WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Античные учения о возникновении языка

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

Берлинский Александр Леонардович

АНТИЧНЫЕ УЧЕНИЯ О ВОЗНИКНОВЕНИИ ЯЗЫКА

Специальность 10.02.14-

Классическая филология,

византийская и новогреческая филология

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Санкт-Петербург 2008


Диссертация выполнена на кафедре классической филологии

факультета филологии и искусств

Санкт-Петербургского государственного университета

Официальные оппоненты: доктор исторических наук,

главный научный сотрудник Санкт-Петербургского

Института истории РАН

ГАВРИЛОВ Александр Константинович

доктор филологических наук, профессор ЕЛОЕВА Фатима Абисаловна

доктор филологических наук СМЫШЛЯЕВА Вера Павловна

Ведущая организация: Институт лингвистических исследований РАН

Защита состоится «___ »________ 2008 года в_______ часов на заседании совета

Д 212.232.23 по защите докторских и кандидатских диссертаций при Санкт-Петербургском государственном университете по адресу 199034, г. Санкт-Петербург, Университетская наб., д. 11, ауд. 215 а.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке им. М. Горького при Санкт-Петербургском государственном университете.

Автореферат разослан «______ »_____________ 2008 г.


Ученый секретарь диссертационного совета


К. А. Филиппов


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Предмет исследования.

В работе исследуются античные учения о возникновении и развитии языка -от их зарождения в древней Греции в V в. до н.э. до теорий эллинистической и римской эпохи. Особое внимание уделяется учениям Демокрита и Эпикура, представляющим эволюционистское направление, но наряду с ними также воз­зрениям Парменида, Платона, Аристотеля, Посидония. Анализируются предпо­сылки возникновения и история двух противоположных теоретических направ­лений в философии языка - натурализма и конвенционализма. Значительное ме­сто уделяется учениям, идейная принадлежность которых вызывает дискуссии в современной науке (Диодор Сицилийский, Витрувий, Птолемей, Лактанций). Исследование основано на полном по возможности привлечении всего реле­вантного материала, содержащегося в античной традиции. Наряду с рассужде­ниями, которые непосредственно относятся к исследуемой теме, привлекаются также, ввиду скудости сохранившихся источников, особенно для V в. до н.э., высказывания в философской, художественной и научной литературе, прямо или косвенно свидетельствующие о дискуссиях, связанных с возникновением языка.

Актуальность темы.

В Древней Греции в V в. до н.э. впервые в истории зарождается отчетливый интерес к тому, как возник язык, вместе с более широким интересом к началам человеческой культуры в целом. Надолго угаснув в Средние века, этот интерес возродился в эпоху Ренессанса и в Новое время и привел к появлению различ­ных учений, опиравшихся (наряду с Библией) на античные теории. Проблема происхождения человеческой речи и по сей день далека от удовлетворительного решения, продолжая вызывать появление все новых теорий, в которых здравые наблюдения над психологией человека и природой речевой деятельности соче­таются с предвзятыми спекуляциями. Античные воззрения на этот предмет, представляющие самоценный интерес в качестве примечательного направления в истории человеческой мысли, напоминают одновременно об источниках, не­редко плохо известных, современных гипотез и в какой-то мере предостерегают против повторения ошибок.

Античные учения о возникновении языка еще не становились предметом мо­нографического исследования в отечественной и зарубежной научной литерату­ре, хотя при изучении воззрений древних на происхождение культуры опреде­ленное внимание уделялось и этой теме. Ее специальное изучение актуально, однако, не только в плане углубления и детализации. Учения о возникновении языка имеют свою собственную предысторию, отличную от теорий возникнове­ния культуры в целом. Еще до того, как зарождается интерес к тому, как чело­век, эволюционируя из животного состояния, приобрел артикулированную речь, отличную от звуков прочих живых существ, в первые десятилетия V в. до н.э. появляются первые размышления над тем, как были «установлены имена». По­добного рода размышления связаны с зарождением критического отношения к языку как средству выражения мысли. Этот подход, возникший в сфере, где взаимодействовали зарождающаяся лингвистика и теория познания, позже, око­ло середины того же столетия, был дополнен культурно-историческим аспектом

3


- идеями относительно появления человеческого языка как такового. В той или иной степени эти различные стороны учений о возникновении языка - антропо­логическая, эпистемологическая и лингвистическая - присутствуют и в их по­следующей истории. Существенным является изучение этих учений под углом взаимных влияний этих областей знания в различные периоды.

Несмотря на то, что различные аспекты античных учений о происхождении языка в той или иной мере затрагивались в трудах по античному языкознанию, в современной науке отсутствует обобщающее, основанное на критическом ана­лизе источников, исследование этой темы. Фундаментальный труд X. Штайнта-ля далек от полноты и устарел во всех отношениях. Небольшая по объему дис-сертация X. Дальмана, специально посвященная нашей теме, содержит ряд ценных наблюдений, она превосходит основательностью и критичностью боль­шинство современных ей работ по истории античной лингвистической мысли (в частности, в ней справедливо отвергнута гипотеза об отражении учения Анти-сфена в натуралистических воззрениях платоновского Кратила). Однако сосре­доточенность преимущественно на платоновском «Кратиле» и теории Эпикура привели Дальмана к одностороннему выводу о принципиальном отличии уче­ний о языке V - IV вв. до н.э. от позднейших теорий: по мнению Дальмана, в классическую эпоху полемика велась вокруг того, связаны ли вещи со словами объективно или произвольным образом, сама же связь рассматривалась той и другой стороной как результат «установления» (моделью здесь послужила анти­теза ????? - ???? платоновского «Кратила»); в эпоху эллинизма главным пред­метом споров становится, напротив, то, является ли связь слов и вещей возник­шей посредством «установления» (как у Диодора Сицилийского) или же спон­танно (????? в эпикурейском смысле), тогда как характер связи между словом и вещью отступает на второй план.

Односторонность подобной трактовки развития идей видна из того, что уже в «Кратиле» натурализм и конвенционализм в трактовке современного языка со­провождается различными суждениями о его создании (мудрый «учредитель языка», установивший слова, соответствующие истинным свойствам вещей, или же заурядные люди, присвоившие вещам произвольные обозначения путем со­глашения). Эллинистические учения также различаются не только в понимании процесса возникновения языка, но и в оценке связи между словами и вещами, которая при этом возникает и сохраняется затем в современном языке. Одна из задач исследователя учений состоит, очевидно, в изучении того, каким образом натурализм и конвенциализм в трактовке соотношения слов и вещей в различ­ные периоды связан с определенными гипотезами о возникновении языка.

Монография Ф. Хайниманна, хотя и представляет собой значительный шаг вперед в изучении предыстории натурализма и конвенционализма, затрагивает, однако, эти темы лишь попутно, в связи с изучением антитезы «природа - обы­чай» и преимущественно под углом терминологии, релевантной для этой анти­тезы, а кроме того, страдает недостаточной отчетливостью в определении само-

1 Steinthal Н. Geschichte der Sprachwissenschaft bei den Griechen und Rтmern. 2. Aufl. TI.

1-2. Berlin, 1890-1891.

2 Dahlmann J. H. De philosophorum Graecorum sententiis ad loquellae originem pertentibus

capita duo. Diss. Weidae Thuringorum, 1928.

4


го понятия лингвистического конвенционализма, смешивая его с более общим представлением о словах как человеческих установлениях. Появившиеся позд­нее, по своему весьма полезные исследования античных лингвистических тео­рий, мало способствовали дальнейшему изучению ранних воззрений на воз­никновение языка, а в чем-то представляют собой в этом плане и шаг назад, по­скольку не учитывают собранные Хайниманом свидетельства, в частности, вы­сказывания из сочинений гиппократовского корпуса, лапидарные и трудные для интерпретации, но особенно ценные ввиду скудости источников для теорий языка доплатоновской эпохи.

В обширной научной литературе, посвященной платоновскому «Кратилу», сравнительно мало внимания уделено месту этого диалога в развитии учений о возникновении языка. В конце XIX - первых десятилетий XX века было выдви­нуто немало необоснованных гипотез, отождествлявших те или иные положения в диалоге с взглядами предшественников и современников Платона, в частности с Демокритом и Антисфеном. Научное изучение диалога в последние десятиле­тия привело к значительному прогрессу в понимании позиции самого Платона и места диалога в системе его философских воззрений. Однако «Кратил» обычно рассматривается изолированно от предшествующих взглядов на возникновение языка, а его влияние на последующие учения преувеличивается за счет более ранних теорий. Это связано с тем, что историки философии, которые составляют подавляющее большинство исследователей диалога, предпочитают сегодня изу­чать Платона «исходя из Платона», отчасти также с превалирующим односто­ронним суждением, что тема «Кратила» это соотношение слов и понятий в со­временном языке, но не происхождение языка.

Даже эпикурейское учение, привлекавшее внимание исследователей больше,

7

чем другие, нуждается в дальнейшем изучении ввиду расширения круга источ­ников в последнее время, прежде всего, благодаря новым методам чтения Герку-ланских папирусов. Продвижению исследований в этом направлении способст-

3 Heinimann К Nomos und Physis: Herkunft und Bedeutung einer Antithese im griechischen

Denken des 5. Jahrhunderts. Basel, 1945.

4 Gentinetta P. M. Zur Sprachbetrachtung bei den Sophisten und in der stoisch-hellenistischen

Zeit. Winterthur, 1961; Siebenborn E. Die Lehre von der Sprachrichtigkeit und ihren Kriterien:

Studien zur antiken normativen Grammatik. Amsterdam, 1976; История лингвистических уче­

ний: Древний мир / Отв. ред. А. В. Десницкая, С. Д. Канцельсон. Л., 1980; Kraus М. Name

und Sache: Ein Problem im frьhgriechischen Denken. Amsterdam, 1987.

5 Hoffmann E. Die Sprache und die archaische Logik. Tubingen, 1925; Warburg M. Zwei

Fragen zum Kratylos. Berlin, 1929; Haag E. Platons Kratylos: Versuch einer Interpretation.

Stuttgart, 1933.

6 См. в особенности: Baxter Т. M. S. The Cratylus. Plato's Critique of Naming. Leiden etc.,

1992; Platon. Cratyle. Traduction, introduction, notes par С Dalimier. Paris, 1998; Barney R.

Names and Nature in Plato's Cratylus. New York; London, 2001; Sedley D. Plato's Cratylus.

Cambridge, 2003.

7 Long A. A. Aisthesis, Prolepsis and Linguistic Theory in Epicurus// BICS. 1971. Vol. 18.

P. 114-133; The Hellenistic Philosophers/ Ed. by A. A. Long and D. N. Sedley. Vol. 1.

Cambridge, 1987. P. 97-102; vol. 2. Cambridge, 1987. P. 98-103; Schrijvers P. H. La pensйe de

Lucrиce sur l'origine du langage // Mnemosyne. 1974. Ser. IV Vol. 27. Fase. 4. P. 336-364;

Hossenfelder M. Epikureer // Geschichte der Sprachtheone: TI. 2. Sprachtheorien der

abendlаndischen Antike / Hrsg. P Schmitter. 2. Aufl. Tubingen, 1996. S. 217-237.

5


вует появление более надежных изданий фрагментов самого Эпикура и предста­вителей его школы, а также открытие новых фрагментов надписи эпикурейца Диогена из Эноанды (Ликия II в. н.э.).

При изучении теорий возникновения языка нельзя обойти трудный вопрос об источниках кратких, но содержательных рассуждений о возникновении культу­ры и языка, относящихся к позднеэллинистическому и римскому времени, и в первую очередь учения в "Исторической библиотеке» Диодора Сицилийского (I, 8). Гипотеза о зависимости учения Диодора от теории Демокрита, долгое время считавшаяся бесспорной, в последнее время, несмотря на ее энергичную защиту Т. Коулом, отвергается большинством ученых в пользу иных предпо­ложений Посидоний, компиляция, в котором соединены различные положения досократиков и софистов, самостоятельное объединение Диодором «расхо­жих» представлений современной ему эпохи. Доводы в пользу влияния на Диодора демокритовского учения, однако, нельзя считать исчерпанными. Как раз учение о Диодора о возникновении языка, соединяющее эволюционизм в трактовке его развития с тезисом о произвольном характере первоначального «установления» слов, особенно близко к позиции Демокрита, от которого в пе­редаче Прокла дошло рассуждение о нарушениях однозначности в современном языке, а также сделанный им вывод, что связь между словами и вещами в целом основывается на установлении случайного характера (Proci. In Cratyl. 16, p. 6, 20-7, 16 = 68 В 26 DK = fr. 563 Lima). Однако достоверность свидетельства Прокла ставится под сомнение рядом ученых, что делает необходимым изучение взглядов Демокрита в контексте современных ему воззрений. Вместе с тем вы­сказывалась и точка зрения о тривиальности учения Диодора для его времени (В. Шперри), так что для проверки гипотезы об идейной связи между двумя тео­риями требуется выяснить место этого учения среди воззрений на возникнове­ние языка в I в. до н.э.

