WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Грамматика говорящего и слушающего в сибирских говорах (на материале парных конструкций)

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

 

 

 

 

 

Петрунина Светлана Петровна

 

 

ГРАММАТИКА ГОВОРЯЩЕГО И СЛУШАЮЩЕГО

В СИБИРСКИХ ГОВОРАХ

(НА МАТЕРИАЛЕ ПАРНЫХ КОНСТРУКЦИЙ)

 

 

Специальность 10.02.01 – русский язык

 

 

 

 

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

 

 

 

Томск – 2008

Работа выполнена на кафедре русского языка филологического факультета ГОУ ВПО «Томский государственный университет»

 

Научный консультант:      доктор филологических наук, профессор

Демешкина Татьяна Алексеевна

Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор

Орлова Наталья Васильевна

                                         доктор филологических наук, профессор

Резанова Зоя Ивановна

                                         доктор филологических наук, профессор

Шмелева Татьяна Викторовна

Ведущая организация:           

ГОУ ВПО "Дальневосточный государственный университет"

 

Защита состоится « 10  » декабря 2008 г. в    часов на заседании диссертационного совета Д 212.267.05 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора филологических наук при Томском государственном университете по адресу: 634050, г. Томск, пр. Ленина, 36.

 

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке Томского государственного университета

Автореферат разослан  «     »               2008 г.

Учёный секретарь диссертационного совета

кандидат филологических наук, профессор                                Захарова Л.А.


Общая характеристика работы

Данная работа посвящена одному из универсальных явлений русских говоров – "парным конструкциям" (Т.С. Коготкова), привлекавшим в основном внимание лексикологов (В.В. Палагина, О.И. Блинова, Г.А. Раков – среднеобские говоры, В.Л. Козлова, Т.Е. Казакова – тюменские говоры, В.А. Моисеева, Л.И. Омельченко – иркутские говоры, В.М. Кретова, Л.К. Лыжова, Р.В. Херольянц – воронежские говоры, С.Р. Качинская – горьковские говоры, М.А. Тарасова, И.С. Лутовинова – псковские говоры) и изученным в плане диалектной синонимии (дублетности, вариативности) настолько, что именно в этой области "диалектологи-лексикологи идут в ногу, а в некоторых моментах и опережают исследователей аналогичных лингвистических проблем, разрабатываемых на материале литературных языков" (Т.С. Коготкова). Например:

Это раньше, знаете, были печки русские, от печи вот так к стене делают вверху, делали полати, настил, там раньше как, коек не было же, туда и постель складывали, жили как попало (ОСК I, с. 324); А вот она (корова) отелится, у ей на рогу зубочек, ета... бороздочка. Вторым отелится – втора бороздка (ОСК I, с. 283); А возраст (коровы) узнавали по рогам. У ей должно быть полоски на рогах, такие рубчики (ОСК I, с. 284); Цветочек кто какой сделат для красоты на тапочке, на бареток (ОСК I, с. 111); А это, где вот таки, вот соревнования раньше байдак называли. Ну соревнование, байдак вот, хто на лошадях, обгонят, хто там борются вот. Да (ОСК I, с. 78); Да хватит тебе базлать. Счас накормлю или напою. Это про разных животных говорят. Многие могут базлать, или кричать... Ну вон овцы базлают, ну блюют (ОСК I, с. 78).

Исследователи диалектного синтаксиса обращались к парным конструкциям в значительно меньшей степени: во-первых, в связи с проблемой однородных членов предложения, в первую очередь глагольных сказуемых, частотных в говорах (В.И. Собинникова, З.И. Носова, Н.Л. Голубева, С.П. Петрунина): Курица квокаит, когда хотит сесть на яйца, – знак подаёт, сигналит (пример В.И. Собинниковой), во-вторых – в рамках второстепенных членов – в связи с несогласованными определениями-существительными, в качестве которых "нередко выступает независимая падежная форма, связанная с определяемым словом только по смыслу: потом суконная ануча называется, белая, своё изделия (своего изделия)"(В.И. Трубинский).

Настоящее исследование продолжает рассмотрение парных конструкций как грамматического явления, предлагая их рассмотрение в конструктивном аспекте, то есть как ряд с параллельными членами (А.Ф. Прияткина), в котором анализируются:

1) элементы ряда с точки зрения их

  •  морфолого-синтаксической характеристики (субстантивные – глагольные ряды в позиции подлежащего/дополнения – сказуемого);
  • семиологической функции (идентифицирующие – предикатные ряды) и значения (личные – неличные субстантивные ряды);
  • структуры, то есть количества членов ряда (простые двучленные ряды – сложные ряды, построенные по принципу "ряда в ряде": второй член ряда представлен перечислением (однородными членами) при сохранении двухкомпонентности конструкции в целом);

2) отношение (пояснительное) между членами ряда и средства его выражения (релятивные и интонационные ряды). Наличие отношения отличает рядную конструкцию как грамматическое явление от повтора как явления экспрессивного синтаксиса и стилистики.

Конструктивный подход, во-первых, объединяет глагольные и именные, предикативные и непредикативные, монопредикативные и полипредикативные структуры на основе конструктивного стереотипа, в нашем случае пояснительного ряда, с необходимым набором конструктивных признаков (наличие двух членов ряда, из которых поясняемый член является позиционно первым, поясняющий – позиционно вторым; формальная независимость членов ряда при наличии зависимости смысловой; наличие синтаксического отношения между членами ряда, выражающегося в диалектной речи набором специализированных средств – релятивов и (при их отсутствии) с помощью особой "предупредительной" интонации – "объяснительного произношения", по А.М Пешковскому).

Во-вторых, конструктивный подход к явлениям устной спонтанной речи предполагает вычленимость однотипных структур, являющуюся объективной данностью, и оказывается плодотворным в силу недостаточной ясности критериев выделения (и соответственно – границ) простого предложения (высказывания) и "бессоюзного сложного" в речи, шире – в силу нерешенности вопроса о ее единице (см. работы Е.Н. Ширяева, Ю.М. Скребнева, О.А. Лаптевой, О.Б. Сиротининой, О.В. Александровой, В.А. Куницыной, О.И. Гордеевой и др.).

В-третьих, конструктивный подход позволяет избежать обсуждения вопроса о типе синтаксической связи: сочинение/подчинение/особая пояснительная связь, неизбежного в работах, посвященных пояснению в предложении на материале литературного языка (В.Ф. Белоусова, Л.С. Груздева, Л.К. Дмитриева, П.Ф. Иванушкина, Н.В. Кирпичникова, М.К. Ованова, И.М. Оицэ, П.К. Пискунов, А.Ф. Прияткина, Т.М. Съедина, Ю.Г. Усищева, Г.П. Уханов, Г.К. Хамзина, Л.Г. Хатиашвили и др.). В рамках одной конструкции (ряда с параллельными членами) рассматриваются объединения словоформ на основе как сочинительной, так и подчинительной связи: Пишет красиво и аккуратно; Пишет красиво, потому что аккуратно. Будучи "безразличным" к типу синтаксической связи, конструктивный подход органичен для диалектного материала, так как ведущей связью в диалекте как разновидности разговорной речи является бессоюзная связь, которая делает оппозицию сочинение/подчинение нерелевантной.

Конструктивный подход к явлению сочетается, во-первых, с коммуникативным подходом, предполагающим рассмотрение "адресантно-адресатной" направленности высказывания с рядной конструкцией (грамматика говорящего/слушающего), или, что то же самое, рассмотрение стратегий говорящего/слушающего в функционировании конструкции, а также ее нацеленности на предмет сообщения (что в целом изоморфно структуре коммуникативного акта, по К. Бюлеру: говорящий – предмет сообщения – слушающий).

Коммуникативный подход "подсказал" осмысление диалектных рядов как пояснительной – ярко адресатной (объясняющей, толкующей, комментирующей, конкретизирующей) – конструкции в отличие от предшествующих взглядов на них. Эта же конструкция функционирует и как не менее яркое адресантное средство, служащее автокоррекции речи и представляющее, по Б.Ю. Норману, грамматику говорящего (ср. примеры разговорной речи, приводимые исследователем: Десять минут второго... то есть третьего, я уже была за столом; Она сейчас там у нас так хорошо плиту помыла в ванной... то есть – "в ванной!" – на кухне..., с диалектными примерами: А брат сродный в третьем классе/ во вторым то есть// А я в первом как училася//; Прислат мне (сын) десятку// ай пятнадцать рублёв прислат нынче// С моих-то грошeй/ пузо завяжи потужей//; На завтрак/ ой это/ на ужин тода молоко ставлю (для семьи)// Утрешной надой телёночка пою//).

Коммуникативная проекция конструкции отражена также в словарном толковании союза то есть – доминантного средства выражения пояснительного отношения: то есть, с одной стороны, – ‘это значит’ для слушающего и, с другой – ‘вернее, точнее’ в речи говорящего (Толковый словарь русского языка под ред. Д.Н. Ушакова).

Конструктивный подход сочетается, во-вторых, с подходом функциональным, позволяющим определить:

  •  позиционную противопоставленность релятивов (рядное/внерядное функционирование) и их назначение в этой противопоставленности (средство выражения пояснительного отношения/средство модализации, или "орнаментации", по В.В. Виноградову, текста – последнее также коммуникативно ориентировано);
  •  информационно-смысловые функции рядной конструкции, под которыми понимается "тип передаваемой ими информации, цель, ради которой тот или иной элемент был употреблен автором" (И.И. Гавриленко). Этими функциями являются: метакоммуникативная (служебная), направленная на организацию речевой деятельности говорящего, в первую очередь а) на оптимизацию сообщения с целью его понимания и б) на формирование и развертывание речевой цепи в режиме "саморедактирования"; коммуникативная, служащая представлению предмета речи через введение дополнительной информации о нем; экспрессивная, связанная с подчеркнутой эмоциональной выразительностью речи, включающая действительность в мир чувств, эмоций и оценок говорящего (было бы точнее назвать эту функцию экспрессивно-коммуникативной).

Таким образом, в работе проводится комплексное описание парных конструкций, которые рассматриваются в конструктивном, коммуникативном и функциональном аспектах. Предлагаемая модель описания является не линейной, последовательной, плоскостной, а многомерной, объемной, в которой аспекты параллельным образом дополняют друг друга. Эта объемность заложена, по мысли автора, в названии работы. Говоря о "Грамматике говорящего/слушающего", мы имеем в виду не только и не столько интертекстуальную связь с известной работой Б.Ю. Нормана , сколько подчеркиваем конструктивный подход к явлению, включая в рассмотрение как рядные конструкции, так и внерядное функционирование релятивов из разряда пояснительных. Говоря о "Грамматике говорящего/слушающего", выделяем коммуникативный аспект рассмотрения проблемы. "Сибирские говоры" – это, с одной стороны, объект исследования, на фоне которого выделен его предмет, с другой – та реальная жизнь языка, та коммуникация, в которой проявляются информационно-смысловые функции парных конструкций.

Предложенная модель описания предопределила композицию работы: вторая и третья главы противопоставлены (асимметричны) в исследовании коммуникативной направленности конструкции (соответственно, Грамматика говорящего и Грамматика слушающего) и симметричны (даны в виде композиционного хиазма) в анализе функционального назначения конструкции: метакоммуникативная (толкование, метаперевод) и коммуникативная (представление предмета речи) функции для слушающего; коммуникативная (коммуникативно-экспрессивная) и метакоммуникативная (автокоррекция речи) функции в реализации говорящий-стратегии.

Коммуникативное и функциональное назначение рядной конструкции небезразлично к ее конструктивным характеристикам. Так, если стратегия слушающего в метакоммуникации реализуется обычно в простых релятивных (в первую очередь позволяющих квалифицировать явление как факт грамматики) / интонационных субстантивных неличных идентифицирующих рядах (номинативное тождество), то стратегия слушающего в коммуникации – в простых интонационных субстантивных личных идентифицирующих рядах, а также в сложных рядах (референтное тождество). Для экспрессивной же стратегии говорящего в коммуникации характерны, напротив, простые интонационные предикатные характеризующие ряды (сигнификативное тождество). Иные закономерности, связанные с ходом ассоциирования (парадигматическим, в первую очередь), характерны для стратегии говорящего в метакоммуникации. В этом случае тождества нет, есть его противоположность – не тождество, или отношение взаимного исключения.

Анализируемые конструкции составляют особенность древнерусского синтаксиса, отражая "метонимический тип мышления" средневекового человека (В.В. Колесов), находивший свое выражение в паратактических группах с различными видами смежности, притягивавших к себе синтаксические частицы в качестве ритмических, смысловых и – постепенно грамматических опор (Л.Н. Баймагамбетова, В.Г. Барановская, Н.С. Гребенщикова, Р.Б. Кершиене, С.Е. Морозова, М.Н. Преображенская, Р.Д. Кузнецова, Г.В. Маркелова, Л.В. Савельева, Н.С. Хадатович и др.). Диалект, будучи хранилищем многих языковых традиций, сохранил эту особенность древнерусского синтаксиса, являя факты гендиадиса (Ф.И. Буслаев) в рядах с параллельными членами.

Рядные конструкции в диалекте отражают также особенности современной разговорной речи, в частности "поэтапное построение высказывания", то есть свободное ассоциативное присоединение частей высказывания по мере их появления в мысли, в результате чего номинация приобретает черты коммуникативного процесса, основным признаком которого является уточнение, сужение денотативной области (Е.А. Земская).

Ряды (со значением уточнения/конкретизации), реализующие отношение общее – частное, абстрактное – конкретное, изоморфны не только психологическому процессу построения речи, но и ее восприятию: если процесс кодирования сообщения говорящим идет в направлении общее – частное, то процесс декодирования сообщения слушающим направлен от частного к общему. Опираясь на известные мысли Л.С. Выготского, можно утверждать, что для говорящего речь симультанна, для слушающего – сукцессивна. Для говорящего она дана прежде всего своей смысловой стороной, для слушающего – сначала внешней, физической. Смысловая сторона речи "идет в своем развитии от целого к части", в то время как внешняя сторона "идет от части к целому". В плане отмеченного изоморфизма ряда процессам построения и восприятия речи также проявляются его коммуникативные качества.

Наконец, пояснительные ряды обладают высокой (двойной) степенью избыточности как смысловой, так и грамматической информации, что гарантирует помехоустойчивость коммуникации.

Объектом данного диссертационного исследования является синтаксическая система русских старожильческих говоров Сибири (говоры Томской и Кемеровской областей), которая в сравнении с другими уровнями языковой системы (в первую очередь, лексики и фонетики) напоминает нуждающуюся в закрашивании контурную карту.

Предмет представлен фрагментом диалектной синтаксической системы – рядами с параллельными членами, рассмотренными в конструктивном, коммуникативном и функциональном аспектах.

Актуальность работы определяется развитием коммуникативной диалектологии – нового направления русской диалектологии, в рамках которого рассмотрены парные конструкции как типичные для устно-разговорного синтаксиса, а также недостаточной изученностью объекта и, главное, предмета исследования, комплексным подходом к его изучению, необходимостью фиксации, анализа и систематизации синтаксических особенностей диалекта ("уходящей натуры") как уникального гносеологического и культурного феномена в рамках консервативной диалектографии (О.А. Радченко, Н.А. Закуткина).

