WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Античный мир в английском историческом романе XIX века

Автореферат докторской диссертации по филологии

 

На правах рукописи

 

 Сомова Елена Викторовна

 

АНТИЧНЫЙ МИР В АНГЛИЙСКОМ ИСТОРИЧЕСКОМ РОМАНЕ XIX ВЕКА

 

 

Специальность 10.01.03 – литература

народов стран зарубежья

/западноевропейская литература/

 

 

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора филологических наук

Москва – 2009

Работа выполнена на кафедре всемирной литературы филологического факультета Московского педагогического государственного университета

 

Научный консультант:

доктор филологических наук,

профессор Нина Павловна МИХАЛЬСКАЯ

Официальные оппоненты:

доктор филологических наук,

профессор ПОТАНИНА Наталия Леонидовна

доктор филологических наук,

профессор МОЩАНСКАЯ Ольга Львовна

доктор филологических наук

профессор РЕШЕТОВ Владимир Григорьевич.

Ведущая организация:

Литературный институт им. А.М. Горького

     Защита состоится «  » ………….. 2009 года в ……… часов на заседании диссертационного совета Д 212.154.10 при Московском педагогическом государственном университете по адресу: 119992, Москва, Малая Пироговская ул., д. 1, ауд. ……….

     С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московского педагогического государственного университета 119992, г.Москва, Малая Пироговская, д. 1.

     Автореферат разослан «        » …………….  2008 г.

Ученый  секретарь диссертационного совета               Кузнецова А.И.

XIX век в английской историко-философской мысли представляется эпохой возрождения и расцвета интереса к историческим проблемам, вопросам времени, связи прошлого и настоящего, категориям прогресса, развития и упадка, обнаруживающим неоднозначное понимание путей истории. 30–60-е гг. XIX в. ознаменованы появлением как историко-философских трудов (Т. Арнольд, Дж. Фруд, Т. Карлейль, Т. Маколей, Ч. Мэривейл Г. Мильман), так и ряда исторических романов, в которых наследуются либо трансформируются традиции В. Скотта (Э. Бульвер-Литтон, Дж. Локхарт, У.Х. Эйнсворт, Дж. Уайт-Мелвилл, Ч. Кингсли, Н. Уайзмен, Д.Г. Ньюмен, Дж. Элиот).

В западноевропейском литературоведении среди научных трудов по проблемам воссоздания в художественном произведении исторического процесса выделяются монографии Г. Баттерфилда, Э. Бриджерса, П. Брукса, М. Ласселлеса, А. Сандерса, Дж. Симмонса, А. Флейшмана, А. Шеппарда, Г. Шоу. В отечественном литературоведении проблема генезиса и теории английского исторического романа рассматривается, как правило, на примере творчества В. Скотта как создателя жанра, а также исторических романов Ч. Диккенса и У. Теккерея (работы А.А. Бельского, Б.Г. Реизова, С.А. Орлова, Е.И. Клименко, Н.П. Михальской, Вл.А. Лукова, И.О. Шайтанова, Е.В. Жаринова, Б.М. Проскурнина. Исследователей интересуют вопросы становления поэтики исторического романа, специфики реконструкции прошлого, соотношения факта и вымысла, роли творческого воображения.

Согласно мнению А. Шеппарда, «золотой век» исторического романа начинается с «Уэверли» и заканчивается четверть века спустя после смерти В. Скотта. В Англии интерес к историческим сочинениям античных авторов и историков XVIII вв., Д. Юма, Э. Гиббона, У. Робертсона, явившихся образцом для европейских историков XIX столетия, был не меньшим, чем к романам. В 20-е гг. XIX в. Англия, как и Германия, унаследовав просветительскую идею постепенной эволюции культуры любой нации, приходит к осознанию важности изучения национальной истории, исследования истоков современной цивилизации, определения направления исторического процесса.

Противопоставление концепций прогрессивного и регрессивного движения истории явилось основным вопросом историософских исканий рубежа XVIII–XIX вв.  В работе Э. Гиббона («История упадка и разрушения Римской империи», 1776–1788) доминирует греко-римское восприятие истории как круговорота в отличие от христианской линеарной концепции исторического развития. После выхода работ Ч. Дарвина и Г. Спенсера понятия прогресса и эволюции приобретают особое значение. Идея преемственности и непрерывности развития человечества становится одной из самых популярных в середине XIX в. (О. Конт, Дж.С. Милль, И. Тэн). В англоязычном литературоведении исследованию категорий прогресса и упадка, циклических и линейных концепций времени посвящены работы Дж. Бакли, Р. Брукса, Э. Чендлера, У. Хоутона.

В английской литературе XIX в. внимание романистов, обратившихся к вссозданию прошлого, привлекают два ведущих направления, соответствующих историографическим изысканиям эпохи. Национальная история, история Англии воссоздается в романах В. Скотта, Э. Бульвер-Литтона, У.Х. Эйнсворта, Ч. Кингсли, Дж.П.Р. Джеймса, Ч. Диккенса, У. Теккерея.

Второе направление – история античности – нашло отражение в романах Э. Бульвер-Литтона «Последние дни Помпей» («The Last Days of Pompeii», 1834), «Павсаний-спартанец» («Pausanias the Spartan», 1876), Дж. Локхарта «Валериус. Римская история» («Valerius. A Roman Story», 1821), Т. Мура «Эпикуреец» («The Epicurean», 1827), Дж.П.Р. Джеймса «Аттила» («Attila», 1837), У. Коллинза «Антонина, или Падение Рима» («Antonina, or The Fall of Rome», 1850), Дж. Уайт-Мелвилла «Гладиаторы. История Рима и Иудеи» («The Gladiators. A Tale of Rome and Judaea», 1863), Ч. Кингсли «Ипатия» («Hipatia», 1853), Н. Уайзмена «Фабиола» («Fabiola, or the Church of the Catacombs», 1854), Д.Г. Ньюмена «Каллиста» («Callista: A sketch of the Third Century», 1856), У. Пейтера «Мариус-эпикуреец» («Marius the Epicurean: His Sensations and Ideas», 1885).

Причиной возрождения интереса поэтов, художников, романистов XIX в. к античной культуре явилось стремление осмыслить истоки и пути развития западноевропейской цивилизации, культурную соотнесенность эпох, определить природу исторического знания, выявить соотношение настоящего и прошлого.

На фоне значительных историко-археологических открытий в Греции и Риме, многочисленных художественных и историографических исследований возникает неоэллинизм как особое движение западноевропейской мысли конца XVIII – первой половины XIX в. К неоэллинистам, идеализировавшим древнегречекую культуру, Дж. Баррелл, С. Роджерс, Н.Я. Дьяконова, А.А. Чамеев, И.И. Бурова относят И.В. Гете, Ф. Шиллера и романтиков – А. и Ф. Шлегелей, Ф. Шеллинга, Ф. Гельдерлина, Дж. Китса, П.Б. Шелли, У. Лэндора.

