно из религиозного.Религия есть определенное мировоззрение и мироощущение, а также соответствующее поведение индивида и определенные культовые действия, основанные на вере в божественное, в существование высшей силы. В узком смысле религиозный дискурс - совокупность речевых актов, используемых в религиозной сфере; в широком - набор определенных действий, ориентированных на приобщение человека к вере, а также речеактовые комплексы, сопровождающие процесс взаимодействия коммуникантов.

Границы религиозного дискурса выходят далеко за рамки церкви. В зависимости от ситуации и особенностей взаимоотношений коммуникантов мы выделяем следующие виды религиозного общения: а) общение в церкви как основном религиозном институте (отличается высокой клишированностью, ритуализованностью, театральностью; существует четкое разграничение ролей между участниками общения, большая дистанция); б) общение в малых религиозных группах (общение не скрепленное рамками церковного ритуала и религиозными нормами); в) общение человека с Богом (случаи, когда верующий не нуждается в посредниках для обращения к Богу, например, молитва).

Религиозный дискурс жестко ритуализован, применительно к нему можно говорить о вербальном и невербальном ритуале. Под невербальным (поведенческим) ритуалом мы понимаем определенные действия, совершающиеся в строго определенном порядке и сопровождающие вербальное, речевое высказывание (простертые вверх руки, приклоненная голова, взмах кадилом при совершении обряда внутреннего (духовного) и внешнего (телесного) очищения; склонение головы как знак смирения; коленопреклонение, как знак мольбы или благодарности Всевышнему; осенение себя крестным знамением как знак ограждения верующего от возможной опасности, врагов, страстей и т.п.). Под вербальным ритуалом мы имеем в виду совокупность речевых образцов, очерчивающих границы ритуального действия - начало церковной службы оформляется фразой: «Во имя Отца и Сына и Духа Святаго, Аминь»; началу молитвы может соответствовать: «Отче Наш, Иже еси на небесах! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на Небеси, так и на земли»; окончание службы или коллективной молитвы подытоживается емким: «Аминь!». Ритуал религиозного дискурса значим уже сам по себе.

Общественный институт религии включает совокупность участников религиозного дискурса, набор религиозных ролей и норм. Анализ референтной структуры религиозного дискурса позволил выделить составные части данной структуры: субъекты религии, религиозные направления (учения, концепции), религиозная философия, религиозные действия. Категория субъектов религии является ведущей и включает: религиозные институты и их представителей (церковь, храм, приход, монастырь, мечеть, епископ, митрополит, мулла, пастырь и т.д), агентов религии - религиозные течения и их сторонников (мармонизм, индуизм, Церковь Христа, буддисты, иудаисты, христиане, Свидетели Иеговы и т.д), религиозные антропонимы (Патриарх Московский и Всея Руси Алексей, Иоанн Павел II, Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн и т.д.), религиозные системы и направления (христианство, католицизм, иудаизм, ислам, буддизм и т.д.). Религиозная философия включает религиозные ценности, принципы и символы («вера», «братство», «благоденствие», «умиротворение», «духовная свобода», «спасение», «вечная жизнь» и т.д.). Религиозные действия отражают наиболее характерную деятельность, совершаемую в рамках института религии («причастие», «молебен», «псалмопение», «крещение», «омовение», «каждение», «отпевание», «соборование», «миропомазание» и т.д.).

Семиотическое пространство религиозного дискурса формируется как вербальными, так и невербальными знаками. По типу физического восприятия знаки религиозного дискурса могут быть слуховыми или акустическими (звон колокола, призыв к началу и окончанию коллективной молитвы и т.п.), оптическими или визуальными (поклоны, жесты одорации, элементы одежды священнослужителей), осязательными или вкусовыми (ароматические бальзамы и благовония), тактильными (ритуальное целование иконы, целование поручи священнослужителя). По степени абстракции в рамках религиозного дискурса представляется возможным выделить знаки-копии (или иконы), знаки-символы и знаки-индексы. Знаки-копии (или иконы), безусловно, занимают приоритетное положение в данной классификации. Кроме указанных, в религиозном дискурсе функционируют и знаки-артефакты, к которым относятся: а) обозначения предметов (убранства) храма: «алтарь», «аналой», «иконостас»; б) предметы одежды и головные уборы священнослужителей: «апостольник», «мантия», «митра», «ряса»; в) объекты религиозного культа: «кадило», «крест», «икона», «ладанка», «свеча»; г) здания и сооружения (предметы и части храма): «амвон», «звонница», «колокольня», «паперть», «ризница».

В некоторых ситуациях в религиозном дискурсе священнослужитель выступает как своего рода знак, он может выступать как: а) представитель определенной группы: «монах», «епископ», «архиепископ», «архиерей», «дьякон» и др.; б) действующее лицо, исполнитель определенной роли: «проповедник», «духовник» (роль учителя); «послушник», «инок» (роль ученика) и т.п.; в) носитель определенной функции: совершение молитвы (монах, послушник), выступление с проповедью (проповедник), совершение таинства покаяния (духовник), подвиг добровольного пребывания в келье с целью непрестанной молитвы (затворник), руководство церковным хором (регент) и др.; г) воплощение определенного психологического архетипа:«аскет» (подвижник веры, живущий в посте и молитве), «духовник» (священнослужитель, совершающий таинство покаяния, помогающий молитвой и советом) и т.д.

Участниками религиозного дискурса выступают: Бог (Высшая сущность), который скрыт от непосредственного восприятия, но потенциально присутствует в каждом коммуникативном акте религиозного дискурса; пророк — лицо, которому открылся Бог и которое по воле Бога являясь медиумом, доносит до коллективного адресата его мысли и суждения; жрец — священнослужитель, совершающий богослужения; адресат — прихожанин, верующий. В отличие от любого другого типа общения адресант и адресат религиозного дискурса оказываются разведены не только в пространстве, но и во времени. Кроме того, тогда как в ряде типов дискурса адресант и автор полностью совпадают, в отношении религиозного дискурса можно говорить о разведении данных категорий: автор - высшая сущность, Божественное начало; адресант - служитель культа, лицо, доносящее до слушающих слово Божье

Во всей массе адресатов религиозного дискурса мы выделяем две группы: верующие (разделяющие основные положения данного религиозного учения, верящие в высшее начало) и неверующие или атеисты (люди, не принимающие основы религиозного учения, отвергающие идею наличия высшего начала). В каждой из данных групп можно указать определенные подтипы: к разряду верующих мы относим как глубоко верующих, так и сочувствующих; в группе неверующих (атеистов) нами выделяются сочувствующие атеисты и воинствующие. Между классом верующих и неверующих располагается некоторая прослойка, которую мы обозначаем термином «колеблющиеся» или «сомневающиеся».

Любая социально значимая позиция порождает более или менее одинаковое, стереотипное ее восприятие со стороны всех (или большинства) членов общества, представители общественных институтов наделяются чертами, свойственными им не как личностям, а как характерным представителям данных институтов. В работе рассматриваются стереотипные образа монаха, монахини, батюшки.

В русском обществе ранее существовало негативное отношение к образу «монаха» и монашеству вообще: «Монах и черт — родные братья», «Монах — вином пропах». В современном обществе институт монашества возрождается, во многом формируясь заново; сейчас оно ассоциируется с безграничным, всеобъемлющим служением Богу. Проведенный анализ позволил выделить следующие черты и характеристики, свойственные монаху и формирующие данный стереотип. Внешние характеристики: аскетичный образ, наличие особого головного убора, отсутствие любых аксессуаров в одежде (исключая наличие четок в руках — символ смирения духа и плоти) и др. Такой внешний облик монаха соответствует внутренней сущности человека, который добровольно отрекся от мира и посвятил свою жизнь монашеству: внутренний аскетизм, кротость и скромность, немногословность при постоянном погружении во внутреннюю молитву (постоянный внутренний монолог с Богом), сосредоточенность и замкнутость (отрешенность от внешнего мира и погружение во внутреннее «я» - образ монаха-отшельника, обитающего в келье), посвящение себя Богу, отсутствие открытого внешнего проявления эмоций, облачение в черные одежды (подпоясан «вретищем» — веревкой), мудрость, умиротворенность.

В противоположность образу монаха, образ монахини воспринимается языковым сознанием практически полностью как положительный, до некоторой степени, идеальный - скромная, богобоязненная, ведущая праведный образ жизни, никогда не допускающая отступлений от закона и положений религиозного канона. Среди внешних признаков данного образа можно отметить: грустный вид, опущенные вниз («долу») глаза; частое осенение себя крестным знамением; облаченность в черные одежды (ничего не должно отвлекать от служения Богу), тихий голос, немногословность. Внутренний образ монахини характеризуется следующими качествами — богобоязнь, настороженность (страх) по отношению ко всему мирскому (закрытость для окружающей жизни, всего суетного и, наоборот, открытость, растворенность в духовности), высокая нравственность, целомудрие, скромность и т.п.

В рамках проводимого нами исследования оказалось интересным рассмотреть и стереотипный образ «попа». Нередко в прошлом всех служителей культа именовали «попами», а все религиозное учение в целом — «поповщиной». Негативное отношение к данному образу нашло отражение в паремиологическом фонде языка: «Поп, да черт — родные братья». В образе попа обличаются: жадность: «Монаху и попу Бог одной меры карманы шьет», «Поп любит блин, да чтоб ни один»; мздоимство: «Поп, да дьяк в руку глядят», «Поп с живого и мертвого дерет»; властолюбие (желание устанавливать свои требования): «У всякого попа по-своему поют». Опрос информантов позволил выделить следующие черты внешности, присущие образу попа и формирующие данный стереотип: толстый, любящий хорошо покушать и выпить, с большим крестом на «животе», обладающий громким голосом (как правило, говорит басом), облачен в рясу, с кадилом в руках.

В отличие от сложившегося в русском языковом сознании во многом отрицательного образа «попа», стереотипный образ «батюшка», наоборот, рассматривается как положительный. «Отцом», «Отцом Небесным» (англ.: «Father», «parson») именуют Всевышнего, который в религиозной концепции действительно выступает в качестве родителя, отца всех людей. В русском языке, кроме номинативной единицы «отец небесный», существует еще одна — «батюшка», с яркой стилистической и эмотивной окраской, которая используется при обращении к священнослужителю. Духовная близость создает ситуацию, при которой верующий может обратиться к своему духовнику «батюшка», до определенной степени проводя параллель между своим отцом и духовником, а также «Отцом небесным». Английские лексические единицы «father» и «parson» не воспринимаются столь эмоционально, не происходит такого сокращения коммуникативной дистанции, не создается ощущения того духовного родства, какое имеет место при функционировании русскоязычной лексической единицы «батюшка». Анализ данного стереотипного образа позволил выделить только положительные его характеристики: спокойный умиротворенный вид, отсутствие тревоги или неуверенности, способность расположить к себе, создать психологически благоприятный климат для общения, отсутствие дистанции, готовность выслушать и помочь, эмоциональная близость к человеку, душевная теплота, способность к всепониманию и всепрощению (подобно родителю, готовому простить все своему ребенку).

В работе рассмотрены системообразующие, системноприобретенные и системно-нейтральные категории религиозного дискурса. Среди системообразующих выделены: категория автора, категория адресата, категория информативности, категория интертекстуальности, которые имеют ряд особенностей реализации в рамках данного типа общения. В числе системно-приобретенных характеристик дискурса выделяются его содержательность, структурированность, жанрово-стилевая принадлежность, целостность (когерентность), специфические участники и обстоятельства общения. Системно-нейтральные, включают факультативные категории, не свойственные данному типу дискурса, но присутствующие в нем в определенный момент реализации. Сочетание всех указанных признаков формирует религиозный дискурс, определяя его развитие.