Помимо необходимости внести ясность в эти трудные вопросы, существен­ным, особенно ввиду расширения круга источников, становится критическое обобщение наших знаний об античных учениях о возникновении языка, которое

Помимо издания и переиздания многих папирусных текстов Эпикура и его школы, ко­торое осуществляется с с начала 70-х гг. Центром изучения Геркуланских папирусов в Не­аполе (серия «La scuola di Epicuro» и журнал «Cronache Ercolanesi»), благодаря деятельно­сти того же Центра значительно оживилось исследование эпикуреизма и в других странах. Для нашей темы особое значение имело осуществленное Д. Седли издание XXVIII книги сочинения Эпикура «О природе», посвященной теории языка (Sedley D. N. Epicurus, On Nature, Book XXVIII // Cronache Ercolanesi. 1973. Vol. 3. P. 5-83).

9 Diogenes of Oinoanda. Lhe Epicurean Inscription / Ed. with Introd., Lransl. and Notes by M. F. Smith. Napoli, 1993.

10Reinhardt K. Hekataios von AbderaundDemokrit //Hermes. 1912. Bd. 47. S. 492-513.

11   Cole L. Democritus and the Sources of Greek Anthropology. 2nd ed. Atlanta, 1990.

12 Pfligersdorsdorffer G. Studien zu Poseidonios. Wien, 1959.

13 Dodds E. R. Lhe Ancient Concept of Progress and Other Essays. Oxford, 1973.

14 Spoerri W. Spбthellenistische Berichte ьber Welt, Kultur und Gotten Untersuchungen zu

Diodor von Sizilien. Basel, 1959 (Schweizerische Beitrбge zur Altertumswissenschaft. H. 9); cp.

также: Utzinger Chr Periphrades Aner: Untersuchungen zum ersten Stasimon der

Sophokleischen "Antigone" und zu antiken Kulturentstehungstheorien. Gтttingen 2003

(Hypomnemata. H. 146). S. 164-166.

6


учитывало бы преемственность и развитие идей в этой области, начиная с их за­рождения в V до н.э. до поздних изложений римской эпохи. Недавно появив­шаяся книга Д. Гера содержит, наряду с обзором различных представлений, свя­занных с языком и речью, также главу, посвященную учениям о возникновении языка, однако не ставит перед собой задач филологического и источниковедче­ского плана и не стремится к воссозданию хода развития идей.

Цель и задачи исследования.

Исследование ставит своей целью изучение предпосылок зарождения первых учений о возникновении языка, становления основных идейных течений в этой сфере (креационизм, эволюционизм, финализм), взаимодействия этих идей с различными воззрениями на соотношение между знаком и обозначаемым (кон­венционализм и натурализм). Важной целью является также определение идей­ных влияний теорий классической эпохи на учения эллинистического и римско­го времени - как на те, идейная принадлежность которых несомненна (эпику­рейская и стоическая теория), так и на те, принадлежность которых вызывает споры. Эти, более общие цели предполагают решение ряда частных задач - тек­стологический анализ свидетельств, изучение в исторической перспективе тер­минологии, связанной с исследуемой проблематикой, формальных особенностей текстов в тесной связи с определением их идейной принадлежности, а также, по возможности, привлечение новых свидетельств, имеющих отношение к теме.

Метод работы. Фрагментарность сохранившихся свидетельств и, вследствие этого, трудность их понимания, делает единственным возможным методом ис­следования филологический анализ и критику различных уровней, целью кото­рой в данном случае оказывается принадлежность свидетельств к определенно­му идейному направлению, выявление возможных контаминации с другими учениями, в конечном счете, определение того, в какой мере они отражают ори­гинальные теории, а в какой представляют собой их дальнейшее развитие или механическое соединение с другими теориями. В ходе исследования использу­ются филологические методы интерпретации и критики текста, требующие при­влечения соответствующего инструментария: тезаурусы древнегреческого и ла­тинского языка, словари обоих этих языков, индексы к отдельным авторам, на­учные грамматики, лингвистические исследования, критические издания авто­ров и фрагментов, а также текстологический аппарат этих изданий, в отдельных случаях сами рукописи в виде микрофильмов. Кроме того, применяется ком­плекс методов, использующихся при исторической реконструкции, примени­тельно к развитию идей (филологический метод анализа непосредственного смысла теоретических положений и аргументов в сочетании с историко-философским методом определения места этих рассуждений в общей системе взглядов мыслителя, а в конечном счете в общем ходе развития идей).

Научная новизна. В диссертации детально рассмотрены сохранившиеся из­ложения позднеэллинистического и римского времени, посвященные возникно­вению языка, в ряде случаев уточнена их идейная принадлежность и определено отношение этих изложений к основным направлениям теоретической мысли классической и раннеэллинистической эпохи. Тем самым приводятся новые ар-

15 Gera D. L. Ancient Greek Ideas on Speech, Language and Civilization. Oxford, 2003. P. 112-181.

7


гументы в пользу родства учений Диодора и Витрувия, в первую очередь со­держащегося в них положения о возникновении языка из постепенного установ­ления имен, носившего произвольный характер, с взглядами Демокрита.

В работе впервые предпринята попытка выяснить идейные истоки первых учений о возникновении языка (вторая половина V в. до н.э.), а также родствен­ных им более ранних представлений об «установлении имен», определить тео­ретические предпосылки и выяснить историю возникновения двух противопо­ложных воззрений на соотношение слов и вещей, натурализма и конвенциона­лизма, выяснить их связь с появляющимися в это же время учениями о возник­новении языка эволюционистского характера и представлениями креационист­ского характера о создании языка божеством или мудрецом.

В диссертации на основе рассмотрения соответствующих рассуждений в гре­ческой литературе VI - V вв. до н.э. сделан вывод о принципиальном отличии между высказываниями в духе «критики языка», суть которых сводится к отри­цанию реальности или истинности понятий, обозначаемых определенными сло­вами (суждения Ксенофана, Парменида, Эмпедокла и других мыслителей), и лингвистическим конвенционализмом в собственном смысле, который конста­тирует отсутствие объективной связи между словом и понятием, вне зависимо­сти от истинности самих понятий.

В работе обосновывается, что Демокрит, примыкая в некоторых своих рас­суждениях к «критике языка» в духе более ранних мыслителей, в то же время, судя по свидетельству Прокла, впервые отчетливо формулирует положения лингвистического конвенционализма, приближение к которому заметно и в не­которых других высказываниях его современников, прежде всего автора гиппо-кратовского сочинения «О священной болезни». Позиция Демокрита (понима­ние неоднозначности в соотношении слов и вещей как дефекта языка, восходя­щего к случайному характеру первоначального «установления имен») относится к конвенционализму критического толка, в противоположность конвенциона­лизму платоновского Гермогена, рассматривающего произвольность в соотно­шении слов и вещей как нормальное явление.

Посредством сопоставления свидетельства Прокла об учении Демокрита с современными Демокриту высказываниями о неоднозначности в соотношении слов и вещей опровергаются сомнения в достоверности этого свидетельства.

В диссертации детально рассмотрены и отвергнуты попытки ряда ученых обнаружить у Демокрита положения в духе изоморфизма реальности и языка и тем самым превратить его в предшественника натуралистических теорий, пока­зано, что положение о случайном характере первоначального «установления имен», которое Прокл приписывает Демокриту, не противоречит детерминизму, приверженцем которого тот был в философских вопросах.

В работе уточнено понимание эпикурейской теории возникновения языка, соотношение между двумя фазами его развития в этой теории, определено место эпикурейской теории в развитии натуралистических концепций.

В ходе диссертационного исследования впервые выяснена или дополнитель­но обоснована принадлежность эпикурейской школе или самому Эпикуру не­скольких свидетельств, позволяющих внести коррективы в понимание его тео­рии возникновения языка. Рассуждение Птолемея («О критерии», 4, 2-6) о воз-

8


никновении языка проливает свет на характер второй стадии развития языка в теории Эпикура. Пассаж из сочинения эллинистического этнографа Агатархида (Phot. Biblioth. Cod. 250, 450 а 41—b 11 Henry), направленный против эпикурей­ского учения, позволяет лучше понять суждение Лукреция (V, 1028-1029) о на­чале речи. Приведенная у Секста Эмпирика (Adv. Math. IX, 30-33) эпикурейская критика учения об «изобретателе религии», восходящая, как можно доказать, к сочинению Эпикура «О природе», подтверждает принадлежность Эпикуру ана­логичной критики представления об «изобретателе языка», сохранившейся от­части у Лукреция, отчасти у Диогена из Эноанды и позволяет лучше понять ме­сто последней в воззрениях Эпикура на происхождение культуры. Рассуждение Галена, направленное против эпикурейского учения о развитии функций у дете­нышей животных (I, р. 4, 13-5, 5 Helmreich), подтверждает правильность одного из рукописных разночтений в тексте Лукреция и дает возможность уточнить его смысл.

В диссертации доказывается родство между взглядами на эволюцию языка в рассуждениях конвенционалистского толка (Диодор, Витрувий, Лактанций) и эпикурейским учением, относящимся к лагерю натурализма, указывающее на происхождение этих воззрений от учения Демокрита. Доказательствами этого родства служат: 1) общее представление о наличии примитивной стадии нечле­нораздельные звуков, имевших экспрессивный характер, и жестов, которые применялись для коммуникации, 2) предположение о переходе от жестов к зву­кам как основной форме речевой коммуникации.

Практическая ценность.

Содержащийся в диссертации и в опубликованных на ее основе работах ма­териал был использован при чтении лекционных курсов по истории античной философии для филологов-классиков, спецкурса «Античные теории возникно­вения культуры», а также при комментированном чтении различных античных авторов (Платон, Эпикур, Лукреций). Кроме аналогичных университетских за­нятий, материалы диссертационного исследования могут помочь при чтении лекционных курсов по истории античных лингвистических учений и использо­ваться для сопоставлений при изучении теорий возникновения языка Нового времени.

Апробация работы.

Основные положения диссертации излагались в докладах и обсуждались в ходе дискуссий на международных конференциях: ежегодные чтения, посвя­щенные памяти И. М. Тройского (С.-Петербург, ИЛИ РАН, 1998, 2002), Кем­бриджская конференция по античной этимологии (Cambridge Conference on Ancient Etymology, Кембриджский университет, 2000), Девятый Международ­ный Симпозиум по эллинистической философии, посвященный теориям языка (91 Symposium Hellenisticum, Гамбург, 2001), международная конференция «Ан­тичная грамматическая традиция в веках» (Ancient Grammar and Its Posterior Tradition) (С.-Петербург, ИЛИ РАН, 2005), ежегодная конференция «Античное естествознание и его наследие» (Antike Naturwissenschaft und ihre Rezeption, Майнцский университет, 2005), ежегодное заседание Южной ассоциации по изучению античной философии (Southern Association of Ancient Philosophy, Кем­бриджский университет, 2006), а также в докладах на кафедре классической фи-

9


лологии СПбГУ (регулярно в период работы над диссертацией), на заседании Петербургского Аристотелевского общества (октябрь 1998), в институте класси­ческой филологии Свободного университета Берлина (2000), на Чтениях, по­священных памяти А. И. Зайцева (С.-Петербургский университет, 2001), на се­минаре антиковедов Института исследований повышенного типа (Institute for Advanced Study, Princeton, New Jersey, 2008), в департаменте классической фи­лологии Йельского университета (New Haven, 2008). Различные разделы диссер­тации и все диссертационное исследование целиком обсуждались на кафедре классической филологии факультета филологии и искусств СПбГУ.

Структура работы.

Диссертация состоит из предисловия, введения, семи глав, заключения. К диссертации прилагаются список сокращений и библиография.

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Предисловие. В предисловии обосновывается актуальность темы исследова­ния, приводится основная литература по теме и характеризуются имеющиеся достижения, а также нерешенные вопросы. Поскольку основные разновидности учений о возникновении языка отчетливее представлены в текстах позднеэлли-нистической и римской эпохи, исследование начинается с определения идейной принадлежности этих позднейших свидетельств и их отношения к основным те­чениям мысли эллинистического периода и теориям классической эпохи.

Введение. Учение Диодора Сицилийского о возникновении мира, циви­лизации и языка и его философские предшественники.

§ 1. История вопроса. Во Введении рассматривается одно из интереснейших учений о возникновении мира, живых существ и культуры, содержащееся во введении к «Исторической библиотеке» историка I в. до н.э. Диодора Сицилий­ского (I, 7-8). Здесь описывается образование космоса из вращающейся массы вещества посредством ее механического разделения на более легкие и более тя­желые элементы, самозарождение живых существ благодаря уникальному соче­танию тепла и влаги в начальный период существования земли и, наконец, эво­люция человека от первоначального «звероподобного состояния» к образова­нию простейших форм сообщества, использованию естественных укрытий для защиты от холода, созданию запасов пищи на зимнее время и открытию огня. В качестве движущих сил культурного развития выступают нужда и опыт, а в ка­честве предпосылок изначальные благоприятные особенности человеческой природы (сообразительность, обладание руками и предрасположенность к ре­чи). Возникновение и развитие языка занимает значительное место в этом изло­жении: звуки первоначально имеют нечленораздельный характер, их артикуля­ция и соотнесение с объектами («установление имен») это постепенный про­цесс, в котором участвуют все члены примитивного сообщества, причем возни­кающая в результате связь между комбинациями уже артикулированных звуков и объектами, которые они обозначают, понимается как случайная. Произволь­ность первоначального установления служит объяснением многообразия суще­ствующих языков.