Цель работы – системно и целостно осмыслить специфику диалектного ряда с параллельными членами в конструктивном аспекте и функционально-коммуникативной парадигме в сопоставлении с разговорной речью носителей других форм национального языка – литературного языка и просторечия – в силу общерусской устно-разговорной специфики предмета исследования (что определило радиально-концентрический принцип описания материала), в силу отсутствия жестких границ между различными системами русского национального языка, в отличие, например, от французского и чешского (Н.Б. Мечковская) и, наконец, в силу нахождения исследователя вне диалектной системы.

Цель определяет следующие задачи исследования:

  •  описать те синтаксические особенности сибирских говоров (согласование по смыслу, служебное то, вводно-модальное однако), которые, наряду с парными конструкциями, уточняют организацию диалектной метакоммуникации и коммуникации;
  •  на материале текстов различной функционально-стилевой принадлежности дать характеристику рядной конструкции (элементы, отношение, средства выражения последнего), выявить ее устно-речевую специфику;
  •  проанализировать ряды как средство адресации диалектного высказывания (грамматика слушающего), учитывая их а) метакоммуникативную и б) коммуникативную функции. Определить устно-речевую и собственно диалектную специфику диалектного ряда;
  •  исследовать ряды как средство авторизации диалектного высказывания (грамматика говорящего), учитывая их а) метакоммуникативную и б) коммуникативную (экспрессивно-коммуникативную) функции. Определить устно-речевую и собственно диалектную специфику диалектного ряда;
  •  рассмотреть внерядное функционирование релятивов с точки зрения коммуникативных стратегий говорящего/слушающего.

Материалы и источники. Основным материалом исследования являются авторские магнитофонные записи диалектной речи, собранные в диалектологических экспедициях (1981 – 1986 гг., 1993 – 1996 гг., 1998 – 2000 гг.) в села Молчаново, Сулзат Молчановского района Томской области (среднеобские говоры), Таргай, Малиновка Осинниковского района, Лучшево Прокопьевского района Кемеровской области (говоры юга Кузбасса). Это рассказы-воспоминания информативного регистра описательной и повествовательной разновидности (Г.А. Золотова), имеющие объяснительный, комментирующий характер. Отсюда функционально-семантический изоморфизм пояснительной конструкции и коммуникативного типа (жанра) диалектного текста.

Среднеобскими называются говоры Томской области, а также северных и центральных районов Кемеровской области (территория бывшей Томской губернии). Их формирование относится к концу XVI – началу XVII вв. – времени заселения Томского, Нарымского, Кетского и Мунгатского острогов. Это вторичные сибирские старожильческие говоры, имеющие в своей основе разнодиалектную базу и значительную долю общности с говорами севернорусского наречия и со среднерусскими говорами восточной группы. Их описание см. в коллективной монографии: Русские говоры Среднего Приобья. В 2 ч. – Томск, 1984, 1989.

Говоры южных районов Кемеровской области сформировались под влиянием севернорусских говоров (XVII в. – время заселения Кузнецкого острога) и южнорусских говоров (XVIII в. – приток южнорусских переселенцев, предпочитавших селиться на землях Кузнецкого уезда) (В.И. Панов).

Подчеркнем, что и в тех, и в других говорах больше общего, чем различного, что проявляется на всех (тем более слабо дифференцированном синтаксическом) языковых уровнях.

Автором записано и расписано по тетрадям 2500 м пленки, записано и прослушано 3000 м пленки. Из собранного материала сделана выборка более 4000 рядных конструкций.

В качестве источников использовались: 1) материалы диалектологических экспедиций кафедры русского языка Томского государственного университета и Новокузнецкого государственного педагогического института (ныне Кузбасская государственная педагогическая академия); 2) иллюстративный материал среднеобских и южнокузбасского диалектных словарей: СРСГ (с дополнениями), СС, ПССГ, МДС, ОСК, СГК ; 3) в сопоставительных целях привлекались данные: Словаря русских народных говоров, Словаря В.И. Даля, Акчимского словаря, Иркутского областного словаря, Словаря русских говоров Прибайкалья, Словаря Л.Е. Элиасова; авторские записи просторечия и разговорной речи носителей литературного языка, а также тексты различных функциональных стилей, отражающие/стилизующие "разговорную стихию" рядов с параллельными членами. В первую очередь, это корпус художественно-публицистических текстов "от Пушкина до наших дней", позволяющих фиксировать постоянное и изменяющееся в конструкции в заданный временной интервал, учитывая ту точку зрения, согласно которой образование разговорного языка относят к 20-м – 30-м гг. XIX в. (Л.И. Баранникова). Среди них не последнее место занимают произведения Ф.М. Достоевского, особенностью идиостиля которого является разговорное употребление союза то есть как ведущего средствапояснительного отношения (Е.А. Иванчикова), а также лирическая поэзия в силу того, что это "единственный жанр, в котором регулярное употребление формально "разговорных" средств языка не является результатом имитации разговорной речи... но непосредственно вытекает из ряда определенных коммутативных предпосылок, характеризующих и устную разговорную речь, и внутреннюю речь поэта" (И.И. Ковтунова).

Таким образом, диалектный материал помещен в широкий разносистемный горизонтальный и вертикальный контекст национального языка.

Выборка из дополнительных источников составила более 2000 конструкций. В целом собранный и систематизированный материал представлен картотекой, включающей более 6000 рядных конструкций.

В основу исследования положен метод комплексного лингвистического описания, включающий приемы обобщения, сравнения, интерпретацию и классификацию материала. Используются элементы компонентного, позиционного, концептуального анализа, дефиниционный и контекстуальный анализ. На начальном этапе работы были задействованы исследовательские приемы изучения живой звучащей речи: непосредственное наблюдение, слуховой анализ, конситуативный анализ.

Научная новизна исследования.

  •  Проанализированы синтаксические особенности изучаемых говоров, которые, наряду с парными конструкциями, уточняют организацию диалектной мета- и коммуникации.
  •  Изучены диалектные рядные конструкции через их сопоставление с разговорной речью носителей других форм национального языка – литературного языка и просторечия; выявлены общерусские устно-разговорные и диалектные особенности рядов.
  •  Обоснована правомерность конструктивного подхода к диалектному синтаксическому материалу и целесообразность рассмотрения конструкции в функционально-коммуникативной парадигме. Конструктивный подход в диалектном синтаксисе в сочетании с функциональным и коммуникативным подходами позволяет дать ответ на вопросы о чем? – как? – для чего?, являющийся "залогом последовательной объяснительной силы концептуальных построений" (Г.А. Золотова).
  •  В рамках конструктивного подхода проанализированы члены ряда, отношение между ними и средства его выражения – релятивы.
  •  В рамках функционально-коммуникативной парадигмы рассмотрены "адресантно-адресатная" и "предметная" составляющие рядных конструкций, проанализированы информационно-смысловые функции рядов: метакоммуникативная, коммуникативная, экспрессивная.
  •  В рамках этой же парадигмы исследовано внерядное функционирование релятивов, служащих средством модализации диалектного текста.
  •  Коммуникативный подход в сочетании с функциональным позволил определить а) особенности коммуникации в диалектной речи (ее экспрессивно-коммуникативный континуум, уточнение предмета речи через сужение его денотативной области, конкретизацию местоимения) и б) организацию диалектной метакоммуникации (метаперевод, коррекция речи, поиск нужного слова, средства, подчеркивающие изобразительность диалектной речи, выявляющие степень ответственности говорящего за достоверность сообщаемого, указание, с помощью однако и то, на отношение данного высказывания к контексту разговора, которое сродни значению кстати, между прочим в литературном языке).

Теоретическая значимость работы. Изучение диалектных рядов в конструктивном аспекте через их сопоставление с разговорной речью носителей других форм национального языка – литературного языка и просторечия – позволило установить общерусскую устно-разговорную специфику рядных конструкций, ее историческую стабильность, выявить диалектные особенности конструкций, что вносит свой вклад в изучение русской разговорной речи, в проблематику как исторического, так и описательного диалектного синтаксиса.

Анализ диалектных релятивов вносит свои если не коррективы, то раздумья как в отдельные проблемы исторической грамматики (сохранение паратаксиса в говорах; бышно, бышто, бышеть – не следы ли имперфекта в диалекте; синкретичность и синтаксичность отдельных частиц: а, да, ли, али, адали, бишь...), так и в такие вопросы современной синтаксической теории, как модализация текста, модальный аспект в союзе и союзные функции модальных слов, частиц, междометий, служебных фразеологизмов, "выдвинутость" функционального в оппозициях частеречная принадлежность/функционирование, значение/функционирование, изменение условий функционирования служебных средств (позиционная противопоставленность) и его следствия.

Рассмотрение рядных конструкций в функционально-коммуникативной парадигме, позволившее определить особенности диалектной мета- и коммуникации, вносит свою лепту в развитие коммуникативной диалектологии.

Отдельные фрагменты работы значимы для разработки проблемы диалектной риторики (повтор, гендиадис, амплификация, эмфлитация как симметричные фигуры и их назначение в диалектном тексте), для дальнейшего изучения проблемы языковой картины мира: моделированием концепта Лица, разработкой идей тождества и подобия, причинной мотивации в диалекте. Последнее не безразлично и для идеографической грамматики.

Некоторые фрагменты исследования (посвященные оговоркам) имеют отношение к организации внутренней и интеральной речи, раскрывая особенности речемыслительного процесса диалектоносителя.

Материалы диссертации имеют определенную значимость для их пунктуационного осмысления в грядущем новом "Своде правил русского правописания (орфография и пунктуация)", предусматривающем бoльшую вариативность знаков препинания в связи с "широким использованием в современной письменной речи разговорных конструкций" (В.В. Лопатин) и систематизирующем материал не по знакам, в отличие от Правил-56, а по конструкциям.

Практическая ценность работы. Результаты исследования являются частью разработанной на кафедре русского языка Кузбасской государственной педагогической академии под руководством автора специализации "Лингвистическое краеведение" (250 часов), введенной в учебный план факультета русского языка и литературы в 2007 – 2008 учебном году. Фрагменты исследования используются также в лекционном курсе "Современный русский язык: синтаксис", спецкурсах и спецсеминарах "Осложнение простого предложения: литературный язык и диалект", "Систематизация сложноподчиненного предложения в отечественном языкознании", апробируются и получают дальнейшее творческое развитие в курсовых и дипломных работах, а также в исследованиях соискателей. Они введены (на правах регионального компонента) в курсы "Теория и методика преподавания русского языка в школе", "Современный урок русского языка в школе", читаемые автором в Институте повышения квалификации для учителей города Новокузнецка и других городов и сельских районов юга Кузбасса.

Практическая ценность исследования заключается также в возможности использования его результатов в практике преподавания русской диалектологии, исторической грамматики, лексикологии, а также в спецкурсах и спецсеминарах, анализирующих проблемы коммуникативной грамматики, разговорной речи, служебной лексики. Полученные в работе выводы могут быть использованы в практике составления диалектных словарей, в том числе не имеющих прецедента в диалектологии словаря служебной лексики и идеографического словаря наиболее употребительных предложений (конструкций), который бы фиксировал отражательные функции, способности диалектной системы (ср. со словарем А. Фрея "Le livre de deux milles phrases" – "Книга двух тысяч предложений" (Geneve: Droz, 1953).

Апробация результатов исследования. Основные положения и результаты исследования обсуждались на заседании кафедры русского языка Томского государственного университета, на научно-методических семинарах кафедры русского языка Кузбасской государственной педагогической академии.

Диссертационные материалы представлены на международных, всероссийских, региональных конференциях. В их числе: "Теоретические и практические вопросы синтаксиса русского языка и его говоров" (Барнаул 1988); "Координационное совещание по проблемам изучения сибирских говоров кафедр русского языка вузов Сибири, Урала и Дальнего Востока" (Красноярск 1988, 1991); "Актуальные проблемы диалектной лексикографии" (Томск 1989); "Актуальные проблемы лексикологии" (Даугавпилс 1991); "Говоры и разговорная речь" (Кемерово 1991); "Деривация и номинация в языке и лексикографической практике" (Барнаул 1992); "Академик В.В. Виноградов и русская филология (к 100-летию со дня рождения)" (Москва 1995); "Актуальные проблемы изучения русских народных говоров" (Арзамас 1996); "Лингвистические и эстетические аспекты анализа текста" (Соликамск 1997); Филологические чтения "Проблемы интерпретации в лингвистике и литературоведении" (Новосибирск 2002, 2003, 2004, 2006); "Актуальные проблемы русистики" (Томск 2003); "Проблемы современной русской диалектологии" (Москва 2004); "Актуальные проблемы русистики: языковые аспекты регионального существования человека" (Томск 2005); "Актуальные проблемы русской диалектологии" (Москва 2006); "Функциональный анализ значимых единиц русского языка" (Новокузнецк 2007, 2008) и др.

Результаты исследования отражены в 54 публикациях, в числе которых монография, 45 статей, 8 тезисов.

На защиту выносятся следующие положения.

1. В диалектном синтаксисе целесообразен конструктивный подход, в силу, с одной стороны, неясности единицы устной речи (подход предполагает вычленимость однотипных структур), с другой – в силу ее бессоюзия, делающего рассмотрение сочинения/подчинения нерелевантным (подход не предусматривает рассмотрение вопроса о типе синтаксической связи). Соединение конструктивного подхода с коммуникативным и функциональным позволяет целостно и системно описать предмет исследования.

2. Рассмотрение парных конструкций в широком вертикальном и горизонтальном контексте выявляет их историческую стабильность, распространенность во всех речевых сферах литературного и разговорного языка, разговорные и диалектные особенности.

3. Особенности членов рядной конструкции (нарушение синтаксического, морфологического, функционального параллелизма и др.) и отношения между ними (‘вернее’ в оговорках) имеют общерусскую разговорную специфику.

4. Диалектные особенности конструкции обусловлены, в первую очередь, набором ее релятивов, выражающих пояснительное отношение, степенью их частотности и предпочтительностью употребления диалектоносителями старшего/младшего поколений, а также включением языковых фактов, традиционно квалифицируемых как приложение, в пояснительные ряды с параллельными членами.

5. Представленность "приложения" в интонационных субстантивных личных идентифицирующих рядах и в "номинативных" позициях подлежащего/дополнения концептуализирует Лицо (Человек, Персона) в диалекте, являющееся также центром функционально-семантического поля персональности в диалекте. Номинативная модель функционально-семантического поля персональности релевантна для диалектного материала.

6. Релятивы, попадая в иные (внерядные) функциональные условия, служат средством модализации текста. Их внерядное употребление, так же как рядное, обусловлено коммуникативными стратегиями говорящего/слушающего.

7. Анализ коммуникативных составляющих рядных конструкций (адресантной, предметной, адресатной), изоморфных структуре коммуникативного акта (говорящий – предмет речи – слушающий), и их информационно-смысловых функций (метакоммуникативной, коммуникативной, экспрессивной) позволяет выявить особенности как коммуникации, так и метакоммуникации в диалекте, а также средства их выражения.

Композиция работы. Диссертация состоит из Введения, трех глав, Заключения, Списка литературы и двух Приложений.