И.В. Гете в эстетико-теоретических работах «О Лаокооне» (1794), «Винкельман и его век» (1803), и Ф. Шиллер в «Философских письмах» (1786) вслед за И. Винкельманом представляют античную культуру вневременным идеалом, вечным образцом гармонии и совершенства, вершиной в истории мировой культуры. У. Пейтер в работе «Ренессанс. Очерки искусства и поэзии» (1868), отмечает, что И.В. Гете иллюстрирует союз романтического духа и эллинизма, плодом которого является искусство XIX столетия. В «Греческих очерках» (1839–1894) У. Пейтер разделяет точку зрения Гегеля о том, что классический эстетический идеал, возникший в Греции в V в. до н.э., периодически возвращается в культуру – в эпоху Ренессанса, в XVII веке, являясь  также важнейшим элементом духовной жизни XIX века.

Романтики в большей степени следовали концепции философии истории И. Гердера («Идеи к философии истории человечества», 1784–1791), признававшего самоценность и духовную значимость каждой культурной эпохи и предлагавшего рассматривать античность в контексте мирового историко-культурного процесса. Ф. Шлегель в работах «История поэзии греков и римлян» (1798), «Об изучении греческой поэзии» (1797), «Лекции о художественной литературе и искусстве» (1801–1804) отказывается от внеисторического подхода к античности, рассматривает культуру Греции, нравственно и эстетически совершенную, как этап в развитии истории первичный по отношению к Риму.

В Англии неоэллинизм находит художественное воплощение прежде всего в поэзии, в творчестве Дж.Г. Байрона, Дж. Китса, П.Б. Шелли, У. Лэндора, видевших в древнегреческой культуре вневременный идеал прекрасного.

История и культура Древней Греции и Рима привлекают внимание создателей исторического романа. Изображая различные эпохи античности, писатели опираются на исследования Т. Арнольда, К. Вордсворта,  У. Глэдстона, Дж. Грота, У. Джелла, Т. Кейтли, Дж. Лонга, Г. Мильмана, Дж. Финлея.

Викторианскую эпоху характеризует своеобразный синтез историографии и исторических жанров в литературе. Романисты восполняли то, что не было охвачено собственно историческими трудами, внимательно изучая документы, стремясь к точности и достоверности в описании культуры и нравов отдаленных эпох. В то же время в историографические и историко-философские труды проникают литературные элементы.

В центре внимания англоязычных исследователей исторического романа Г. Баттерфилда, Р. Коллингвуда, Дж. Симмонса находится проблема соотношения факта и вымысла, творческой фантазии и документа, вопрос, который представлялся значимым еще в античности. Наукообразное осмысление истории в античности в большей степени было свойственно философам, нежели историкам. Историография развивалась не как наука, а как один из жанров повествовательной художественной литературы. Аристотель, Цицерон, Лукиан, исследовавшие формы жанра истории, подчеркивали прежде всего нарративное начало, обращение к приемам риторического искусства. Данный принцип художественности доминировал в исторических сочинениях до конца XVIII в.

В «Эстетике» Г.В.Ф. Гегель отмечает, что вымысел и в историческом романе, и в историографическом исследовании способствует более глубокому постижению смысла исторических событий, рассматривает творческую фантазию как один из способов обработки историографического материала, благодаря которому факты приобретают еще большую достоверность и убедительность.

На основе концепции Р. Коллингвуда, установившего общие задачи и методы поиска у историка и писателя, Дж. Симмонс выделяет в английской литературе 30–40-х гг. XIX в. школу «романистов-историков», предшественником которых называет Э. Бульвер-Литтона. Романисты Ф. Пэлгрейв, Р. Кобболд, Э. Дж. Ховард, изменяют жанровую форму, изображают лишь подлинные исторические события и лица, зафиксированные в источниках.

В первой трети XIX в. история, хотя и выделилась в самостоятельную науку, продолжает тесно сосуществовать с литературным творчеством. Жанр исторического романа, созданный В. Скоттом, оказал влияние не только на художественную прозу, но и на способ создания историографического сочинения. В то же время основным вопросом исторической науки XIX в. стало понятие достоверности. В позитивистской историографии складывается культ факта, придававшего истории объективность и доказательность научного знания. О. Конт, реформируя историографию, предагал отказаться от включения в текст элементов образного, эмоционального изображения, свойственных, в частности, сочинениям О. Тьерри или Ж. Мишле.

Однако ведущие английские историки Дж.С. Милль, Дж. Фруд,  Т. Маколей, Т. Карлейль, избирая принцип максимально точного следования факту, соединяют в своих исследованиях научное и художественное начала. Т. Маколей в работе «Описание Древней Греции» («Description of Ancient Greece», 1828) утверждал, что историк должен придерживаться фактов и в то же время стремиться сделать повествование волнующим и живописным («picturesque»).

В XIX веке опыт создания «истории» принадлежит выдающимся романистам эпохи: В. Скотту («История Шотландии», (1827–1829), Ч. Диккенсу («История Англии для юных» (1851–1853), У. Теккерею («Лекции мисс Тиклтоби по истории Англии» (1842), которые разрабатывают особую жанровую форму – своеобразную романизированную историю. В повествование включены не только ссылки на историографические труды, но и малоизвестные факты, детали, тексты народных баллад, легенды.

Писатели, воссоздающие историю античного мира в романном повествовании, также обращаются к жанру историографического исследования. Очерки Э. Бульвер-Литтона «Афины. Их возвышение и падение» («Athens. Its Rise and Fall», 1837), Ч. Кингсли «Александрия и ее школы» («Alexandria and her schools», 1854), Э. Троллопа «Комментарии» Цезаря» («The Commentaries of Caesar», 1870); «Жизнь Цицерона» («Life of Cicero», 1880), хотя и не являются собственно научными изысканиями, однако выполнены на основе тщательной работы с источниками.

Предметом исследования в диссертации является английская историческая проза  XIX века, воссоздающая античную историю и культуру, в соотношении с историографическими трудами эпохи; историко-культурный контекст ее формирования и художественное своеобразие.

Объектом изучения стали исторические романы Э. Бульвер-Литтона, Дж. Локхарта, Т. Мура, У. Коллинза, Дж. Уайт-Мелвилла, Ч. Кингсли, Н. Уайзмена, Д.Г. Ньюмена, У. Пейтера, их публицистические и эстетико-литературные работы, романизированные истории Ч. Диккенса и У. Теккерея, а также исторические исследования Э. Бульвер-Литтона, Ч. Кингсли, Э. Троллопа.