Все функции религиозного дискурса мы разделяем на два класса: общедискурсивные (характерные для всех типов общения, но имеющие некоторые особенности реализации в дискурсе религиозном) и частные или специфические - характерные только для религиозного дискурса. Среди общедискурсивных функций в работе рассмотрены репрезентативная, коммуникативная, апеллятивная, экспрессивная (эмотивная), фатическая и информативная функции. На первое место по степени актуальности выходит апеллятивная функция, поскольку любой жанровый образец религиозного дискурса предполагает обязательную апелляцию к воле и чувствам человека (проповедь), либо апелляцию к всемогуществу Бога (молитва). Второе по значимости место занимает эмотивная или экспрессивная функция - в религиозном дискурсе значительно снижен компонент рациональности, все держится на силе веры, на эмоциональном начале. Следующее место занимает репрезентативная функция (представление, моделирование особого мира верующих), которая имеет важное значение для формирования информационного пространства религиозного дискурса.

Кроме общедискурсивных в религиозном дискурсе реализуется и ряд частных (специфических) функций, присущих только данному типу общения, либо модифицированных к данной сфере коммуникации. Все частные функции религиозного дискурса мы объединяем в три класса: 1) регулирующие базовые принципы существования социума в целом (функция проспекции и интроспекции, интерпретации действительности, распространения информации, магическая функция), 2) регулирующие отношения между членами данного социума (функция религиозной дифференциации, религиозной ориентации, религиозной солидарности), 3) регулирующие внутреннее мироощущение, мировосприятие конкретного индивида (призывно-побудительная, прескриптивная, прохибитивная, волюнтативная, инспиративная, молитвенная, комплиментарная функции).

Религиозный дискурс занимает особое место в структуре типов общения. С педагогическим дискурсом религиозный объединяет наличие схожих целей и задач. Центральный участник педагогического дискурса — учитель - передает ученикам знания, сообщает нормы поведения и основы морали, выступая выразителем концентрированного опыта. Как педагогический, так и религиозный дискурс отличает наличие особого ритуала. Адресант как религиозного, так и педагогического дискурса обладает неоспоримым авторитетом и любое его указание, наставление должно беспрекословно исполняться, не подвергаясь сомнению. Однако последствия неповиновения различаются в данных видах дискурса (порицание, удаление из класса :: отлучение от церкви). Религиозный и педагогический дискурс не лишены театральности; сценой выступает либо аналой и другие места храма, либо класс и кафедра преподавателя. Однако если вся информация, передаваемая в ходе религиозного дискурса, принимается на веру; в педагогическом дискурсе информация обязательно аргументируется. Религиозный дискурс практически полностью лишен рациональности, его основой является эмоциональное переживание чуда, единение с Богом в отличие от дискурса педагогического, который основан на рациональности.

Религиозный и научный дискурс полярно противостоят друг другу, поскольку всякая религия строится на вере и поэтому противостоит научности как апробированной и доказанной истине. Отличие кроется и в концептосферах этих сфер общения. Центральными концептами научного дискурса являются абсолютная истина, знание; центральные концепты религиозного дискурса – «Бог» и «вера». Цель религиозного дискурса — приобщение к вере, сообщение догматов учения; цель научного дискурса - поиск истины, вывод нового знания. В религиозном дискурсе истина постулируется и не требует доказательств, любое сомнение в истинности религиозных положений может означать отход от веры.

В религиозном дискурсе, как и в политическом, имеет место мифологизация сознания, данные виды общения строятся на внушении. Язык религии и политики оказываются «языком для посвященных», но вместе с этим они должны быть доступны широким массам («чужим»), которые, в случае принятия определенных идей, готовы перейти в класс «своих». Языку присуща эзотеричность (тайноречие). Эзотеричность в религиозном дискурсе основана на внутренней мистике языковых знаков, которые создают эффект нереального, божественного, в которое хочется верить как в некую сказку: «Судия всех придет; комуждо отдати по делом его; да не падше и обленившееся, но бодрствующее и воздвижении в делание обрящемся готови, в радость и Божественный чертог славы Его совнидем, ижеде празднующих глас непрестанный, и неизреченная сладость зрящих Твоего лица доброту неизреченную». Мифологизация сознания подкрепляется соответствующей атрибутикой: икона, хоругвь, кадило — в религии и портреты вождей, скульптурные произведения, политические плакаты — в политике. И религиозный, и политический дискурс театральны и суггестивны по своей природе. Конечной целью как религиозного, так и политического дискурса является воспитание личности.

Дискурс религиозный и медицинский объединяет их сакральный характер. Оба в центр внимания ставят жизнь человека с той разницей, что для медицинского дискурса более значима физическая составляющая, а психическая, эмоциональная выступает как сопровождающая первую и оказывающая на нее влияние; тогда как в религиозном дискурсе важен эмоциональный компонент, состояние души человека. Схож ритуал (система ритуальных знаков) религиозного и медицинского дискурса — ряса, митра, кадило, крест и ряд других предметов — у служителей культа и белый халат, медицинская шапочка, стетоскоп — у медицинских работников. Данные два вида общения сближает наличие внушения как способа воздействия на сознание и психику человека.

Ряд точек соприкосновения прослеживается и между религиозным и художественным дискурсом. В рамках обоих отчетливо проявляется функция эстетического воздействия на адресата. Кроме того, для этих видов общения актуальна функция передачи информации, но религиозный дискурс оказывается богаче в плане информирования по сравнению с дискурсом художественным. Тематика религиозного дискурса настолько разнопланова, что трудно найти хотя бы тему, которая не получила бы в нем отражения. Как и художественному дискурсу, дискурсу религиозному присуща театральность, перед адресатом религиозного дискурса разыгрывается тот или иной сюжет, и адресат оказывается вовлечен в театральное действо. Для этих видов дискурса характерны высокая эмоциональность и манипулятивность.

Во второй главе «Базовые концепты и ценности религиозного дискурса» анализируются характеристики концептосферы этого дискурса и виды его прецедентности.

Все концепты религиозного дискурса по степени принадлежности религиозной сфере разделены на первичные — первоначально принадлежавшие области религии, а затем перешедшие в нерелигиозную сферу («Бог», «ад», «рай», «грех», «дух», «душа», «храм») и вторичные — охватывающие как сферу религиозную, так и светскую, мирскую, с явным превалированием в светской сфере («страх», «закон», «наказание», «любовь» и др.). В работе выделены: а) концепты религиозной сферы, ассоциативное поле которых замыкается сферой религиозного дискурса или неизбежно остается в рамках религиозных ассоциативных границ («Бог», «вера», «дух», «душа», «грех»); б) концепты, первоначально возникшие в рамках религиозного дискурса, но в настоящее время функционирующие одинаково как в религиозном дискурсе, так и сфере, далекой от религии («ад», «рай», храм»); в) концепты, которые были перенесены в религиозный дискурс из обиходной коммуникации и в настоящее время имеют широкий ассоциативный потенциал («чудо», «закон», «наказание», «страх», «любовь»).

Концепты «вера» и «Бог» выступают в числе центральных в религиозном дискурсе. Концепт «вера» в русском языке актуализируется посредством лексической единицы, с идентичным семантическим и структурным наполнением; тогда как в английском языке можно найти лексические единицы «faith», «belief», «trust» — отражающие сущность данного концепта. Лексическая единица «faith», которая ближе всего подходит по своему общему значению к русскоязычному «вера», имеет общий уточняющий компонент «belief in truth without proof». Данный компонент «принятие чего-либо как данности, без доказательств» — является базовым для русского языка. Для английского характерно разведение понятий: «вера во что-то реальное», «доверие» (trust) и «вера в нечто сверхъестественное, высокое, божественное» (faith). «Trust» предполагает доверие, веру, основанную на фактах, объективно доказанную, тогда как «faith» в самой своей семантике несет оттенок «бездоказательности», «слепой веры» — именно такая вера свойственна религиозному мировоззрению и мироощущению. Лексическая единица «belief» занимает промежуточное положение, дополняя лексический потенциал «faith» и «trust». Внутренняя компактность лексической единицы «вера» в русском языке определяет ее мощный содержательный и понятийный потенциал. Ядром концепта «вера» в русском языке выступает значение — «твердое убеждение в существовании Бога», тогда как к числу периферийных компонентов можно отнести - «уверенность, убежденность в чем-либо». В широком смысле под верой имеется в виду все религиозное учение; в более узком – фундаментальное отношение человека к Богу.

Понятийные планы концепта «Бог» в английском и русском языках практически полностью совпадают. Как в английском, так и в русском языках существует огромное количество лексических способов вербализации данного концепта: «Бог» — 1. верховное существо, управляющее миром; 2. идол, кумир. «God» — 1. thе Supreme Being, creator and ruler of the universe; 2. person greatly adored and admired, very influential person. Лексические средства актуализации концепта «Бог» в русском языке богаче и разнообразнее по сравнению с английским: «Бог», «Отец (небесный)», «Отче», «Пастырь мой», «Владыко владеющих», «Судья живых и мертвых», «Всевышний», «Всемогущий», «Господь», «Создатель», «Наставник мой», «Владыка» :: «God», «Lord», «Father», «Almighty». Кроме того, в русском языке имеются и различные заместители, расширяющие и конкретизирующие наполнение данного концепта: «Человеколюбче», «Владыка(о)», «Хранитель», «Спаситель» («Спасе»), «Создатель», «жизни Податель», «Святый Крепкий», «Цареви наш Бог», «Сотворитель и Податель», «Творче», «Безначальный и Присносущный Свете», «Господь Вседержитель», «Безсмертный Царь», «Утешитель», «Царю Небесный», «Святый Крепкий», «Всевышний», «Всемогущий», «Наставник мой», «Владыко», «Пресильный», «Предивный», «Преславный» и т.д. Концепт «Бог» акцентирует внимание на следующих качествах субъекта: а) высокое статусное положение, б) обладание властью над людьми, в) безграничная любовь к людям, г) охрана, защита человека, дающая внутренний покой и уверенность, д) надежда на спасение через безграничную веру и бескорыстное служение Богу. В паремиологическом фонде русского языка концепт «Бог» находит весьма противоречивое воплощение. С одной стороны имплицируется идея полной и безграничной власти Бога, его всемогущества: «Бог и рога прикует, так будешь носить», «Бог накажет, никто не укажет». С другой стороны подчеркивается, что, несмотря на власть и силу Бога, существуют вещи, неподконтрольные даже ему: «Бог высоко, царь далеко». Все высказывания о Боге варьируют от восхваления Бога, признания его силы и власти («Бог видит, кто кого обидит») до сомнений в его могуществе («Бог правду видит, да не скоро скажет»). В паремиях находит отражение и тот факт, что Бог по-разному относится к людям: «Вам бог дал, а нам только посулил». Все высказывания о Боге нами разделены на четыре группы: рационально-констатирующие: («Бог правду видит, да не скоро скажет»); критически-оценочные («Бог высоко, царь далеко», «Бог и леса не уровнял»),призывно-молитвенные («Дай бог тому честь, кто умеет ее несть», «Дай бог раз жениться, раз креститься и раз умирать»); предупреждающие («На Бога надейся, да сам не плошай»).

Религиозному дискурсу присуща особая система ценностей. Ценности религиозного дискурса сводятся к ценностям веры - признание Бога, понятие греха, добродетели, спасения души, ощущение чуда и др. Ценности религиозного дискурса распадаются на четыре базовых класса: суперморальные, моральные, утилитарные, субутилитарные (см.: Карасик, 2002). Однако религиозный дискурс делает акцент на суперморальные и моральные ценности. Применительно к дискурсу религиозному мы разграничиваем механизм формирования ценностей, с одной стороны, и механизм их функционирования, с другой. Ценностную картину религиозного дискурса можно представить в виде оппозиций - «добро - зло», «жизнь - смерть», «истина (правда) - ложь», «божественное - земное».