Основное содержание работы

Во Введении обосновывается актуальность работы, ее новизна, теоретическая и практическая значимость, формулируются цель и задачи исследования, определяются его объект и предмет, предложенная модель описания предмета, характеризуются фактический материал, методы и приемы его изучения, излагаются основные положения, выносимые на защиту, указывается структура диссертации.

В первой главе "Синтаксические особенности сибирских говоров (русские старожильческие говоры Кемеровской и Томской областей)" решается первая задача исследования: описать ведущие синтаксические особенности сибирских говоров (согласование по смыслу, служебное то, вводно-модальное однако), которые, наряду с парными конструкциями, уточняют организацию диалектной мета- и коммуникации и выявляют особенности функционирования служебных средств, характерных для исследуемых говоров в целом и для парных конструкций в частности.

Раздел 1.1 ("Согласование по смыслу") посвящен одной из областей референтного согласования, которое находит свое выражение а) в идее недискретного множества; б) в идее пола, выражаемых лексико-грамматическими категориями числа и рода соответственно.

Согласование по смыслу между подлежащим "с резко множественным значением" (А.М. Пешковский) и сказуемым в диалекте описано А.Б. Шапиро, который отмечает повсеместность этого явления в говорах. На материале среднеобских говоров к этой проблеме обращались В.В. Палагина, Е.М. Пантелеева, О.И. Гордеева, С.П. Петрунина.

Согласование по смыслу проявляется как на предложенческом уровне (Народ отгуляли; см. также предложения тождества с частицей-связкой оно/они (и), характерные для гениритивного регистра: Кержачьё они и кержачьё: уж така вера ихна), так и на текстовом уровне (в сегментированных конструкциях: Гольё, ничё у их нету, в соположенных предикативных единицах: Погреб вырут, а на него избушку поставят, кто какую. Какой погреб, така и анбарушечка. Кто плетнём заберёт, кто хорошо загородют (ОСК I, с. 46).

К согласованию по смыслу неравнодушна как семантика субъекта, так и семантика предиката. Что касается предиката, то им является, как правило, акциональный предикат. Для неакциональных предикатов характерно грамматическое согласование, хотя проявление этой закономерности в сибирских говорах нерегулярно. Что касается семантики субъекта, то он имеет значение совокупности лиц. Ср.: Слепня(слепни), дак заел совсем (СС II, с. 146). Объяснение этому находится в особенности восприятия людей: элементы любого множества людей воспринимаются как физически отделенные друг от друга, каждый из них обычно ощущается как нечто индивидуальное (А.Н. Бодалев).

В сибирских говорах в зону согласования по смыслу втянуты собирательные существительные (ребятня, сырында (то же, что ребятня), мелкота, мелуза, сорочьё (шумящие дети) и близкие к ним существительные со значением раздельного множества (народ, толпа, ватага, табун, стадо и др.): Старушня соберутся (ПССГ IV, с. 94); Народ разъехались кто куда (СГК, с. 10).

Собирательные существительные представлены различными словообразовательными моделями с суффиксами: -от(а) (несвойственным отыменным существительным в литературном языке): блохота, мухота;         -ежь: молодёжь, холостёжь; -ник: жердник, кряжник, валежник; -j-: девьё, картовьё, кряжьё.

Среди них суффикс -j- является наиболее продуктивным и характерным для слов различных тематических групп, обозначающих совокупность: 1) лиц по возрасту (старичьё), местожительству (сибирячьё),вероисповеданию (кержачьё), физическим (слепотьё) и психическим (дурьё) особенностям, внешнему виду (рваньё), социальным отношениям (гольё), родственным связям (дядевьё); 2) натурфактов: животных (комарьё) и растений (листьё); 3) артефактов (ремешьё).

Согласование по смыслу характерно также:

  •  для существительных в метонимическом значении совокупности лиц через обозначение их занятия, профессии, должности, местожительства и под. (totum pro parte): Охрана природы приезжали;
  •  для существительных в единственном генерализующем (pars pro toto): Лесоруб были;
  • для существительных со значением совокупного субъекта: Вон колбасы Катя привезли, чуть не метру палку (Ф.Л. Скитова, Е.В. Иванцова);
  •  для местоимений-существительных кто, никто, кто-то, кто-нибудь: Кур, гусей, кто индеев (индюков) разводили(ПССГ II, с. 27);
  •  для количественно-именных словосочетаний со значением определенного и неопределенного количества: Таким фертом три кедрушки стоят (СС I, с. 146);
  •  для словосочетаний со значением совместности: Она с Наталькой по улице идут;
  •  для вводно-модальных слов: Ежли кому жись надоела, могут быть, убьют стяжком (колом) (CC II, c. 159).

Преобладание смысловых связей над формально-грамматическими, проявляющееся в референтном согласовании, составляет особенность диалектной коммуникации. Принцип "превалирования семантического начала" в речи утверждают также парные конструкции, будучи вторичным обозначением референта.

В 1.2 ("Служебное то") рассматриваются функциональные омонимы: то-частица, то-союз и то-словообразовательный аффикс неопределенных местоимений.

Так, то-частица является средством межфразовой и межсинтагменной связи диалектного текста, реализующимся в анафорическом отношении, которое характерно для ассоциативного, более раннего, чем современный логицированный, синтаксиса, предполагающего ассоциации по смежности (метонимические), также более раннего происхождения, в отличие от более поздних (метафорических) ассоциаций по сходству.

То несет в себе темообразующее начало текста, выражающееся:

  •  в создании, поддержании и коррекции его тематических цепочек с помощью буквального лексического повтора (Мы пензию получам. К пензии-то им не повезло. На пятьдесят два рубля-то распыхайся на неё (ПССГ III, с. 177) и повтора кореферентного имени (пояснительного ряда) (Красива она [щука] жарится. Пёрышки разложили, её плавки-то (плавники) (ПССГ III, с. 29); Мы-то считали, что выходит [замуж]. А он вот поедет за ей, за невестой-то (ПССГ I, с. 135);
  •  в регулярном участии в конструкции с именительным темы (Подорожник-то, так и он... его на мясорубке верчу);
  •  в подчеркивании подлежащего – тематического члена предложения (Рассада-та/ лезет помаленечко; Ваня-то/ жанилси?).

Тем самым на текстовом уровне частица сохраняет свои генетические "именные" следы, проявляющиеся не только в сочетании указательного местоимения с именем.

В 1.3 ("Вводно-модальное однако") анализируется диалектное однако:

  •  в речевом режиме, где оно является средством выражения перцептивного модуса, отражающего различные чувственные восприятия человека (‘я вижу’, ‘слышу’, ‘чувствую’, ): Вон, смотри, у кузницы, однако, наша корова. Нет, телятишки (ПССГ IV, с. 125);
  •  в нарративном режиме, где оно относится к ментальному модусу сомнения и допущения, который выражает отношение говорящего к истинному значению пропозиции (‘я сомневаюсь’): Принесла она третьеводнесь, однако (СРСГ III, с. 188);
  •  в совмещенном режиме интерпретации – речевом и нарративном, где однако – это ментальный модус полагания (‘я считаю’): Однако, дождь будет, комар кусат. Последнее репрезентируется в предложениях со значением основания предполагаемого вывода с двухместной (однако... что/потому что/как/потому как) и одноместной (однако... o) скрепами. В этом случае однако – это "обещающая" причинную мотивацию катафора, работающая на проспекцию текста, в отличие от то-анафоры как средства текстовой ретроспекции.

Будучи средствами диалектной метакоммуникации, анафорическое то и катафорическое однако не только связывают смежные фразы и синтагмы (в этом случае они антонимичны), но и определяют место данного смыслового фрагмента по отношению к тексту, ломая тематическую линию текста и вводя объективно несвязанное как связанное субъективно (ср. с кстати и между прочим в литературном языке). В данном случае то и однако синонимичны.

Например: <Сатана откуда?> Хто? Сатана? Вот он всех, Сатана-то, и забират. Когда Господь воскрес, Сатану вот приковал на два тысячилет. А он уже таперь раскованный бегат. На тыщу лет (Сатана был прикованный), а тыщу значит уже откованный бегат, Сатана этот, ага. Его расковали, так он всех и теребит. Кто Богу верит... да никто не верит. Ленка-то приезжат, внучка от младшой дочери вот, жила со мной сё время, взамужем таперь в Томским. У-у-у, говорит, да иде он, Бог, баушка? Ты его видала? А я говорю, я кажный день с ём разговариваю: Господи, ты меня прости! Господи, ты меня прости! И он сидит, у нас в церкви он сидит, Сатана-то, прямо вот так, ну вот так, ага. Сатана этот сидит, а к нему неправильной, даже который неправильно служит обедню! Даже не батюшка вот, а этот, как его, владыка-то. И тот к нему идёт, к Сатане-то. Сперва владыки к нему идут, потом батюшки, а потом идут... уже нас туда прут, которы неверущи. А Сатана другой-то, молоденькой, прямо вот такой палкой, дубинкой гонит. И Ленка-то другой раз: Баб, хоть бы не попасть к этому деду, Сатане!

Вторая глава "Грамматика слушающего: коммуникация и метакоммуникация в сибирских говорах" посвящена анализу парных конструкций как средства адресации диалектного высказывания с учетом их а) метакоммуникативной (2.1. "Грамматика слушающего: диалектная метакоммуникация") и б) коммуникативной (2.2. "Грамматика слушающего: диалектная коммуникация") функций (третья задача исследования).

Этому анализу предшествует характеристика рядной конструкции (элементы, отношение, средства выражения последнего), данная на материале текстов различной функционально-стилевой принадлежности и выявляющая устно-речевую специфику конструкции (2.1.1 "Пояснительная конструкция как разновидность ряда с параллельными членами") (вторая задача исследования). Пояснительная конструкция представляет особый тип ряда, состоящего из двух параллельных членов: поясняемого (первый член) и поясняющего (второй член) (А.Ф. Прияткина), выражающих логическое отношение тождества. Поясняющее, в свою очередь, может быть представлено либо одним членом (О, они мне всё простили, то есть ту выходку (Ф.М. Достоевский. Подросток), либо самостоятельным рядом с параллельными членами (однородными членами предложения) (Корова отдала нам всё, то есть молоко, сына, мясо, кожу, внутренности и кости (А. Платонов. Корова). В первом случае речь идет о простом ряде, во втором – о сложном. Члены сложного ряда выражают логическое отношение общего – частного/единичного, в отличие от отношения абстрактного – конкретного, характерного для простого ряда, в том случае если первый компонент представляет более широкое понятие, требующее своей конкретизации. Пояснительные ряды со значением как общего – частного, так и абстрактного – конкретного составляют особую разновидность пояснительного отношения – конкретизацию (в терминологическом смысле этого слова), в отличие от собственно пояснения-тождества – всегда простого ряда.Характеристика элементов пояснительной конструкции и их устно-речевые особенности. Количество членов (два) и определенный порядок их следования друг за другом – это первая особенность членов пояснительной конструкции. Вторая особенность членов ряда заключается в их функциональном параллелизме (соотношении, по А.Ф. Прияткиной), который проявляется, в числе прочего, в зависимости строения второй части от строения первой части: ...схема условного суждения будет такова: если А есть В, то С есть D (Г.И. Челпанов. Логика). Кроме функционального параллелизма для членов пояснительной конструкции характерен параллелизм синтаксический: поясняемое и поясняющее выступают в роли одного и того же члена предложения. При этом поясняющее выполняет эту роль не само по себе, а как член, относящийся к поясняемому. Параллелизм синтаксического построения подкрепляется, как правило, морфологической однотипностью ведущих слов конструкции: Beneficiary, то есть получатель, был обозначен так (В. Пелевин. Числа); Учение истинной философии – уничтожение косности, то есть мысль, то есть центр и Синтез вселенной и наружной формы ее – вещества, то есть бог, то есть жизнь бесконечная (Ф.М. Достоевский. Записная книжка 1863 – 1864 гг.); На повороте, то есть на этапе, и именно там, где монахи водку Шартрез делают, – это заметьте, – я встречаю туземца… (Ф.М. Достоевский. Подросток). Контактная позиция членов ряда составляет еще одну их особенность: Объясняю: вы потеряли память. Оказались здесь, у посторонней женщины, то есть у меня (А. Слаповский. Синдром Феникса).

Разговорную специфику конструкции составляет нарушение синтаксического, морфологического и функционального параллелизма, проявляющееся:

  •  в неоднородности членов ряда (словоформа и предикативная единица): Преимущественно мы говорили о двух отвлеченных предметах, – о боге и бытии его, то есть существует он или нет, и об женщинах (Ф.М. Достоевский. Подросток);
  •  в незамещенных синтаксических позициях, в том числе в отсутствии повтора ведущего слова конструкции: Тут звонок, вызов № 3! То есть в нашем пожарном деле самый серьезный (газ.);
  •  в экспансии именительного падежа в поясняющем как формы с общим значением, характерной для разговорной речи (Все крестики оказались проставленными возле областей, которые, к сожалению, не позволяли идентифицировать профессиональную принадлежность Георгия, так как в этих областях каждый человек считает себя знатоком, то есть: политика (особенно внешняя), спорт, телевидение, здравоохранение (А. Слаповский. Синдром Феникса) и обусловленной дистантной позицией членов простого ряда, ослабляющей синтаксическую связь между ними;
  •  в отсутствии соотношения (обобщающих местоимений в поясняемом сложного ряда) между членами разговорной конструкции, избегающей родовых характеристик в пользу видовых, конкретных, наглядных: Природа сама и ее щедрот/ сыщики: Ньютон, Бойль-Мариотт,/ Кеплер, поднявший свой лик к Луне, –/ вы, полагаю, приснились мне (И. Бродский. Письмо в бутылке).

Отношение в пояснительной конструкции: его устно-речевая специфика. Считается, что логической основой пояснения является мысль о тождестве и его разновидностях: общее – частное (уточнение), частное – общее (обобщение) (П.Ф. Иванушкина). Это утверждение представляется несколько категоричным, так как поясняемое и поясняющее могут находиться во всех известных логике отношениях:

а) равенства (тождества, эквивалентности), которое устанавливается между равнозначными (тождественными, эквивалентными) понятиями. Такие понятия выражаются членами пояснения, которые являются абсолютными синонимами и выполняют функцию метаязыкового перевода: …поэт – афей, т.е. атеист (Вл. Фридкин. Старый Пушкин. Фантазия);

б) включения (подчинения), характерном для включенных (подчиненных) понятий. В этом случае объем одного понятия шире объема другого понятия. Отношение общее – частное свойственно тем членам пояснительной конструкции, которые являются родо-видовыми понятиями, или гиперонимом и гипонимом: Женщина, то есть дама, – я об дамах говорю, – так и прет на вас прямо, даже не замечая вас, точно вы уж так непременно и обязаны отскочить и уступить дорогу .М. Достоевский. Подросток);

в) соположенности, характерном для трех (и более) понятий. Два (или более) из них являются видовыми понятиями (согипонимами) по отношению к третьему, родовому, понятию (гиперониму). Отношение соположенности характерно для пояснения-сложного ряда: Так, наверно, делали и вышеозначенные двое нищих, то есть ели один хлеб, а жили чуть не под открытым небом (Ф.М. Достоевский. Подросток);

г) перекрещивания, когда объем одного понятия частично входит в объем другого понятия. Это отношение характерно для неабсолютных синонимов: Речь идет о явлении, которое мы условно назовем романами про аристократов, или, точнее, снобов (Г.К. Честертон. Писатель в газете);

д) противоречия (контрадикторности), алогичного для пояснения и представленного антонимической лексикой: Апатия, грусть, уныние. Но недурно мне. Впереди смерть, то есть жизнь, как же не радоваться? (Л.Н. Толстой. Дневники);

е) и, наконец, пояснительную конструкцию образуют несравнимые понятия, не имеющие параллели в лексической парадигматике: Ждали только моей помощи, то есть самого документа (Ф.М. Достоевский. Подросток).