Актуальность диссертационного исследования обусловлена неразработанностью в англоязычной и отечественной науке вопросов, связанных с рецепцией античности в английском историческом романе XIX века. Работа выполнена в контексте исследований литературоведения в области исторической поэтики, прослеживающей становление и развитие жанровых форм, включающей литературное явление в широкий культурный контекст. Установление влияния «школы катастроф» на исторический роман XIX века позволяет продолжить исследования в области синтеза искусств, словесного творчества и живописи, что является одним из перспективных направлений современного литературоведческого анализа.

Научная новизна диссертации заключается в следующем:

1. работа является первым в отечественной англистике обобщающим исследованием восприятия античной истории и культуры в художественном мире английского исторического романа XIX века;

2. в научный оборот вводится новый материал, малоизвестные или не переведенные на русский язык произведения, создавшие определенные предпосылки для дальнейшего развития жанровой формы исторического романа, что позволяет представить более полно картину литературной жизни Англии XIX века. Представлен многоаспектный анализ романов Дж. Локхарта, Т. Мура, У. Коллинза, Дж. Уайт-Мелвилла, Д.Г. Ньюмена, Ч. Кингсли, Н. Уайзмена, ранее не становившихся предметом системного и концептуального изучения;

3. выявлены основные закономерности развития исторического романа в английской литературе второй половины  XIX века;

4. английский исторический роман включен в широкий контекст историографических, этико-философских, религиозных, эстетических исканий эпохи;

5. впервые в отечественном литературоведении объектом анализа становится поэтика религиозно-исторического романа («conversion») как жанровой модификации исторического романа XIX в.

Цель данного исследования состоит в том, чтобы выявить художественное своеобразие романов, воссоздающих античный мир, в контексте общих закономерностей эволюции исторического романа в Англии XIX века.

Цель определяет частные задачи исследования:

– проследить процесс формирования новых философско-эстетических представлений об историческом процессе, категориях времени и развития; их отражение в исторических трудах, публицистике, художественном творчестве философов, историков, писателей XIX в.;

–   показать оригинальность вклада Э. Бульвер-Литтона, Дж. Локхарта, Т. Мура, У. Коллинза, Дж. Уайт-Мелвилла, Ч. Кингсли, Д.Г. Ньюмена, Н. Уайзмена, У. Пейтера в развитие исторического романа на основе анализа их произведений, воссоздающих историю античности;

–   определить своеобразие работы романистов-историков с историографическими и религиозно-философскими источниками;

–   выявить влияние «школы катастроф» на поэтику исторических романов XIX в.;

– раскрыть характер эстетической преемственности традиций В. Скотта и Э. Бульвер-Литтона в английском историческом романе XIX века;

–   выделить основные жанровые модификации исторических романов, предметом изображения в которых становится античный мир;

Положения, выносимые на защиту.

1. На фоне изменившихся представлений об историческом процессе под влиянием историко-архитектурных открытий во второй половине XVIII –  начале XIX вв. возникает интерес к истории и культуре античности, нашедший воплощение в поэзии английских романтиков, в таких явлениях, как неоэллинизм, возрождение интереса к гомеровскому эпосу, а также в исторических романах Э. Бульвер-Литтона, Дж. Локхарта, У. Коллинза, Дж. Уайт-Мелвилла, Ч. Кингсли, Н. Уайзмена, Д.Г. Ньюмена, У. Пейтера.

2. В XIX веке наблюдается тенденция сближения историографии и исторического романа. В труды английских историков (Т. Маколея, Т. Карлейля, Дж. Грота, Дж. Фруда и др.) проникают элементы художественного творчества. В то же время романисты, воссоздающие отдаленные исторические эпохи, стремятся к хронологической и фактической точности на основе исторических документов и исследований.

3. Э. Бульвер-Литтон обратившийся к изображению масштабных исторических событий, исследовавший вопросы времени, прогресса, смены эпох, выводит исторический роман на новую ступень развития и на уровне жанровой формы, и на уровне образно-тематическом. Разрабатывая принцип хронологической точности, романист обращается к историографическим исследованиям. Его персонажам, размышляющим о смысле истории, свойственно интеллектуальное, философское начало. В отличие от В. Скотта с его доминирующим вниманием к Средневековью, Э. Бульвер-Литтон возрождает интерес современников к миру античности и является в этом плане предшественником У. Коллинза, Дж. Уайт-Мелвилла, Ч. Кингсли, Н. Уайзмена, Д.Г. Ньюмена.

4. Своеобразие поэтики исторических романов XIX в. выбор исторического материала и сюжетов определяется отчасти влиянием «школы катастроф». В творчестве Э. Бульвер-Литтона, У. Коллинза, Дж. Уайт-Мелвилла изображение исторических или природных катастроф, ставших причиной гибели древнего города, соотнесено с образами небесной кары, роковой обреченности. В воссоздании исторического эпизода присутствует живописный эффект – цветовая символика, контраст, панорамность изображения.

5. Художественное осмысление места античной эпохи в истории западноевропейской цивилизации происходит в исторических романах, предметом изображения в которых явилось противостояние язычества и христианства в I – IV вв. На фоне религиозно-философских исканий викторианцев, нашедших выражение в трактарианском Оксфордском движении в середине XIX в., возникает религиозно-исторический роман, представленный творчеством Ч. Кингсли, Н. Уайзмена, Д.Г. Ньюмена.

6. Исторические романы XIX в., воссоздающие античную историю и культуру, представлены следующими основными модификациями. Э. Бульвер-Литтон и У. Коллинз, сближая романную форму с драмой, подчиняют композицию кульминационному моменту исторической катастрофы. Под влиянием «антикварного» романа рубежа XVIII – XIX вв. исторические романы Дж. Локхарта, Т. Мура, Дж. Уайт-Мелвилла выстраиваются как роман-путешествие. Религиозно-исторические романы представляют модель поиска и обретения веры («conversion»).

Методология диссертационного исследования определяется особенностями историко-теоретического подхода, сформированного в работах по теории и истории литературы А.Ф. Лосева, Б.И. Пуришева, Ю.Б. Виппера. Теоретико-методологической основой диссертации стали также труды С.С. Аверинцева, М.П. Алексеева, Г.В. Аникина, М.М. Бахтина, А.Н. Веселовского, А.Я. Гуревича, Н.Я. Дьяконовой, В.М. Жирмунского, Е.И. Клименко, А.Д. Михайлова, Н.П. Михальской, О.Л. Мощанской, С.А. Орлова, Б.Г. Реизова, Л.В. Сидорченко, Н.А. Соловьевой. В работе также используются историко-литературный, типологический, аналитический методы исследования.