10


В науке выдвигались предположения о зависимости учения Диодора от Эпи­кура (И. Вольтьер), или позднейших эпикурейцев (Эд. Норден), стоика Посидо-ния (Г. Пфлигерсдорфер, О. Жигон). Предполагалось также, что Диодор исполь­зовал компендий, в котором суммарно излагались учения досократиков (Эд.Шварц), или же сам обобщил представления, типичные для его времени (В. Шперри). Особого внимания заслуживает гипотеза К. Райнхардта о том, что не­посредственным источником рассуждения Диодора было сочинение по истории Египта Гекатея Абдерского (конец IV в. до н.э.), который в свою очередь опирал­ся на теорию Демокрита. Детальному разбору этой гипотезы, которая пользова­лась широким признанием в науке, но в последние десятилетия отвергается большинством ученых, посвящены § 2 и 3 Введения.

§ 2. Гекатей Абдерский как источник Диодора. В § 2 анализируются дово­ды К. Райнхардта и Т. Коула в пользу того, что источником учения Диодора было сочинение Гекатея Абдерского, которое Диодор использовал в I книге своего труда, посвященной истории Египта, где господствует «эвгемеристская» трак­товка раннего периода культуры: ее создание приписывается выдающимся лю­дям, обожествленным впоследствии за свои благодеяния человечеству. Несмот­ря на необходимость отказаться от нескольких серьезных аргументов сторонни­ков этой гипотезы, имеется значительное сходство в трактовке возникновения живых существ и развития культуры между учением вводной части труда Дио­дора и изложением в его I книге, что указывает на сочинение Гекатея как на их общий источник. Некоторые отличия могут быть объяснены тем, что описание развития египетской цивилизации у Гекатея служило продолжением вводного очерка, в котором изображался начальный этап существования мира и человека. При этом, однако, приходится отказаться от неправдоподобной гипотезы К. Рай­нхардта, поддерживаемой и Т. Коулом, о том, что Диодор сам устранил во ввод­ном изложении египетский колорит и эвгемеристские черты, типичные для Ге­катея. Более вероятно, что Диодор использовал здесь не эвгемеристское, а эволюционистское учение, которое было использовано также Витрувием (II, 1, 1). Это учение, очевидно, также содержалось в труде Гекатея, в качестве вводно­го очерка возникновения культуры, отражающего воззрения греческих филосо­фов. За ним следовала «египетская», более истинная, в глазах Гекатея, версия начала мира и цивилизации, с теологически окрашенным натурфилософским учением и эвгемеристским изложением древнейшей истории Египта (Гекатей изображал первых правителей Египта в качестве смертных, но, в отличие от бо­лее позднего учения Эвгемера, божественных существ, происходящих от боже­ственных стихий космоса).

§ 3 Учение Диодора и теория Демокрита.Хотя мы не располагаем пря­мыми свидетельствами о влиянии учения Демокрита на Гекатея, это влияние са­мо по себе правдоподобно, так как Гекатей через своего учителя Пиррона, а воз­можно, и сам лично был связан с «Абдерской школой», т. е. с последователями Демокрита, в кругу которых сохранялся интерес к тематике, связанной с воз­никновением цивилизации (70 A4, 5; В 3; 4 DK).

16 См.: Берлинский А. Л. Об одном необычном эвгемеристском учении: dei ex elementis nati//Hyperboreus. 2000. Vol. 6. Fase. 2. С. 362-386.

11


Для решения вопроса о философском источнике вводных главы Диодора (I, 7-8), большее значение, чем гипотеза о Гекатее как промежуточном источнике, имеет сама теоретическая тендеция этих глав. Предположение Шперри о само­стоятельном обобщении Диодором расхожих воззрений его времени вступает в противоречие с типичным для историка переписыванием связных кусков текста из его источников, которые обычно подвергаются лишь сокращениям и поверх­ностной стилистической обработке.

Хотя нельзя категорически исключить зависимость Диодора от компиляции, в которой были объединены взгляды различных мыслителей, все три части учения Диодора могут с различной степенью точности отражать и воззрения Демокри­та. Космогония изложена чересчур суммарно для того, чтобы определить ее ис­точник, однако она соответствует в целом воззрениям доплатоновскои эпохи, а ее механистический характер делает вероятным влияние Демокрита. Зоогония Диодора, как и близкое к ней учение, содержащееся в диалоге Иоанна Катрария (?) «Гермипп», восходят к общему источнику, в котором ввиду сходства с учени­ем Эпикура, можно видеть сочинение Демокрита.

Учение Диодора о возникновении культуры имеет особенно отчетливую тео­ретическую тенденцию: необходимость выживания и прямые опасности докуль-турного состояния служат стимулом к приобретению культурных навыков; изо­бретательность и другие благоприятные особенности человека как вида объяс­няют в конечном счете успехи эволюции, однако само развитие происходит по­средством длительных и первое время неудачных усилий; не только божествен­ное вмешательство, но и роль выдающихся личностей, способности которых превосходят современных людей, чужды этому учению.

Антителеологизм и антикреационизм в трактовке эволюции, реализм в оцен­ке способностей докультурного человечества исключают теории Платона и стоиков (в частности, Посидония) в качестве источника учения Диодора и соот­ветствуют, напротив, тенденции, которая характерна для трактовки возникнове­ния культуры в атомистической традиции, лучше известной нам по учению Эпикура, но присутствующей также во фрагментах Демокрита. Вместе с тем учение Диодора имеет черты, отличные от эпикурейской теории: опыт, то есть метод проб и ошибок, вместе с изобретательностью, служат объяснением дос­тижений цивилизации у Диодора, что в целом соответствует положениям Де­мокрита (fr. 558; 568 Luria), тогда как эпикуреизм подчеркивает автоматизм в выработке полезных навыков на начальном этапе развития цивилизации. Кроме того, учение Диодора о языке указывает на демокритовское, а не на эпикурей­ское происхождение. Согласно свидетельству Прокла (In Crat. 16 = 68 В 26 DK = fir. 563 Luria), Демокрит утверждал, что слова были установлены случайным об­разом. Произвольное «установление имен» в учении Диодора соответствует этому положению Демокрита и противоречит теории Эпикура о спонтанном возникновении слов в качестве эмоциональных реакций на предметы, которые воздействовали на первых людей. Для проверки гипотезы о зависимости учения Диодора от Демокрита необходимо, однако, вначале выяснить, насколько не­обычна для позднего эллинизма комбинация конвенционализма с эволюциони­стской трактовкой возникновения языка, характерная для Диодора (В. Шперри рассматривает ее как одно из расхожих представлений этого времени). Затем мы

12


обратимся к учениям о возникновении языка эпохи Демокрита, чтобы опреде­лить как соотносятся эти воззрения с учениями Диодора и его современников.

Глава I. Эллинистические теории возникновения языка.

§ 1. Эволюционистский подход к возникновению языка. Лишь в несколь­ких из позднеэллинистических рассуждений возникновение языка рассматрива­ется как процесс постепенной артикуляции звуков и соотнесения их с опреде­ленными объектами: помимо учения Диодора, это вводный раздел о происхож­дении строительного искусства в трактате Витрувия «Об архитектуре» (II, 1,1) и утилитаристское рассуждение о возникновении человеческого общества, кото­рое приводит Лактанций в сочинении «О божественных установлениях» (VI, 10, 13-14). Согласно Диодору и Витрувию, соотнесение слов с предметами имеет случайный характер; учение, которое излагает Лактанций, не указывая на это прямо, во всяком случае умалчивает о наличии объективного соответствия слов предметам.

В целом все три изложения последовательно представляют чуждый телеоло­гии подход к возникновению культуры и языка. Хотя в отличие от Диодора, у Витрувия и Лактанция имеются детали, несомненно заимствованные у Лукре­ция, само учение о возникновении языка и некоторые другие существенные элементы обоих изложений отличаются от эпикурейского учения. Реминисцен­ции поэмы Лукреция имеют скорее орнаментальный характер и призваны, оче­видно, оживить рассказ деталями из родственной по духу традиции.

Возникновение языка изображено во всех трех изложениях как «установле­ние имен» в отличие от спонтанного произнесения звуков в эпикурейском уче­нии. У Витрувия и у Диодора подчеркивается постепенный характер установле­ния и произвольность отношения между словом и объектом. Два изложения, Витрувия и Лактанция, изображают жесты в качестве примитивного способа коммуникации и предполагают тем самым, что звуки до тех пор, пока не были артикулированы и соотнесены с предметами, представляли собой исключитель­но или преимущественно выражение эмоций. Жесты не упоминаются Диодором, однако это объясняется модификацией им в эвгемеристском духе текста его ис­точника (I, 13, 3), в котором жесты упоминались, как это видно при сопоставле­нии со сходным, вплоть до буквальных совпадений, описанием открытия огня у Витрувия. Лактанций приводит объяснение перехода от жестов к звуковой речи, изображая ситуацию, в которой сильное волнение, вызванное опасностью, под­сказывает первобытным людям новое, более удобное средство коммуникации (следующая ступень в эволюции языка представляет собой систематическое со­отнесение определенных комбинаций звуков с объектами, т. е. «установление имен»). У Витрувия имеется, кроме того, указание, что первобытные люди в ка­кой-то момент перешли от обозначения звуками отдельных предметов и явлений к связной речи. В других известных нам рассуждениях переход от «установле­ния имен» к речи рассматривается как нечто само собой разумеющееся.

Сходство всех трех рассуждений в подходе к возникновению и развитию язы­ка не вызывает сомнения, несмотря на то, что не все ступени эволюции отраже­ны в каждом из наших текстов. Восстанавливать текст общего источника, при­нимая во внимание, что все три рассуждения заимствованы нашими авторами

13


через одного, а то и нескольких посредников, было бы неосторожно. Однако эти изложения показывают существование определенного направления мысли в эпоху позднего эллинизма, согласно которому язык развивается от примитивной стадии нечленораздельных звуков и жестов, через артикуляцию к звуковой речи и последующему «установлению имен», причем последнее носит характер про­извольного соотнесения комбинаций звуков, будущих слов, с обозначаемыми предметам. Сходным является и понимание самого возникновения языка как по­степенного процесса, который, по крайней мере, отчасти, осуществляется через необычные ситуации, побуждающие обычных людей к реализации имеющихся, но до того не сознаваемых речевых способностей. Подобный подход - градуа­лизм, действие необходимости, объяснение через необычное стечение обстоя­тельств, в сумме исключающие сверхъестественные факторы в развитии культу­ры - типичен в целом для трактовки возникновения культуры у Демокрита, от которого не сохранилось, однако, аналогичных высказываний о развитии собст­венно языка. Тезис о произвольном или случайном установлении слов (лингвис­тический конвенционализм) сближает это направление мысли уже непосредст­венно с теорией языка Демокрита.

Диодор, на этот раз в эвгемеристском изложении начал египетской культуры, сперва упоминает, в связи с установлением имен богов, этимология которых указывает на их истинную природу, о возникновении в Египте артикулированно­го языка (I, 12, 1), а затем о создании мудрецом Гермесом ????? ????????? и на­званий многих вещей, которые прежде были безымянными (I, 16, 1), что надо понимать как создание обыденного языка, в противоположность более древнему, «священному» языку (ср. Maneth. FGrHist 609 F 8). Эта концепция развития язы­ка, основанная на египетском противопоставлении священной и демотической письменности, принадлежит, очевидно, самому Гекатею Абдерскому и несо­мненно отличается от того учения, которому следует Диодор во вводной части (здесь - этимологически «правильные» имена богов, там - произвольное уста­новление). Примечателен, однако, сам стадиальный подход к возникновению языка в этом египтизированном учении, а также известное сходство с учением Эпикура о второй ступени в развитии языка, которая представляет собой, в ча­стности, восполнение пробелов в лексике, что позволяет предполагать влияние Демокрита на оба учения.

§ 2. «Установление имен» в эллинистических теориях. Учения Диодора, Витрувия и Лактанция о возникновении языка совпадают с эпикурейской теори­ей в реалистической оценке интеллектуальных возможностей первых людей, в склонности к градуалистскому подходу, в отрицании сверхъестественных фак­торов в развитии языка и сведении к минимуму роли целенаправленных дейст­вий в процессе его создания. Вместе с тем, в противоположность трактовке уче­ния Диодора как эпикурейского (Эд. Норден, С. Бэйли и др.), X. Дальман, а вслед за ним В. Шперри и Т. Коул справедливо указали на принципиальное от­личие того направления мысли, которому принадлежат изложения Диодора, Витрувия и Лактанция, от эпикурейской теории. У Диодора и Витрувия (импли­цитно также у Лактанция) первоначальные звуки являются выражением эмоций и лишь на позднейшей стадии, после артикуляции, "устанавливаются", т. е. свя­зываются, и притом произвольно, с вещами. Напротив, в эпикурейской теории

14


уже первые комбинации звуков обусловлены воздействием определенных пред­метов и, таким образом, изначально связаны с конкретными вещами.