«Добро» в христианской религиозной концепции реализуется и функционирует в следующих значениях: хорошие, положительные поступки человека («Уповай на Господа, и делай добро; живи на земле и храни истину»); честное, незапятнанное имя человека («Доброе имя лучше доброй масти, а день смерти — дня рождения»); праведность человека («Не оставляй умной и доброй жены»); умиротворение, покой («Нет добра для того, кто постоянно занимается злом») и т.п. Абсолютное благо, в конечном счете, есть сам Господь. Добру противопоставляется зло. Под понятие зла попадает любой дурной поступок, противоречащий религиозной морали, божественному миропорядку («Не будь мудрецом в глазах твоих, бойся Господа и уклоняйся от зла»), нечто негативное, неприемлемое в этическом плане («Не уклоняйся ни направо, ни налево; удали ногу твою от зла»), отрицательные качества человека («Злой глаз завистлив даже на хлеб, и в столе своем терпит скудость»); противозаконный поступок («Не замышляй против ближнего твоего зла, когда он без опасения живет с тобой»); негативное отношение человека к окружающим и себе («Кто зол для себя, для кого будет добр?»). Категории добра и зла разделяют весь мир верующего человека на то, что хорошо — а значит, есть благо, одобряемое Богом и то, что постулируется как плохое, запрещается религиозной и моралью, положениями закона.

Категория «жизни-смерти» делит жизнь человека на «до» и «после». Жизнь рассматривается как кратковременный отрезок пребывания человека в мире («И жизнь ваша в этом мире — забава легкая да тщета, и лишь в приюте будущего мира — истинная жизнь»). Смерть, с одной стороны, вызывает вполне естественный страх перед неизвестностью, а, с другой стороны, рассматривается как избавление от тягот жизни при условии, что человек прожил праведную жизнь («Со смертью человека нечестивого исчезает надежда, и ожидание беззаконных погибает. Праведник спасается от беды…»). Смерть видится мученику спасением, ему дана привилегия соединиться с Христом – в этом кульминация всей жизни.

Категория правды (истины) и лжи также представляется неотъемлемым компонентом религиозного дискурса. Знаком «истинности» отмечено все, что соответствует религиозным нормам, а, все отклоняющееся от нормы, выступает как ложное. Неслучайно, в любом религиозном мировоззрении существует понятие «истинное учение». Правда, истина рассматриваются как высшие качества Божественного: «Правда Твоя — как горы Божии, и судьбы Твои — бездна великая!» и единственный путь к спасению человека: «Тот, кто ходит непорочно, и делает правду, и говорит истину в сердце своем…..Поступающий так; не поколеблется вовек». Ложь не просто отрицается и отвергается («Не скажут уста мои неправды, и язык мой не произнесет лжи!»), но влечет наказание, которое воспринимается как проявление силы Бога («Ты погубишь говорящих ложь; кровожадного и коварного гнушается Господь») и торжество божественной справедливости («Лжесвидетель не останется ненаказанным, и кто говорит ложь, погибнет»). Если правда ассоциируется с Богом и спасением, то ложь ведет к гибели: «Нет в устах их истины; сердца их — пагуба, гортань их — открытый гроб», ассоциируется с разрушительной силой: «Ложь говорит каждый своему ближнему; уста льстивые, говорят от сердца притворного. Истребит Господь уста льстивые, язык велеречивый…».

Важное место в системе ценностей занимает оппозиция: «земное - божественное». Все, идущее от Бога и связанное с ним, имеет непреходящую ценность и, напротив, мир людей — несовершенен и ведет к погибели: «Когда взираю я на небеса Твои, дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил: то, что есть человек, что Ты помнишь его?...». Мир людей и мир божественного противопоставляются как мрак и бездна с одной стороны («Я сравнился с нисходящими в могилу; я стал как человека без силы… Ты положил меня в ров преисподний, во мрак, в бездну..») и свет, безграничная сила, с другой («От края небес исход Его, и шествие Его до края их, и ничто не укрыто от теплоты Его»). Среди ценностей божественного постулируются: сила божественного, вечность божественного, безграничная власть божественного, божественное как источник мудрости, божественное как благодать (нисходящая на человека), праведность божественного, истинность суда Бога, божественное как защита человека.

Противопоставление богатства и бедности дополняет ценностную картину религиозного дискурса - все материальное кратковременно и преходяще, человек не должен придавать этому значения, не должен стремиться к богатству («Спешащий к богатству и не думает, что нищета может постигнуть его»). Притеснение бедного рассматривается как выступление против самого Господа («Кто теснит бедного, тот хулит Творца его; чтущий же его благотворит нуждающемуся»). Бедность в глазах Всевышнего не порок и недостаток, а, напротив, качество, возвышающее человека и позволяющее заслужить благосклонность Бога. В религиозном дискурсе как эксплицитно, так и имплицитно постулируется положение о бесполезности материальных благ для человека истинно верующего и необходимости заботиться о душе. Бедный человек рассматривается как существо близкое к Богу, которому Господь помогает и которого поддерживает в трудных жизненных ситуациях.

Поскольку любая оценка предполагает обязательное наличие субъективного фактора, в работе рассмотрены некоторые виды модальности, которая накладывается на дескриптивное содержание высказывания в единой картине ценностей религиозного дискурса: модальность оценки («Лучше блюдо зелени, и при нем любовь, нежели откормленный бык и при нем ненависть»); модальность побуждения и долженствования(«Ходи путем добрых, и держись стезей праведников, уклоняйся от зла»); модальность желания и просьбы («Господи! Услышь молитву мою, и вопль мой да придет к Тебе. Не скрывай лица Твоего от меня; в день скорби моей приклони ко мне ухо Твое…»), модальность предпочтения и совета(«Надейся на Господа всем сердцем своим, и не полагайся на разум Твой»); модальность предостережения и запрета(«….удали ногу твою от зла. Потому что пути праведные наблюдает Господь, а левые — испорчены», «Не вступай на стезю нечестивых, и не ходи по пути злых»);модальность угрозы. («Доколе невежды, будите любить невежество?...когда придет на вас ужас, как буря, и беда, как вихрь, принесется на вас; когда постигнет вас скорбь и теснота, тогда будут звать меня и не услышу; с утра будут искать меня и не найдут меня»).

В работе рассмотрены вопросы прецедентности религиозного дискурса, выделена внутренняя и внешняя прецедентность. Под внутренней прецедентностью понимается воспроизводимость хорошо известных первичных образцов религиозного дискурса — фрагментов Священного Писания в процессе построения вторичных жанровых образцов религиозного дискурса — в первую очередь, проповеди: «Мы не имеем право рассчитывать на то, что, прожив жизнь кое-как, недостойно ни себя, ни Бога, в последнее мгновение сможем сказать: Боже милостив буди ко мне, грешному!».

Говоря о внешней прецедентности религиозного дискурса, мы выделяем прецедентные имена, прецедентные высказывания, прецедентные ситуации, прецедентные феномены – каждая из указанных групп имеет ряд особенностей построения и функционирования в рамках религиозного дискурса. К разряду прецедентных имен могут быть отнесены как имена нарицательные: «ангел», «сатана», «бог», «богиня», «папа», так и собственные: «Иисус», «Илья», «Моисей», «Николай Чудотворец», «Святой Петр», «Магдалина», «Иуда», «Бенедикт XYI»; а также такие имена собственные, которые в силу их частого употребления, частично перешли в разряд нарицательных: «Адам», «Ева», «Господь», «Всевышний» и др. Большое количество библейских личных имен перешли в разряд прецедентных: «Лазарь» («Беден как Лазарь», «Лазаря петь»), «Магдалина» («Кающаяся Магдалина»), «Фома» («Фома неверующий), «Валтасар» («Валтасаров пир»), «Каин» («Каинова печать»), «Мамона» («Служить Христу и Мамоне). Использование прецедентного имени, как правило, всегда влечет за собой актуализацию прецедентной ситуации, например, прецедентные имена «Адам», «Ева» неизбежно влекут реализацию прецедентной ситуации — миф о создании мира. В качестве прецедентных могут выступать единицы, обозначающие титул, звание священнослужителя — «папа», «архимандрит», «митрополит», «епископ» и т.п.: «Одного из ватиканских кардиналов спрашивают: — Кто станет новым папой? — Не могу сказать…...но точно знаю, кто не станет…- Кто же? — У питерских шансов мало». Ряд прецедентных имен связаны с положительной оценкой — «Иисус», «Адам», «Ева», «Петр» и др., тогда как другие в самой своей семантике содержат отрицательный оценочный компонент — «Иуда», «Пилат», «Ирод». Прецедентное имя может выступать как заместителем определенной ситуации, так и использоваться в качестве символа, заместителя всего религиозного учения: «Великий комбинатор не любил ксендзов. В равной степени он отрицательно относился к раввинам, далай-ламам, попам, муэдзинам и прочим служителям культа». Особенностью прецедентного имени является его способность функционировать в качестве сложного знака.

Прецедентное высказывание входит в когнитивную базу носителей языка; в качестве прецедентных высказываний в религиозном дискурсе функционируют: «алчущие и жаждущие», «бить себя в грудь»; «внести свою лепту», «возвратиться на круги своя», «выпить/испить чашу до дна», «глас вопиющего в пустыне», «грехи молодости», «дар божий», «запретный плод», «злачное место», «злоба дня», «камень преткновения», «не оставить камня на камне», «за семью печатями», «корень зла», «плоть от плоти», «краеугольный камень», «кто не с нами, тот против нас», «лицом к лицу», «между небом и землей», «на седьмом небе», «нести свой крест», «соль земли», «умыть руки», «хлеб насущный», «thegoldencalf», «killthefattedcalf», «tobear (carry) onescross», «acrownofthorns», «thecrumbswhichfellfromtherichmanstable», «adeaddog», «eatthefatoftheland», «togothroughfireandwater»? «allfleshisgrass», «beonesflesh», «aforbiddenfruit», «serveGodandMammon», «сleanhands», «theHolyofHolies» и т.д. Прецедентное высказывание, как и прецедентное имя, ассоциируется с целой ситуацией; за ним стоит прецедентный текст. Таким образом, прецедентное высказывание перестает быть единицей языка и становится единицей дискурса. Оно акцентирует внимание на более значимых репликах Священного Писания: «У нас под носом власть устраивает бордели. Вы, мусульмане, не должны допускать этого. Обратитесь к шариату, покарайте неверных!». В ряде случаев дальнейший контекст корректирует значение прецедентного высказывания, меняя смысл ситуации: «И пошел друг на друга, брат на брата, сын на отца….Д-а-а-а, страшная это вещь: третий день свадьбы». В данном случае присутствует некий эффект обманутого ожидания, при котором окончание высказывания совершенно не соответствует серьезности его начала. Снижение серьезности смысла прецедентного высказывания может достигаться либо за счет изменения общего контекста его функционирования, либо смены лица, от которого оно исходит: «Миссионер в пустыне встретился со львом. В ужасе он молится: — О, Великий Боже! Молю Тебя, внуши этому льву христианские чувства!....... Вдруг лев садится на задние лапы, склоняет голову и произносит: — Благослови, Господи, пищу, которую я сейчас приму!». Значение прецедентного высказывания может претерпевать изменения под влиянием контекста: «Бабушка, а правда, что по-христиански за каждое зло надо платить добром? — Правда, внучек! — Ну, так дай мне сто рублей — я твои очки сломал!». Прецедентные высказывания, функционирующие в рамках религиозного дискурса, разделены нами на: а) канонические — употребляющиеся без изменений, б) трансформированные — те, в которых присутствуют изменения (замещение, контаминация, изменение смыслового вектора).