Практическая значимость диссертации определяется тем, что ее материалы могут быть использованы специалистами в области истории зарубежной литературы при создании монографий, учебных пособий, в которых изучаются вопросы западноевропейского литературного процесса XIX века. Основные положения работы найдут применение в практике вузовского преподавания истории английской литературы XIX века, истории всемирной литературы, мировой художественной культуры.

Апробация работы. Материалы и результаты исследования апробированы на международных и региональных конференциях в Москве, Н. Новгороде, Бийске, Тамбове, Самаре, Рязани; на Пуришевских чтениях в Московском педагогическом государственном университете (2002 – 2006 гг.), в форме научных докладов на заседаниях кафедры всемирной литературы МПГУ.

Структура работы определяется задачами и материалом исследования. Диссертация состоит из введения, трех глав, вторая и третья из которых разделены на четыре параграфа, заключения и списка использованной литературы (416 наименований). Работа включает 416 страниц, из которых объем основной части 384 страницы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении раскрываются актуальность заявленной темы, ее научная новизна, определяются цель и задачи исследования, формулируются положения, выносимые на защиту, раскрывается методологическая база работы, научно-практическая значимость полученных результатов.

В первой главе «Восприятие античности в английской литературе и историографии XIX века» исследуются основные аспекты рецепции античной культуры в различных областях мысли – историографии, эстетике, художественном творчестве.

Интерес поэтов, художников и исследователей к античному миру проявился на фоне всеобщего увлечения англичан первой половины XIX в. историей, географией, культурой Рима и Греции. Цель археологических раскопок, исследований памятников классических древностей заключалась в стремлении дать иллюстративный материал к историческим или поэтическим произведениям античности. Главным источником для изучения древнего мира стали сохранившиеся историко-литературные памятники. Поскольку было принято считать, что античная историография возникла из эпической традиции, Гомер и Вергилий воспринимались не только как поэты, но и как историки, свидетели героических времен Эллады и Древнего Рима.

Многочисленные историко-археологические открытия в Риме и Греции привели к появлению как специальных научных исследований, так и живописных изображений в художественном воссоздании исторических событий. Исследование культуры Греции, возрождение интереса к ней в XIX в., начатое немецкими романтиками, было продолжено в Англии. Труды И.В. Гете Ф. Шлегеля и И. Винкельмана, которым античность представлялась воплощением «золотого века», оказали влияние на поэзию Дж. Китса, Дж.Г. Байрона, П.Б. Шелли., У. Лэндора.

Эстетическая концепция Дж. Китса, нашедшая художественное воплощение в поэмах «Эндимион» (1818), «Гиперион» (1820), в «Оде греческой вазе», в сонете «О первом осмотре мраморов Элджина» (1817), предшествует эстетическим исканиям  второй половины XIX в. –  У. Лэндора, М. Арнольда, Ч.А. Суинберна, Дж. Рескина, У. Пейтера, поэтов и художников-прерафаэлитов.  

Среди английских поэтов-романтиков увлечение как античным искусством в целом, так и эллинизмом, свойственно также Дж.Г. Байрону и П.Б. Шелли. В ранней лирике Дж.Г. Байрона звучат анакреонтические и эпикурейские мотивы («Подражание Тибуллу», 1806; «Подражание Катуллу», 1806). Предисловием к «Английским бардам и шотландским обозревателям» должен был стать по замыслу Байрона стихотворный трактат «Заметки из Горация» («Hints from Horace», 1809–1811), построенный на античных аллюзиях и цитатах. Образы античной мифологии и истории Древней Греции и Рима занимают значимое место в образной системе поэмы «Паломничество Чайльд-Гарольда» (1809–1811).

П.Б. Шелли, знаток античного искусства и литературы, переводил на английский язык античную поэзию и драму. Об интересе поэта к классическим древностям в Италии свидетельствуют «Заметки о скульптуре Рима и Флоренции» (1819), представляющие ряд очерков, посвященных античным памятникам. Под влиянием А.Ф. Шлегеля и С.Т. Кольриджа П.Б. Шелли был увлечен философией Платона. В драмах «Прометей освобожденный» (1819), «Эллада» (1821) представления Шелли о возвращении «золотого века» человечества близки немецкой романтической концепции цикличности времени у Новалиса и Гельдерлина.

Античная культура, греческая и римская поэзия явились источником поэтического вдохновения для У. Лэндора, в поэзии которого звучат эпикурейские, гедонистические мотивы. Среди прозаических произведений, созданных на основе сюжетов из античной истории, наиболее значимы роман «Перикл и Аспазия» (1834) и «Воображаемые беседы греков и римлян» (1853).

Основой  философско-эстетической системы С.Т. Кольриджа стали теории Платона и неоплатонизм, подготовившие поэта к восприятию немецкой философии. Обширные познания в области латинской и греческой литературы, античного искусства С.Т. Кольридж демонстрирует в «Biographia Literaria», где появляются имена Гомера, Софокла, Аристофана, Феокрита, Аристотеля, Плотина, Лукреция и др. Литературно-критические и эстетические работы поэта насыщены ссылками и аллюзиями из античной мифологии и древних авторов. Под влиянием лекций по античной литературе, прочитанных А.В. Шлегелем в 1807–1811 гг., С.Т. Кольридж пишет работы «Происхождение драмы» (1808), «Греческая драма» (1811), «Происхождение современной драмы» (1811).

Диалог с античной традицией находит многоаспектное отражение в эстетике и художественном творчестве знатока античной культуры и литературы, эллинофила Т.Л. Пикока (эссе «Четыре века поэзии» (1820), романы «Хэдлонг Холл» (1815), «Усадьба Грилла (1861)). Поэтика романов Пикока тяготеет к синтетической жанровой природе, включающей античные жанровые формы (философский диалог, древнеаттическая комедия).

Неоэллинизм в английской культуре XIX в. получил развитие  в таких явлениях, как неоплатонизм, центром которого стал Кембридж (Ф.Д. Моррис, Дж. Селуолл, Дж. Грот), и возрождение интереса к гомеровскому эпосу. Гомеровская Греция в 40–60-е гг. XIX в. привлекала внимание археологов, историков, рассматривавших поэмы Гомера отчасти как исторические источники (Г. Шлиман, Дж. Грот, У. Глэдстон), переводчиков и поэтов, имитировавших гекзаметр, обращавшихся к гомеровским сюжетам и образам (Э. Бульвер-Литтон, Ч. Кингсли, М. Арнольд, Э. Ньюмен, А. Лэнг, Ч. Нейвз, Ч. Лэм, А. Теннисон).

Знаток Гомера, античной культуры и классических древностей, Дж. Кроссли, отмечал, что в развитии интереса к историческому прошлому как Англии, так и других стран и цивилизаций, прежде всего античной, значимое место принадлежит не только историографическим исследованиям, но и историческим романам В. Скотта, Дж. Локхарта, Дж.П.Р. Джеймса, Ч. Кингсли, Н. Уайзмена.