Очевидно, далее, что то направление мысли, к которой принадлежат изложе­ния Диодора, Витрувия и Лактанция, не имеет ничего общего с "установлением" имен в соответствии с природой вещей, но близка к представлениям о конвен­циональном и произвольном происхождении языка. Ни у Диодора, ни у Витру­вия сам договор (???????) не упоминается, однако выражения ????| или ?? ????? (se. ?? ??????? ?????) подразумевают, начиная со второй половины V в. до н.э., произвольное установление слов и полемику с тезисом о создании в древности слов, этимология которых отражает истинные свойства вещей. Для демаркации разных направлений мысли следует, с одной стороны, учесть, что конвенциона­лизм отрицает не наличие у слов этимологии, но отражение в этимологии зна­ния об истинных свойствах вещи, и потому исходит из представления о зауряд­ности участников языкового соглашения. С другой стороны, нам неизвестно ни одно рассуждение, где бы божеству или мудрецу приписывалось создание языка в целом на конвенциональной основе, хотя, разумеется, встречаются высказыва­ния о том, что мудрый законодатель допустил ошибку с точки зрения этимоло­гии. Поэтому не следует сближать изложение Диодора, как это делает Шперри, с пассажами, в которых язык создается мудрецами, только на том основании, что в них не всегда сказано прямо, как именно были установлены слова.

Направление, к которому принадлежат учения Диодора, Витрувия и Лактан­ция, решительно отличается от стоической теории, в которой упор делался на подражательном и этимологическом соответствии слов сущности вещей (SVF II 1061). "Первые слова", от которых происходят все остальные и которые сами не могут быть этимологизированы ("элементы этимологии"), соответствуют сущ­ности обозначаемых ими вещей благодаря способности самих звуков имитиро­вать свойства предметов (SVF II 146). Хрисипп приписывал создание этимоло­гически правильных слов из первоначальных звуков действию мудрого «учреди­теля языка» (SVF II 914). Стоическая теория, таким образом, подобно теории «речевого жеста» в «Кратиле» (422e-427d), предполагает полное соответствие языка реальности от простейших звуков до слов (и далее - до самих высказыва­ний) и усматривает в этом мудрость древних создателей языка, исключительных людей. Случайность играла какую-то роль в стоическом учении при объяснении отличий между языками (Strab. II, 3, 7), однако очевидно, что эта теория не име­ет ничего общего с учениями Диодора, Витрувия и Лактанция - ни в понимании господствующего в языке соотношения между словами и вещами, ни в трактов­ке процесса возникновения языка и личностей его создателей. Стоическая тео­рия не предполагает и процесса постепенной артикуляции первоначальных зву­ков в ходе эволюции человечества, так как рассматривает эту способность как одно из доказательств мастерства природы в творении (Cic. De nat. deor. II, 149), т.е. как изначально присущее человеку свойство. Учения Диодора, Витрувия и Лактанция отличаются и от теории стоика Посидония (к нему ряд исследовате­лей возводил первые два из этих двух учений): Посидоний в противоположность Древней Стое объяснял отличия между языками действием климатических фак­торов (F 49 Edelstein - Kidd).

15


Рассуждения Диодора, Витрувия и Лактанция занимают особое место и сре­ди конвенционалистских концепций, которые исходят из положения о произ­вольной или договорной связи между словом и предметом. Последние в обра­щают внимание на сам момент установления названий и иногда предполагают суждения о создателях языка (Plat. Crat. 383а; 385е), однако обычно не прояв­ляют интереса к его эволюции — к переходу от жестикуляции к звуковой речи, к артикуляции первоначальных нечленораздельных звуков, к процессу уста­новления имен — всему тому, что свойственно интересующей нас традиции. Подобный подход, чуждый интереса к эволюции языка, видимо, составляет осо­бенность послеплатоновских конвенционалистских теорий. Это обстоятельство делает маловероятным, что изложения Диодора и Витрувия представляют собой позднее эклектическое соединение конвенционалистской доктрины с реа­листическим описанием эволюции языка.

Глава II. Неоднозначность в соотношении слов и вещей: к истокам лин­гвистического конвенционализма.

§ 1. Демокрит о неоднозначности и об именах «по установлению»: свидетельство Прокла и полемика вокруг него. Согласно сообщению Прокла (in Crat. 16, p. 6, 20-7, 16 = 68 В26 DK = fr. 563 Lima), Демокрит приводил четы­ре наблюдения, демонстрировавшие, что в современном ему языке отсутствует однозначная корреляция между словами и обозначаемыми объектами: 1) одно и то же слово может обозначать различные вещи; 2) одна и та же вещь может обо­значаться различными словами; 3) одни и те же вещи могут получать со време­нем иные именования; 4) в языке отсутствуют обозначения для некоторых поня­тий. Вывод, сделанный из этих наблюдений Демокритом, состоял в том, что слова соотнесены с предметами исключительно в силу самого акта установле­ния, без каких-либо объективных оснований, случайным образом (?????...????|...?? ????? [???????]).

Надежность передачи Проклом как аргументации, так и выводов Демокрита не раз подвергалась сомнению, а его свидетельство рассматривалось отчасти как анахронистическое, отчасти как противоречащее детерминизму Демокрита. Од­нако знание Проклом точных названий, которые дал своим доводам Демокрит, а также формулировки одного из аргументов, служит, несмотря на анахронизм примеров, которыми иллюстрируются эти доводы, презумпцией доверия к сви­детельству.

§2. Открытие неоднозначности в соотношении слов и вещей в V в. до н.э.Скептицизм в своих крайних проявлениях (X. Штайнталь, позднее Э. Хайтш) на практике приводил к тому, что Демокриту вместо предполагаемых анахронизмов в изложении Прокла приписывались утверждения Платона или других мыслителей. Материал из литературы различных жанров (драма, исто­риография, антикварная литература, философия, в том числе и фрагменты само­го Демокрита), показывает, что вторая половина V в. до н.э. была временем от­крытия «аномалий» языка и повышенного интереса к ним и что каждое из на­блюдений, которые Прокл приписывает Демокриту, находит по отдельности па­раллели в  свидетельствах этого  времени.  Использование Демокритом всего

16


спектра указанных явлений для обобщающих выводов о соотношении слов и вещей не представляет собой, таким образом, ничего невероятного.

Анализ монолога Федры из еврипидовского «Ипполита» (373-387), демонст­рирующего интерес к омонимии как явлению, позволяет не только подтвердить историчность наблюдений Демокрита, но и констатировать известное сходство в оценке этого явления. Согласно Еврипиду, омонимия не может быть устранена и представляет собой закономерную, хотя и досадную, особенность языка.

§ 3. Демокрит и философская критика обыденного языка. Другое направ­ление скепсиса в оценке свидетельства Прокла касается передачи им вывода Демокрита, основанного на наблюдениях за неоднозначностью в современном языке, - связь между словом и вещью не имеет объективного характера, произ­вольна и основана лишь на самом акте установления. Сомнения в точности формулировки Прокла основываются, с одной стороны, на сопоставлении этого свидетельства с фрагментами Демокрита, в котором тот противопоставляет ато­мы и пустоту, существующие в действительности, данным чувств, представле­ние об объективности которых, зафиксированное в виде определенных слов, не соответствует истине и основывается на обычае, ???? (68 В9 DK = fr. 55 L.). С другой стороны, приводится соображение терминологического характера: про­тивопоставление ????? — ????? применительно к языку не засвидетельствовано для V в. до н. э., поэтому предлагается усматривать за прокловским ????? под­линное демокритовское ????. Исходя из этого одни исследователи сделали вы­вод, что утверждение Демокрита означает произвольное соотношению слов и вещей в современном языке, но не имеет отношения к возникновению языка (X. Штайнталь, Д. Фелинг), другие же подвергли сомнению сам конвенционализм Демокрита (К. Райнхардт, Р. Филиппзон, С. Я. Лурье). Однако сомнение в точно­сти термина ????? не должно вести автоматически к приписыванию Демокриту воззрений, которые в V в. (и у современных ученых) ассоциируются с утвер­ждением ??????? ????. Обе стороны вопроса, содержание теории Демокрита и ее предполагаемое терминологическое выражение, целесообразно рассмотреть отдельно.

Демокритовское противопоставление атомов и пустоты, существующих "по­истине", и сладкого, горького и т. п., чье существование основывается на обы­чае, хотя и затрагивает сферу языка, однако не имеет прямого отношения к де-мокритовским суждениям, приведенным Проклом. У Прокла Демокрит указы­вает на неоднозначное соотношение слов и их значений, не затрагивая вопрос об истинности самих понятий, которые стоят за словами. Напротив, положение о субъективности чувственных представлений применительно к языку оказывает­ся критикой неверных понятий, т. е. метафизической и эпистемологической, а не языковой проблемой.

Демокритовское утверждение "по обычаю — горькое...", хотя и вполне ори­гинально в качестве эпистемологического положения, однако не представляет собой ничего нового с точки зрения приемов критики обыденного языка. Первое из известных высказываний такого рода появляется уже у Ксенофана (21 В32 DK), который противопоставляет натурфилософское понимание радуги как ес­тественного явления, облака или тучи, ее обыденному имени, ????, которое ас­социируется с вестницей богов:

17


Философскую критику такого рода следует отличать от аргументации Демок­рита в передаче Прокла, которая не затрагивает реальность или истинность объ­ектов, обозначаемых словами, но касается лишь однозначности соотношения между словами и понятиями. Для определения места этого рассуждения Демок­рита в борьбе современных ему идей необходимо обратиться к предыстории лингвистического конвенционализма в античности. Здесь приходится иметь де­ло с двумя крайними позициями ученых. Согласно первой, лингвистический конвенционализм обнаруживается уже в высказываниях Ксенофана (Ф. Хайни-манн) или Парменида (Г. Дильс), согласно второй, первая из дошедших до нас отчетливая формулировка этого воззрения (Гермоген в платоновском «Кратиле») указывает на время его появления и на принадлежность самой формулировки Платону (Д. Фелинг). Недостатком этих позиций оказывается в одном случае чересчур широкая трактовка конвенционализма (под ним понимается представ­ление о том, что язык «создан людьми»), во втором, напротив, чересчур узкая (конвенционализм отождествляется с его гермогеновской разновидностью, со­гласно которой любое слово может быть установлено посредством простого со­глашения носителей языка, и так же заменено впоследствии новым установле­нием, столь же произвольным, как и прежнее).

Для изучения происхождения и истории античного конвенционализма про­дуктивнее его более широкое определение как учения о произвольном соотно­шении между обозначающим и обозначаемым (или между «словом» и «вещью», согласно античной терминологии). Изучение истории подобного воззрения по­зволяет лучше понять происхождение конвенционализма, чем прямолинейный поиск предшественников учения Гермогена о языковом договоре, заведомо дающий отрицательный результат. Кроме того, более широкое определение кон­венционализма позволяет изучать его различные формы в древности в их мно­гообразии и взаимовлияниях, не оставаясь в плену специфических нюансов и терминологии, но принимая их во внимание - не только учения, согласно кото­рым связь между словами и вещами основана на соглашении (помимо платонов­ского Гермогена, сюда относится теория Аристотеля), но и те учения, в которых она возводится не к безразличному соглашению, но к стихийности и случайно­сти постепенного «установления имен» (Диодор и Витрувий). Подобное опреде­ление также дает возможность учитывать как релевантные для истории конвен­ционализма высказывания о произвольности связи слова и вещи, которые не предполагают определенных представлений о происхождении этого соотноше­ния.

Глава III. Возникновение лингвистического конвенционализма и нату­рализма.

§1. Учение об «установлении имен» в поэме Парменида и его отношение к конвенционализму. Для истории идей, относящихся к возникновению языка, а также соответствующей терминологии, важна вторая часть поэмы Парменида, в которой суммируются и отвергаются «мнения смертных». Парменидовская критика языкового узуса напоминает высказывания об ошибочных именах Ксе­нофана, однако имеет значительно более широкий характер. Парменид считает ошибочными все слова, обозначающие движение, множественность и переход от

18


света к тьме (28 В 8, 34-41). Представление о реальности этих явлений он свя­зывает с доверием к чувственному опыту, достоверность которого опровергается в первой части поэмы доводами разума, согласно которому мир представляет собой абсолютное единство, чуждое делению, изменению, возникновению и ги­бели.