Таким образом, логическое отношение тождества (а также общего – частного и частного – общего) отражает полное или частичное совпадение понятий/значений членов пояснительной конструкции, но не раскрывает сути пояснения как синтаксической категории. Это отношение характерно для книжного логицированного синтаксиса (случаи а), б), в). Случаи д), е) встречаются преимущественно в разговорной речи (и ее стилизации/отражении). Именно они раскрывают синтаксическую суть пояснения, которая заключается не только и не столько в "номинативном тождестве", тождестве имен (Н.Д. Арутюнова), сколько в тождестве референтов.

Пояснение – это синтаксическая конструкция, представляющая особый тип ряда, состоящего из двух параллельных членов: поясняемого и поясняющего, которые обозначают в данном контексте один и тот же референт. Обозначая дважды один и тот же референт, говорящий отождествляет его денотаты, выражая это грамматическими средствами: пояснительными союзами, специальными служебными словами, пояснительной интонацией. В этом смысле пояснение – категория субъективная. Пояснительное (отождествительное) отношение (и выражающая его связь) необязательно, коммуникативно обусловлено, возникает по воле и замыслу говорящего. И в этом смысле пояснение также категория субъективного плана.

Пояснительная связь и средства ее выражения: устно-речевые особенности. "Наиболее общие смысловые отношения становятся грамматическими (синтаксическими), если они находят специальные средства своего выражения" (И.А. Фигуровский). Пояснение – категория синтаксическая, так как за ней закрепились особые формальные показатели: пояснительные союзы то есть (в устаревшей орфографии то-есть и сокращенно т.е.), просторечный то бишь (в устаревшей орфографии то-бишь), или, старославянский сиречь, латинский idest(i.e.), а такжеуточняющие союзы а именно (именно), как-то, будь то и другие служебные слова и сочетания слов, сочетающие собственную функцию с союзной (так называемые "союзные аналоги" (Русская грамматика 1980), "функтивы" (М.И. Черемисина), "лексические скрепы" (А.Ф. Прияткина): вернее, точнее, иначе говоря, попросту говоря, лучше сказать и др.).

Синтаксическая квалификация пояснительной связи и пояснительных союзов как средств ее выражения неоднозначна. Они рассматриваются как сочинительные (во всех академических грамматиках), как подчинительные (С.И. Карцевский, А.М. Пешковский, М.Г. Шатух, И.П. Распопов, М.Г. Ованова, В.И. Борковский), как союзы, выражающие особую пояснительную синтаксическую связь, не сводимую к сочинению и подчинению (Н.С. Поспелов, Н.В. Кирпичникова, Г.П. Уханов, Е.Т. Черкасова, В.Н. Перетрухин, Л.Г. Хатиашвили, П.Ф. Иванушкина). Модальный аспект в пояснительных союзах видел В.В. Виноградов, считая их переходными от модальных слов к союзным средствам.

В синонимическом ряду пояснительных союзов доминантным является союз то есть – исторический результат депредикативизации предложений тождества (Л.А. Глинкина). Возникший на почве народного языка (так же, как или, а именно, как-то, будь то, в отличие от церковнославянских сиречь, рекше, еже есть, се (си) есть) (Г.В. Маркелова), современный то есть употребляется во всех речевых сферах: с одной стороны, это книжный союз (так же, как или, а именно, как-то, будь то), встречающийся, в первую очередь, в научной, научно-популярной и учебной литературе и удовлетворяющий потребности слушающего в ясности изложения (в этом случае то есть – ‘это значит’); с другой стороны, это союз разговорный, отражающий номинативные рефлексии говорящего (то есть – ‘вернее, точнее’).

То бишь (прост.) и сиречь (книжн.) архаизмы, функционирующие в современной разговорной речи и художественно-публицистической литературе (в авторском повествовании) с определенной – иронической, шутливой, игровой – коннотацией. Ср.: Третьего дня, то-бишь на той неделе, сказываю я старосте (В.А. Слепцов. Вечер) и Начнем с самого начала, то бишь с царя Гороха, то бишь с Тутанхамона (РР; в адресации к иностранцу-египтянину); И заставил иноземца шаманить, сиречь гадать, удастся ли им поход и з добычаю ли будут домой (Аввакум. Житие) и Нет, брейк – это для профи, а все остальное по зубам дилетантам, сиречь каждому (С. Файбисович. Один год).

Встречающийся в научных текстах idest (i.e.) также возрождается в языке художественной литературы: …О, среда/ Вбирающая да/ Рождающая, idest: вещь в себе (http://www.poezia.ru/article.php?sid=49477), которая пополняет список пояснительных союзов окказиональными скрепами, например: В будущем, суть в амальгаме, суть/ в отраженном вчера,/ в столбике будет падать ртуть,/ летом – жужжать пчела (Бродский).

Теснят то есть его разговорно-просторечный аналог в смысле, а также союзные сочетания в том смысле, что; в том отношении, что; в том плане, что:

 – Документы, документы! Аусвайс в смысле. Показал быстро! Не хочешь? (А. Слаповский. Синдром Феникса); – Вам не кажется, что есть прямая параллель между коммунистическим и американским проектами? В том смысле, что оба существуют в исторической перспективе, и с течением времени их содержание выцветает, потому что исходная метафора видится со все большего расстояния? (В. Пелевин. Числа); Есть тебе, конечно, нужно поменьше, в том плане что костюмчик уже трещит (РР).

Очевидно, в разговорной синтагматике, допускающей широкие комбинаторные возможности служебных средств языка, появляется союзный плеоназм то есть в смысле:

– Но мысли ведь не ждут, – возразил попутчик. – Они, знаете, туда-сюда, туда-сюда, – он показал руками. Как волны в истории. А пловец – ты. То есть в смысле я (В. Пелевин. Числа).

В смысле, в свою очередь, уступает место новым союзным аналогам: распространенному в просторечии и в молодежной среде типа (типа того, что) и частым в разговорной речи носителей литературного языка как бы, так сказать, отражающим смещение тождества в сторону подобия и неопределенности: Ломанемся в кафешку, типа покайфуем; Например, Эриксон выделил несколько стадий развития, как бы фаз жизни; Все идет к началу своему, так сказать, к закату (РР).

Пояснительный то есть многозначен. Привычно его функционирование в значении уточняющего союза а именно (именно): Она хочет сказать, что в Германии, – перевел капитан Илюхин, – в Берлине, то есть (=аименно) в нашем секторе, и во всей зоне, я имею в виду советскую зону, с хлебом было нормально (А. Рекемчук. Тридцать шесть и шесть);

Характерно, что если в период формирования союза а именно непоследовательная дифференциация союзов то есть и а именно объясняется становлением пояснительных отношений как грамматических, то в наше время экспансия то есть происходит под влиянием разговорной стихии, где "система союзов и союзных средств по сравнению с КЛЯ предстает в значительно редуцированном виде: если в КЛЯ развиты синонимические ряды союзов (союзных слов), то в РР таких рядов вообще нет, либо они состоят из меньшего числа членов, чем в КЛЯ. Причем в РР употребляются те союзы и союзные слова, которые в КЛЯ рассматриваются как доминантные в синонимическом ряду" (Русская разговорная речь 1981). При этом доминантные союзы принимают на себя значения отсутствующих союзов, становятся многозначными.

Союз то есть универсален и в том смысле, что, кроме значения уточнения (а именно), он может иметь значение модальных слов и выражений:

а) вернее, точнее, лучше сказать, проще сказать и под., служащих для более точного выражения мысли: О, я ему был нужен, то есть (=вернее) не я, а документ (Ф.М. Достоевский. Подросток);

б) например, скажем, положим,выражающих выделение, ограничение отдельных мыслей из состава сообщения: А не лучше ли как-то так устроить, чтобы селиться и жить по отдельности: в одних домах или даже кварталах тем, кто любит тишину, чистоту, порядок, в других – всем прочим? Теперь понимаю: нет, не лучше. То есть (=положим) для меня лично оно, может, было бы и лучше. Для общества хуже (газ.);

в) итак, таким образом, короче говоря, передающих вывод, результат, обобщение мысли: И в минском аэропорту я полаялся с тем, с кем лаяться не положено, – с сотрудником визовой службы. Для начала этот заспанный недотепа в мятом костюмчике объяснил мне, что "здесь вам тут не проходной двор, а суверенная держава". ‹…› Ехал бы через Латвию, возражает помятый. – "То есть (=таким образом) зарабатывать на транзите вы не желаете, резюмирую я" (Э. Гер. Белорусское зеркало).

Разговорное то есть настолько близко модальному слову, частице модального плана, что представляется возможным говорить о некоторых синтаксических показателяхэтого. Одним из них является подвижность слова в речи, перемещение его вовнутрь второго (поясняющего) члена конструкции (сильная позиция для вводно-модального слова), в то время как для то есть-сочинительного союза характерна позиция между частями конструкций: Про Эдика говорят, что он в конопле и родился, в анаше то есть, вестибулярный аппарат не работает (С. Каледин. Стройбат).

Любопытны случаи пунктуационного выделения то есть, который в таком оформлении "похож" на модальное слово, заключающее оценку обозначаемого, корректирующее мысль говорящего. Пунктуационная (и интонационная) обособленность то есть предполагает его свободное перемещение внутри второго члена конструкции: Есть города, в которые нет возврата./ Солнце бьется в их окна, как в гладкие зеркала. То/ есть, в них не проникнешь ни за какое злато (И. Бродский. Декабрь во Флоренции); – Ты, Юра, считаешь, что я о наших нравах? Некрасиво – в смысле, ну, как говорят – некрасивый поступок? Плохой, то есть? (А. Слаповский. Синдром Феникса).

Усиление зоны модуса у то есть связано с его переходом из области передачи информации в область ее получения. Модальность то есть представлена в вопросах-недоумениях, переспросах, направленных на выявление иллокутивной силы высказывания. Иногда они состоят целиком из то есть (то есть как, то есть как это), значение которого в данном случае равно значению модусных пропозиций: что именно некто (собеседник) имеет в виду?; что именно некто (собеседник) думает? Например:

– Во всяком случае, ты должен сделать такую уступку, чтобы власти на нее клюнули... – То есть? – спросил я. – То есть… – Дзержин наклонился к моему уху и быстро нашептал свой план (В. Войнович. Москва 2042).

См. в смысле (в каком смысле) и окказиональное в отношении, также выявляющие иллокутивную силу высказывания:

– У меня жизнь духовная, – кашлянув, вмешался Бенедикт. – В каком смысле? – Мышей не ем (Т. Толстая. Кысь); – А зачем ты у них… деньги?.. – Затем! Чтобы вам дать! – В отношении? – Чего "в отношении"? Директор только три тысячи дал, а я Ваське по куску обещала!.. (С. Каледин. Шабашка Глеба Богдышева).

Функционируя вне ряда с параллельными членами, разговорный то есть является сигналом речевых хезитаций, колебаний, связанных с поиском нужного слова, более точного выражения, "приступа" к новой мысли: Он вчера был у Анны Андреевны и положительно отказался... ну, то есть от той глупой мысли... вот что зародилась у князя Николая Ивановича – сосватать их (Ф.М.Достоевский. Подросток).

То есть – не только многозначный, но и многофункциональный союз. Он функционирует как в простом, так и в сложном, как в сложносочиненном, так и в сложноподчиненном, предложении; активен то есть в роли текстового союза. Что касается простого предложения, то в нем то есть функционирует в линейном режиме, образуя классический пояснительный ряд с параллельными членами: Из них (колчанов) сыплют на лоно Святослава символ слез – жемчуг "поганые тльковины", то есть языческие союзники (Д.С. Лихачев. О "Слове о полку Игореве"), в режиме парцеллята, предполагающем коммуникативное неравноправие членов ряда (Мне захотелось провалиться сквозь землю. То есть буквально сию же минуту, не вставая (С. Довлатов. Шоферские перчатки), в режиме контрапункта (наложения), создавая, в том числе визуально, полифонию голосов, "два субъектных плана речи" (В.В. Виноградов), столкновение двух точек зрения, двух мнений, слова и действия, временного и пространственного, реального и ирреального планов: Синий (глаз) всегда готов отличить владельца/ от товаров, брошенных вперемежку/ (т.е. время – от жизни), дабы в него вглядеться./ Так орел стремится вглядеться в решку (И. Бродский. Римские элегии).

Контрапункт то есть характерен также для рамочного – подстрочного (с использованием астерия или цифрового индекса) и затекстового (в примечаниях) – функционирования союза.

Многоголосием то есть обусловлено определениесоюза (в ряду других его аналогов) как средства метакоммуникации/метатекста (А. Вежбицкая, М.В. Ляпон, Г.В. Маркелова, Н.К. Рябцева, В.А. Шаймиев, В.П. Конева, Н.П. Перфильева) или – с подчеркиванием его эгоцентрического характера – как рефлексива (И.Т. Вепрева). По замечанию М.В. Ляпон, союзам принадлежит законное место среди свободных средств субъективной оценки, они так же, как модальные слова и выражения, образуют в предложении зону модуса". О союзах, "обнаруживающих волю, настроение говорящего в пределах предложения", писал А.А. Шахматов.

2.1.2. "Релятивные субстантивные пояснительные ряды как средство адресации диалектного высказывания (функция толкования)". "Свойство экспликативности, присущее пояснительным конструкциям, и отражение в них отношения говорящего к содержанию или форме высказывания свидетельствуют о том, что пояснение – явление метатекстового характера, которое обеспечивает нужную степень коммуникативности текста и реализует прагматический компонент высказывания. Появление пояснительной конструкции в тексте связано с такой его конститутивной особенностью, как адресованность" (Г.В. Маркелова). С помощью пояснительного ряда диалектоноситель "гасит" собственные пресуппозиции, уравнивая их с пресуппозициями слушающего, устраняет расхождения между собственным тезаурусом и тезаурусом собеседника, обусловленные "чужим" модусом коммуникации: различным коммуникативным рангом общающихся (диалектоноситель как говорящий – диалектолог как слушающий), асимметрией социальных отношений, разрывом в знаниях относительно предмета разговора, содержанием и интенцией речи, отражающей рефлексии носителя диалекта о языке. Тем самым устраняются препятствия для коммуникации, восстанавливается адекватность восприятия сообщения, обеспечивается недвусмысленность, ясность, точность, понятность речи для слушающего. Пояснение сокращает коммуникативную дистанцию между говорящим и адресатом благодаря толкованию значения слова через описание его денотата (для конкретной лексики), денотативной ситуации или через системный (литературный/диалектный) эквивалент. Последнее возможно благодаря диглоссии (коммуникативной мимикрии) диалектоносителя и обусловлено как единством национального сознания, так и широко представленными в говоре явлениями системной (диалектно-диалектной), межсистемной (диалектно-диалектной, диалектно-литературной) дублетности и отношениями формального варьирования общерусского слова.