Прецедентная ситуация — есть некая эталонная ситуация. Ярким примером прецедентной ситуации может служить ситуация предательства Иисуса Христа, ставшая «эталоном» предательства вообще — любое предательство воспринимается как вариант изначального «идеального» предательства, а имя Иуды становится прецедентным, приобретая статус имени-символа. В когнитивной базе носителя языка обязательно содержится представление о прецедентной ситуации: «Никогда не бойся делать то, что ты не умеешь. Помни, ковчег был построен любителем. Профессионалы построили «Титаник». Ряд прецедентных ситуаций имеют конкретное наименование - «Вавилон», «Голгофа» и т.д. Прецедентные ситуации могут актуализироваться с помощью прецедентного имени, ассоциируемого с данной ситуацией: «Иуда» — грех, предательство, «Магдалена» — раскаяние, «Христос» — страдания, спасение, «Адам и Ева» — первооснова, первородный грех. Прецедентная ситуация (как и прецедентное высказывание) может подвергаться контаминации — соединение двух прецедентных ситуаций в одну: «- Вот вы тут сидите, едите хлеб мой, пьете вино мое…..А ведь один из вас меня предаст! Воцарилось неловкое молчание. - И кто же этот Иуда? — спросил Иоанн. - Да вот хотя бы он! — обвиняющий перст указал в конец стола.- Павел! Все лица обратились в сторону побледневшего Павла. - Ну, батя, — пробормотал Павлик Морозов и сглотнул. — Ну, у тебя и шуточки!». Начинаясь, как ситуация, отсылающая к прецеденту предательства Иуды и имеющая непосредственное отношение к религиозному контексту, она неожиданно переходит в ситуацию, отсылающую также к хорошо известной ситуации — предательству отца Павликом Морозовым. Хорошо известная прецедентная ситуация может трансформироваться настолько, что о ней свидетельствует лишь название, сюжет и некоторые черты, которые оказываются узнаваемы членами социума: «- Как появился мир? — Господь пересолил суп. Рассердившись, он выплеснул суп (вместе с ложкой) на близлежащий мертволежащий камень. Так образовался океан. Второпях, пытаясь выловить ложку (вещь антикварная, подарок тети Сары), Бог ошпарил руку. Так появилась брань и, чуть позже гель от ожогов. Для охлаждения ситуации были созданы дождь и ветер. Чтобы облегчить поиски, Он сотворил свет. Тьма возникла несколько раньше, как непредсказуемый побочный эффект при выращивании черных дыр. Ложка, к всеобщей радости, была успешно извлечена и водружена на свое законное место. Вылитый же бульон со временем стух и дал жизнь первобактериям… Далее — все по Дарвину». Встречаются случаи «новой» интерпретации прецедентной ситуации и даже некоторых положений религиозного учения: «Археологам удалось полностью расшифровать надпись на скрижали Завета. Оказалось, что заповедь была всего одна: «Сын мой! Помни, НЕ с глаголами пишется раздельно! Например: «не убий», «не укради», «не прелюбодействуй»…» .

Применительно к религиозному дискурсу в работе рассматриваются прецедентные феномены, которые могут быть как вербальными, так и невербальными. Выделение такой категории в рамках религиозного дискурса определяется особенностями данного типа общения. К разряду прецедентных феноменов религиозного дискурса мы относим: а) понятия, характерные для религиозного дискурса: «религиозные заповеди», «церковные таинства», «акт очищения», «исповедь», «схождение священного огня», «пост»; б) жесты, характерные для религиозного дискурса: «осенение крестным знамением», «земной поклон»; в) абстрактные понятия: «апокалипсис», «грех», «преисподняя», «искушение».

Все прецедентные единицы могут использоваться с целью поместить тот или иной факт, о котором идет речь в тексте, в определенную историческую (библейскую) перспективу; использовать уже имеющийся образ в новом сообщении; для ссылки на авторитет; для подтверждения правильности передаваемой мысли; для акцентирования внимания на ярком образе (эстетическая задача).

Третья глава «Жанровое пространство религиозного дискурса» посвящена вопросам жанровой специфики религиозного дискурса. Мы определяем жанр как вербальное оформление типичной ситуации взаимодействия людей, совокупность текстовых произведений, объединенных единой целью, одинаковой или близкой тематикой, имеющих сходные композиционные формы, реализующиеся в типичной коммуникативной ситуации. Выделение жанров в религиозном дискурсе представляется сложным в силу: а) сложного характера коммуникации, в рамках которой высказывание перерастает свои границы и становится событием; б) сложного характера иллокутивного потенциала, совокупности интенций, обнаруживающих довольно сложные конфигурации. В отношении религиозного дискурса мы выделяем первичные и вторичные речевые жанры. К первичным мы относим жанры притчи, псалма и молитвы. В разряд вторичных входят жанры, представляющие собой интерпретацию первичных религиозных образцов - текстов Священного Писания в целом, опирающихся на них композиционно, ситуативно и ценностно — проповедь, исповедь и т.д.

В содержательном и языковом плане псалмы представляют настолько разноплановое явление, что оказывается трудно выделить общие закономерности и провести их полный и завершенный анализ. В работе выделяются классы, группы псалмов по: основной внутренней интенции, временной отнесенности, внутреннему характеру, ведущей стратегии.

По типу внутренней интенции мы выделяем группы псалмов дидактической, интеррогативной и эмотивной направленности. В псалмах дидактической направленности могут содержаться: наставления, поучения человеку («Уповай на Господа, и делай добро; живи на земле и храни истину»); разъяснения сущности деяний и милости Божьей («Ибо как высоко небо над землею, так велика милость Господа к боящимся Его»); репрезентация общей картины мироустройства и жизни («….Небо — небо Господу, а землю Он дал сынам человеческим…»); приказы человеку, руководства к действию («Воспойте Господу новую песню, ибо Он сотворил все чудеса!»); обещания человеку («Принеси в жертву Богу хвалу, и воздай Всевышнему обеты твои …Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня») и т.п. Псалмы директивной направленности отличаются эмоциональностью («Пойте Богу нашему, пойте имени Его, превозносите Шествующего на небесах: Имя Ему: Господь; и радуйтесь пред лицем Его»). Ряд псалмов этой группы складываются из кратких фраз-директив, которые воспринимаются как призыв к действию: «Остановитесь и познайте, что я Бог, буду превознесен в народах, превознесен на земле».

Псалмы интеррогативной направленности чрезвычайно эффективны по степени своего воздействия. Интеррогативная форма предполагает ответ, и даже если такой ответ не выражен эксплицитно, он, безусловно, зарождается в сознании и душе верующего: «Зачем мятутся народы, и племена замышляют тщетное? Восстают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его?… Итак, вразумитесь, цари….Служите Господу со страхом и радуйтесь пред Ним с трепетом». Интеррогативные формы могут содержать упрек Всевышнему за то, что тот отвернулся от человека, не оказывает помощи ему: «Для чего Господь стоишь вдали, скрываешь себя во время скорби?»; «Доколе мне слагать советы в душе моей, скорбь в сердце моем день и ночь? Доколе врагу моему возноситься надо мною?». Упрек может исходить от Бога и адресоваться человеку, который забыл заветы Бога и живет неправедно: «Доколе слава моя будет в поругании? Доколе будите любить суету и искать лжи?».

Псалмы эмотивной направленности могут передавать: внутреннее состояние человека, его эмоции: «Призри на меня, Господи, ибо одинок я и угнетен», «Радуются уста мои, когда я пою Тебе»; восхваление Бога: «Благословите Господа, все Ангелы Его, крепкие силою, исполняющие слово Его, повинуясь гласу слова Его. Благословите Господа, все воинство его, служители Его, исполняющие волю Его. Благословите Господа, все дела Его…Благослови, душа моя Господа!»; благодарность Богу за то, что Он хранит верующего: «Господь — Пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться! Он покоит меня на злачных пожитях и водит меня к водам тихим. Подкрепляет душу мою; направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох - они успокаивают меня. Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя переполнена. Так, благость и милость (Твоя) да сопровождают меня, и я пребуду в доме Господнем многие дни»; уверенность, что Господь не оставит верующего даже в минуту опасности или смерти: «Прибежище мое и защита моя, Бог мой, на которого я уповаю!......Ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих. На руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею. На аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона……..Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним я в скорби; избавлю его, и прославлю его; долготою дней насыщу его, и явлю ему спасение Мое»; ощущение блаженства от приобщения к вере: «Блаженны живущие в доме Твоем, они непрестанно будут восхвалять Тебя….один день во дворах Твоих лучше тысячи. Желаю лучше быть у порога в доме Божием, нежели жить в шатрах нечестия, ибо Господь Бог есть солнце и щит, Господь дает благодать и славу…….Господи сил! Блажен человек, уповающий на Тебя!» и т.п.

По временной отнесенности нами выделены псалмы ретроспективной и интроспективной направленности, а также псалмы, либо не имеющие какой-либо определенной временной отнесенности, либо относящиеся к настоящему. Псалмы ретроспективного характера могут содержать описание прошлого события и вместе с тем нести «привязку» к настоящей ситуации, выражая причины событий, последствия которых проявляются в настоящее время и, так или иначе, влияют на человека: «Воздал мне Господь по правде моей, по чистоте рук моих вознаградил меня; ибо я хранил пути Господни и не был нечестивым пред Богом моим; ибо все заповеди Его предо мною, и от уставов Его я не отступал…». Ретроспективное изложение событий может фиксировать последовательность шагов человека в прошлом в поисках правды жизни: «Твердо уповал я на Господа, и он приклонился ко мне и услышал вопль мой. Извлек меня из страшного рва, из тинистого болота; и поставил на камне ноги мои, и утвердил стопы мои; и вложил в уста мои новую песнь — хвалу Богу нашему». В псалмах может содержаться указание на то, насколько страшна может быть кара Бога в будущем, если человек отступит от Его заповедей: «Ибо стрелы Твои вонзились в меня, и рука Твоя тяготеет на мне. Нет целого места в плоти моей от гнева Твоего; нет мира в костях моих от грехов моих. Ибо беззакония мои превысили голову мою…». Псалмы ретроспективной направленности могут содержать рассуждения о прошлом: «Боже! Ты отринул нас, Ты сокрушил нас, Ты прогневался: обратись к нам. Ты потряс землю, разбил ее…..Ты дал испытать народу Твоему жестокое…», переходящее как в признание прошлых ошибок: «Я погряз в глубоком болоте, и не на чем стоять; вошел в глубину вод, и быстрое течение их увлекает меня…», так и в сожаление о содеянном, раскаяние: «Они сидели во тьме и тени смертной, окованные скорбью и железом; ибо не покорялись словам Божиим и небрегли о воле Всевышнего»

В работе проводится классификация псалмов и по внутреннему характеру; выделены псалмы медитативного, нарративного, констативного, апеллятивного и эмотивного характера. В псалмах медитативного характера автор, как правило, размышляет об: истинности веры («Он покоит меня…..Подкрепляет душу мою……Если я пойду и длиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох!»); существующем мироустройстве и положении вещей: («Блажен, кому отпущены беззакония, и чьи грехи покрыты! Блажен человек, которому Господь не вменит греха….», Словом Господа сотворены небеса, и духом уст Его - все воинство их»); величии Бога и его силе («Глас Господа сокрушает кедры ….Глас Господа высекает пламя огня…Глас Господа потрясает пустыню….будет восседать Господь царем вовек»); правоте и правде Бога: («Ибо слово Господне право и все дела Его верны. Он любит правду и суд…»); грешной сущности человека («Нет целого места в плоти моей …..нет мира в костях моих от грехов моих…»); славных делах Бога («Славьте Бога Богов…Того, Который один творит чудеса великие…..Который сотворил небеса премудро,…..сотворил светила великие…дает пищу всякой плоти, ибо вовек милость Его»); чувствах человека к Всевышнему: («Вспоминаю о Боге, и трепещу; помышляю и изнемогает дух мой. Ты не даешь мне сомкнуть очей моих; я потрясен и не могу говорить»); благости человека, на которого снизошла милость Бога («Блажен человек, которого вразумляешь Ты, Господи, и наставляешь законом Твоим…»); ничтожности человека в сравнении с Богом («Дни человека — как трава…. Пройдет над ним ветер, и нет его…. Милость же Господня от века до века…Господь на небесах и царство Его всем обладает»).