Более определенно, чем у предшествующих мыслителей, выражен у Парме-нида интерес к происхождению критикуемых им слов. Как убедительно показал К. Райнхардт, Парменид стремится придать господствующим в мире заблужде­ниям вид последовательной системы космологических воззрений. Эту систему, представляющую собой в действительности оригинальное переосмысление уче­ний его предшественников, Парменид изображает как последовательное разви­тие ложного взгляда на первопринципы мироздания, возникшего в отдаленном прошлом. Предшественники современного человечества постулировали, руко­водствуясь чувственными впечатлениями, наличие двух противоположных на­чал, получивших названия света и тьмы (28 В 8, 53-54 DK). Затем всем осталь­ным вещам были присвоены имена, соответствующие тем физическим качест­вам, которые ассоциируются с одним из этих начал (28 В 9 DK). Возникновение мира и живых существ, также фигурировавшее в этой части, приводилось в ка­честве дальнейшего следствия первоначальной ошибки.

Утверждение и распространение в мире ложных воззрений изображалось, та­ким образом, в поэме Парменида как создание соответствующих слов. Во фрагментах Парменида появляются первые примеры употребления выражения «устанавливать имена», ??????? (????)???????? (28 В 8, 39; В 19 DK) в смысле создания новых, прежде не существовавших обозначений и присвоения их предметам (в том же значении использует Парменид и ?????????). Однако, не­смотря на значительное сходство «установления имен» у Парменида с учением о возникновении языка (на это обратил внимание А. Мурелатос), мы имеем дело лишь с приближением к подобному воззрению. Представление о первобытном состоянии, в котором человек еще не обладал членораздельной речью, надежно засвидетельствованное только начиная с 40-х гг. V в. до н.э., еще не знакомо Пармениду. Возникновение мира и живых существ, излагавшееся в поэме в ка­честве ложного учения, логически следующего из первоначальной ошибки че­ловечества, не включало рассказа о развитии цивилизации. «Установление имен», представлявшее собой, напротив, диагноз этих заблуждений, относится к иной плоскости повествования, чем космогония и зоогония, и соответствует ре­альной истории человечества, как ее понимает Парменид. Его рассуждения при­надлежат, следовательно, по своему типу не к учениям о возникновении культу­ры, но к этиологическим рассказам о «первых изобретателях», к той их разно­видности, в которой древние установления служат объяснением ложных воззре­ний и обычаев.

Несмотря на необычный размах критики представлений, лежащих в основе существующего языка, Парменид порицает не само его создание (так высказы­вался Г. Дильс), но лишь ошибочные воззрения, лежавшие в основе именований. Другое дело, что, будучи однажды создан, сам язык становится хранителем и даже источником заблуждений (В 7). Нельзя согласиться и с попыткой Л. Вудбе-ри найти у Парменида мысль, что единственным истинным словом является гла-

19


гол «быть». Стихотворная строка, которую цитирует Платон, характеризуя взгляды элеатов (Theaet. 180 e 1), в действительности не имеет подобного смыс­ла, но означает, что «единое» и «неподвижное» — правильная (но не единствен­ная) характеристика всего сущего. Фрагмент В 8, 34-41 подразумевает также не отрицание обыденного языка в целом, но, наряду с критикой лежащих в его ос­нове представлений, готовность использовать форму, в которой они выражают­ся, как имлицитное указание на истину, что заметно и в некоторых других слу­чаях (В 2, 7-8; 8, 7-9).

В целом правильное суждение Ф. Хайниманна, что у Парменида нет филосо­фии языка в собственном смысле, но есть лишь интерес к нему как выражению общечеловеческих представлений, нуждается в уточнениях. Нельзя согласиться с различием, которое проводит Хайниманн между высказыванием Ксенофана о ложном имени Ириды, как подразумевающим лингвистический конвенциона­лизм, и рассуждениями Парменида, как отвергающими язык в целом. Различие состоит в действительности не в трактовке языка, но в широте критики обыден­ных представлений.

Не принадлежит учение Парменида и к прямым предшественникам лингвис­тического конвенционализма, как полагали некоторые исследователи, сближая его взгляды с позицией платоновского Гермогена (Г. Дильс, У. Аллен, Дж. Оуэне, А. Коксон и др.). Вопрос, должно ли слово этимологически (или каким-либо иным способом) воспроизводить свойства обозначаемой вещи, на который кон­венционализм дает отрицательный ответ, Парменидом даже не ставится. Это происходит не потому, что Парменид в силу особенностей своего метафизиче­ского учения относит язык к сфере несуществующего («установление имен» представляет для него реальность того же порядка, что он сам и его аудитория), но из-за того, что его интерес к языку остается в той же плоскости, что и у его современников - слова представляют интерес только как отражение ошибочных представлений.

Нельзя согласиться и с попытками найти предпосылки лингвистического конвенционализма в полемике против элейской онтологии со стороны атоми­стов, которые утверждали (67 А 8; 68 В 156 DK), что небытие, т. е. пустота, су­ществует не в меньшей степени, чем бытие (А. Бранкаччи). Эта критика не за­трагивает тех положений учения Парменида, которые касаются соотношения слов и вещей, и сама не предполагает отчетливого понимания этого соотноше­ния. Напротив, высказывания Демокрита о неоднозначности языка, которые пе­редает Прокл, независимы от каких-либо метафизических предпосылок.

§ 2. Открытие неоднозначности в соотношении слов и вещей в V в. до н.э. В § 2 анализируются наиболее ранние пассажи, в которых языковой узус обозначается словом ????? и родственными выражениями (вторая четверть - ко­нец V в. до н.э.). Эти пассажи в научной литературе рассматривались в качестве первых признаков зарождения лингвистического конвенционализма. При более детальном анализе выясняется, однако, что это не так: отрывки Эмпедокла (31В 9 DK) и Геродота (IV, 39), в которых ошибочный языковой узус обозначается как ?????, близки по сути к более ранней «критике языка» (Ксенофан, Парменид), т. е. критике ложных представлений, стоящих за определенными словами.

20


Особого внимания заслуживает отрывок (гл. 2) из трактата Гиппократовского корпуса «Об искусстве» (ок. 400 г. до н.э.), в котором заметно влияние философ­ских идей эпохи софистики. В этом отрывке с давних пор ученые усматривают коллизию противоположных воззрений на природу языка. Полемизируя с про­тивниками медицинского искусства, утверждавшими, что оно - «только имя», за которым нет реальности, автор выдвигает в качестве посылки положение о ре­альности всего того, что постигается зрением или посредством знания. Затем он утверждает, что реальность «искусств» удостоверяется благодаря явному нали­чию у них характерных признаков (?? ????? ??????). Он заключает, что искусства получили свои названия в силу этих отличительных свойств, ибо абсурдно было бы полагать, что эти свойства, напротив, появились, «произросли», из самих на­званий. Обосновывая последнее утверждение, он замечает, что все имена в це­лом, есть «законоположения, наложенные на природу» (?????? ???????????? ?????), тогда как все ?????, т. е. то, что постигается в качестве реальных, особен­ных вещей, отличных от всех других, есть «не законоположения, но произраста­ния» (??????????) или сама «природа».

Эту трактовку имен как установлений не следует отождествлять с лингвисти­ческим конвенционализмом: определенного суждения о том, существует ли ка­кое-то объективное соответствие между словом и вещью или же они связаны произвольно, за этими высказываниями пока не стоит. Не служит оно, разумеет­ся, и косвенным свидетельством того, что кто-то из оппонентов автора верил в первичность имен по сравнению с вещами. Э. Хааг, а сравнительно недавно М. Краус усмотрели в этих противниках первых сторонников натурализма, кото­рый, однако, никогда не предполагал ничего похожего на подобный тезис. Поле­мика ведется в действительности с частным утверждением, типичным для «кри­тики имен», что за определенным словом не стоит ничего реального. Это утвер­ждение не связано ни с определенными онтологическими воззрениями (напри­мер, Парменида, как предполагал Дильс), ни с каким-либо теоретическим пони­манием природы языка в целом. Однако примечательный теоретический нюанс состоит в том, что сам защитник медицинского искусства, не считая существо­вание слов достаточным гарантом реальности того, что они обозначают (крите­рий реальности для него не слова, но зрение и познание), исходит все же из того, что распределение имен соответствует объективным отличиям между вещами.

Сходное использование таксономии слов как отражения таксономии вещей встречается, на этот раз в качестве довода в дискуссии, в другом гиппократов-ском сочинении, «О природе человека» (2 р. 170, 3-7; 5 р. 174, 11-175, 5 Jouanna). Свидетельства языка привлекаются здесь в виде дополнительного, по сравнению с данными опыта, но самостоятельного аргумента в вопросе о коли­честве и неизменности основных начал, к которым сводится природа человека. Сопоставляя данные опыта в качестве того, что «по природе», т. е. первично, с названиями жидкостей человеческого организма как того, что вторично, основа­но «на обычае», автор сочинения указывает на согласие между собой опыта и языка.

В терминологическом плане анализ этих и других свидетельств показывает, что выражения ?????, ????, ???? ?????, которые в «Кратиле» связаны с лингвис­тическим конвенционализмом, унаследованы от более ранней эпохи, когда они

21


служили указанием либо на ошибочность языкового узуса, либо на вторичность именований в сравнении с реальностью, не подразумевая каких-либо суждений о характере связи между словами и вещами.

§ 3. Полемика против аргументов, основанных на этимологии: решающий шаг в направлении конвенционализма. Пассаж из гиппократов-ского сочинения «О священной болезни» (р. 16, 6-17, 5 Grensemann) больше, чем какое либо другое из известных нам рассуждений последних десятилетий V в., помимо аргументации Демокрита, приближается к лингвистическому кон­венционализму: автор сочинения полемизирует против попыток использовать этимологию слова ??????, «диафрагма», как доказательство того, что этот орган является центром психической деятельности. Не отрицая, что этимология ?????? подразумевает эти свойства, он отвергает доказательную силу подобной аргу­ментации, утверждая в свою очередь, что диафрагма носит это название «в силу случайности и по обычаю». Автор сочинения указывает, что причиной ложных суждений о роли диафрагмы в психических процессах являются сильные дви­жения диафрагмы во время волнения. Тем самым он объясняет не только приро­ду заблуждения своих противников, но и происхождение ошибочного названия этого органа в древности. Ссылка на случайность означает, следовательно, не отказ от объяснения происхождения ложного названия (Ф. Хайниманн), но, на­против, признание роли субъективных факторов в истории языка. Хотя не ясно, насколько это утверждение предполагает определенный взгляд на происхожде­ние языка в целом, еще два примера показывают, что реалистическая трактовка возникновения отдельных слов типична для автора сочинения: он упоминает 1) «сердечный клапан», который из-за поверхностного сходства получил название «ушки», хотя не имеет отношения к слуху, 2) и название эпилепсии - «священ­ная болезнь», происхождение которого он возводит к врачам-шарлатанам, ис­пользовавшим в древности для лечения магические средства, подобно их совре­менным собратьям.

Несмотря на сходство с высказываниями в духе «критики языка» (ошибочное именование отражает ложные воззрения создателей языка), в замечаниях автора трактата «О священной болезни» заметен важный шаг в направлении конвен­ционализма: отвергается не реальность тех или иных явлений и свойств, обозна­чаемых словами, но соответствие этимологии слова свойствам предмета, причем не предполагается замена ошибочных именований на более истинные. Тем са­мым, по крайней мере in praxi, автор гиппократовского сочинения принимает конвенционалистский тезис: слова могут обозначать вещи, даже если этимоло­гия слова не соответствует его референции. Это рассуждение представляет со­бой наиболее близкую параллель к аргументам Демокрита у Прокла, которая, несмотря на внимание к обоим свидетельствам, не была замечена в науке. В обоих случаях, в противоположность другим известным нам критическим вы­сказываниям о языке приблизительно того же времени, существенна не истин­ность обозначаемых словами понятий сама по себе, но характер связи между словом и обозначаемым им понятием. В обоих случаях предполагается, что в современном языке в ряде случаев нарушена объективная связь между словом и вещью, и вместе с тем не возникает каких-либо предположений об исправлении языка, как это типично для позднейшего натурализма. К особенностям этой ран-

22


ней формы конвенционализма следует отнести его критический характер по от­ношению к языковому узусу (примечательно, что автор медицинского трактата рассматривает, подобно Демокриту, омонимию как один из таких дефектов). Демокрит и автор трактата «О священной болезни» делают вывод о случайном характере первоначального установления имен, исходя из различных по типу нарушений объективной связи между словом и вещью: в первом случае это не­однозначность и изменчивость самой этой связи, во втором - расхождение меж­ду этимологическим значением слова и истинными свойствами вещи. Несмотря на это расхождение, оба подхода находят свое место в позднейшем конвенцио­нализме, первый - как эмпирическое обоснование допустимости произвольного соотношения между словом и вещью, второй - в качестве более частной конста­тации подобного произвола.