Метакоммуникативную (толкующую) функцию выполняют, в первую очередь, простые интонационные/релятивные субстантивные неличные идентифицирующие ряды, реализующие номинативное тождество. В данном разделе анализируются релятивные ряды, позволяющие рассматривать пояснение как факт грамматический. В диссертации принят "синтезирующий" подход к релятивным средствам русского языка (В.В. Виноградов, Н.Ю. Шведова, М.В. Ляпон, Е.А. Стародумова, Ю.Г. Скиба и др.). Релятивными средствами языка или релятивами называются формальные показатели пояснительного отношения, представленные союзами, частицами, модальными словами, наречиями, междометиями. Основной результат данного раздела – перечень пояснительных релятивов, представляющий собственно диалектную и диалектно-просторечную особенность конструкции в отличие от общерусской разговорной специфики членов ряда.

То есть, доминантный в синонимическом ряду пояснительных союзов и распространенный практически во всех речевых сферах, для диалекта нехарактерен. Его встречаемость в толкующей функции (‘это значит’) эпизодична: Концы-то опустишь, бабки (нижняя, прилегающая к корню часть дерева, комель) были, то есть комья (ОСК I, с. 68); Стебель-то у его длинный такой, а на ём много-много шишечек таких, хмелю то есь (ОСК I, с. 51). В целом употребление то есть в диалекте (в речи носителей среднего и младшего поколений) связано с пояснением-оговоркой (в значении ‘вернее, точнее’): А кто её сласть/ власть то есть не любит/; Ребёнки/ то есть пелёнки в Томским/ как-то дают ишо/ беременным// А у нас вот кто как сам смогёт//. О неосвоенности то есть диалектным сознанием свидетельствует союзный плеоназм то ето, отражающий забвение внутренней формы слова: А ето, ну как её называют… бaбочка (деталь ручного ткацкого станка), то ето ну нитки куда девать, нитки (ОСК I, с. 69).

Сказанное справедливо и в отношении союза то бишь (бишь, бышно, бышто, бышеть, бышнать): Я и взамуж шла/ штанов не носила на себе// Не носили штаны// Это в войну стали с мужуками работать/ с стариками то бишь работать/ Да мужицка женска работа/ вот стали штаны носить// А не носили штаны сроду// Ни штанов ни лифтиков//; Дальник [ветер] это дует// с северу// бышто с югу// южный/ южный// и пыль/ и с вихрем несёт//. То бишь, по мнению Е.А. Галинской, генетически связан с союзом то есть, в отличие от этимологий М. Фасмера и А.А. Шахматова, объясняющих бишь как аллегровую форму бaешь от баю (говорю). В союзе то бишь вторая часть союза (бишь) может быть формой прошедшего времени глагола быть (быти), а именно реликтом имперфекта (бяше), сохранившимся в сибирских говорах вопреки устоявшемуся мнению об отсутствии его следов в русском языке. Связь бишь с имперфектом подтверждают также данные украинского языка, где имеются три пояснительных союза: тобто, цебто, себто с морфологически прозрачной с исторической точки зрения структурой.

В целях метаперевода в диалекте, как и в литературном языке, употребляется союз или (иль, али, але, аль): Сходка, или сборня, ето староста собирал народ (МДС II, с. 156); Детски кроватки всяки были: кака подвешена и качатся – та люлька, али зыбка, а качашь из стороны в сторону, так то – качка, качалка (МДС I, с. 151); Пирожки/ але стручочки таки на горохе// А поди посмотри/ Хош и сорви дак/.

Кроме или (иль, али, але, аль) в значении пояснительных употребляются союзы либо (либы), ай и союзная частица ли: Сохатые/ либы лоси/ тоже славливали//; Рукавицы верхонками зовут, а мы вязанки, либо исподки (МДС I, с. 147); Зорьки/ тех дак десятками продавали// Зорька/ ай соты/ ячея// зорька//; Ну, мы абвокат нанимаешь, защитник ли (ОСК I, с. 29).

Пояснительное отношение в диалекте может быть выражено не только разделительными релятивами, но и рядом других специфических средств, являющихся показателями пояснительного отношения в определенных синтаксических условиях, а именно в составе ряда с параллельными членами. К ним относится союз-частица а, высокая продуктивность которой в говорах обусловлена, по мнению В.И. Трубинского, незначительной употребительностью противительного союза но: Щас ли не учиться// А в пьянку удалися// И пьют и пьют/ и жрут и жрут/ и захлёбыватся не захлебнутся// Кто идёт/ мураш// А пьяница// До часу ходит/ до двух/ до трёх/ по всей ночи//; Ну а я што// Глызу возили из-под эт… а назём// Из-под коров/ из-под конёв там/ Там в пригонах//.

Союз-частица а,имеющая окраску живой народной речи, появляясь в диалектных пояснительных рядах, сохраняет присущее ей в древнерусском тексте добавочно-присоединительное значение, которое в отдельных случаях сопровождалось изменением коммуникативного хода – введением в текст толкования (М.Н. Преображенская). А-пояснительный сохраняет также связь с а-частицей в ответных репликах диалога, в которых она "может содержать в себе оттенок объяснения того, о чем спрашивается" (А.Б. Шапиро).

Сказанное справедливо и по отношению к релятиву да (послужившему основой для современного присоединительного союза да и): В черепушку налила/ да в отломку эту (часть разбитой чашки) молока порошкова/ не стала пийть// Кошка да понимат//; Ашур на него (на животное) для опознания привязывали ‹…›, да ошейничек, на нём какая-то помета была хозяева. Вот и отличали их (ОСК I, с. 62).

Синтаксические частицы а, да, ли породили, очевидно, яркую многофункциональную диалектную частицу адали (адоли, одоли, одали) ("прилепу", по образному выражению В.В. Виноградова, отражающую технику сращения строевых слов древнерусского текста; ср.: не-же-ли, а-че-ли-же, и-ли, да-же, не-уж-то), которая отсутствует в словарях томских и кузбасских диалектологов: Ну вот// Петров день/ тот уж три дни праздновалси// Праздновалси три дни// И все три дни мы раньше гуляли/ адали по дворам ходили вот//.

На пояснительном шве конструкции часто появляется частица ну, подтверждающая мысль говорящего и тем самым дублирующая ее: А это ешшо грибы, ну подосиннички, бабочки, а такие мягкие (ОСК I, с. 69); Раньше на пашню поедешь, там неделю и живёшь. Там арки были, ну кульстаны (ОСК I, с. 57).

Актуализируют аспект вторичного называния постпозитивные частицы  -то, реже – же, а также частица так (дак), постпозитивная в большинстве случаев, при поясняющем члене ряда. Они выражают пояснительное отношение в комбинации с другими релятивами или делают это самостоятельно: Анютки были у меня. Анюткины глазки-то. Красивые (ОСК I, с. 54); Какая-то плёнка вот на теле сделатся// ну короста же// Чешутся они (овцы)/ а делаются коростами//; Басловляли меня. Божничка стоит, дак басловление (икона, которой крестят жениха и невесту) родительское (ОСК I, с. 118).

Из релятивов местоименного происхождения в качестве пояснительных используются также частицы вот(от) и это(эт, ето, енто, евто, етто, етта, этта): Кряква/ утка вот/ ярка/ голова зелёна/ сама коришнева/ шейка ссера/ лапти скрасна/ переливаются//; Сначала надо шерсть распушить// А распушат её шерстобиткой// это машиной// така... как тебе...// А ишо на струне//; Собака с нарыльникомнамордником это (МДС I, с. 230).

В диалектном двучленном ряде функцию пояснительного то есть выполняет частица-связка значит(значить, знача, значица): Беру я палку// жердь значит// да как хрясну по евоной (хомяка) башке//; Водополье кажный весну// половодье значит// У нас ишо не так// Вот в Могочиной сильней//.

Показателями пояснительной связи могут быть комбинации релятивов друг с другом:

ну (+вот): Вот встречала болонь в мясе. Бывает, бывает. Ну вот плёнка такая тоненькая, она несъедобная, мы убираем её совсем (ОСК I, с. 252);

а (+вот): Дали мне избушку// а сторожку вот// Это я как сторож/;

да (+вот): Тарелку/ да радива вот повесили/ а нам боязно// Чё за радива/ Щас ко всему привыкли// А тода чё за радива/;

это (+вот): Бровка. Это вот опанелка кругом. Вон, наверно, на дверях вон, сверху, эта бровка – вон где. Ну вверху-то вот, видишь, как этими выбрано, выбрано (ОСК I, с. 315);

значит (+вот): Ребятня/ значит вот мелуза/ кричат/ Взрослые бегут в тайгу с этой стороны (о пожаре);

ну (+это): Мяли (лён) на мялке. Отбивали билом, ну это валёк, которым колотишь (ОСК I, с. 157);

ну (+значит): Награду мне дали за мой добросовестный труд// ну значит грамоту//;

ну (+ли): Чулки вязали, катанки катали. Катанки, ну, валенки ли (МДС I, с. 250);

или (+ли): В глаза батя, а за глаза батька или дедка ли (ОСК I, с. 125).

Вторичный характер номинации подчеркивается частицами/наречиями, устойчивыми сочетаниями, имеющими сему повторения или тождества:

ещё(ишо, ишшо, ешо, ешшо): Глухарь – это самец, а самка – тетёрка, ешо копалюха (МДС II, с. 149);

ино: Тюрю ели// Мякиш крошишь/ лук крошишь/ квас зальёшь всё/ рыбка вялена/ Окрошка ино щас у вас// обеденье//;

опять(опеть): Ну сборшик/ набират эти сукны// Там ставит бирку// опять же нумерок хозяина// фамилью/ имя//;

обратно: Кержаки/ староверы обратно / они у нас кучкой жили//;

тоже(тож): Бахилы были. Тоже сапоги. Сапоги это теперь зовут (ОСК I, с. 133);

то же самое: Подцепила я по силе пласт и несу на место. Навильник (охапка сена, соломы и т.п., взятая на вилы) то же самое. Это один раз на вилы подцепили. Ты сюда навильник принеси лошади (МДС I, с. 229);

то же, что (чё) (и): Азям носили в холодную погоду и в дожж. То же, чё армяк (ОСК I, с. 36);

 одинаково (идинаково, идинако): Пояс/ кушак/ идинако//; Течение/ стрежь/ одинаково//;

наоборот: Слепня/ слепень наоборот/ хоть как скажи//;

(всё) одно: Всяко говорили/ дранки/ сталинки всё одно//;

(всё) едино: Свиня/ чушка/ едино// Чушка как неграмотно//;

всё равно: Из груздей суп варили. Всё равно похлёбка, беляношница (ОСК I, с. 168).

Пояснительное отношение выражается также средствами авторизации – вводно-модальными словами и выражениями, квалифицирующими информацию в отношении источников и способов ее получения с использованием когнитивных моделей "свое – чужое", "тогда – теперь" и их функционально-стилевых и ортологических интерпретаций: по-нашему, по-старому, по-стариковски, в народе, по простонародью, по-сибирски, по-чалдонски, по-шорски, по-тогдашнему, по-ранешному, в детстве, по-деревенски, по-простому, по-простому сказать, по-некультурному, по-старинному / по-теперешному, по-нынешнему, по-щашешному, по-щашному, чичас (час, щас), по-молодому, по-городскому, по-книжному, по книге, по-научному, по грамоте, по медицине. Например: Остатки остались на поле, по-нашему, жниво-то (МДС I, с. 261); Подрядничкиработники по-старому, за хлеб наймывались (МДС II, с. 115); Белки (горные вершины, покрытые снегом в течение всего года) – это гора, по-шорски мустак, а по-нашемубелки (ОСК I, с. 158); Называли их балетки, по-теперешнему тапочки (ОСК I, с. 94); Ходила бабушка-повитуха. Счас акушерка (ОСК I, с. 133); Но потом начинается пучка, или боршовник по книге (ОСК I, с. 150); Селок, ли брусок по-городскому (ПССГ II, с. 117).

На повторность номинации без выраженной авторизации указывают "речевые" вводно-модальные слова и выражения: сказать (тебе, вам), скажешь, можно сказать, назвать, назовёшь, обозвать, обзовёшь, говорят, словом, одно слово, а также частицы мол (от молвить), де (от дЪяти говорить’), дескать (дискать)(от де сказать). Например: Я вот недавно под стол тоже бакулки (чурочки) подложил, или, ещё говорят, бакулочки, чтоб он не шатался (ОСК I, с. 83); Подмешивают муку, мешанина, мешево, можно сказать (МДС I, с. 204); Бусы/ скажешь и гагатки// у нас дак дешёвеньки// с кореньев шалушили//; Вон Серёжа ходит болтается по деревне, хвалится. Одно словоАлёша питерский (о глупом несерьезном человеке) (ОСК I, с. 40); В родственниках, дискать, иднородка(ПССГ I, с. 191); Подай гвоздок/ шурупик де//; На шатуна я не ходил// Вот отец мой/ тот ага// шатун/ хозяин мол//.

Анализ диалектного материала позволяет говорить о более широких функциональных возможностях вводно-модальных слов со значением персуазивности, чем отраженные в диалектных словарях, а именно об их употреблении в парной конструкции в качестве показателя пояснительного отношения. В первую очередь, это однако (однак, одначе, однакоче, однакося, однакось, однако што, оннако) и чай (чать): Вышивали/ уточкой да/ крестом да/ ети наконечники// полотенцы// концы/ конец однако//; Чага/ гриб чай/ он и на лекарства/ и на чай кто до сих пор завариват//.

В диалекте отмечается стирание различий не только между тождеством (как определенностью) и неопределенностью, но и между тождеством и подобием. В качестве пояснительных функционируют следующие релятивы (модальные частицы, предлоги, устойчивые выражения): как, как ли, как ино, как вроде (бы), вроде (бы) как, как будто, как всё равно, вот как, ну как, как там, вот как-то так, под вид как; под вид, на вид, в виде, по виду; по видам, по видкам; наподобие (наподобе), как наподобие; вроде; вроде Володи; вроде Володи, наподобие Петра; что, что вот; будто (быдто); на манер. Например: Бульба/ по десяти соток содим// Как картошка ли по-вашему//; И бородок – вспомогатель топорища. Срубы рубют, обсекут, дрова рубют. ... Бородок, как помощник топорища (ОСК I, с. 281); Азям. Така азямина толста, вроде как счас дождевики (ПССГ I, с. 25); И по городу благодухание пошло, чем-то вроде запах. Что такое? Ну тогда пошли, он (святой) умер (ОСК I, с. 203).

С одной стороны, смешение похожего и тождественного, так же как части и целого, предмета и имени предмета, живого и неживого, отражает мифологический характер мышления диалектоносителя. С другой стороны, как-конструкцииотражают особенности номинации в устной спонтанной коммуникации. "В реальной жизни человек сталкивается с таким бесконечным разнообразием предметов, что отнесение всех их к определенному роду (т.е. выделенным сознанием качественно определенным группам предметов) оказывается затруднительным. Потребности конкретной ситуации общения могут быть удовлетворены и способом приблизительного отождествления с некоторыми известными предметами" (Е.В. Красильникова).