Основная направленность псалмов нарративного плана — описание прошлых и настоящих событий, моральных основ жизни («Наклонил он небеса и сошел……Пустил стрелы свои и рассеял их множеством молний и рассыпал их…») перекликается с повествованием о сотворении мира: «И сказал Бог: да будет твердь посреди воды…. и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью…». В тематическом и интенционном планах в псалмах нарративного характера может содержаться: констатация величия Господа («Ты же, Господи, вовек пребываешь и память о Тебе в род и род»); раскаяние грешника, мольба о помиловании («Помилуй меня, Господи, ибо тесно мне; иссохло от горести око мое, душа моя и утроба моя….изнемогла от грехов моих жизнь моя…»); благодарность Богу за то, что «хранит» верующего («Спаси меня от пасти льва, и от рогов единорогов, услышав, избавь меня….О Тебе хвала моя на собрании великом; воздам обеты мои перед боящимися Его»); упование на Бога в несчастье («Помилуй, меня, исцели душу мою; ибо согрешил я пред Тобою. Враги мои говорят обо мне злое…Все, ненавидящие меня, шепчут между собою против меня, замышляют на меня зло»); блаженство верующих, посещающих храм Господень («Блаженны, живущие в храме Твоем; они непрестанно будут восхвалять Тебя»); уверенность, что Господь не оставит верующего даже в минуту смерти и опасности («Господь — упование мое; Всевышнего избрал ты прибежищем твоим. Не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему. Ибо ангелам Своим заповедал о тебе — охранять тебя на всех путях твоих..») и т.п.

Псалмы констативного характера смыкаются с псалмами нарративной направленности. В них постулируются истины, аксиомы, являющиеся основой жизни и всего мироздания: устройство мира Богом («Он превратил море в сушу и основал все…»); закон, установленный Всевышним («Он поставил устав в Иакове и положил закон в Израиле, который заповедал отцам нашим возвещать детям их, чтобы знал грядущий род»); могущество, сила Всевышнего («Твой день и Твоя ночь; Ты уготовил солнце и светила. Ты установил все пределы земли, лето и зиму Ты учредил»); власть Бога над миром людей («Твои небеса и Твоя земля; вселенную Ты сотворил, и что наполняет ее Ты основал…»). Псалмы данной группы делят весь окружающий мир на «мир Бога» и «мир человека», противопоставляя их. Мир Господа и сам Господь предстают как справедливые и незыблемые: «Престол Твой, Боже вовек; жезл правды — жезл царств Твоего»; мир человека изображается как нечто грешное, способное рухнуть в любую секунду: «…Человек как сон, как трава, которая утром вырастает, утром цветет и зеленеет; вечером подсекается и засыхает. Ибо мы исчезаем от гнева Твоего, и от ярости Твоей мы в смятении….».

Псалмы апеллятивного характера отличаются, во-первых, директивностью, коммуникативной направленностью, а, во-вторых, эмотивностью. Среди псалмов апеллятивного характера мы выделяем образцы, направленные на простое установление контакта, во многом отличающиеся фатикой: «К Тебе взываю я, ибо Ты услышишь меня, Боже; приклони ухо Твое ко мне, услышь слова мои». Инициатива установления контакта может исходить как от человека, так и от Господа с просьбой к человеку прислушаться к пророчествам, предупреждениям: «Сыны мужей! Доколе слава моя будет в поругании!».Вместе с установлением контакта в псалмах данной группы присутствует просьба о помощи: «Ты, Господи не удаляйся от меня; сила моя! Поспеши на помощь мне; избавь от меча душу мою и от псов одинокую мою», а также упрек Всевышнему за то, что не помогает человеку, отвернулся от него в трудные моменты его жизни и, позволяет совершаться беззаконию «Господи! Долго ли Ты будешь смотреть на это!».

По типу ведущей стратегии псалма мы выделяем псалмы с ведущей объясняющей и ведущей оценивающей стратегиями. В качестве вспомогательных стратегий, свойственных данному жанру религиозного дискурса, выступают коммуникативная, молитвенная, призывающая и утверждающая.

Притчи, как и псалмы, отнесены нами к числу первичных жанровых образцов религиозного дискурса. Все притчи представляют собой скрытый диалог автора с адресатом, и, хотя непосредственно ответной реакции не следует, сознание адресата само порождает ответ. Дидактический характер многих притч, желание дать наставления человеку, реализуется в прямых фразах-обращениях: «Слушай, сын мой, наставления отца твоего и не отвергай завета матери твоей…». В основе притчи лежит прием аллегории - за буквальным значением скрыт глубинный смысл, который, однако, легко предсказуем и выводим: «Проходил я мимо поля человека ленивого и мимо виноградника человека скудоумного. И вот, все это заросло терном, поверхность его покрылась крапивою, и каменная ограда его обрушилась. И посмотрел я, и обратил сердце мое, и посмотрел, и получил урок: «немного поспишь, немного подремлешь, немного, сложив руки, полежишь; и придет, как прохожий, бедность твоя, и нужда твоя — как человек вооруженный».

Многие эпизоды притч, а часто и целые притчи, построены на контрасте, демонстрируя положительные и отрицательные стороны мироздания: «Ленивая рука делает бедным, а рука прилежных обогащает…..Собирающий во время лета — сын разумный, спящий же во время жатвы — сын беспутный….Уста праведника — источник жизни, уста же беззаконных заградит насилие». Несмотря на возможность множественности интерпретаций, жанровые образцы притч трактуются различными адресатами более или менее одинаково, делаются именно такие выводы, которые, хочется думать, заложены в глубинной семантике притчи самим автором. Данное положение вполне объяснимо – автор притч настолько детально описывает каждую ситуацию и дает четкие трактовки, что выводы напрашиваются сами собой.

В работе выделены притча-наставление, притча-утверждение и притча-рассуждение. Если говорить о процентном соотношении, то большинство притч строятся и развиваются как притчи-наставления: «Сын мой! наставления моего не забывай, и заповеди мои да хранит сердце твое». Вполне фиксировано и окончание такой притчи, подводящее итог всему сказанному: «Кто нашел меня, тот нашел жизнь, согрешивший против меня наносит вред душе своей; все ненавидящие меня любят смерть».

Притча-утверждение строится как «нанизывание» друг на друга неких аксиом, содержащих то, что известно человеку, но что необходимо напоминать ему, ибо в этих данностях - основа жизни. В такой притче часто используется прием контраста: «кроткий язык — древо жизни, но необузданный — сокрушение духа», «сердце разумного ищет знания, уста же глупых питаются глупостью», «мудрые наследуют славу, глупые бесславие», «мудрый сердцем принимает заповеди, а глупый устами преткнется», «труды праведного — к жизни, успех нечестивого — ко греху», «не поможет богатство в день гнева, правда же спасет от смерти», «грешников преследует зло, а праведникам воздается добром», «дом беззаконных разорится, а жилище праведных процветает». Оканчивается такая притча фразой, подводящей итог сказанному. Довольно часто финальное высказывание бывает не связано по содержанию с предыдущей притчей тематически, но коррелирует с ней на глубинном уровне, требуется мыслительное усилие для того, чтобы соединить вместе содержательный план притчи и ее окончание: «На пути правды — жизнь, и на стезе ее нет смерти».

Притча-рассуждение близка притче-утверждению. Разница состоит в том, что в притче-рассуждении автор, сопоставляя различные точки зрения и концепции, пытается обосновать свои суждения, выстраивая логическую цепочку и устанавливая причинно-следственную связь: «не убоишься внезапного страха и пагубы от нечестивых, когда она придет, потому что Господь будет упованием твоим и сохранит ногу твою от уловления», «не соревнуй человеку, поступающему насильственно, и не избирай ни одного из путей его; потому что мерзость пред Господом развратный, а с праведными у Него общение». Большая часть притч строятся как притчи-наставления. Инициальная и финальная реплики притчи создают некую модальную рамку, в которую оказывается заключен содержательный план притчи. Во всей массе финальных реплик нами выделены вывод-умозаключение («Мудрые наследуют славу, а глупые — бесславие»), вывод-призыв («Перестань, сын мой, слушать внушения об уклонении от изречений разума…»), вывод-приказ («Итак, дети, слушайте меня и внимайте словам уст моих!….»), вывод-объяснение («Пути праведные наблюдает Господь, а левые — испорчены»), вывод-совет («Надейся на Господа всем сердцем своим, и не полагайся на разум Твой»), вывод-предсказание («И придет, как прохожий бедность твоя, и нужда твоя — как человек вооруженный») и вывод-угроза: «…..когда придет на вас ужас, как буря, и беда, как вихрь, принесется на вас; когда постигнет вас скорбь и теснота, тогда будут звать меня и не услышу; с утра будут искать меня и не найдут меня»).

Молитва является наиболее характерным жанром религиозного дискурса. Семантика молитвы предполагает обращение, просьбу, мольбу к Богу. При этом непосредственной обратной реакции адресата — Всевышнего – не существует, она не имеет вербального выражения, но «кристаллизуется» в сознании адресата. Молитва чаще всего развивается по определенному сценарию: клятва верности Богу, просьба, мольба человека, выражение благодарности за все то, что Всевышний ниспослал и продолжает ему посылать. По форме молитва представляет собой монолог, но вместе с тем, она обладает признаками диалогичности, поскольку верующий находится в постоянном внутреннем диалоге с Богом. Отправитель (адресант) молитвы, хотя и адресует ее вполне конкретному адресату — Богу, сам выступает в роли квазиадресата, автора, отправителя ответной реакции. Религиозное сознание предполагает мысленный ответ адресата самому себе, как бы от лица Бога. Произнося молитву, человек «прокручивает» в сознании возможные с его точки зрения ответы Всевышнего на его просьбы и мольбы. Молитва, в сущности, имеет два плана - эксплицитный (содержательное ядро молитвы) и имплицитный (внутренний, скрытый), в случае молитвы имплицитный план представляет собой конструируемый в сознании самого адресанта ответ на его же молитву, некое прогнозирование. Молитва представляет собой айсберг, верхняя (вербальная) часть которого лежит на поверхности, нижняя же, хотя и скрыта от восприятия, оказывается более содержательной.

По способу воплощения молитвы делятся на внешние и внутренние. Под внешней молитвой имеется в виду молитва вербализуемая, представляющая собой акт звучащей речи. Внутренняя молитва совершается человеком в душе и не требует вербализации, такая молитва не столь жестко регламентирована, произвольна. По времени произнесения молитвы делятся на утренние, полуденные, вечерние, полуночные (в зависимости от времени совершения церковной службы).

По типу адресата нами выделены молитвы к Господу: «Отче наш, Иже еси на Небесах! Да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на Небесах и на земле. Хлеб наш насущный даждь нам днесь…..»; к Иисусу Христу: «Всемилостивый Боже мой, Иисусе Христе, многия ради любви сошел и воплотился еси, яко да спасеши всех. Молю Тя, яще бо от дел спасеши мя….»; кБогородице: «Пресвятая Владычица моя Богородица, святыми Твоими и всесильными мольбами отжени от меня, смиренного и окаянного раба Твоего, уныние, забвение, неразумение, нерадение, и вся скверная, лукавая и хульная помышления от окаянного моего сердца и от помраченного ума моего…..»; к Ангелу-хранителю: «Святый Ангеле, предстояй окаянней моей души и страстней моей жизни, не остави меня грешного….»; к определенному святому или Святой Троице: «Ото сна восстав, благодарю Тя, Святая Троице, яко многия ради Твоея благости и долготерпения не прогневался на мя, лениваго и грешнаго… Просвети очи мои мысленныя, отверзи моя уста поучатися словесем Твоим….».