Суждения гиппократовского автора, кроме того, показывают, что «историче­ским» обоснованием для подобной оценки природы языка становится положе­ние о заурядности его создателей, к которому апеллировала уже прежняя «кри­тика языка» (Парменид). Косвенно это подтверждает достоверность того вывода о случайном характере первоначального «установления имен», который Демок­рит, согласно Проклу, сделал из своих суждений о современном состоянии язы­ка. Поэтому, хотя в терминологическом плане адвербиальное ?????, которое Прокл приписывает Демокриту, действительно походит на модернизацию, не следует отсюда заключать, что оригинальным выражением Демокрита было ???? [?? ???????], имевшее в действительности те коннотации, которые не су­щественны для его аргументов, и, тем более, что сам философ формулировал свои выводы лишь применительно к современному состоянию языка, не затра­гивая его возникновение.

В противоположность «критике языка», направленной против обыденных представлений, новый подход знаменует появление теоретического интереса к явлениям внутриязыковой сферы. Первые примеры подобного интереса показы­вают, что конвенционализм (как, собственно, и натурализм) не вытекает из тех или иных метафизических и эпистемологических положений. Основания для конвенционализма имеют скорее эмпирический характер — наблюдения за на­рушениями однозначности в языке, которым способствовало формирование на­учной терминологии, а также лексикографические занятия, которые начинаются в рассматриваемую эпоху. Определенную роль в кристаллизации этого направ­ления сыграло, вероятно, и развитие представлений о возникновении языка и культуры в целом. Как свидетельствует рассуждение в трактате «О священной болезни», большая отчетливость позиций наметилась в связи с попытками ис­пользовать этимологию в качестве довода в полемике относительно неявных свойств вещей. Актуальность такой аргументации показывает и дискуссия о свойствах флегмы, в которой пифагореец Филолай настаивал, вопреки сложив­шемуся к этому времени в медицинских кругах убеждению, что эта жидкость имеет горячий характер и является причиной воспалений, ссылаясь, помимо других доводов, на происхождение ?????? от ???????, 'гореть' (44 А 27). Софист Продик в свою очередь рекомендовал переименовать эту жидкость, назвав ее ?????? (существовавшее обозначение одного из слизистых выделений), а слово ?????? присвоить "воспаленной и чрезмерно нагретой части соков", ориентиру-

23


ясь, следовательно, на этимологию этого слова (84 В 4 DK). Не вполне ясно ут­верждение Демокрита (68 А 159 DK = fr. 567 Luria), также вступившего в эту по­лемику. Возможно, соглашаясь с Филолаем, что ?????? происходит от ???????, он отрицал доказательную силу этимологии и усматривал в ней, подобно автору трактата «О священной болезни», лишь свидетельство ошибочных суждений создателей слова о свойствах флегмы.

Глава IV. Первые учения о возникновении языка.

Не менее проблематично, чем становление конвенционализма и натурализма, зарождение двух антагонистических направлений в понимании движущих сил в развитии языка, а именно представления о создании языка мудрым «учредите­лем имен» и противоположного ему представления о постепенном развитии языка, в создании которого участвуют обычные люди, не превосходящие по сво­им интеллектуальным способностям современных людей или даже уступающих им. Новым фактором в развитии воззрений на язык становится появление пер­вых учений о возникновении культуры и развитии человечества из первоначаль­ного «звероподобного» состояния к цивилизации: первые следы подобного воз­зрения датируются примерно серединой V в. до н.э. Уже в наиболее ранних сви­детельствах в качестве одного из важнейших достижений человека выступает постепенное развитие языка от нечленораздельных звуков к артикулированным словам, которые соотнесены с определенными вещами.

Ни одно из упомянутых учений не содержит указаний на характер связи ме­жду словом и вещью, и это обстоятельство привело некоторых исследователей к выводу (X. Штайнталь, X. Дальман, В. Шперри), что вплоть до эллинистической эпохи полемика вокруг соотношения слов и вещей (конвенционализм против на­турализма) была не связана с дискуссиями о характере возникновения языка. Д. Фелинг полагает, что Платон первым соединил в «Кратиле» восходящую еще к мифологии фигуру творца языка с натурализмом, т. е. учением об этимологиче­ской правильности имен (Кратил), а эволюционистское воззрение на происхож­дение языка с учением о произвольной, основанной на соглашении связи слова и вещи (Гермоген). В противоположность упомянутым ученым в главе доказыва­ется, что с самого начала представители конвенционализма тяготели к реалисти­ческой трактовке возникновения языка, а лингвистический натурализм был в свою очередь связан с представлением о незаурядности его творцов.

§ 1. Ранние представления о мудром учредителе языка.

Попытки обнаружить предшественника этой фигуры в традиционных грече­ских представлениях (Вяч. Вс. Иванов, У. Аллен, Д. Фелинг, А. Борет) не приве­ли к убедительным результатам: греческой мифологии чужд образ божества, ко­торое дает название вещам и учит людей речи. Рассказ Гесиода о создании пер­вой женщины, которую боги наделяют наряду с другими свойствами также ре­чью (Ор. 61-62), не может быть истолкован в качестве отголоска подобного представления. Появление речи в данном эпизоде непосредственно мотивирова­но тем, что она - одно из свойств, присущих людям, которые Гефест должен воспроизвести, чтобы превратить свое искусственное творение в точное подо­бие человека (ср. Theog. 584). Если этот эпизод подразумевает какие-то антро-

24


пологические воззрения общего характера, то они сводятся к тому, что боги соз­дали людей подобно тому, как Гефест - Пандору, т. е. изначально наделенными способностью к речи. Представление о богах, выполняющих роли учителей языка или «учредителей имен», здесь в любом случае не подразумевается.

Отчетливых следов представления о божественном создателе языка мы не находим и в греческой литературе V в. до н.э., в эпоху зарождения интереса к возникновению языка. Гермес, которому традиция приписывает изобретение языка, впервые появляется в подобной роли только в «Кратиле», где его имя этимологизируется как «тот, кто измыслил речь» (408 а-Ь). Если Платон ссыла­ется здесь на распространенное представление, естественно отнести его появле­ние к эпохе, когда появляются первые учения о развитии человеческой речи из нечленораздельных звуков, т. е. ко второй половине V в. до н.э. В рассуждениях не только V, но и IV в. до н.э. это упоминание о божественном изобретателе язы­ка остается единичным. В самом «Кратиле» ссылка на создание языка богами отводится как не заслуживающая серьезного рассмотрения. В рассуждениях креационистского характера этого времени божеству приписывается, наряду с наделением человека разумом и целесообразно устроенным телом, создание ор­ганов речи, которые позволили человеку либо изначально артикулировать звуки (Xen. Mem. I, 4, 12; IV, 3, 12), либо постепенно научиться этому в ходе эволюции (Eur. Suppl. 201-204), но не учреждение имен или обучение людей языку.

Представление о мудром человеческом учредителе языка несомненно пред­шествует по времени «Кратилу». Уже в более раннем диалоге Платона «Харми-де» (175 Ь) Сократ мимоходом ссылается на фигуру «законодателя» или, точнее, «создателя обычая» (?????????) в сфере языка как на что-то понятное, замечая, что суть свойства, для которого тот установил слово ?????????, «благоразу­мие», так и осталась невыясненной в ходе беседы. Термин ?????????, которым обозначается учредитель слов в «Хармиде» и «Кратиле», находит аналогию в более раннем высказывании о словах как ?????? ???????????? автора гиппокра-товского сочинения «Об искусстве». В обоих случаях подразумевается, что сло­ва распределены в соответствии с реальными отличиями между вещами, этимо­логическое соответствие слов свойствам вещей, однако, при этом не подразуме­вается. Сам термин и контекст, в котором появляется ?????????, показывает, что подобное представление возникает в связи с рассуждениями о происхождении тех или иных слов, независимо от учений о возникновении языка в собственном смысле и, возможно, до их появления.

Таким образом, новшество Платона в «Кратиле» состоит не в переносе ми­фологической фигуры создателя языка в сферу теоретических дискуссий о языке (Д.Фелинг), но, самое большее, в том, что он превратил фигуру «учредителя имен», возникшую в ходе самих этих дискуссий, в создателя слов, не только прочно связанных с вещами, но и обладающих способностью отражать их свой­ства (этимология и звуковой символизм).

§ 2. От неартикулированных звуков к членораздельной речи: первые учения о возникновении языка.

Первое, известное нам учение, несомненно рассматривавшее развитие чело­вечества от дикости к цивилизации, принадлежит Архелаю и относится к 40-м гг. V в. до н.э., однако неизвестно, затрагивалось ли в нем возникновение языка.

25


Протагор, судя по одноименному платоновскому диалогу, является автором наи­более раннего из известных нам учений о возникновении цивилизации, в кото­ром упоминалось развитие языка от нечленораздельных звуков к артикулиро­ванным словам. Протагор объясняет происхождение артикулированного языка, наряду с религией и ремеслами, наличием у человека способности к "искусст­вам", которую похитил с Олимпа и вложил в людей еще до их появления на свет Прометей (321 с—d = 80 С 1 DK). Артикуляция звуков и превращение их в свя­занные с вещами слова осуществляется первыми людьми, однако, самостоя­тельно, без помощи божества (322а). Упоминание о самостоятельном приобре­тении человеком языка как одного из достижений цивилизации в первом стаси-ме "Антигоны" Софокла (конец 40-х гг. V в. до н.э.) подтверждает, что развитие языка становится в это время частью учений о возникновении культуры (354-356). В монологе Тесея в "Просительницах" Еврипида (вторая половина 20-х гг. V в.), прославляется бог, который "упорядочил человеческую жизнь, бывшую первоначально смешанной и звероподобной, вложив в людей, во-первых, разум, и, во-вторых, дав язык, вестника речей, чтобы распознавать звуки" (201-204).

Эти рассуждения о возникновении языка отличаются друг от друга лишь рас­становкой акцентов в оценке движущих сил эволюции: подчеркиваются либо врожденные задатки речи (Еврипид), либо собственные усилия человека (Со­фокл), или же учитывается и то и другое (Протагор). Само развитие от нечлено­раздельной речи к артикулированной рассматривается как бесспорное. При этом роль божества в создании языка, если таковая признается, состоит в творении органов речи, а не в установлении названий вещей и обучении первых людей словам. Примерно к тому же времени относится появление интереса к особен­ностям человеческого языка по сравнению со звуками животных (Диоген из Аполлонии, 64 А19 §44 DK, рассуждение Сократа у Ксенофонта, Mem. I, 4, 12, [Hipp.] De earn. 18). На рубеже V-IV вв. до н.э. автор софистического трактата «Двоякие речи» обсуждает вопрос, приобретает ли человек способность гово­рить естественным образом или посредством обучения (6, 11-12 DK), и решает его в пользу обучения. Он предполагает тем самым, что каждый из языков явля­ется результатом изобретения или серии изобретений и что люди когда-то не об­ладали членораздельной речью. Малоправдоподобно поэтому, что Демокрит, ко­торый стремился объяснить не только развитие цивилизации в целом, но и ее отдельные достижения, ограничился констатацией случайностей, сопровождав­ших "установление" слов, и не упомянул о стадии нечленораздельных звуков и об их последующей артикуляции. Мы не располагаем решающим свидетельст­вом того, что комбинация эволюционизма и конвенционализма, представленная в учениях Диодора, Витрувия и Лактанция, восходит в подобной развернутой форме к учениям последних десятилетий V в. до н.э. и принадлежит именно Демокриту. Однако вероятность этого достаточно велика, если учесть распро­страненность к тому времени трактовки языка как одного из достижений эволю­ционного развития (учение Протагора, свидетельства Софокла и Еврипида) и собственный вклад Демокрита в детализацию и углубление этого направления теорий возникновения культуры.

Глава V. Особенности учения Демокрита.

26


В главе рассматриваются аспекты учения Демокрита о языке и возникнове­нии культуры, которые вызывают разногласия в науке, а также определяется ме­сто его воззрений в развитии идей в этих сферах.

§1. Становление языкового конвенционализма и теория общественного договора. Как показывают сохранившиеся свидетельства, идея договора, важ­ный составляющий элемент гермогеновского и позднейшего конвенционализма, не встречается в сохранившихся рассуждениях о возникновении языка второй половины V в. Эта форма конвенционализма, судя по передаче Платоном ее ос­новных положений и аргументации, связана с появлением новых смысловых нюансов. В противоположность первым высказываниям конвенционалистского характера (Демокрит и автор трактата «О священной болезни»), указывавших на случайность, действовавшую при «установлении имен», отправной точкой кото­рых были дефекты современного языка, Гермоген рассматривает произволь­ность установлений в прошлом и настоящем как нормальное явление. Призна­нием правомерности произвола языкового узуса позиция Гермогена отличается от натурализма Кратила, также в известной мере наследника «критики языка»: Кратил признает, что в современном языке существуют слова, ошибочно соот­несенные с предметами, но видит в этом нарушение, которое должно и может быть устранено.