Объединение столь разнородных в смысловом и частеречном отношении слов в качестве показателей пояснительной связи показывает, что в противопоставлении семантическое различие/функциональная (конструктивная) общность, частеречное различие/функциональная (конструктивная) общность последнее для анализируемых релятивов является более существенным.

2.2. Грамматика слушающего: диалектная коммуникация. Парные конструкции, кроме метакоммуникативной (толкующей) функции, выполняют функцию коммуникативную: служат представлению предмета речи через введение дополнительной информации о нем, что возможно, во-первых, благодаря уточнению предмета речи (обычно лица) его функциональными и/или реляционными именами, распространенными в говорах в связи с тематической компактностью семиосферы диалектоносителя (см. 2.2.1. "Интонационные субстантивные пояснительные ряды в диалекте как средство представления предмета речи. Вопрос о приложении в устной спонтанной коммуникации"); во-вторых, дополнительная информация о предмете речи может иметь характер "вещной" информации, погашающей синсемантизм первой части конструкции, обусловленный наличием в ней местоимения (2.2.2. "Конкретизация как разновидность пояснительного отношения в диалекте (простые и сложные местоименно-субстантивные ряды)"). И в том, и в другом случае пояснительные ряды служат выражению референтного тождества, а также отражают такую особенность коммуникативного процесса, как сужение, уточнение денотативной области при номинации.

2.2.1. Если диалектные пояснительные ряды, выраженные неличными существительными, могут быть как релятивными, так и интонационными, то при вторичном обозначении лица именем собственным или нарицательным, реляционным (обозначающим родство/свойство, а также принадлежность к симметричному (сосед)/несимметричному (бригадир) типу отношений) или функциональным (обозначающим "жизненное амплуа" человека, обычно его профессию или род занятий), диалектные пояснительные ряды являются, как правило, интонационными. В связи с этим возникает вопрос о соотношении двух категорий – пояснения и приложения: У меня брат был, Григорий, родной брат, повозник (тот, что ведет невесту к венцу) (МДС II, с. 36); А Марков про свою заимку пишет// писатель тот//; Коля/ тут// Вася в школе уже училси у меня// тот сын//; А председатель сельсовета/ Бабушка/ как ты живёшь тута/ У его бабушка умерла// материна мать// Я отпевала//.

Однотипность рассматриваемых категорий проявляется в их однооформленности, которой, впрочем, недостаточно, чтобы объединить пояснение и приложение в единую синтаксическую конструкцию – ряд с параллельными членами. Полупредикативная связь в приложении не совместима с признаком грамматической независимости словоформ, объединяющихся в ряд. Вместе с тем при рассмотрении вопроса о соотношении приложения и пояснения необходимо учитывать то, о какой языковой системе – книжно-письменной или устно-разговорной – идет речь. В 2.2.1 приводится ряд доказательств в пользу того, что диалектное "приложение" следует рассматривать как пояснительный ряд с параллельными членами, в котором нет места ни предикативным, ни атрибутивным отношениям, синтез которых составляет полупредикативное отношение, характерное для приложения. Так, предикативная функция приложения для диалектной речи не характерна, так как, "обслуживая" смысл, она осложняет его до логических предикатов 2-ой, 3-ей и т.д. степеней, что противоречит закону построения устной речи (Л.С. Выготский, Е.В. Красильникова).

Относительно атрибутивной функции приложения отметим следующее. В книжной письменной речи приложение находится в отношении дополнительной дистрибуции с определительным придаточным именного типа со связкой быть: не говорят: "Пушкин, который гениальный поэт..." (А.А. Камынина). В диалекте построения подобного рода распространены: А видала её, котора сноха-то моя?; Опосля всех иду в баньку, котора развалюха... Они ставят "приложение" в отношение эквивалентной дистрибуции с придаточным определительным, которое "стоит на грани выпадения из предикативных отношений вообще" (Е.В. Красильникова), является идентифицирующим высказыванием, номинативной синтагмой, или блоком номинации, по Е.А. Земской, чему способствуют препозитивное употребление синтагмы с который, отсутствие в речи релятов тот, такой, "цементирующих" структуру сложноподчиненного предложения.

Личные пояснительные информационно-коммуникативные ряды занимают "идентифицирующую" позицию подлежащего (реже – дополнения), концептуализируя тем самым Лицо в диалекте. В связи с этим в работе исследовано функционально-семантическое поле персональности, выявляющее иные ракурсы концептуализации диалектного Лица, обоснована правомерность номинативной модели поля (2.2.1.1. "Функционально-семантическое поле персональности в диалекте").

2.2.2. Конкретизация как разновидность пояснительного отношения в диалекте (простые и сложные местоименно-субстантивные ряды). Конкретизация составляет особую разновидность пояснительного отношения и может быть представлена как простым рядом, реализующим значение абстрактного – конкретного, так и сложным рядом, для которого характерно отношение общего – частного. "Пояснительная конструкция конкретизирующего типаобеих разновидностей (с перечислением и без него) отличается важной синтаксической особенностью. В ней используются дополнительные средства формальной организации: в состав поясняемого обычно входят специальные показатели отношения конкретизации – местоименно-указательные слова, которые выполняют роль своеобразных коррелятов. ‹…› Взаимодействуя с интонацией, они подготавливают пояснение, указывают на него и тем самым служат связи частей конструкции" (А.Ф. Прияткина). Пояснение, в свою очередь, снимает неопределенность местоимений для слушающего: являясь способом получения "вещной" информации о действительности, оно уменьшает информационную энтропию коммуникации и выполняет тем самым информационно-коммуникативную функцию, активно функционируя в диалектной коммуникации.

2.2.2.1. Отношение абстрактного – конкретного: простой ряд. Для простого ряда характерно наличие а) местоимений в поясняемом; б) релятивов в поясняющем, позволяющих квалифицировать явление как случай, пример. В круг местоимений в поясняемом входят:

  •  лично-предметное местоимение 3-го лица катафорического характера: Дак и сосватали// Я его не желала/ а они меня отдавали// родители//;
  •  субстантивированное определительное всё, которое функционально равнозначно лично-предметному местоимению 3-го лица, "обещающему" кореферентный субстантив – имя нарицательное: Я расписалась/ всё (=их) сдала/ вагоны эти// Я писать маленько умею/ но не доставляю буквы//. В литературном языке всё является показателем сложного ряда;
  •  отрицательные никто, ничё: Никто помогают/ братовья те//. Соположенные группы в этом случае семантически аналогичны словосочетаниям с управлением, имеющим значение избирательности, в литературном языке: никто из братьев. Согласование подлежащего и сказуемого является смысловым, по множественному числу.
  •  неопределенные кто-то, чё-то (чегой-то, чтой-то), кто-нибудь (-нить), чё-нибудь (-нить): Вот у меня была одна кастрюля. Нет, её чем-то заняла, однако, выжарками (ОСК I, с. 42). Местоимения с -либо, а также некто, нечто, некий, некоторый изучаемым говорам неизвестны (О.Н. Киселева). Нечасты в нашем материале и местоимения с кое-. В отдельных случаях семантика неопределенных местоимений предопределяет ментальный модус полагания/сомнения говорящего в истинности вторичной номинации, что выражается в модальных квалификаторах однако, может, кажись, поди, чай, чё ли во втором члене ряда.
  •  вопросительно-относительные кто, чё, какой, который, а также определительные один, другой в значении неопределенных местоимений: Когда кто забежит// "Тётя/ налей наливочки"// парни//; Каво даст/ косточку каку постну даст/ и то уважила//; Чё плохо спрятано/ рупь какой/ ведь выташшит подлюка// Всё пропьёт//; С какими/ новеньки у нас приехали/ и здоровкаться не хочется//; Одни у нас жили// Заволокины// Погорели//; Другой/ соседи/ ближе родни//;
  •  указательные этот (эта, это, эти), этот (-а, -о, -и) самый (-ая, -ое, -ые): До войны я на этой/ на тракторе работал// Обезножил вот/ стал сапожничать//;

К релятивам относятся:

например (напримерно, примерно, к примеру): Парёнка чё/ Бруква напримерно упрет/ вот и парёнка// ли свекла ли там//;

вон, вот (бы) (в значении ‘например’): Кто раньше закончит (косить)/ вот ты// идёт навстречу//;

там (в значении ‘например’): Шабур из чё попало шили: изо льна там, а зипун из шерсти. Азяминой его называли (ОСК I, с. 37);

вот там(в значении ‘например’): Чё внутрях неладно/ вот кишка там кака/ режут// А раньше дак где травкой/ где правкой/ а то и помирай//;

хотя (бы), хоть(в значении ‘например’ с оттенком модального значения желательности): Они (переселенцы из европейской части России) едут бывалоча// Постучатся/ подайте мол чё Христа ради// Чё и подашь// хлебца хоть//;

пусть, пущай (в значении ‘например’ с оттенком модального значения допущения, желательности): Их вот закрутишь/ грыбы каки пусть закрутишь/ вот те яды в организьму пожалте// Не-е/ Я дак завсегда бумажкой ниточкой обвяжу и всё//;

взять, возьми (вот, вон, хоть)(в значении ‘например’): Да рази они учутся// Возьми вон наш оглоухтой// Ты ему слово/ он те два//;

особенно, особливо: Ну, что-нибудь протухнет, особенно мясо протухнет, называется тухлятина (МДС II, с. 258).

2.2.2.2. Отношение общего – частного: сложный ряд. Особенности сложного ряда связаны а) также с наличием местоимений в поясняемом; б) с особенностями строения поясняющего – ряда однородных членов.

Местоимения представлены следующими лексико-грамматическими разрядами:

  •  неопределенными кто-то, чё-то, кто-нибудь, чё-нибудь: Постряпушки – это чё-нибудь когда поставишь и стряпаешь: калачики, пирожки (МДС II, с. 79);
  •  вопросительно-относительными кто, чё, какой, который в функции неопределенных: Жеребьёвщики были// Раньше рынков не было// Кому продать чё/ гармошку ли/ лошадь/ цену определяют// оценивают//;
  •  определительными весь (вся, всё, все), чё угодно, всякий (всяк), разный, всякий-разный, всяко, разно, всяко-разно, по-всякому: А раньше вот, бывало, дак всё сеяли: это лён к пасеке поближе и подсолнухи садили, гречуху сеяли, гречку сеяли (ОСК I, с. 162);
  •  отрицательными ничего, никого (последнее часто в значении ‘ничего’ при обозначении явлений, фактов): Ничё ему ись (есть) нельзя было// ни яйцы/ ни грыбы/ ни свиное/. Конструкциям с двойным отрицанием в диалекте предпочтительны синонимичные всё-конструкции. Ср.: Всё ему есть нельзя было: яйцы, грыбы, свиное. См. также: Всё не долoжила: соли – несoлено, хрену и всё ерундовско. Старый рот не чует дак.
  • указательными такой (така, тако, таки), так: Вот только я знаю девятильник траву. Она тоже вот така: большой стебель у ей и такая вот шишечка, как пуговички жёлтеньки, все в одной кучке (ПССГ III, с. 152).

Особенности строения поясняющего связаны с:

  •  нарушением синтаксического и морфологического параллелизма, которое проявляется в экспансии именительного падежа в поясняющем, чему способствует дистантная позиция членов ряда, ослабляющая синтаксическую связь между ними: Он всяку посуду мастеровал... горшок, крынка (МДС I, с. 95); в отсутствии соотношения (обобщающих местоимений в поясняемом) между поясняемым и поясняющим: Раньше болезни были: тиф, ашкырлатина, воспа (ОСК I, с. 62);
  •  нарушением функционального параллелизма, проявляющемся в неоднородности членов сложного ряда (словоформа и предикативная единица): Всё построили// и школа/ ясли/ клуб у нас большой// В клуб уж всё молодёжь//; в прерванности ряда словоформ вставками предикативного и полипредикативного характера, служащими развитию новой темы: Сноха-то много чё здесь накупила// Коздюм вот такой хороший/ (он (сын) послев армии тот свой/ не одеёт//) коздюм/ шуба/ стол полировальный// Щас чё// покупай не хочу//; в различной целеустановке (вопросительная – повествовательная) поясняемого и поясняющего: Как раскатаю, кладу чё там? творог ли, картошка ли. Всяка начинка была: картошка, творог, с ягодой делали (ОСК I, с. 171);
  открытостью (незавершенностью) поясняющего, проявляющейся в его "намеченности" одним членом вместо ряда однородных: Сети вяжутся разные: полуторапёрстки...  (МДС ІІ, с. 52); в повторяющихся союзах после однородных членов при интонации незавершенности: Старость всё уносит// и полноту/ и веселье/ и…/ Не заметишь/ как прожил//; в представленности последнего, но не конечного члена ряда цетерными словами и выражениями ((и, да, да и) всё (на свете), всё тако(е), всё там, разно, всяко, всяко-разно, по-всякому, чего/кого (в значении ‘чего’) тольки не было, всё было, всяко было, ничего (ничё), никого (в значении ‘ничего’); или кто ли, али чё ли, али куда ли там, ли где ли, ли когда ли, али как ли и под.): Теперь каки праздники// Там какой-то День лесника/ да всё тако// А у нас был уже/ определенный праздник//; Как не удастся мне в печке сожечь/ пойду где-нить// в сени туды/ в кладовку или куды заткну (недовязанные рыболовные сети)/.

Цетерным словам и выражениям посвящены отдельные фрагменты работы, анализирующие явление в функционально-стилевом и лексикографическом аспектах (2.2.2.3. "Цетера как особенность строения сложного ряда: лексикографический аспект"; 2.2.2.4. "Цетера: функционально-стилевой аспект").

В третьей главе "Грамматика говорящего: коммуникация и метакоммуникация в сибирских говорах" решается четвертая задача исследования: дать характеристику ряда как средства авторизации диалектного высказывания (грамматика говорящего), учитывая его а) коммуникативную (экспрессивно-коммуникативную) (3.1. "Грамматика говорящего: диалектная коммуникация") и б) метакоммуникативную (3.2. "Грамматика говорящего: диалектная метакоммуникация") функции. Последняя (пятая) задача включена в рассмотрение в связи с исследованием внерядного функционирования релятивов из разряда пояснительных с точки зрения коммуникативных стратегий говорящего/слушающего (3.3. "Слова-"паразиты" в диалектном тексте: коммуникативные стратегии говорящего/слушающего"). Этим исследованием рубрика 3.3 противопоставлена рубрике 3.2 (так же, как 2.1.2. "Релятивные субстантивные пояснительные ряды как средство адресации диалектного высказывания (функция толкования)"). Вместе с тем предмет изучения в 3.3 и 3.2 един в своей принадлежности к информационному "спаму".

3.1. Грамматика говорящего: диалектная коммуникация.

Если грамматику слушающего составляют идентифицирующие ряды (в "номинативных" позициях подлежащего и дополнения), то грамматику говорящего составляют предикатные характеризующие ряды в позиции сказуемого. Они представлены синонимичными 1) оценочно-характеризующими существительными: Она така пачкуха// грязнуха//; 2) прилагательными: На разговоры они (жители соседней деревни) неладны, пустовские – у нас все разговаривают хорошо (МДС II, с. 119); 3) глаголами: Уже какой лесок вот такой уж толстый/ а щас весь завял// засохнул//. Среди синонимичных пар в говорах наиболее распространенными являются глагольные пары (так же как среди однородных членов предложения однородные сказуемые являются самыми частотными (В.И. Собинникова, З.И. Носова). Как правило, это простые (двучленные) интонационные ряды. (Ср. с наблюдением К. Кожевниковой, что в русском языке, так же как в чешском, соединение однородных семантически близких сказуемых почти всегда бывает бессоюзным, в то время как соединение частей сложного моносубъектного предложения чаще бывает союзным.)