По истории и культуре Древней Греции и Рима в XIX в. последовательно появляются общие и монографические работы У. Джелла «Топография Трои» (1804), «География и древности Итаки» (1807), Дж. Грота «История Рима» (1838–1843), Дж. Финлея «Эллинское государство и греческая нация» (1836), К. Вордсворта «Греция: живописная, историческая и описательная» (1839), Ч. Мэривейла  «Общая история Рима от основания города до падения Августов» (1875), Дж. Лонга «Возвышение Римской республики» (1864). Историки, как правило, ссылаются в своих исследованиях на труд Э. Гиббона «История упадка и гибели Римской империи» («The History of the Decline and Fall of Roman Empire», 1776–1788), служивший основным источником и для исследователей античности, и для людей искусства, художников и романистов.

Особый интерес в английской литературе XIX в. представляют писатели, создатели исторических романов, которые обратились к работе над историографическими сочинениями. История и культура античности стала предметом исследования в трудах Э. Бульвер-Литтона «Афины. Их возвышение и падение», 1837; Ч. Кингсли «Александрия и ее школы» (1854); Э. Троллопа «Комментарии» Цезаря», 1870; «Жизнь Цицерона», 1880; У. Пейтера («Греческие очерки», 1839-1894).

Работа Э. Бульвер-Литтона «Афины. Их возвышение и падение» (1837), систематизирует сведения по истории, искусству, литературе, философии Древних Афин. Одним из главных положений является утверждение, что история Афин неотделима от истории человеческой мысли. Поэтому в изложение собственно исторических фактов Э. Бульвер-Литтон включает главы о греческой философии и литературе. Большой очерк посвящен греческой мифологии: времени и истокам возникновения мифа, категории антропоморфизма. В истории греческой литературы его внимание привлекает фигура Гомера, появление античной трагедии, творчество Эсхила, «трагедия рока» Софокла. Как одно из знаковых имен античности возникает имя Геродота. Для Э. Бульвер-Литтона, его «История» служит образцом сочетания живописности («picturesque») и правдивости в историографическом повествовании.

История, по мнению Э. Бульвер-Литтона, – это не только политические и социальные события. Она складывается из общих сведений о нравах, обычаях, искусстве, философии, зафиксированных в источниках. Причины возвышения и падения Афин, полагает автор, можно выявить, лишь опираясь на общую совокупность фактов и событий. Повествовательное начало («narrative») доминирует в работе Э. Бульвер-Литтона над собственно исследованием, научными изысканиями.

Ч. Кингсли в очерке «Александрия и ее школы» прослеживает духовную историю Александрии, развитие научно-философских идей математиков, астрономов, физиков, географов эпохи (Птолемея, Эвклида, Эратосфена, Архимеда). Основное внимание уделено неоплатонизму, идеям Аристотеля, Платона, Прокла, Порфирия, исследованию категорий «вечное», «бесконечное», «красота», «абсолют», «демиург», «вечный разум». По мнению Ч. Кингсли, неоплатонизм оказал значительное влияние на христианство, а затем на немецкую теологию XVIII–XIX  вв., труды Канта, Фихте, Гегеля, Шеллинга.

Во второй половине XIX в. наблюдается своеобразная полемика Дж. Фруда, Т. Маколея, Э. Троллопа относительно образов Цезаря и Цицерона. У Э. Троллопа, автора единственного исторического романа «Вандея» (1850), римская история становится предметом исследования в двух работах – «Записки» Цезаря» (1870) и «Жизнь Цицерона» (1880). Обращаясь к проблеме исторической достоверности, Э. Троллоп рассматривает «Записки» Цезаря как принципиально иной тип исторического повествования, нежели, например, у Геродота, у которого истина соединяется с вымыслом. Сочинению Цезаря свойственна достоверность, составляющая отличительную черту новой истории.

Опыт обращения к жанру «истории» создателей исторических романов, В. Скотта, Э. Бульвер-Литтона, Ч. Кингсли, Ч. Диккенса, У. Теккерея, Э. Троллопа, показывает, что в английском историко-литературном процессе XIX в. наблюдается сближение исторической науки и художественного творчества. Историографическая и хронологическая точность, верность историческим фактам проникают в художественное повествование (романы У.Х. Эйнсворта, Дж.П.Р. Джеймса, Э. Бульвер-Литтона, У. Коллинза, Н. Уайзмена, Ч. Кингсли). В то же время в исторических трудах Т. Маколея, Т. Карлейля, Дж. Фруда, Дж.С. Милля элементы художественного творчества – психологические детали, описания, вставные рассказы, рассуждения о нравственных проблемах, пейзажные зарисовки, внимание к композиции – приближают исторические труды к жанру романа.

Во второй главе «Традиция «школы катастроф» в английском историческом романе XIX века» исследуется художественное своеобразие романов, воссоздающих социальные и природные катастрофы античной истории.

В 1820–1840 гг. в живописи, литературе, музыке появляется значительное количество произведений, воссоздающих картины стихийных бедствий и разрушений. Данное явление в искусстве, развивающееся в границах романтизма, получило название «школа катастроф». На фоне исторических событий второй половины XVIII – начала XIX вв., изменившихся представлений о времени и истории возникают образы Последнего дня, Страшного Суда, гибели мира. Поэтому применительно к живописи появляется также понятие «живопись Judgment», обозначающее полотна с изображением Судного Дня, Божьей кары. На смену классицистическим и просветительским категориям «красоты», «гармонии», «разума» приходят грандиозные образы столкновения непримиримых сил, конфликтов, природных и социальных катастроф.

Возникновению «школы катастроф» в XIX в. способствовал расцвет научных археологических изысканий. Исследования останков древних цивилизаций (раскопки Помпей, находки в Египте, Вавилоне, Иерусалиме) позволили реконструировать архитектуру, предметы быта и искусства, образ жизни древних, причины угасания и гибели цивилизации.

Интерес к катастрофам обусловлен также открытиями в области естественных наук в первой половине XIX в., позволившими сопоставить научные знания о происхождении Земли и библейский миф о сотворении мира. В философской полемике был найден компромисс между наукой и книгой Бытия. Исследователи стали соотносить библейскую историю с более поздними эпохами развития планеты. Дж.Г. Байрон в мистерии «Каин» (1821) следует отчасти теории катастроф Ж. Кювье, предполагавшего, что мир был несколько раз разрушен в грандиозных катастрофах еще до сотворения людей.