Особенности учения Гермогена объясняются внутренним развитием лингвис­тического конвенционализма, а также реакцией на появление противоположного воззрения, предполагавшего в качестве нормы внутреннее соответствие между словом и предметом (в первую очередь этимологического характера). Трактовка же произвольного установления как договора обязана своим появлением влия­нию политических теорий, согласно которым общество, моральные нормы и за­коны основываются на соглашении. Первые следы подобного воззрения в поли­тической сфере встречаются во фрагментах софиста Антифонта. На учение Гер­могена особенно походит та разновидность договорной теории в области госу­дарства и права, которая подчеркивает изменчивость законов и видит в каждом из них отдельное соглашение (Hippias apud Xen. Mem. IV, 4, 12; 14; Anaxim. Rhet. ad Alex. 1, 8, 1422 a 2-4; 2, 13, 1424 a 10; [Demosth.] XXV, 16). Примеча­тельно, что рассуждения о возникновении языка Диодора Сицилийского и Вит-рувия, упоминая, подобно Демокриту, о случайном характере появившихся в древности обозначений, не связывают их установление с соглашением. Очевид­но, таким образом, что эти изложения скорее показывают влияние более ранне­го, демокритовского конвенционализма, чем позиции Гермогена, как предпола­гает Д. Фелинг.

§ 2. Изоморфизм языка и реальности в теории Демокрита? Неоднократно предпринимались попытки обнаружить в учении Демокрита следы концепции «звукового символизма» (Э. Франк, Э. Хофман), речевого жеста (И. М. Трой­ский) и иных воззрений, предполагающих изоморфизм языка и реальности. В «звукосимволизме» Демокрита некоторые ученые усмотрели в свою очередь общий источник рассуждения Сократа в «Кратиле» о создании языка из звуков и их комбинаций, имитирующих свойства вещей, и учения Эпикура о возникнове­нии слов из звуков, вызванных эмоциональным воздействием предметов на пер­вобытных людей (Р. Филиппзон, Э. Хааг, и др.). Наблюдения Демокрита за на-

27


рушениями однозначности в соотношении слов и вещей, о которых сообщает Прокл (68 В 26 DK = fr. 563 Luria), сами по себе не подразумевают отрицания какой-либо связи между физическим строением предмета и составом звуков слова, обозначающего этот предмет. Однако наличие подобной теории ставит под сомнение достоверность указания Прокла о том, что Демокрит сделал из своих наблюдений вывод о возникновении языка из произвольного и случайного по своему характеру «установления имен».

При ближайшем рассмотрении, выясняется, однако, шаткость попыток обна­ружить у Демокрита концепцию «звукосимволизма» и превратить его тем самым в предшественника натуралистических теорий возникновения языка. Необходи­мо, во-первых, отвергнуть в качестве указания на подобное учение сообщение неоплатоника Дамаския (Damasc. In Phileb. P. 15 Westerink = 68 В 142 DK = fi. 564 Luria) о том, что Демокрит называл имена богов ???????? ???????? (сомне­ния, высказанные Л. Вестеринком, X. Черниссом и М. Хиршле в принадлежно­сти этого изречения Демокриту, не представляются убедительными). Контекст, в котором приведено изречение (различные основания, по которым имена богов вызывают почтение), и его синтаксис (???????? ???????? ??? ????? ???? ??? ????) показывают, что оно означает: "ибо также имена богов являются их ????????, однако звучащими". Следовательно, это изречение относится только к именам богов, а не к словам вообще, причем, судя по слову ????????, имена бо­гов сопоставляются с их же статуями, а не с образами как таковыми. Основания для этого сравнения неочевидны. Тем не менее, это сравнение не может подра­зумевать ни спонтанное происхождение божественных имен, ни изоморфиче-ское соответствие строения богов и их обозначений. Хотя нельзя исключить ка­тегорически, что Демокрит имеет в виду, прежде всего субъективность пред­ставлений, ассоциирующихся с именами богов, равно как и с их изображениями (У. Гатри, А. Пальяро, К. Классен), все же торжественный оттенок, который при­сущ слову ??????, указывает скорее, что изречение имеет более ёмкий характер: несмотря на условный характер божественных статуй и имен, те и другие освя­щены традицией, и потому заслуживают уважения. Не предполагает ничего по­хожего на изоморфизм языка и реальности также сравнение Демокритом атомов, их положения и комбинаций с буквами (67 А 4 DK = fi. 241 Luria), являющееся не более, чем наглядной аналогией. Учение перипатетика Адраста из Афроди-сиады (первая пол. II в. н.э.) о трехступенчатом строении музыки и речи, кото­рое Э. Франк возводил к Демокриту, не только не содержит ничего атомистиче­ского, но и само по себе не указывает на параллелизм в строении языка и реаль­ности.

Рассуждение Сократа о миметических способностях первых звуков в «Кра-тиле» (учение о «речевом жесте», по определению И. М. Тройского), из которых затем составляются соответствующие реальности слова, более всех известных нам теорий классической эпохи подходит под понятие параллелизма в строении языка и реальности. Это учение также рассматривалось в науке как восходящее к Демокриту. Однако с освобождением от мнимых следов подобной концепции во фрагментах Демокрита устраняются и основания для того, чтобы связывать платоновское учение с именем абдерского философа. Само же это учение имеет мало общего с атомизмом.

28


Одной из причин, по которым эту примечательную теорию сочли принадле­жавшей Демокриту, было некоторое сходство между ней и эпикурейской теори­ей происхождения языка (Р. Филиппзон). Однако в эпикурейской теории подо­бие слов вещам возникает спонтанно, помимо воли и разума, благодаря тому, что предметы, производя сильное впечатление на людей, вызывают в ответ звуки, причем каждой вещи соответствует определенный набор звуков. Напротив, в "Кратиле" Платон имеет в виду только сходство между работой речевых органов при произнесении отдельных звуков и их комбинаций (426 e 4-5; 427 а 2; а 8-9; b 2-3). Законодатель, замечая это подобие, составляет слова для обозначения тех или иных явлений и свойств из соответствующих им звуков. Поскольку Демок­рит определенно не был склонен преувеличивать интеллектуальные способно­сти людей на той стадии, к которой относится возникновение языка, невероятно, чтобы у него, как у Платона, "первые слова" создавались мудрецами по прави­лам теории "речевого жеста". Кроме того, тот квазиатомистический подход к языку, который характерен для платоновской теории и который особенно побуж­дал предполагать для нее атомистический источник, как раз не характерен, во­преки ожиданиям, для Эпикура. Судя по сохранившимся свидетельствам, Эпи­кур не интересовался ни этимологическим, ни фонетическим анализом слов и ограничивался констатацией прочной связи между определенным предметом и соответствующим набором звуков, которая была существенна для его эпистемо­логии. Более вероятно, напротив, прямое влияние на Эпикура платоновской тео­рии "звукового символизма" и изменение ее в духе естественного происхожде­ния языка.

Таким образом, нет надежных свидетельств, которые побуждали бы внести коррективы в свидетельство Прокла о Демокрите и предполагать наличие у по­следнего каких-либо воззрений, которые бы модифицировали понимание перво­начального установления как конвенционального или вступали бы в противоре­чие с этим положением.

§ 3. Случайность, необходимость и свобода человеческих поступков в учениях Демокрита и позднейших атомистов. Вопрос о характере детерми­низма Демокрита имеет существенное значение для оценки достоверности сви­детельства Прокла, согласно которому Демокрит предполагал случайное уста­новление имен в древности. Уже Штайнталь усмотрел в это указании противо­речие с известным демокритовским принципом необходимости. Для понимания учения Демокрита о возникновении языка и культуры существенно, таким обра­зом, совместим ли общефилософский принцип необходимости с признанием случайности как одного из факторов эволюционного развития человечества.

Утверждение Аристотеля (68 А 68 DK), согласно которому Демокрит отрицал существование случайных событий, как показывают приведенные примеры, нужно интерпретировать следующим образом: Демокрит полагал, что события, которые обычно считают случайными, имеют определенную причину. Это не означает, что он игнорировал отличие между событиями, имеющими регулярные причины и, в силу этого, предсказуемыми, и теми, что происходят неожиданно, в силу необычного стечения обстоятельств. Как показывают этические фрагмен­ты Демокрита (особенно 68 В 119 DK), он не только порицал склонность невежд

29


ссылаться на случай вместо уяснения истинных причин явлений, но и считался с существованием явлений, нарушающих самый продуманный образ поведения.

Далее, заслуживает доверия свидетельство Аристотеля, согласно которому Демокрит объяснял случайностью возникновение атомарного вихря, непосред­ственной причины образования отдельных миров (??? ??????????), и в то же время отрицал роль случайности (????) в развитии растений и живых существ (А 69 DK). Это отличие предполагает, что Демокрит объяснял начало космого­нии как событие, имеющее определенные физические причины, но являющееся вместе с тем непредсказуемым результатом стихийного взаимодействия атомов, в противоположность закономерному и предсказуемому развитию живых су­ществ. Рассуждение Эпикура в сочинении «О природе» (De nat. XXV Laursen) показывает, что Демокрит не рассматривал поведение человека как однозначно детерминированное атомарными процессами, в противоположность неназван­ным оппонентам Эпикура, в которых нужно, вероятно, видеть кого-то из после­дователей Демокрита.

Демокрит, таким образом, различал в физической и психологической сфере закономерные и предсказуемые события и, соответственно, - менее регулярные и, в силу этого, непредсказуемые. Это различение позволяет понять, как, объяс­няя в целом открытия цивилизации действием необходимости или нужды, про­истекающей из естественной слабости человека (это показывает уточненный текст фрагмента 68 В 144 DK=fr. 568 L.,), он мог отводить роль случайному сте­чению обстоятельств в объяснении отдельных открытий (68 А 151; В 30) или рассматривать первоначальное установление имен как случайное, т. е. отсту­пающее от строгого порядка, который ожидался бы, если бы создатели языка были наделены сверхъестественным разумом.

Глава VI. Происхождение и развитие языка в теории Эпикура.

§1. Предварительные замечания. Основным свидетельством для теории возникновения языка Эпикура является соответствующий раздел в его «Письме к Геродоту» (гл. 75-76). Это письмо представляет собой сокращенное изложение сочинения Эпикура «О природе». Часть этого труда, посвященная возникнове­нию языка, не сохранилась, однако к ней прямо или опосредованно восходят рассуждения Лукреция, Диогена из Эноанды и некоторых других авторов (Пто­лемей, Агатархид), которые существенно восполняют и проясняют лапидарное изложение письма Эпикура.

§ 2. Естественная стадия возникновения языка. Положение Эпикура о возникновении языка из эмоциональных звуков нередко рассматривалось в нау­ке (Ф. де Лэси, С. Бэйли и др.) по аналогии с учением Диод opa Сицилийского -первоначальная стадия нечленораздельных звуков, их последующая артикуля­ция и (конвенциональное) соотнесение слов вещами. Привлечение наряду с «Письмом к Геродоту» других свидетельств (Диоген из Эноанды, Секст Эмпи­рик, Филон, Прокл) показывает, что главным новшеством Эпикура было пред­положение, что уже первые экспрессивные сочетания звуков были соотнесены с определенными предметами и были до известной степени артикулированы, так что могли соответствовать множеству разнообразных вещей. Другой важной особенностью учения Эпикура было объяснение различий между языками спе-

30


пифическими для каждой местности особенностями одних и тех же вещей, воз­можно, также действием внешней среды, например, климата. В основе этого по­ложения лежит скрытая полемика с конвенционализмом, который опирался на различия между языками в качестве одного из основных доводов. Эпикур, при­держиваясь натуралистического тезиса о наличии необходимой связи между словом и вещью, отрицает вместе с тем типичное для старого натурализма пред­ставление о мудрых творцах языка и примыкает в этом плане к учениям эволю­ционистского и реалистического характера.

§ 3. Рациональная стадия и учение Птолемея (De indicio 4, 2—6). Рассуж­дение Эпикура о второй, рациональной стадии возникновения языка, лишь крат­ко упомянутой в «Письме к Геродоту» и не получившей освещения в других свидетельствах, может быть восполнено благодаря разделу в сочинении Клавдия Птолемея «О критерии» (4, 2-6), который, как мы доказываем, следует эпику­рейскому источнику. Согласно Птолемею, вторая стадия представляла собой об­разование слов, которые этимологически восходят к более ранним, естественно возникшим словам, а также выбор из нескольких естественных слов, обозна­чающих одну и ту же вещь. Это показывает, что Эпикур учитывал образование различных обозначений для одних и тех же предметов даже в пределах одной местности, и признавал (вопреки обычной трактовке его теории), что наряду со спонтанным возникновением слов имело место и последующее словообразова­ние деривативного характера.

Птолемей изображает эту стадию языка не только как продвижение в плане выработки более точной лексики, но и как начало пустых споров о значении слов и излишней акрибии в именованиях. Такое понимание в целом согласуется с амбивалентной оценкой самим Эпикуром рациональной фазы в развитии куль­туры, несущей с собой не только усовершенствование первых достижений ци­вилизации, но и их искажение (появление излишеств). Эта трактовка второй стадии может отражать и негативное отношение Эпикура к научной грамматике, с ее попытками определить языковую норму. Кроме того, из рассуждения Пто­лемея следует, что, несмотря на попытки ввести однозначные обозначения, со­временный язык сохраняет многозначность. Отсюда видно, что рациональное совершенствование языка не устраняет более примитивный слой лексики и, что язык в целом сохраняет свой первоначальный естественный характер, как это и следует ожидать для учения Эпикура.