Синонимия предикатных и идентифицирующих слов имеет различный характер. Если синонимия идентифицирующих слов создается их способностью называть один и тот же класс денотатов, то "синонимия предикатов основывается на сигнификативном, а не денотативном содержании, на их значении, а не способности к референции" (Н.Д. Арутюнова).

Парные дублеты идентифицирующего характера отражают своеобразный механизм вхождения общенародного слова в язык говора: наростькулдышка, волоса – виски и т.д. Попарное употребление слов-дублетов предикатного характера объясняется проявлением экспрессивно-усилительных свойств слова, функционирующего в условиях устной речи: бунеть – стучать, дуть – валять (Т.С. Коготкова), в которой трудно установить границу между коммуникативным и эмоционально-экспрессивным: экспрессивное слово, с одной стороны, соотнесено с реальной действительностью, с другой – со сферой чувств и эмоций говорящего. В случае дублетов идентифицирующего характера синтаксическая однородность и лексическая синонимия находятся во взаимоисключающих отношениях, предполагая возникновение пояснительного отношения между членами ряда. В случае дублетов предикатного характера уточняющая функция синонимов и пояснительное отношение в ряде не всегда очевидны.

Экспрессивны (по нарастанию):

  •  разнокорневые: Ну а теперь-то чё/ машины да автобусы да.../ мало-то на конёв ездюют// бегают//;
  •  однопрефиксальные глагольные синонимичные ряды: Вилишша (вилки капусты) во каки/ Её порубят/ порежут/ да в бочки/ и с арбузами было// а с брусникой дак завсегда//;
  •  фразеологизированные пары – "двойные глаголы", функционирующие в пределах одной синтагмы (Н.Ю. Шведова, О.А. Лаптева, Е.В. Красильникова, В.И. Шестопалова, Д. Вайс): Весною сок бежит с берёзы вот с этой/ бежит капает//; А я грю (сыну) Нет// последний патрон в себя не пускай// Пусти лучше в немца// Его убей/ а сам останьси// Пущай они свой патрон спортят стратят на тебя//;
  • экспрессоиды звукоподражательного и звукосимволического характера с открытой внутренней формой (Н.П.Гринкова, Т.С. Коготкова, Е.А. Нефедова): И гогочут/ го-го-го/ гыр-гыр-гыр/ гыркают промеж себя/ грузыны какы//; Набузыкаем полтуши/ навалим туды в чан/ а как же// Ты всей культстан прокорми как//.

Последние, в свою очередь, наряду с местоглагольными словами (И.П. Петлева, О.Г. Гецова, В.А. Закревская) (Баб/ ты мне пуговицу притовокала/ пришила/) и эрзац-номинациями (Теперь уж Санька затово/ забурился на неделю//), являются средством конкретизации сообщения (ср. с местоименно-субстантивными рядами).

Экспрессивные ряды составляют основу таких ярких и типичных фигур диалектной риторики, как амплификация (накопление нескольких сходных определений, усиливающих характеристику явления) (Г.Г. Хазагеров, Е.Е. Королева) или эмфлитация (нагнетание синонимов) (Т.С. Коготкова). Они построены на основе повтора и относятся к симметричным риторическим фигурам, усиливающим экспрессивность текста и подчеркивающим гармоничность, изначально присущую той или иной структуре (в нашем случае диалектному тексту), в отличие от асимметричных фигур, провоцирующих напряжение в тексте и создающих впечатление структурного хаоса (инверсия, эллипсис, умолчание, риторический вопрос, парцелляция).

Амплификация и эмфлитация созвучны народному средневековому "метонимическому мышлению", отразившемуся не только в мифопоэтических представлениях о двоичности мира (день и ночь, свет и тьма, добро и зло, небо и земля), в словесных формулах (мосты мостити, видение видЪти, молити мольбою; стук стучит, трубы трубят, гром гремит, дождь дождит), в грамматических категориях (например, конструкции с двойными падежами), не только в древнерусской поэтике, в которой повторяемость – это основа художественного отражения мира, выражающаяся в рефренах, повторениях образов, выражений, художественных приемов, отдельных слов, но и в формулах речи, послуживших основой риторических фигур.

Изучение диалектной риторики только начинается, и оно естественным образом начинается с сопоставления диалектной риторики и традиционной классической. Существующие между ними различия функциональные: если фигуры естественной коммуникации имеют, как правило, прагматический смысл, то фигуры канонической риторики затрагивают не только и не столько прагматику, сколько эстетическую сторону высказывания. Дальнейший путь исследования предполагает решение следующих вопросов: каково соотношение прагматического и эстетического в диалектной риторике и есть ли оно, в чем проявляется, как часто, избирательно по отношению к чему (фигуре, тропу речи), эволюционирует ли, если да, то как...

3.2. Грамматика говорящего: диалектная метакоммуникация. "...местом, где возникает двутекст (метатекст, метакоммуникация – С.П.), не обязательно должна быть голова слушающего" (А. Вежбицкая). Метакоммуникация в диалекте – это не только пояснительные ряды, "гасящие" пресуппозиции говорящего и уравнивающие их с пресуппозициями слушающего благодаря толкованию значения слов, но и ряды, цель которых – автокоррекция сказанного. Эти ряды представлены оговорками говорящего, отражающими его "блуждание вокруг денотата" (М.В. Ляпон), оценку номинации как ошибочной, неправильной, не соответствующей действительности.

Оговорки, с одной стороны, являются отражением внутренней речи говорящего и проявлением его интеральной речи, с другой – они отражают устройство языка и могут быть лексическими и грамматическими. Лексические оговорки, в свою очередь, могут быть смысловыми (Забрали его (отца) на Пасху/ то есть на эту// на Масленку//) и паронимическими (Там у вас в Томским луну/ ой юлу не продавают/). Первые отражают идеографическое устройство внутреннего лексикона диалектоносителя: они представлены словами одной тематической группы, между которыми существуют различные виды логико-смысловых отношений по смежности. Из них чаще других актуализируются видо-видовые отношения (В субботу/ в пятницу то ись/ пойду узнаю (расписание автобусов)/), порой осложняющиеся антонимическими (Сахару/ ой соли помене положь//), и отношения целого и части (Нынче десять банок/ крышек то есть сорвало (о банках с маринованными овощами)//). Вторые фиксируют звуковые связи и ассоциации, которые подкрепляются разнообразными семантическими отношениями с контекстом (Глыба/ ой/ рыба эта карась большушший вот такой// Он у мене в подполье жил//), ситуацией (Чёрная ложка/ ай ножка/ это болесь ихная (рассады) (помешивает ложкой суп)//), прецедентными текстами – пословицами и поговорками, составляющими немалую часть внутренней речи говорящего (Стара совсем/ пима/ ай ума не осталося// (ср. ума с три пима).

Грамматические оговорки есть сколок грамматической действительности в сознании говорящего, которое на уровне асистемного противопоставляет имя и глагол в "именных" и "глагольных" оговорках. В первых отмечены а) "родовые" (Дочь обезножила/ Ну потом что/ простывают же// То в кожаной о.../в кожаном обую (обуви)// А ведь бывает что и когда-то и про.../ пускает сырость// Ноги отсыреют//), б) "числовые" (Обласки выдалбливают, обласок, долбит пазником, которы говорят тесло (МДС I, с. 74) и особенно в) "падежные" (Ребятишки/ ребятишек наберём/ корчевать//) рефлексии говорящего. Вторые отражают "пробы" глагольного слова на а) время, вид, акционсартные модификации (временные, количественные, специально результативные способы глагольного действия) (Пила/ выпью хровохлёбка (растение кровохлебка)// Она закреплят жалудок//; Сушим/ э-м/ посушим зерно/ тада дак на веянку его//) и б) модальность (Я стряпала// Собиралася постряпать// А дрожжи чегой-то не подходят// Сушёные// Не люблю я их//).

Частотность "модально-видо-временных" и "падежных" оговорок отражает процесс моделирования ситуации во внутренней речи говорящего, подбор/оценку предиката и актантов ситуации, начинающийся, как правило, с общих форм (именительного падежа имени, индикатива глагола несовершенного вида вне его фазово-модальных и отрицательных реализаций), которые рассматриваются как явление экономии памяти, сохраняющей неизменяемые (общие) формы, в отличие от дискурсной экономии, результат которой – сокращение длины и числа элементов в речевом потоке (А. Фрей).

Форма существования оговорок в речи – рядная конструкция: А, то есть Б, где А – оговорка, Б – ее правка, то есть (‘вернее, точнее’) является знаком ошибочности одной номинации и сигналом поиска другой. Рядная конструкция оказалась идеальной структурой, отражающей закон ассоциации по сходству формы и значения и вмещающей в себя минимальное ассоциативное поле, состоящее из двух парадигматических ассоциатов, позиция которых, так же как позиция членов пояснительного ряда, является закрепленной.

То есть употребляется преимущественно в речи диалектоносителей среднего и младшего поколений, менее консервативных в своей речевой практике и подверженных влиянию литературного языка как в устной, так и в письменной форме его проявления. В речи старшего поколения функционально-смысловыми аналогами то есть являются: междометия ой, ай, тьфу, фу, фу ты, чёрт, ёлки; указательные частицы это, вот в сочетании друг с другом – это вот, вот этои частицей ну, способной и к самостоятельному употреблению: ну, ну это, ну вот, ну это вот, ну вот это;частица нет;выражения как его/её (там), это/эт самое.

На правочном шве диалектных оговорок могут появляться междометные неканонические элементы (парафоны): э-э, э-ми под.: Белянки/ это грибы вот/ они мы их вымачивам от горести// э-м/ от горечи//. Наконец, сигналом оговорки может быть особая интонация хезитации: Вот енти почки// точки (показывает) во мне болят// Как спицами хто пырят//.

В разделе рассматриваются также причины появления оговорок в речи диалектоносителя, их отличие от пояснительных рядов со смежными понятиями, представляющими номинацию как коммуникативный процесс и сужающими денотативную область называемого. Проблема оговорок включена в общую проблему ошибочности речи (узуальных и системных аномалий, инноваций, неустойчивых участков системы).

3.3. Слова-"паразиты" в диалектном тексте: коммуникативные стратегии говорящего/слушающего.

Коммуникативные стратегии характерны не только для пояснительных рядов, но и для внерядного функционирования релятивов из разряда пояснительных, массовое и частотное употребление которых является их онтологической составляющей, определяя ведущие признаки дефиниции этих средств языка как слов-паразитов.

Определение слов-паразитов считается, как правило, интуитивно понятным; в эксплицитной форме оно дано Е.Э. Разлоговой: к словам-паразитам автор относит те слова, "которые могут употребляться в спонтанной речи достаточно большого числа говорящих с неоправданно высокой с точки зрения слушающего частотой", при этом "неуместны они не своей семантикой, а именно своей частотой".

С точки зрения коммуникативных стратегий говорящего и слушающего в диалектном тексте слова-"паразиты" представлены:

  •  словами, предусматривающими непосредственное воздействие на собеседника. Ими являются, во-первых, вводно-модальные слова и частицы перцептивной и ментальной модальности, сохраняющие форму 2-го лица: вишь (ты), слышь (ты), понимашь (ты/ли), знашь (ли) и сохраняющие/имеющие форму императива: смотри/мотри (-ка), (ну ты) посмотри (-ка), гляди/гля/гли (-ка, -кось), слушай/слухай (-ка), постой (-ка), считай, почитай (что), пожалуй (что), кажись, поди (-ка, -кось)/подимте, небось, чай/чать, нечай. Во-вторых, это "манипулятивные" частицы ага, ну, но (с растяжкой гласного: но-о), имеющие значение "согласия с мнением собеседника" и предупреждающие его возможные возражения или сомнения. В-третьих, к воздействующим отнесены местоименные указательные частицы это (ето, енто, евто), этого (етого, ентого, евтого), вот (от, эвот), там (тама, там-ка, тамо-ка, тамот-ка, тамкость, тамокось, тамоткот, тамочка) и их сочетания, с помощью которых говорящий моделирует ситуацию, имевшую место в ином пространственно-временном измерении, совмещает вербальный ряд с "видеотекстом", сохраненным в памяти.
  •  словами, в которых преобладает элемент самовыражения; в этом случае говорящий сообщает сведения о себе, о своих состояниях. В эгоцентрических "паразитах" выделяются, во-первых, "поисковые" хезитативы (это (ето, етто, етта, этта, енто, евто), это самое, как это, вот это, этот (етот, ентот, евтот), этого (етого, ентого, евтого), вот этого, того, тоё), обслуживающие ситуацию поиска, когда говорящий подыскивает, вспоминая, нужные слова; во-вторых, экспрессивы (ой, ай, фу (ты), тьфу (ты), фу ты ну ты пальцы гнуты, чёрт, сап его забери, язви тебя, язви твою душу, возьми его за ногу, рыбий глаз, собачье мясо, вот така блоха, бля, мля, бляха, мать твою, ёлки, ёлки-палки, ёлки-моталки, провалиться (мне на этом месте), ей-богу, прости Бог, слава Богу, сохрани Господь, Господи, Боже ж ты мой и др.);
  •  словами, занимающими промежуточное положение, равноудаленное от говорящего и слушающего. К ним относятся, во-первых, маркеры связанности текста, необходимой как говорящему, так и слушающему (так, дак (дык), то, вот, ну, значит (значить, знача, значица); во-вторых, слова и выражения неточной передачи информации (однако (однак, одначе, однакоче, однакося, однакось, однако што, оннако), употреблением которых говорящий снимает с себя ответственность за произнесенное, так как в памяти о былом многое утрачивается, искажается; для слушающего эти слова являются показателями "возможного отсутствия эквивалентности между действительностью и сказанным" (Е.Э. Разлогова).

Пояснительные релятивы, попадая в иные (внерядные) функциональные условия и отличаясь массовостью и частотой своего употребления, служат средством модализации диалектного текста: изобразительной, манипулятивной, поисковой, эмоционально-экспрессивной, экстенуальной ("своеобразной "аналогической", экспрессивной приправой речи и даже ее орнаментацией" (В.В. Виноградов). Например, изобразительная модализация:

Было у моей у матери. Бурмус. Он был сшитый прям прямой, с подола он был обделанный бахром[ой], вот, как тебе сказать, вот как у меня вот ковёр, вон накишшённый, вон накишшённый есь ковёр, кисти-то продаются в магазине. У меня, это, у одного ковра есть вот такой. Вот такие были кисти. А здесь вот сзади, заместо воротника, вот суда немного, а туда прямо во всю спину – называли коса... А она [коса] была вот така, так вот вся, во всю спину (ОСК I, с. 357).