По интенционной направленности мы разделяем молитвы на следующие разновидности: 1) призывно-просительные: «Владычице, молю Тя, ум мой облагодати. Ступати право мя настави, путем Христовых заповедей. Бдети к песни укрепи, уныния сон отготяняющи ... В нощи мя и во дни сохраняй, борющих враг избавляющи мя. Жизнодателя Бога родшая, умерщвлена мя страстьми оживи… Врача родшая, уврачуй души моей многолетныя страсти»; 2) нарративно-благодарственные: «От сна восстав, благодарю Тя, Святая Троице, яко многия ради Твоея благости и долготерпения не прогневался еси на мя, лениваго и грешнаго, ниже погубил мя еси со беззаконьми моими; но человеколюбствовал еси обычно и в нечаянии лежащего воздвигл мя…»; 3) хвалебно-благодарственные: «Благодарим Тя, яко не погубил еси нас со беззаконьями нашими, но человеколюбствовал еси обычно, … просвети наша мысли, очеса, и ум наш от тяжкого сна лености возстави: отверзи наша уста, и исполни я Твоего хваления… Аминь».

Интенция просьбы является основной в любой молитве. Во всем многообразии проанализированных образцов можно выделить некоторые индивидуальные интенции или направления внутри самого подкласса просьб. Прежде всего, следует разграничить такие группы речевых образцов, как просьба «за себя» и просьба «за другого». Однако все просьбы (даже те, которые высказываются как бы за другого человека, за некое третье лицо) так или иначе касаются самого молящегося, он «включает», «причисляет» себя к единоверцам, к сообществу людей, он осознает себя частью сообщества верующих: «Милосердия двери отверзи нам, благословенная Богородице, надеющиеся на Тя да не погибнем, но да избавимся тобою от бед: Ты бо еси спасение рода христианского».

Анализ тематики заключенных в молитвах просьб позволил выделить следующие: просьба о помощи вообще (без конкретизации), просьба о совете, просьба о защите, просьба о спасении в будущем, просьба придать духовные силы (укрепить в вере),просьба дать физические силы (исцеление), просьба не отворачиваться от грешника.

В отличие от первичных жанров притчи, псалма и молитвы, проповедь относится к числу вторичных жанровых образцов религиозного дискурса. С лингвистической точки зрения проповедь представляет собой монолог, произносимый священнослужителем как в рамках богослужения, так и во время, не ограниченное временем церковной службы, монолог, содержащий поучения, наставления, разъяснения основ веры и т.п. с целью конкретного религиозно-мотивированного воздействия на адресата. Задача проповедника - раскрыть и донести до верующего положения и основные истины христианской веры, помочь глубже проникнуть в смысл Писания, побудить слушателей сообразовывать свою жизнь с христианским учением

С точки зрения центральной интенции выделяется проповедь нравоучительная (объясняющая основные моменты этики, нормы и правила поведения человека в соответствии с канонами религиозного учения и нормами морали), изъяснительная (объясняющая какой-либо вопрос или проблему), догматическая (объясняющая основные положения учения и веры), апологетическая (защищающая истины религиозного учения от лжеучений и заблуждений человеческого разума), нравообличительная (разъясняющая правила и нормы поведения, которые должны быть присущи истинно верующему, посредством обличения поведения и норм морали, неугодных Богу). С позиции фиксации презентуемого материала проповедь может получать как устную, так и письменную форму фиксации. Как правило, устная форма проповеди превалирует, поскольку непосредственный контакт с партнером по коммуникации позволяет многократно усилить степень воздействия сообщения проповедника на слушающих за счет использования паралингвистических средств.

Представляется возможным выделить свободную проповедь и проповедь с «жесткой» привязкой к тексту источника. Последняя отличается частым использованием цитат из Священного Писания. Можно выделить и тематическую проповедь, посвященную какой-либо важной проблеме или вопросу, как затронутому в Писании, так и с особой актуальностью вставшему в наши дни (последний вид наиболее частотен).

В структурном плане в проповеди могут быть выделены три составные части: введение, основная часть проповеди и заключение. Введение может содержать эпиграф, приветствие, собственно вступительную часть. В основной части проповеди содержатся сегменты, связанные с предметом, тематикой проповеди. Заключению отводится особенно важная роль, его отличает простота изложения (а, следовательно, и восприятия), серьезный характер, безусловная связь с основной частью проповеди, логика. Начальные фрагменты проповеди почти всегда стандартны, клишированы: «Вспомним сегодня……», «Поговорим о ……», «Мы знаем/слышали притчу о….», «Хочу обратить ваше внимание на…», «Как часто нам приходится слышать….» и др. В меньшей степени клишированы способы завершения проповеди; завершение строится по двум основным моделям - дискурсивной и апеллятивной. Среди основных функций проповеди можно выделить воздействующую, дидактическую, убеждающую, назидательную, профетическую. Воздействие на адресата проповеди - воздействие особого рода, которое можно определить как вовлекающее воздействие. Этому способствуют вопросы, с которыми проповедник обращается к пастве: «Но когда нам голодно, когда мы в отчаянии, когда мы, изголодавшись, умираем, - всегда ли мы вспоминаем, что отвернулись от Бога, от живого Бога? Что мы отвергли живой Хлеб Небесный? Что мы создали с окружающими людьми ложные отношения, раздавая то, что не было наше, что было взято в то мгновение, когда оно было дано?». Такие вопросы стимулируют мыслительную активность слушателей, заставляют искать ответы на вопросы, которые актуальны для человека.

Представляется возможным выделить ряд композиционных схем построения проповеди: 1. а) обращение к Библейскому сюжету, б) интерпретация библейского мотива, в) обобщающие рассуждения о сущности определенного поступка, явления, события, г) вывод; 2. а) иллюстрация примера или примеров из жизни человека, б) возможный итог жизни человека, в) проведение параллели с Библейским сюжетом, г) вывод; 3. а) обращение к Библейскому сюжету, б) пример или примеры из жизни человека и их интерпретация, в) обобщающее рассуждение о сущности определенного поступка или события в жизни человека, г) возвращение к Библейскому сюжету с целью поучения или назидания.

В самом общем виде механизм развития проповеди можно представить в следующем виде: предпосылка (Бог не действует так, как рассчитывает человек), тезис (Бог всегда действует по-своему, зная, что и как лучше человеку), логический итог (Бог, зная, что хорошо для человека, все же оставляет за последним право принятия окончательного решения и совершения определенного поступка); окончательный призыв (во всем доверься Богу и постигнешь высшее благо).

Для успешности любой проповеди она должна отвечать следующим требованиям: у адресата обязательно должна быть вера (без этого препозиционного компонента никакая проповедь не будет иметь эффекта, а интенции адресанта не достигнут желаемого результата), коммуниканты должны владеть общим кодом, должны иметь примерно одинаковый объем фоновых и специальных знаний, у адресанта и адресата должна быть определенная эмоциональная общность, адресат должен быть внутренне открыт получению передаваемой адресантом информации.

Исповедь - «одно из семи таинств церкви, в котором кающемуся христианину прощаются содеянные им грехи и дается благодатная помощь на исправление жизни». Психология исповеди тесно связана с психологией молитвы. Каясь в грехах, верующий молит о прощении и твердо верит, что получит его. Подобно тому, как в лингвистике и теории коммуникации существуют постулаты общения, нормы и правила речевого поведения, в религиозном сознании, в сознании верующих и просто сочувствующих существует понятие о моральных нормах поведения, которые закладываются и регулируются вербализованными заповедями: «Не сотвори себе кумира», «Не убий», «Не прелюбы сотвори», «Не укради» и т.п. Кроме данных заповедей (заповедей-запретов) в религиозном сознании существуют также «заповеди блаженства», именуемые «разрешительными» и диктующие человеку то, что он может совершать и что ему предписано совершать морально-этическими нормами и религиозными правилами: а) «блаженны нищие духом: яко тех есть Царствие Небесное»; б) «блаженны плачущие: ибо тии утешатся»; в) «блаженны кроткие: яко тии наследуют землю»; г) «блаженны алчущие и жаждущие правды: яко тии насытятся»; д) «блаженны милостивые: яко тии помилованы будут»; е) «блаженны чистые сердцем: яко тии Бога узрят» ; ж) «блаженны миротворцы: яко тии сынами Божиими нарекутся»; з) «блаженны изгнанные правды ради: яко тех есть Царствие Небесное»; и) «блаженны есте, егда поносят вам, и ижденут, и рекут всяк зол глагол на вы лжуще, Мене ради. Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на Небесах!». Все указанные разрешения и запреты регулируют жизнь, поведение (в том числе и речевое) верующего.

Исповедь предполагает оценку человеком своих действий и поступков, соотнесение их с правилами и нормами поведения, установленными Богом и вынесение оценки самому себе. Причем, хотя оценка дается самим человеком, она оказывается вполне объективной. Человек уверен, что существует некая высшая сила, контролирующая его, поэтому он просто не может лукавить. Генезис исповеди можно представить в следующей цепочке: 1) существование в сознании верующего установленных норм и правил поведения, 2) грех (совершение неэтичного, запрещенного верой и обще человеческой моралью действия), 3) существование в сознании верующих понятия о возможном наказании за совершенный грех, 4) наказание (реальное или потенциальное), 5) возможность обретения через раскаяние вечной жизни и единения с Богом. Можно заметить, данная цепочка полностью построена на причинно-следственных отношениях и грехом, в собственном смысле этого слова, является только одно из звеньев цепочки.

Жанровые образцы исповеди не однородны. По месту совершения исповеди можно выделить исповедь церковную и домашнюю. По типу презентации- исповедь вербальную и невербальную. Вербальная исповедь - тип общения верующего человека, прихожанина со священником, при котором верующий перечисляет совершенные им грехи, а священнослужитель, выступая в роли медиума, «властью данной ему Богом» отпускает человеку грехи. Роль «священника-медиума» в этом случае - внимательно выслушать сказанное человеком, согласиться с правильностью проведенной им оценки, также классифицировав совершенное человеком как грех, одобрить его желание и готовность раскаяться и встать на путь исправления, после чего произнести клишированную фразу, завершающую исповедь: «Иди с миром, сын мой. Отпускаются тебе грехи твои». Выговариваясь перед медиумом, исповедуясь в совершенных грехах, человек в душе исповедуется перед самим Всевышним. Все личные качества медиума в данном случае нивелируются, его роль нередко сводится к произнесению начальной и заключительной реплик исповеди: «Покайся, сын мой …» и «Иди с миром, сын мой, отпускаются тебе грехи твои». В отличие от вербальной, при невербальной исповеди существует односторонняя связь между священнослужителем и исповедующимся. Как правило, во время вечерней службы, священником читается покаянная молитва, перечисляющая все возможные грехи человека и взывающая к Господу о прощении и оставлении грехов. Верующий, мысленно повторяя слова покаянной молитвы, обращается к Господу с просьбой об оставлении грехов и прощении. При этом медиум несколько «выпадает» из функционирующей цепочки, создавая только своеобразный фон. По количеству участников мы различаем исповедь частную (личную) и общую (коллективную).В частной исповеди участвует сам человек и медиум, принимающий исповедальные изъявления человека. При коллективной исповеди, как это ни парадоксально звучит, в центре ее оказывается сам кающийся человек, остающийся один на один со своим грехом, ощущением стыда и раскаяния в его совершении. Чтение исповедальной молитвы в храме создает эмоциональный фон, который помогает верующему настроиться на внутреннее покаяние. По форме организации мы различаем исповедь свободную (спонтанно развивающуюся) и фиксированную (молитвенную).Свободная исповедь, как правило, это исповедь личная - беседа и исповедание человека священнослужителю. Фиксированная молитвенная исповедь заключается в чтении покаянной, исповедальной молитвы, которая строится как перечисление всех возможных грехов человека; верующий, слушая покаянную молитву, в душе исповедуется перед Богом. При этом исповедь оказывается лишена индивидуальности. По материалу презентации (содержанию) мы выделяем исповедь избирательную (конкретную) и абстрактную (всеохватывающую). Избирательная исповедь имеет довольно узкий характер. Она представляет собой «покаяние на злобу дня», мольбу о прощении какого-либо конкретного совершенного верующим греха, при четком осознании человеком своей греховности и предвосхищении возможного в будущем наказания.