Основные эстетические принципы и категории, разработанные Э. Берком («Философское исследование о происхождении наших идей возвышенного и прекрасного», 1757), воплотились в живописи и поэзии «школы катастроф» в искусстве XIX в. В английской и французской живописи мотивы крушений и катастроф находят отражение в романтических пейзажах и историко-мифологических полотнах Дж.У.Тернера, Т. Жерико, А.Л. Жироде, построенных на контрастных образах света и тьмы, кипения вод, буйства стихий. В «Смерти Сарданапала» (1827) Э. Делакруа, созданной под влиянием «Сарданапала» (1821) Дж.Г. Байрона, в картине «Адский город в пламени» (1822) отражено чувство безнадежности и обреченности человека перед лицом разрушительных стихийных сил. 

Полотна Дж. Мартина, художника английской «школы катастроф», «Падение Вавилона» (1819), «Разрушение Содома и Гоморры» (1820), «Разрушение Помпей и Геркуланума» (1822) оказали значительное влияние на поэтов первой половины XIX в., а также на роман Э. Бульвер-Литтона «Последние дни Помпей» (1835). Мотивы упадка, гибели цивилизации, последних дней мира возникают в произведениях Дж.Г. Байрона «Видение Суда» (1821), «Тьма» (1816), «Каин» (1821), «Небо и земля» (1821), в поэме А. Теннисона «Армагеддон» (1815), в поэме В. Гюго «Небесный огонь» (1828). Помимо образов Страшного Суда, Божьей кары, поэтов 1820-1840-х гг. годов привлекают и другие историко-мифологические сюжеты, заимствованные из Гомера, Вергилия, Ветхого Завета.

В литературе Англии «школа катастроф» представлена драмой Г. Мильмана «Падение Иерусалима» (1820), трагедией Р. Лэндора «Разрушение Вавилона» (1821), поэмами Э. Этерстоуна «Последние дни Геркуланума» (1821), «Падение Ниневии» (1828), поэмой Р. Мартина «Последние дни допотопного мира» («The Last Days of the Antediluvian world», 1830), центральный образ которой, «the last days», в дальнейшем получит символическое звучание у многих поэтов и художников.

Таким образом, значимому в английской и французской живописи и поэзии 20–30-х гг. XIX в. явлению, получившему название «школа катастроф», свойственны следующие особенности.

– Сюжетом произведения становится кульминация социальной или природной катастрофы, приведшая к гибели города или целой цивилизации.

– Тяготение к изображению ужасного, страшного, потрясающего воображение.

– Характерно отсутствие сильного героя, поскольку цель произведения – показать беззащитность и слабость человека перед лицом Творца или грозной всемогущей стихии. 

– Важную роль играет цветовая символика. Используется излюбленный прием романтического искусства – цветовые контрасты, чередование мрака и света.

– Живописи и поэзии школы катастроф свойственны одновременно и панорамность изображения, и внимание к детали.

Начиная с 30-х годов XIX в. в английской литературе под влиянием «школы катастроф» появляются исторические романы, изображающие социальные или природные катастрофы, имевшие место в истории: Э. Бульвер-Литтон «Последние дни Помпей» (1834), «Риенци, последний из римских трибунов» (1835), «Гарольд, последний саксонский король» (1848), У.Х. Эйнсворт «Уот Тайлер» (1836), Дж. Джеймс «Аттила» (1837); У. Коллинз «Антонина, или Падение Рима» (1850); Дж. Уайт-Мелвилл «Гладиаторы» (1863).

В первом параграфе второй главы «Исторический образ Помпей в романе Э. Бульвер-Литтона «Последние дни Помпей» исследуется концепция времени и истории английского романиста, выявляются принципы создания исторического повествования в его творчестве. Античность в восприятии Э. Бульвер-Литтона представляется «ушедшей цивилизацией», культурой, отдаленной во времени и пространстве. В исторических романах, посвященных античной и национальной истории, Э. Бульвер-Литтон изображает окончание исторических периодов, закат культуры. Данная особенность восприятия времени отразилась в названиях произведений, где ключевым становится слово «last» («последний»).

В романе «Последние дни Помпей» философия истории связана с исторической концепцией Э. Берка («Философское исследование о происхождении наших идей возвышенного и прекрасного», 1757). Движение времени и истории определяется неким универсальным законом, который в романе представлен образом Рока, Судьбы, Провидения. Исторический процесс движется циклически и поступательно, но обновлению, развитию всегда предшествует эпоха упадка. Категория времени выражается в романе с помощью сложной системы образов. Возникают свойственные античной мифологии и философии представления о круговороте, циклическом вращении, вечном обновлении. Сопоставление прошлого и настоящего выявляет закономерность смены эпох и цивилизаций, когда упадок одних народов (высокоразвитых культур Египта, Эллады, Рима) предшествует возвышению других.

Выбор предмета изображения в романе «Последние дни Помпей» Э. Бульвер-Литтон аргументирует, исходя из важного для его философии истории представления о конечности эпох и цивилизаций, когда, например, первый век христианства одновременно явился началом упадка Римской империи. Судьба Помпей наиболее ярко воплощает идею временной ограниченности любого исторического периода. В процессе повествования романист решает две задачи: представить Помпеи как миниатюрное воплощение античной цивилизации I в. н. э. и показать их неуклонное движение к краху под действием  закона исторической неизбежности.

Следуя замыслу, Э. Бульвер-Литтон воссоздает смешение элементов различных культур, сосуществовавших в Римской империи (греческой, римской, египетской), представляет различные философские и религиозные системы – эпикурейство, стоицизм, противостояние язычества и христианства. Э. Бульвер-Литтон детально воспроизводит элементы материальной культуры, опираясь на труды Витрувия, Плиния Младшего, Тацита, Диона Кассия, материалы раскопок Помпей, исследования У. Джелла и У. Лэндора, что позволяет рассматривать роман как своеобразный путеводитель по древнему городу, точно воспроизводящий топографию местности и описание улиц.

В повествовании автор нередко отступает от событийного и описательного планов и предстает в роли историка. В структуре романа чередуются  главы, связанные с развитием сюжета, и историографические отступления. Этнографический и культурологический материал Э. Бульвер-Литтон включает в художественную ткань повествования, а также в подробные примечания  и ссылки, содержащие большое количество дополнительных сведений.

На замысел романа «Последние дни Помпей» и его художественное воплощение непосредственное влияние оказало творчество поэтов и художников «школы катастроф». В описании пейзажей  и природной катастрофы, погубившей города на побережье Кампаньи, Э. Бульвер-Литтон следует эстетическим принципам, разработанным Э. Берком.