§ 4. Возникновение обозначений для сложных понятий. Здесь рассматри­вается трудное для понимания высказывание Эпикура о возникновении обозна­чений для ?? ?????????? ???????? (Ер. Hdt. 76), понятий, характер которых вызывает разногласия среди ученых. Доказывается, что Эпикур имеет в виду яв­ления, которые, согласно его теории, доступны чувствам, но не поддаются по­стижению посредством единичного восприятия (как можно предполагать, к ним относится понятие времени). Согласно предлагаемому нами толкованию, Эпи­кур считает возникновение подобных слов таким же спонтанным, как и всех прочих, однако уделяет в этом случае большее значение последующему выбору, на рациональной стадии, одного обозначения из нескольких вариантов спонтан­но возникших слов. Эпикур, следовательно, стремится приписать естественное происхождение всем наиболее значимым словам, в том числе и тем, которые до

31


него рассматривались как обозначения концептов, находящихся вне чувственно­го опыта.

Глава VII. Развитие артикуляции и речи в эпикурейской теории.

Глава посвящена малоизученным аспектам эпикурейской теории, объясне­нию происхождения звуковой коммуникации, развитию артикуляции звуков, а также философским импликациям учения о возникновении языка.

§ 1. Жесты и звуковая речь.

Параграф посвящен доказательству предположения Т. Коула и Д. Седли, что формулировка Лукреция (V, 1029) utilitas expressit nomina rerum подразумевает особый момент в истории языка, который не упомянут в «Письме к Геродоту» и других эпикурейских источниках, а именно превращение первоначальных зву­ков, служивших лишь спонтанным проявлениям эмоций, в средство коммуника­ции.

Согласно учению Эпикура, первоначальные звуки были вызваны определен­ными предметами и в достаточной степени артикулированы. Однако другой пас­саж Лукреция изображает первые попытки людей заключить между собой со­глашение о защите жен и детей (V, 1019-1023), пользуясь при этом нечленораз­дельными звуками и жестами. Этот пассаж показывает, что эпикурейская теория признает наличие стадии, на которой артикуляция еще не была достаточной, и жесты служили основным, если не единственным средством коммуникации. К этому описанию обнаруживается параллель у эллинистического писателя Ага-тархида (Diod. Ill, 18, 6; Phot. Bibl. Cod. 250. 450a 41—bl 1 Henry), явно находив­шегося в данном случае под влиянием эпикурейской теории. Агатархид изобра­жает примитивных людей - ихтиофагов, которые в противоположность первым людям Лукреция так бесчувственны, что спокойно переносят гибель жен и де­тей. Агатархид подчеркивает в том же контексте, что из-за неразвитости эмоций ихтиофаги обладают лишь нечленораздельными звуками и жестами. Отсюда можно заключить, что Эпикур, к которому несомненно восходят оба изложения, считал улучшение артикуляции следствием общего эмоционального развития человечества в ходе культурного прогресса. Эпикур связывал превращение этих, более артикулированных звуков в средство коммуникации с возникновением простейших форм сообщества, в свою очередь также явившихся следствием эмоционального развития и появления заботы о семействе. Общая причина пе­рехода к звуковой речи состоит, очевидно, согласно эпикурейской теории, в рас­тущей необходимости обозначать объекты, находящиеся вне поля зрения участ­ников коммуникации. Непосредственной же причиной оказывается желание за­щитить женщин и детей, сопутствующее волнение и непроизвольное использо­вание звуков наряду с жестами, что и приводит к «изобретению» нового средст­ва коммуникации.

Анализ пассажа Лукреция, в котором возникновение языка поясняется при помощи жестов младенца (V, 1028-1040), позволяет заключить, что эпикурей­ская теория рассматривает появление звуковой коммуникации в ходе развития человечества как реализацию врожденной способности указывать на вещи, а не как следствие постепенного научения посредством проб и ошибок. Зарождаю­щаяся звуковая коммуникация подготовлена совершенствованием способов об-

32


щения, но не нуждается в опыте или наблюдении, подобно простейшим навы­кам, из которых впоследствии развивается техническое знание. О подобных на­выках упоминает Лукреций в полемике с телеологическими воззрениями (IV, 843-852).

Таким образом, несмотря на отличие натурализма теории Эпикура от конвен­ционализма того направления, к которому принадлежат учения Диодора, Витру-вия и Лактанция, ряд сходных положений в трактовке развития языка указывает на общее происхождение этих теорий: не только градуализм и отказ от сверхъес­тественных факторов, но и само понимание эволюции: эмоциональный характер первоначальных звуков, постепенная артикуляция в ходе культурного развития, переход от жестов к звукам в качестве основного средства коммуникации, а в из­вестной степени и сам характер объяснения возникновения звуковой речи.

В заключительном разделе рассматриваются философские мотивы, лежащие в основе положения Эпикура о спонтанном происхождении языка. Как следует из рассуждения в «Письме к Геродоту» (гл. 37), устойчивая, объективная связь между словом и вещью, возникшая в древности и сохраняющаяся в современ­ном языке, служит в эпистемологии Эпикура имплицитным основанием поло­жения о непосредственной очевидности «первых значений» слов для всех носи­телей языка. Эти «первые значения» (они же «предвосхищения»), служат крите­рием и отправной точкой философского исследования, своего рода прямым средством познания действительности, с чем связан и отказ Эпикура от точных определений. Другое основание его натурализма лежит в попытке объяснить все способности человека, приобретенные в ходе эволюции, как развитие и комби­нацию врожденных свойств, и элиминировать таким образом предположения о роли божества или сверхъестественно мудрого человека в создании культуры (см. полемику против изобретателя языка, Lucr. V, 1041-1055, Diog. Oen. Fr. 12 Smith).

Заключение.

По возможности полное привлечение свидетельств, относящихся к теме ис­следования, позволяет сделать следующие выводы: 1) кристаллизация противо­положных воззрений на нормативное соотношение слов и понятий (конвенцио­нализм и натурализм) относится к последним десятилетиям V в. до н.э. и связа­на не с теми или иными метафизическими или эпистемологическими положе­ниями, но опирается на наблюдения за многозначностью слов и за расхождени­ем между их референцией и этимологическим значением, которые делались в различных областях знания; 2) представление о мудром «учредителе языка», как и образ божественного создателя языка, не относятся к традиционным воззрени­ям, но зарождаются в той же атмосфере теоретических дискуссий второй поло­вины V в. до н.э., что и противоположные по духу эволюционистские учения о возникновении языка; 3) наиболее ранняя формулировка лингвистического кон­венционализма относится к последним десятилетиям V в. до н.э. и принадлежит Демокриту; 4) уже предыстория конвенционализма и натурализма показывает тесную связь между теоретической проблематикой (эпистемологическое значе­ние слов) и представлениями о создателях языка, которая сохраняется в после­дующем в теориях V-IV вв. до н.э., а также в эллинистический период; 5) уточ-

33


нения, внесенные в понимание развития языка согласно эпикурейской теории, позволяют выявить значительное сходство с другим направлением эволюцио­низма, восходящим предположительно к Демокриту (учения Диод opa, Витрувия и Лактанция), несмотря на расхождения в трактовке связи между словом и ве­щью в этих направлениях (натурализм Эпикура против конвенционализма Де­мокрита и указанных учений), что может служит доводом в пользу того, что оба направления восходят в конечном счете к Демокриту.

СПИСОК ОПУБЛИКОВАННЫХ РАБОТ ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ

Основное содержание диссертационного исследования представлено в монографии:

1.    Античные учения о возникновения языка. СПб., изд-во СПбГУ; изд-во филологи­

ческого факультета СПбГУ, 2006. - 412 ее. (25, 75 п.л.).

Основные положения диссертации отражены в следующих работах: Статьи, опубликованные в изданиях, рецензируемых ВАК:

  1. ?? ?????????? ???????? (Epicurus, Ер. Hdt. 76). К вопросу о возникновении языка в теории Эпикура // Hyperboreus. 1994/95. Vol. 1. Fase. 2. С. 46-86 (3 п.л.).
  2. Возникновение речи в эпикурейской теории // Philologia Classica. Вып. 5: ?????? XAPIN. К 100-летию со дня рождения профессора А. И. Доватура. СПб., изд-во СПбГУ, 1997. С. 67-89 (1 п.л.).
  3. ????????? или ???????????? (Plat. Charm. 175b, Crat. 389d 8)? // Индоевропейское языкознание и классическая филология. Мат. чтений памяти И. М. Тройского. СПб., ИЛИ РАН, 1998. С. 11-14 (0, 3 п.л.).
  4. Эпикурейская традиция против «первых изобретателей» // Hyperboreus. 1998. Vol. 4. Fase. 2. С. 302-339 (2, 5 п. л.).
  5. Об одном необычном варианте эвгемеризма: dei ex elementis nati // Hyperboreus. 2000. Vol. 6. Fase. 2. С. 362-386 (1, 75 п.л.)
  6. Ptolemy, On Criterion 4. 2-6: An evidence for the Epicurus' theory of the origin of language // Индоевропейское языкознание и классическая филология - VI, Мате­риалы чтений, посвященных памяти И. М. Тройского. СПб, «Наука», 2002. Р. 32-39 (0, 5 п. л.).
  7. Socrates' method of Etymology in the Cratylus // Hyperboreus. 2003. Vol. 9. Fasci. P. 56-77 (1, 5 п.л).
  8. Лукреций в трудах Якова Марковича Боровского // Philologia Classica. Вып. 6. Cathedra Petropolitana. СПб., Изд-во СПбГУ, 2004. С. 69-87 (1 п.л).
  9. Аристотель о происхождении греков (Meteor. I, 14, 352 а 29 - b 4) // Вестник СПбГУ, Серия филология. 2007. Вып. 3 (Ч. 2). С. 14-18 (0, 5 п.л).
  10. Аристотель о высыхании Арголиды (Meteor. I, 14, 352 а 9-13) // Philologia classica. Вып. 7. Tradita non explorata. СПб., Изд-во СПбГУ, 2007. С. 58-80 (1, 2 п.л.).
  11. Этимология и "допотопная мудрость" в учении Аристотеля // Вестник СПбГУ, Се­рия филология. 2008. Вып. 2. С. 3-13 (0, 75 п.л.).

Статьи в прочих изданиях:

  1. Начало спора о возникновении языка в древнегреческой литературе // Классиче­ские языки и индоевропейское языкознание. Сб. статей по материалам чтений, по­священных 100-летию И. М. Тройского / Отв. ред. Н. Н. Казанский. СПб., ИЛИ РАН, 1998. С. 47-79 (2 п. л.).
  2. Первые упоминания о евреях в греческой литературе: иудейская религия у Фео-фраста и Гекатея // Греки и евреи: Диалог в поколениях. Сб. научных трудов / Отв. ред. А. Львов. СПб., Петербургский Еврейский университет, 1999 (Труды по иу-даике. Философия, герменевтика, антропология. Вып. 1). С. 215-235 (1 п.л.).

34


  1. Необходимость, случайность, свобода: Демокрит и его наследники // Linguistica et philologica: Сб. статей к 75-летию профессора Ю. В. Откупщикова / Отв. ред. А. И. Зайцев. СПб., изд-во СПбГУ, 1999. С. 211-238 (1, 25 п.л.).
  2. Plato's Etymologies in the Cratylus: how serious they are? // The Cambridge Conference on Ancient Etymology: Program, Abstracts and List of Participants. 25-27 September 2000. Cambridge, Cambridge University Press 2000. P. 18-20 (0, 25 п.л.).
  3. Epicurus and his Predecessors on the Origin of Language // Language and Learning: Proceedings of the 9th Symposium Hellenisticum. Ed. by D. Frede and B. Inwood. Cambridge, Cambridge University Press, 2005. P. 56-100 (3, 5 п.л).
  4. Конвенционалистская теория языка и учения об общественном договоре: В поис­ках предшественников Гермогена (Linguistic Conventionalism and Covenant Theories: In Search of Hermogenes' Predecessors) // Античная грамматическая тради­ция в веках: материалы международной конференции (Ancient Grammar and Its Posterior Tradition: Abstracts of International Colloquium) / Отв. ред. Л. Г. Степанова, В. И. Мажуга. СПб., «Наука», 2005. С. 70-77 (0, 5 п. л.).
  5. The flood in Aristotle's Meteorologica (I. 14) // Antike Naturwissenschaft und ihre Rezeption. Hrsg. von J. Althoff, B. Herzhoff, G. Wтhrle. Bd. 16. Trier, 2006. P. 51-68 (1 п. л.).

Общий объем публикаций по теме диссертации: 48,25 п. л.

35

 






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.