В структуре исповеди представляется возможным выделить три основных этапа: а) этап подготовки, б) содержательный или знаковый этап исповеди и в) завершающий или итоговый этап. Этап подготовки (начальный этап исповеди) состоит в чтении священнослужителем «разрешительной молитвы» и разъяснении важности исповеди. Цель данного этапа - настроить верующего «раскрыться», указать на необходимость рассказать о совершенных грехах и покаяться. На данном этапе священнослужителем цитируются отрывки из Священного Писания, содержащие указание на то, как милостив Бог, как сильна его любовь к человеку и всепрощение. Данная часть призвана подготовить человека к такому состоянию, когда он готов «раскрыть душу». Содержательный этап составляет ядро исповеди. На данном этапе активность священнослужителя сводится к минимуму, но одновременно с этим возрастает активность верующего, исповедывающегося. Завершающий или итоговый этап, именуемый в религиозной практике «разрешение», состоит в комментариях священнослужителя по поводу услышанного. Этот этап краток, он состоит в вербально оформленной констатации: «Сын мой (дочь моя) иди с миром, прощаются тебе грехи твои. Иди и больше не греши!»; он также сопровождается невербальной реакцией священнослужителя - возложением «епитрахили» (облачение священнослужителя, представляющее собой надеваемую на шею и свободно нисподающую впереди широкую двухчастную ленту) на голову исповедующегося.

Четвертая глава «Стратегии религиозного дискурса» посвящена стратегиям его построения и развития. Среди стратегий религиозного дискурса мы выделяем стратегии общедискурсивные и частные, характерные для религиозного дискурса. В работе проанализированы организующие (присущие любому дискурсу, безотносительно типа и тональности коммуникации, характера взаимоотношений коммуникантов), объединяющие (общие для религиозного дискурса с другими типами общения, но имеющие в этом типе коммуникации ряд особенностей) и выделяющие (характерные для данного типа дискурса, создающие его специфику и выделяющие среди иных типов общения) стратегии.

К организующим стратегиям религиозного дискурса мы относим коммуникативную и собственно организующую. Коммуникативная стратегия является ведущей в жанре проповеди и выступает в качестве вспомогательной в молитве (в частности, коллективной молитве). Она может реализоваться посредством контактоустанавливающих вопросов, реплик-призывов, четко определяющих линию действия и поведение человека: «Выслушайте мудрую речь мою, и приклоните ко мне ухо, рассудительные!», «Воскликните Господу вся земля! Служите Господу с веселием». В жанре молитвы представлен обратный вектор реализации, при котором призыв исходит от человека и адресуется Всевышнему (с целью установить духовный контакт с Богом): «Владыко, Господи Иисусе Христе, Боже наш, яко благ и Человеколюбец, услышь меня и презри вся моя прегрешения»; «О, Пресвятая Дево Мати Господа, Царица Небесе и земли! Вонми многоболезненному воздыханию душ наших, призри с высоты святыя Твоея на нас, с верою и любовию поклоняющихся пречистому образу Твоему».

Организующая стратегия заключается в совместных действиях участников общения по организации процесса коммуникации. В религиозном дискурсе большая нагрузка при организации процесса общения ложится на священнослужителя, как более активного участника дискурса, задающего тон общению. В качестве ведущей данная стратегия выступает в жанре проповеди, как вспомогательная она может реализоваться в молитве и исповеди: призывы к совершению коллективной молитвы: «Миром Господу помолимся»; покаянию, совершению таинства причащения: «Братия и сестры, подходите, причаститесь кровию и телом Христовым и исповедуйтесь…»; различные божественные запреты и разрешения, организующие жизнь человека: «Возлюби ближнего своего», «Почитай отца своего и мать свою», «Не укради», «Не прелюбодействуй» и т.д.

К числу выделяющих стратегий относятся молитвенная, исповедальная и обрядовая. Молитвенная стратегия реализуется в виде обращения к Богу: «К Тебе, Владыко Человеколюбче, прибегаю» и тесно связана с выражением благодарности: «Благодарни сущее недостойнии раби Твои, Господи, о Твоих великих благодеяниях, на нас бывших, славящее Тя хвалим, благословим, благодарим, поем и величаем Твое благоутробие, и рабски любовию вопием Ти: Благодетелю Спасе наш, слава Тебе» и восхвалением Бога: «Тебе Бога хвалим, Тебе Господа исповедуем, Тебе превечного Отца вся земли величаем; Тебе вси Ангелы, Тебе Небеса и вся Силы, Тебе Херувимы и Серафимы непрестанными гласы взывают!». Данная стратегия выступает движущим механизмом развития не только молитвы, но и исповеди: «Прими, господи, покаяние мое. Очисти меня от греха……», а также псалмов: «Восстань, Господи! Спаси меня Боже мой! Ибо Ты поражаешь в ланиту всех врагов моих; сокрушаешь зубы нечестивых!» и притч: «Двух вещей, Господи, прошу я у Тебя, не откажи мне, прежде, нежели я умру: суету и ложь отдали от меня, нищеты и богатства не давай мне, питай меня насущным хлебом».

Исповедальная стратегия близка и тесно связана с молитвенной, но имеет противоположный вектор направленности. Если молитвенная стратегия характерна для тех жанровых образцов религиозного дискурса, в которых человек обращается к Всевышнему, прося о помощи и защите, то при реализации исповедальной стратегии человек выступает обличителем самого себя, своих греховных поступков и мыслей. Исповедальная стратегия намного шире жанра исповеди, и реализуется в жанре молитвы и проповеди.

Обрядовая стратегия пронизывает весь религиозный дискурс и реализуется во всех без исключения его жанровых образцах. Церковный ритуал ценен традиционностью и эмоциональностью. Все важные события в жизни человеческого общества не просто сопровождаются ритуалом, но и переживаются посредством совершения обряда: рождение (крещение), переход подростка в мир взрослых (инициация), сочетание браком и создание семьи (свадьба), смерть (похороны). На обрядовой стратегии, в конечном счете, строится весь религиозный дискурс.

К числу объединяющих стратегий мы относим объясняющую, оценивающую, контролирующую, содействующую, призывающую и утверждающую. Объясняющая стратегия представляет собой последовательность интенций, ориентированных на информирование человека, сообщение ему знаний о мире, религиозном учении, вере и т.п. Данная стратегия является ведущей в жанрах притчи, проповеди; задача проповедника – сформировать у адресата определенную систему оценок и ценностей, определенный взгляд на мир и отношения к обсуждаемому вопросу. Данная стратегия может быть выделена и в ряде псалмов. Она может приобретать форму констатации, изложения бесспорных истин: «Главное — мудрость: приобретай мудрость, и всем именем твоим приобретай разум»; «Тот, кто ходит непорочно и делает правду; и говорит истину в сердце своем; кто не клевещет языком своим, и не делает искреннему своему зла….., кто серебра своего не отдает в рост, и не принимает добра против невинного. Поступающий так не поколеблется вовек». Объясняющая стратегия в редуцированной форме реализуется и в жанре молитвы, когда молящийся трактует причины и мотивы своего обращения к Всевышнему: «Помилуй мя, Господи, яко благ и человеколюбец!», «Пресвятая Владычице моя Богородице, избави мя от многих и лютых воспоминаний и предприятий, и от всех действ злых освободи меня. Яко благословенна еси от всех родов, и славится пречестное имя Твое во веки веков. Аминь».

Содействующая стратегия состоит в поддержке и наставлении верующего (она имеет немало общего с оценивающей) и находит реализацию в тех образцах религиозного дискурса, которые предполагают непосредственный контакт участников - священнослужителя и верующего (проповедь и исповедь). В остальных жанрах данная стратегия выступает в качестве вспомогательной.

Утверждающая стратегия заключается в утверждении бесспорных истин, аксиом, составляющих основу религиозного учения. Она в большей степени реализуется в текстах Священного Писания, изобилуют такими фразами притчи: «Господь дает мудрость, из уст Его - знание и разум», «Стезя праведных — как светило лучезарное, которое более и более светлеет до полного дня», «Любящих меня я люблю, и ищущие меня найдут меня», псалмы: «Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь», «Бог нам прибежище и сила, скорый помошниче в бедах», а также некоторые молитвы, где утверждающая стратегия сопровождает молитвенную: «Упование мое Отец, прибежище мое Сын, покров мой Дух Святый: Троице Святая слава Тебе».

Призывающая стратегия реализуется в тех образцах дискурса, которые обращены к адресату и направлены на призыв к определенным действиям и поведению. Она реализуется, например, в ходе построения церковной службы, - во время совершения божественной литургии, когда священнослужитель возглашает: «Миром Господу помолимся!» (после чего начинается коллективная молитва). Призывающая стратегия находит реализацию и в текстах проповеди: «Слушайте, братья и сестры, и внимайте слову Бога», а также в притчах: «Слушай, сын мой, наставления отца твоего, и не отвергай заветов матери твоей!», «Сын мой! чти Господа, и укрепишься, и кроме Него не бойся никого!».

Контролирующая стратегия предполагает непосредственный контакт с адресатом и находит реализацию преимущественно в жанровых образцах, которые строятся как процесс общения коммуникантов – в проповеди, когда проповедник может вопросами, требующими обратной реакции, проконтролировать степень понимания им сказанного: «Христос всех объемлет одной любовью. И мы все призваны, будучи Христовыми, так же относиться ко всем, ради которых пришел Спаситель на землю, ради которых Отец отдал Своего Единородного Сына на смерть……..Понятен ли вам смысл христианской любви? Так ли вы относитесь к людям? Не делите ли людей на «своих» и «чужих», на друзей и врагов?». Содействуют реализации контролирующей стратегии знаки привлечения и удержания внимания адресата: обращения, повышения и понижения голоса, комментарии.

Оценивающая стратегия присуща религиозному дискурсу по самой природе, поскольку его конечной целью является формирование у человека не только убеждений и основ веры, но и определенной системы оценок и ценностей. Оценочная стратегия реализуется в притчах: «Лучше открытое обличение, чем скрытая любовь», «Лучше немногое с правдою, нежели множество прибытков с неправдою» и псалмах: «Ненавижу ложь и гнушаюсь ею; закон же Твой люблю». Она выступает вспомогательной в жанре молитвы, когда наряду с вознесением молитвы верующий оценивает одни явления и события как положительные, и потому просит Господа ниспослать ему благополучие, любовь, здоровье и т.п.: «Господи, даждь ми помыслы исповедания грехов моих. Господи, даждь ми смирение, целомудрие и послушание. Господи, даждь ми терпение, великодушие и кротость…», либо оградить его от того, что греховно и не принесет блага: «Отче наш, Иже еси на Небесах! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко не небеси, и на земле. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого». Оценивающая стратегия является одним из движущих механизмов в жанре исповеди, во время которой человек оценивает свою жизнь и выбирает то, что с его точки зрения не соответствует норме.

Все рассмотренные в работе особенности построения, развития и функционирования религиозного дискурса превращают данный тип общения в специфический образец коммуникации. Изучение религиозного дискурса позволяет существенно расширить и дополнить общую теорию дискурса и включить в круг рассмотрения как общие вопросы концептологического плана, жанровой и ценностной дифференциации, так и более частные вопросы прецедентности.

Основные положения диссертации изложены в следующих публикациях:

монография:

1. Бобырева, Е.В. Религиозный дискурс: ценности, жанры, стратегии (на материале православного вероучения): монография  / Е.В. Бобырева. – Волгоград: Перемена, 2007.  – 375 с. (23,5 п.л.).

статьи в журналах, рекомендованных ВАК:

2. Бобырева, Е.В. Семиотика религиозного дискурса / Е.В.Бобырева // Известия Волгоградского государственного педагогического университета. Серия «Филологические науки». № 5 (18) 2006. С. 23-27. (0,5 п.л.).