Э. Бульвер-Литтон при воссоздании достоверной картины гибели Помпей ссылается на письма Плиния Младшего, как очевидца событий. Начиная письмо цитатой из «Энеиды», Плиний вносит в изображение катастрофы мифологичекий мотив из древних легенд о Везувии, разработанный в романе Э. Бульвер-Литтона с помощью особой цветовой символики, приема контраста, образов Аида, огненных потоков лавы, подобных Флегетону. Символическое изображение Везувия как входа в Преисподнюю и мотив города, возведенного над реками ада, соотносятся в финальных сценах с образом огненного хаоса, созданным Сенекой в трагедии «Фиест», на которую Э.Бульвер-Литтон несколько раз ссылается в романе. Авторская идея о природной катастрофе как о небесной каре соотносится с текстом герметических книг, известных Э. Бульвер-Литтону по изданию «Герметика» («Hermetica»), вышедшему в 1832 гг. в переводе В. Скотта.

У Э. Бульвер-Литтона в традициях «школы катастроф» нет сильного героя, бросающего вызов судьбе. Идея Рока, Возмездия, получившая  воплощение  в образе грозной природной силы, тяготеет в романе к античной трагедии. Связь с драмой ощутима у Э. Бульвер-Литтона и на уровне формы. Об этом свидетельствует стремление к единству места и времени, а также деление романа на пять книг, которые представляется возможным соотнести с пятью актами трагедии. Повествование, включающее перипетии, мотив предсказаний и предопределенности событий, движется к кульминации-катастрофе.

Единство действия достигается с помощью эпиграфов к  главам на греческом и латинском языках из драматических и лирических произведений античных авторов. Эпиграфы не только воссоздают атмосферу античного мира, колорит далекого прошлого, но и высвечивают основные мотивы. Строки из Горация привносят мотив быстротечности и конечности времени. Отрывки из Феокрита и Овидия, соотносятся с идиллической линией романа, изображением любовного чувства и пасторальных сцен. Эпиграфы из трагедии Сенеки «Фиест» и первой книги «Георгик» Вергилия вводят мотив предвестий грядущей катастрофы.

Э. Бульвер-Литтон на протяжении творчества экспериментирует с жанровыми формами. В историческом романе «Последние дни Помпей», воссоздающем эпизод античной истории, ярко выражено драматическое начало.

Во втором параграфе второй главы «Античные образы и мотивы в исторических романах Э. Бульвер-Литтона 40-70-х годов XIX века» выявляется художественное своеобразие осмысления вопросов времени, прогресса, смены эпох в романах «Риенци, последний из римских трибунов» (1835), «Гарольд, последний саксонский король» (1848), «Павсаний спартанец» (1876). Созданные в период возрождения интереса к Гомеру в середине XIX в., произведения Э. Бульвер-Литтона включают значительное количество мифологических и гомеровских образов, скрытых цитат, аллюзий, что позволяет автору поместить изображаемые события в общекультурный контекст, в котором античность, помимо исторической ценности, приобретает ценность нормативно-эстетическую.

В неоконченном романе «Павсаний-спартанец» (1876) Э. Бульвер-Литтон обращается к эпизоду из истории Древней Греции V в. до н.э., ставшему объектом историографического исследования романиста в работе «Афины. Их возвышение и падение» (1837). Образ спартанского полководца создан на основе тщательной работы романиста с историографическими источниками, трудами Геродота, Фукидида, Плутарха, в которых личность Павсания не получила однозначной оценки. Из противоречивых и отрывочных суждений античных авторов Э. Бульвер-Литтон воссоздает общую картину событий и своеобразие характера Павсания, переосмысливая место и значение его личности в истории Греции.

Специфика образной системы романа в том, что все персонажи, кроме некоторых эпизодических, являются историческими личностями, существование которых зафиксировано в источниках. Начало романа соотносится с сюжетом «Илиады», когда Аристид, военачальник афинской армии, выступает в роли Ахиллеса, а надменный Павсаний – Агамемнона. При очевидной мифологизированности повествования все эпизоды исторически достоверны.

Противопоставление развития, движения вперед и статичности, страха перемен составляет сущность трагического конфликта романа. Павсаний осознает, что несовершенное государственное устройство препятствует развитию Спарты, остановившейся в развитии и обреченной на упадок. Спартанский образ жизни и система взглядов на мир в душе Павсания вызывают неприятие и желание освободиться от оков закона и традиций. Возникает символический образ Спарты-тюрьмы, клетки, из которой невозможно вырваться. Мотивы несвободы, тюрьмы, тесноты звучат в эпизоде, когда Павсаний созерцает морской простор. Море, появляющийся в начале романа как символ перемен и непостоянства, становится символом свободы.

В соответствии с утверждением Э. Бульвер-Литтона, что история прежде всего есть история человеческой мысли, в романе исследуется специфика ранних философских систем милетской и элейской школ. Интеллектуальным центром повествования в романе является философский диалог центральных персонажей. Клеоника, последовательница мудрецов из Милета, и Алкман, поэт и философ, от этико-социальных категорий личной свободы и патриотизма приходят к общефилософским и космогоническим проблемам возникновения мира, бессмертия души, соотношения во Вселенной добра и зла.

В романе «Павсаний-спартанец» отражается сложная система взглядов на мир ранних греческих философов: Анаксагора, Гераклита Эфесского, Ксенофона, Пифагора. В текст Э. Бульвер-Литтон, помимо философских понятий и терминов: «эманация», «универсальное», «первоэлемент», «ничто», «пустота», включает такие категории, как Божественный Закон, Необходимость, Природа. В романе нашли отражение идеи Анаксагора об активном Разуме, который упорядочивает хаос и тем самым созидает и преобразует мир. Идея деятельного Разума («active Intelligence») у Э. Бульвера-Литтона, помимо сходства с философской концепцией Анаксимандра, созвучна философии И.В. Гете.

В соответствии с античной концепцией героической эпохи Павсаний стремится разрушить старое, уничтожить хаотические силы, нарушающие гармонию и упорядоченность мира. Замысел Павсания, по мнению романиста, изначально обречен ходом истории, поскольку Спарта должна была уступить место более прогрессивным Афинам. У Э. Бульвер-Литтона появляется также соотношение судьбы Павсания с героями греческих мифов и античной трагедии –  Гераклом, Аяксом и Эдипом, неистовый гнев и безрассудство которых усугубляют трагическую вину и вызывают гнев богов.

В работе «Афины. Их возвышение и падение» Э. Бульвер-Литтон излюбленным приемом Софокла называет изображение кульминационного, переломного момента в судьбе героя, и определяет перипетию, «переход от счастья к несчастью», с помощью метафорического образа «катастрофы», когда мудрейший из людей сломлен и повергнут в прах. Подобную катастрофу Э. Бульвер-Литтон изображает в романе «Павсаний-спартанец»: ум и талант оказались бессильны в борьбе с роком. Павсаний предстает в романе как трагический герой, судьба которого предопределена.