Таким образом, если различные в смысловом и частеречном отношении служебные слова объединяются в релятивы едиными условиями своего функционирования (ряд с параллельными членами) и играют в нем роль показателя пояснительного отношения и средства связи членов ряда (см. 2.1.2), то те же служебные средства, попадая в иные условия функционирования (внерядное, массовое и частотное), имеют в нем, сохраняя свою частеречную принадлежность и значение, другое назначение, обусловленное коммуникативными стратегиями говорящего/слушающего, – они являются средством модализации текста. В первом случае функциональное оказывается "выдвинутым" на фоне смысловой и частеречной принадлежности слов, второй случай показывает различное назначение одних и тех же служебных слов (быть средством выражения пояснительного отношения/модализации текста) в неравных условиях употребления (в конструктивной противопоставленности: ряд – не ряд).

В Заключении подведены итоги исследования, намечены его перспективы.

Основное содержание диссертации отражено в публикациях:

1. Петрунина, С.П. Грамматика говорящего и слушающего в сибирских говорах (на материале парных конструкций) / С.П. Петрунина. – Новокузнецк: РИО КузГПА, 2008. – 262 с. (16 п.л.)

2. Петрунина, С.П. Информационный шум в устной спонтанной коммуникации: слова-"паразиты" / С.П. Петрунина // Вестн. Том. гос. пед. ун-та. Сер. Гуманитарные науки (Филология). – 2005. – № 3. – С. 101–106 (0,7 п.л.).

3. Петрунина, С.П. Информационный шум в устной спонтанной коммуникации: оговорки и ослышки / С.П. Петрунина // Вестн. Том. гос. пед. ун-та. Сер. Гуманитарные науки (Филология). – 2006. – Вып. 5 (56). – С. 103–108 (0,5 п.л).

4. Петрунина, С.П. Методика камеральной обработки материала при изучении синтаксического строя русских говоров Среднего Приобья / С.П. Петрунина // Изв. Том. политех. ун-та. – 2006. – Т. 309. – № 4. – С. 235–239 (0,5 п.л.).

5. Петрунина, С.П. Функционально-семантическое поле персональности в диалекте / С.П. Петрунина // Вестн. Том. гос. ун-та. Сер. Филология. – 2006. – № 291. – С. 183–187 (0,7 п.л.).

6. Петрунина, С.П. Сочетания типа али как ли в диалектном словаре / С.П. Петрунина // Вестн. Том. гос. ун-та. Сер. Филология. – 2007. – № 295. – С. 40–43 (0,6 п.л.).

7. Петрунина, С.П. Служебное то в среднеобских говорах / С.П. Петрунина // Вестн. Том. гос. ун-та. Сер. Филология. – 2007. – № 294. – С. 61–64 (0,6 п.л.).

8. Петрунина, С.П. Цетера: функционально-стилевой аспект / С.П. Петрунина // Сибирский филологический журнал. – 2008. – № 2. – С. 218–232 (1 п.л.).

9. Петрунина, С.П. Изучение синтаксических связей и отношений в говоре: метод. разработка / С.П. Петрунина. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 1985. – 27 с. (1,8 п.л.)

10. Петрунина, С.П. Структурная организация диалектного повтора / С.П. Петрунина // Служебные слова и синтаксические связи: межвуз. тематич. сб. / под ред. А.Ф. Прияткиной. – Владивосток: Изд-во Дальневосточ. гос. ун-та, 1985. – С. 167–172 (0,4 п.л.).

11. Петрунина, С.П. Об избыточности диалектологического текста и характере ее проявления / С.П. Петрунина // Русские старожильческие говоры Сибири: сб. науч. тр. / отв. ред. В.В. Палагина. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 1987. – С. 203–210 (0,5 п.л.).

12. Петрунина, С.П. Формальные показатели пояснительного отношения в диалекте (на материале говоров Среднего Приобья) / С.П. Петрунина // Русские старожильческие говоры Сибири: сб. науч. тр. / отв. ред. В.В. Палагина. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 1990. – С. 173–182 (0,6 п.л.).

13. Петрунина, С.П. Пояснительная конструкция как одно из средств выражения субъективной модальности в диалекте / С.П. Петрунина // Семантический и формальный анализ синтаксических конструкций русского языка: сб. науч. тр. / отв. ред. А.П. Леонтьев. – Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 1990. – С. 118–127 (0,6 п.л.).

14. Петрунина, С.П. Вводные единицы со значением персуазивности в диалекте / С.П. Петрунина // Функциональный анализ значимых единиц русского языка: сб. науч. тр. / отв. ред. С.П. Петрунина. – Новокузнецк: Изд-во Новокузнецк. пед. ин-та, 1992. – С. 62–69 (0,5 п.л.).

15. Петрунина, С.П. Есть ли обособленное приложение в устной спонтанной речи? / С.П. Петрунина // Актуальные проблемы региональной лингвистики и истории Сибири: материалы Всесоюзн. научн. конф. Говоры и разговорная речь. Март 1991 г. / отв. ред. Л.А. Араева. – Кемерово: Изд-во Кем. гос. ун-та, 1992. – С. 65–68 (0,3 п.л.).

16. Петрунина, С.П. Паронимические оговорки в диалекте / С.П. Петрунина // Функциональная семантика слова: сб. науч. тр. / отв. ред. А.П. Чудинов. – Екатеринбург: Изд-во Урал. пед. ун-та, 1993. – С. 89–93 (0,3 п.л.)

17. Петрунина, С.П. Прагматика в словарном описании служебных лексем (на примере диалектного однако) / С.П. Петрунина // Русские говоры Сибири. Лексикография: сб. науч. тр. / под ред. Г.А. Ракова. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 1993. – С. 131–136 (0,4 п.л.).

18. Петрунина, С.П. Сочетания типа али как ли в диалектных словарях (к проблеме взаимодействия лексики и грамматики)/ С.П. Петрунина //Русские говоры и топонимия Алтая в их истории и современном состоянии: сб. науч. тр. / отв. ред. Л.И. Шелепова. – Барнаул: Изд-во Алтайск. ун-та, 1993. – С. 105–113 (0,5 п.л.).

19. Петрунина, С.П. Согласование по смыслу в говорах Среднего Приобья / С.П. Петрунина // Западносибирское краеведение / научн. ред. В.И. Кодухов. – Ишим, 1994. – С. 208–213 (0,4 п.л.).

20. Петрунина, С.П. Показатели частного модального значения в говоре / С.П. Петрунина // Международная юбилейная сессия, посвящ. 100-летию со дня рождения акад. В.В. Виноградова: тез. докл. – М., 1995. – С. 145–146 (0,1 п.л.).

21. Петрунина, С.П. Лексические синонимы, однородные члены предложения и пояснительная конструкция в диалекте / С.П. Петрунина // Актуальные проблемы изучения русских народных говоров: материалы межвузовской научной конференции. (Арзамас, 29–31 октября 1996 г.). – Арзамас, 1996. – С. 94–96 (0,2 п.л.).

22. Петрунина, С.П. Оговорки в диалектной речи / С.П. Петрунина // Актуализация семантико-прагматического потенциала языкового знака: сб. науч. тр. / отв. ред. Н.П. Перфильева. – Новосибирск: Изд-во Новосиб. пед. ун-та, 1996. – С. 112–119 (0,5 п.л.).

23. Петрунина, С.П. Проблематика диалектного (диалектологического) текста / С.П. Петрунина // Лингвистические и эстетические аспекты анализа текста: материалы Международной научной конференции. 4–5 декабря 1997 г. – Соликамск, 1997. – С. 69–71 (0,2. п.л.).

24. Петрунина, С.П. Синтаксическая структура предложений типа Мне (бы) пойти погулять /С.П. Петрунина // Проблемы лингвистического образования: материалы IX Всероссийской научно-практической конференции "Актуальные проблемы филологического образования: наука – вуз – школа". В 5-ти частях.– Екатеринбург: Изд-во АМБ, 2003. – Ч. 2. – С. 105–108 (0,3 п.л.).

25. Петрунина, С.П. Местоимение третьего лица в диалекте / С.П. Петрунина // Актуальные проблемы русистики: материалы международ. научн. конф. (Томск, 21–23 октября 2003 г.) / отв. ред. Т.А. Демешкина. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 2003. – Вып. 2. – Ч. 1. – С. 251–252 (0,2 п.л.).

26. Петрунина, С.П. Функционально-семантическое поле персональности в диалекте / С.П. Петрунина // Проблемы современной русской диалектологии: тез. докл. международ. конф. 23–25 марта 2004 г. / отв. ред. Л.Л. Касаткин.– М., 2004. – С. 120–122 (0,2 п.л.).

27. Петрунина, С.П. Две модели функционально-семантического поля персональности: ограничения в интерпретации / С.П. Петрунина // Интерпретатор и текст: проблемы ограничений в интерпретационной деятельности: материалы Пятых Филологических чтений (20–22 октября 2004) / под ред. Т.А. Трипольской. – Новосибирск: Изд-во Новосиб. пед. ун-та, 2004. – Ч. 1. – С. 201–204 (0,2 п.л.).

28. Петрунина, С.П. Предикативное и пропозитивное пространство однородных сказуемых / С.П. Петрунина // Парадигматика в языке и речи: сб. науч. тр. / под ред. Л.П. Груниной. – Кемерово: Изд-во Кем. ун-та, 2004. – Вып. 2. – С. 112–118 (0,4 п.л.).

29. Петрунина, С.П. Проблема центра функционально-семантического поля персональности в диалекте / С.П. Петрунина // Русский язык: Теория. История. Риторика. Методика: материалы X филологических чтений им. проф. Р.Т. Гриб (1928–1995) / под ред. Б.Я. Шарифуллина. – Красноярск: Изд-во Краснояр. ун-та, 2005. – Вып. 5. – С. 133–139 (0,4 п.л.).

30. Петрунина, С.П. Междометия в разговорной речи / С.П. Петрунина // Языковая концепция регионального существования человека и этноса: материалы II Всерос. науч. конф., посвящ. памяти проф. И.А. Воробьевой (Барнаул, 7–9 октября 2004 г.) / отв. ред. Л.И. Шелепова. – Барнаул: Изд-во Алтайск. ун-та, 2005. – С. 183–188 (0,3 п.л.).

31. Петрунина, С.П. Междометия как фрагмент лексической системы языка / С.П. Петрунина // Картина мира: язык, литература, культура: сб. науч. ст. / отв. ред. М.Г. Шкуропацкая. – Бийск: РИО БПГУ им. В.М. Шукшина, 2005. – С. 154–157 (0,2 п.л.).

32. Петрунина, С.П. Разговорные особенности цетеры в текстах разных функциональных стилей / С.П. Петрунина // Языковая картина мира: лингвистический и культурологический аспекты: материалы III Международ. науч.-практ. конф. / отв. ред. Н.И. Доронина. – Бийск: БПГУ им. В.М Шукшина, 2006. – С. 329–333 (0,2 п.л.).

33. Петрунина, С.П. Междометия в "Полном словаре сибирского говора" / С.П. Петрунина // Актуальные проблемы русистики: Языковые аспекты регионального существования человека: материалы Международной научной конференции / отв. ред. Т.А. Демешкина. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 2006. – Вып. 3. – С. 441–446 (0,3 п.л.).

34. Петрунина, С.П. Асистемное в естественной и художественной коммуникации / С.П. Петрунина // Системное и асистемное в языке и речи: материалы Международ. науч. конф. (Иркутск, 10–13 сентября 2007 г.) / под ред. М.Б. Ташлыковой. – Иркутск: Изд-во Иркут. ун-та, 2007. – С. 93–99 (0,4 п.л.).

35. Петрунина, С.П. Согласование по смыслу в говорах Томской и Кемеровской областей / С.П. Петрунина // Функциональный анализ значимых единиц русского языка: межвуз. сб. науч. ст. / отв. ред. С.П. Петрунина. – Новокузнецк: РИО КузГПА, 2007. – Вып. 2. – С. 100–109 (0,6 п.л.).

36. Петрунина, С.П. То-союз в среднеобских говорах / С.П. Петрунина // Язык, литература и культура в региональном пространстве: материалы Всерос. науч.-практ. конф., посвящ. памяти проф. И.А. Воробьевой / отв. ред. Л.И. Шелепова. – Барнаул: Изд-во Алтайск. ун-та, 2007. – С. 54–58 (0,3 п.л.).

37. Петрунина, С.П. Слова-"паразиты" в диалектном тексте / С.П. Петрунина // Теоретические и практические аспекты современной филологии: материалы XII Филологических чтений имени профессора Р.Т. Гриб / отв. ред. Б.Я. Шарифуллин. – Красноярск, 2007. – Вып. 7. – С. 207–212 (0,4 п.л.).

38. Петрунина, С.П. Пояснительный союз то есть: синонимы и многозначность / С.П. Петрунина // Теоретические и прикладные аспекты современной филологии: материалы XIII Всероссийских филологических чтений имени проф. Р.Т. Гриб / науч. ред. проф. Б.Я. Шарифуллин. – Красноярск, 2008. – С. 84–88 (0,3 п.л.).

39. Петрунина, С.П. Союз то есть и его синонимы: функционально-стилевые предпочтения / С.П. Петрунина // Язык. Человек. Ментальность. Культура: материалы Всероссийской научной конференции с международным участием / отв. ред. Л.О. Бутакова, Н.В. Орлова. – Омск: Омск. гос. ун-т, Изд-во "Вариант-Омск", 2008. – Ч. 1. – С. 124–129 (0,3 п.л.).

40. Петрунина, С.П. Диалектное однако как средство выражения перцептивного/ментального модуса / С.П. Петрунина // Обыденное метаязыковое сознание и наивная лингвистика: межвуз. сб. науч. ст. / отв. ред. А.Н. Ростова. – Кемерово; Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2008. – С. 135–142 (0,4 п.л.).

41.Петрунина, С.П. Фрагмент диалектной картины мира: неопределенные местоимения / С.П. Петрунина // Картина мира: язык, литература, культура: сб. научн. ст. / отв. ред. Н.И. Доронина. – Бийск: Изд-во Бийск. гос. пед. ун-та, 2008. – Вып. 3. – С. 60–64 (0,3 п.л.).

42.Петрунина, С.П. Тематическое то в диалектном тексте / С.П. Петрунина // Проблемы общей и частной теории текста: сб. науч. ст. / отв. ред. Н.И. Доронина. – Бийск: Изд-во Бийск. гос. пед. ун-та, 2008. – С. 160–164 (0,3 п.л.).

Норман Б.Ю. Грамматика говорящего. СПб., 1994.

СРСГ – Словарь русских старожильческих говоров средней части бассейна р. Оби / Под ред. В.В. Палагиной. Томск, 1964–1967. Т. 1–3; СС – Среднеобский словарь (Дополнение) / Под ред. В.В. Палагиной. Томск, 1983–1986. Ч. 1–2; ПССГ – Полный словарь сибирского говора / Гл. ред. О.И. Блинова. Томск, 1991–1995. Т. 1–4; МДС – Мотивационный диалектный словарь: говоры Среднего Приобья / Под ред. О.И. Блиновой. Томск, 1982–1983. Т. 1–2; ОСК – Областной словарь Кузбасса / Под ред. Э.В. Васильевой. Кемерово, 2001. Вып. 1– ; СГК – Словарь русских говоров Кузбасса / Под ред. Жураковской Н.В., Любимовой О.А. (отв. ред.). Новосибирск, 1976.

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.