3. Бобырева, Е.В. Прецедентные высказывания религиозного дискурса // Известия Волгоградского государственного педагогического университета. Серия «Филологические науки», № 2 (20) 2007. С. 3-6 (0,4 п.л.).

4. Бобырева, Е.В. Концептосфера религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Вестник МГОУ. Серия: Филология. 2007. № 3. (0,6 п.л.).

5. Бобырева, Е.В. Религиозный дискурс: ценности и жанры // Знание. Понимание. Умение. 2007. № 4. (0,6 п.л.).

6. Бобырева, Е.В. Формирование и функционирование ценностей религиозного дискурса // Преподаватель. 21 век. 2007. № 3. (0,5 п.л.).

статьи в сборниках научных трудов и материалах научных конференций:

7. Бобырева, Е.В. Культурологический аспект реплик диалога / Е.В. Бобырева // Языковая личность: проблемы семантики и прагматики: сб. науч. тр. Волгоград: Колледж, 1997. С. 87-97. (0,7 п.л.).

8. Бобырева, Е.В. Корреляция инициальных и финальных реплик в диалогах различного типа / Е.В. Бобырева // Сб. науч. тр.: Лингвистическая мозаика: наблюдения, поиски, открытия. – Выпуск 2. – Волгоград: ВолГУ, 2001. С. 30-38 с. (0,5 п.л.).

9. Бобырева, Е.В. Место религиозного дискурса в типологии дискурсов / Е.В. Бобырева // Единицы языка и их функционирование. Межвуз. сб. науч. тр. – Вып. 9. Саратов: Научная книга, 2003. – С. 218-223. (0,4 п.л.).

10. Бобырева, Е.В. Функциональная специфика религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Единицы языка и их функционирование. Межвуз. сб. науч. тр. Вып. 10. Саратов: Научная книга, 2004. – С. 208-213. (0,4 п.л.).

11. Бобырева, Е.В. Характеристики акафиста как образца религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Языковое образовательное пространство: Личность, Коммуникация, Культура. Материалы региональной научно-методической конференции по проблемам обучения иностранным языкам (Волгоград, 14 мая 2004 года) - Волгоград, 2005. С. 11-13. (0,2 п.л.).

12. Бобырева, Е.В. Информативность религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Актуальные вопросы современной лингводидактики. Сб. науч. ст. Волгоград, 2006. С. 11-14. (0,3 п.л.).

13. Бобырева, Е.В. Акафист как жанровый образец религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Языковое образовательное пространство: профильность, коммуникация, культура. Материалы междунар. науч.-методич. конф. Волгоград: Парадигма, 2006. С. 69-72. (0,3 п.л.).

14. Бобырева, Е.В. Языковые особенности религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Аксиологическая лингвистика: проблемы когниции и коммуникации. Сб. науч. тр. Волгоград: Колледж, 2006. С. 81-88. (0,5 п.л.).

15. Бобырева, Е.В. Институт религии. Знаковое пространство религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 2. Языкознание. Вып. 5. 2006. С 149-153. (0,5 п.л.).

16. Бобырева, Е.В. Стереотип служителя культа в русской лингвокультуре / Е.В. Бобырева // Homo Loquens. Вопросы лингвистики и транслятологии: Сб. статей. Вып. 3., Волгоград, 2006. С. 6-13. (0,5 п.л.).

17. Бобырева, Е.В. Жанровое пространство религиозного дискурса: псалмы / Е.В. Бобырева // Актуальные проблемы филологии и педагогической лингвистики. Сб. науч. тр. Вып. VIII. Владикавказ, 2006. С. 163-169. (0,5 п.л.).

18. Бобырева, Е.В. Внутренний план, динамика развития и диалогичность притчи / Е.В. Бобырева // Этнокультурная концептология. Межвуз. сб. науч. тр. Вып. 1. Элиста: Изд-во Калм. гос. ун-та, 2006. С. 195-202. (0,5 п.л.).

19. Бобырева, Е.В. Генезис развития и основные типы исповеди / Е.В. Бобырева // Межрегиональные научные чтения, посвященные памяти проф. Р.К. Миньяр-Белоручева, Сб. науч. статей. Волгоград, 2006. С. 295-303. (0,5 п.л.).

20. Бобырева, Е.В. Бинарный характер ценностей религиозного дискурса: «истина-ложь» / Е.В. Бобырева // Язык. Культура. Коммуникация. Материалы международной научной конф. Волгоград, 2006. С. 40-47. (0,5 п.л.).

21. Бобырева, Е.В. Жизнь и смерть в единой ценностной картине религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Художественный текст: Слово. Концепт. Смысл. Материалы VIII Всероссийского научного семинара. Томск, 2006. С. 178-181. (0,3 п.л.).

22. Бобырева, Е.В. Системообразующие и системноприобретенные признаки религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Языкознание и литературоведение в синхронии и диахронии. Межвуз. сб. науч. ст. Вып. 1. Тамбов, 2006. С. 53-55. (0,2 п.л.).

23. Бобырева, Е.В. Коммуникативный компонент проповеди / Е.В. Бобырева // Речевая коммуникация на современном этапе: социальные, научно-теоретические и дидактические проблемы. Материалы международной научно-практической конференции, 5-7 апреля. Москва, 2006. С. 106-112. (0,4 п.л.).

24. Бобырева, Е.В. Роль финальной реплики притчи в формировании модальной рамки данного образца религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Жанры и типы текста в научном и медийном дискурсе. Межвуз. сб. науч.тр. Вып. 3. Орел, 2006. С. 32-38. (0,4 п.л.).

25. Бобырева, Е.В. Ценностная картина религиозного дискурса, формирование ценностей / Е.В. Бобырева // Эпический текст: проблемы и перспективы изучения. Материалы 1-ой международной конференции. Ч. 1. Пятигорск, 2006. С. 68-75. (0,5 п.л.).

26. Бобырева, Е.В. Религиозный дискурс: культурное наследие и место в современном мире / Е.В. Бобырева // Культура XIX века. Материалы научной конф., Часть 1. Самара, 2006. С. 185-191. (0,4 п.л.).

27. Бобырева, Е.В. Интенционная и временная организация псалма как жанра религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // XI Пушкинские чтения. Материалы междунар. науч. конф. СПб, 2006. С. 25-30. (0,3 п.л.).

28. Бобырева, Е.В. Прецедентное имя. Вопросы прецедентности религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Ономастическое пространство и национальная культура. Материалы междунар. научно-практической конференции. Улан-Удэ, 2006. С. 244-248. (0,3 п.л.).

29. Бобырева, Е.В. Место ритуала в процессе межкультурной коммуникации / Е.В. Бобырева // Cross-cultural communication in the 21st century. Сб. науч. статей. Волгоград, 2006. С. 31-37. (0,4 п.л.).

30. Бобырева, Е.В. Развитие и стратегии построения проповеди / Е.В. Бобырева // Cross-cultural communication in the 21st century. Сб. науч. статей. Волгоград, 2006. С. 27-31. (0,3 п.л.).

31. Бобырева, Е.В. Ключевые концепты религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Новое в когнитивной лингвистике. Материалы I Международной научной конференции «Изменяющаяся Россия: новые парадигмы и новые решения в лингвистике». Кемерово, 2006. С. 309-315. (0,4 п.л.).

32. Бобырева, Е.В. Религиозный дискурс: стратегии построения и развития / Е.В. Бобырева // Человек в коммуникации: концепт, жанр, дискурс. Сб. науч. тр. Волгоград, 2006. С. 190-200. (0,6 п.л.).

33. Бобырева, Е.В. Концептосфера религиозного дискурса: концепт «страх» / Е.В. Бобырева // Язык и национальное сознание: Проблемы сопоставительной лингвоконцептологии. Материалы межрегиональной школы-семинара молодых ученых. Армавир, 2006. С. 14-17. (0,3 п.л.).

34. Бобырева, Е.В. Корреляция инициальной и финальной реплики молитвы / Е.В. Бобырева // Проблемы культуры речи в современном коммуникативном пространстве. Материалы межвузовской науч. конф. 28-29 марта 2006 года. Нижний Тагил, 2006. С. 64-66. (0,3 п.л.).

35. Бобырева, Е.В. Содержательный план и интерпретация псалмов как жанра религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Проблемы школьного и вузовского анализа литературного произведения в жанрово-родовом аспекте. Сб. научно-методических статей. Иваново, 2006. С. 6-16. (0,7 п.л.).

36. Бобырева, Е.В. Содержательный и структурный план молитвы: инициальная и финальная реплики / Е.В. Бобырева // Актуальные проблемы лингвистики XXI века. Сб. статей по материалам науч. конф. Киров, 2006. С. 54-59. (0,4 п.л.).

37. Бобырева, Е.В. Формирование ценностей религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Прогрессивные технологии в обучении и производстве: Материалы IV Всероссийской конференции. Т. 4. Камышин, 2006. С. 18-23. (0,4 п.л.).

38. Бобырева, Е.В. Особенности синтаксической организации религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Общетеоретические и практические проблемы языкознания и лингводидактики. Материалы междунар. науч.-практ. конференции. Екатеринбург, 2006. С. 43-49. (0,5 п.л.).

39. Бобырева, Е.В. Содержательный план и ритуал религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Десятые Ефремовские чтения. Сб. науч. ст.: СПб., 2007. С. 80-84. (0,3 п.л.).

40. Бобырева, Е.В. Религиозный текст как информационная и коммуникативная система / Е.В. Бобырева // Житниковские чтения VIII. Информационные системы: Гуманитарная парадигма. Мат-лы всерос. науч. конф. Челябинск, «Энциклопедия» 2007. С. 130-134. (0,3 п.л.).

41. Бобырева, Е.В. Содержательный план и концепты религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Научный вестник Воронежского гос. архитектурно-строительного университета. Серия: Современные лингвистические и методико-дидактические исследования. Вып. № 6, Воронеж, 2006. С. 90-96. (0,5 п.л.).

42. Бобырева, Е.В. Ценностная картина мира религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Актуальные проблемы лингвистики и лингводидактики: теоретический и методологический аспекты. Материалы межд. науч.-практич. конф., 16 апреля 2007 года. Благовещенск, 2007. С. 79-86. (0,4 п.л.).

43. Бобырева, Е.В. Содержательный и структурный план молитвы: инициальная и финальная реплики / Е.В. Бобырева // Актуальные проблемы лингвистики XXI века. Сб. статей по материалам междунар. науч. конф. ВятГУ. Киров, 2006. С. 54-59. (0,4 п.л.).

44. Бобырева, Е.В. Место религиозного дискурса среди других типов общения: политический и религиозный дискурс / Е.В. Бобырева // Личность, речь и юридическая практика: Межвуз. сб. науч. тр. Вып. 10, Часть 1. Ростов-на-Дону, 2007. С. 44-49. (0,3 п.л.).

45. Бобырева, Е.В. Основные ценностные ориентиры религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Языковые коммуникации в системе социально-культурной деятельности. Самара, 2007. С. 74-81. (0,5 п.л.).

46. Бобырева, Е.В. Жанры притчи и псалма в контексте религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Литература в контексте современности. Материалы III междунар. научно-методич. конф. Челябинск, 2007. С. 8-13. (0,4 п.л.).

47. Бобырева, Е.В. Ценностные ориентиры религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Знание. Язык. Культура. Материалы междунар. науч.конф. Славянские языки и культура. Тула, 2007. С. 68-71. (0,3 п.л.).

48. Бобырева, Е.В. Выделяющие стратегии религиозного дискурса / Е.В. Бобырева // Вопросы теории языка и методики преподавания иностранных языков: Сб. тр. междунар. науч. конф. Таганрог, 2007. С. 221-225. (0,3 п.л.).

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.