Время в романе Э. Бульвер-Литтона воспринимается как непрерывное движение, вечное обновление. В отличие от других исторических романов, в заглавие «Павсания-спартанца» не выносится образ «last»  («последний»). Однако появляется мотив «старости наций», связанный с изображением уходящей эпохи.

«Павсаний-спартанец» – поздний роман, поэтому тяготеет не к катастрофам и панорамности (битва при Платеях у Э. Бульвер-Литтона лишь упоминается), а к изображению частной судьбы в потоке истории. Акцент смещен с исторического события на историю внутренней борьбы героя, что соответствует общей тенденции английского исторического романа XIX в. (Ч. Диккенс, У. Теккерей).

В третьем параграфе второй главы «Художественное воплощение принципов «школы катастроф» в романе У. Коллинза «Антонина, или Падение Рима» исследуется традиция Э. Бульвер-Литтона, проявившаяся в стремлении сблизить роман и драму на уровне формы, подчинить композицию кульминационному эпизоду исторической катастрофы – вторжения в Рим готов.

В равных соотношениях в романе представлен исторический материал в форме авторских отступлений, исторических справок, цитат и ссылок на историографические труды Фукидида, Витрувия, Аммиана Марцеллина, Э. Гиббона, У. Лэндора и сюжетные элементы сенсационного романа (мотив тайны, случая, предопределения и др.). Согласно художественному принципу, открытому В. Скоттом, развитие сюжета связано с вымышленными персонажами. Подлинные исторические личности эпохи (римский император Гонориус, готский король Аларих) выступают только в эпизодах, связанных с временем и обстоятельствами, точно зафиксированными в исторических источниках.

На фоне исторической эпохи V в. н. э. сюжет развивается по модели «сенсационного» романа, когда согласно закону рокового совпадения пересекаются сюжетные линии Гоисвинты, воплощающей жажду мести, и кроткой христианки Антонины. Другая сюжетная линия, в которой доминирует категория ужасного, связана с образом римского сенатора Ветранио и развивается на фоне картин чумного города. У. Коллинз опирается на классический эпизод из «Истории» Фукидида – описание чумы в Афинах, выстраивая сходные образные ряды. Однако в отличие от точных и бесстрастных описаний у историка, У. Коллинз в традициях «школы катастроф» превращает повествование в нагромождение ужасных картин.

Согласно замыслу, кульминацией становится «пир во время чумы» («triumphant feast», «death-banquet») во дворце Ветранио, к которому стекаются в назначенный день голодные римляне. У. Коллинз обращается к свойственному «школе катастроф» сценическому приему высвечивания, когда в общей панораме города свет луны выхватывает разнообразные и выразительные сцены. Появляются образы враждебных стихийных сил, Голода и Чумы, торжествующих победу над осажденным Римом. Подобно Сарданапалу, Ветранио готовится превратить дворец в погребальный костер, где все погибнет в вихре пламени. Как и Э. Делакруа на полотне «Смерть Сарданапала» (1827), романист создает впечатление хаоса, дисгармонии, нагромождения деталей. У. Коллинз считал эту сцену по ее драматической напряженности кульминацией романа.

Обращение к историко-мифологическим сюжетам (пир во время чумы, пир Сарданапала) в творчестве Дж.Г. Байрона, Э. Делакруа, У. Коллинза отражает драматическое мироощущение эпохи, как отголоски исторических катастроф, втягивающих в свой поток массы людей, бессильных им противостоять.

Опираясь на эстетические принципы «школы катастроф», У. Коллинз добивается эффекта «живописного» с помощью приема контраста и цветовой символики. Образная система выстроена на игре контрастных образов – дня и ночи, света и тьмы, жизни и смерти. На сюжетном уровне прием антиномии реализуется в противопоставлении и исторических, и вымышленных персонажей (Гонориус – Аларих, Антонина – Гоисвинта,  языческий жрец Ульфиус – христианский священник  Нумериан).

Определяющий своеобразие исторической эпохи конфликт языческого и христианского мировоззрений связан у У. Коллинза с восприятием времени. Христианской идее провиденциализма противопоставлены образы круговорота, регресса, времени, идущего вспять. Пространство языческого храма воссоздается в романе в соответствии с эстетической концепцией Э. Берка с помощью категории ужасного, представленной образами темноты, неизвестности, значительных размеров.

Пафос У. Коллинза в оценке страшной катастрофы, постигшей Рим, соотносится с эмоциональным комментарием Э. Гиббона.  Однако У. Коллинз не изображает в деталях пожар города. Аларих предстает в романе идеализированным завоевателем, который ценит культуру высокоразвитого народа, древней родины знаний и искусств.

В четвертом параграфе второй главы «Исторические катастрофы в романе Дж. Уайт-Мелвилла «Гладиаторы. История Рима и Иудеи»  выявляется специфика образной системы и хронотопа в произведении, воссоздающем римскую историю и культуру первых веков христианства. Усложненный хронотоп, пересечение различных временных пластов с помощью приемов ретроспекции, сновидений, воспоминаний героев позволяет с наибольшей полнотой представить сложную, многоликую эпоху античного мира I в. н.э. Изображая события гражданской войны и пожара в Капитолии, завершающего этапа и кульминации Иудейской войны, Дж. Уайт-Мелвилл сопровождает текст ссылками на Тацита, Ювенала, Иосифа Флавия, Светония, Э. Гиббона.

Дж. Уайт-Мелвилл следует традиции Э. Бульвер-Литтона, когда образная система включает три типа персонажей – вымышленные, исторические и те, чьи имена зафиксированы в исторических источниках, но краткость либо отсутствие сведений делает их фактически вымышленными. Император Вителлий предстает в романе гротескной фигурой: Дж. Уайт-Мелвилл подчеркивает животное начало, искажая пропорции, замедляя действие с помощью подробных описаний и избыточности деталей. Образы амфитеатра и гладиаторов являются своеобразным связующим звеном нескольких сюжетных линий. Как большинство английских романистов XIX в., упоминающих гладиаторские бои (Дж. Локхарт, Э. Бульвер-Литтон, У. Пейтер), Дж. Уайт-Мелвилл реконструирует одно из типичных зрелищ в римском амфитеатре.

Кульминацию гражданской войны I в. н.э., гибель Капитолия, Дж. Уайт-Мелвилл воссоздает в традициях «школы катастроф». Описание исторических событий сопровождается в романе образами бури, кровавого пира, вакхического неистовства, аллегорических образов Порока и Смерти. Панорамные картины ночного пожара в Риме Дж. Уайт-Мелвилл создает с помощью игры света и цвета.

Другой пространственно-временной план – войны в Галлии и Британии включен в текст романа посредством ретроспекции. Дж. Уайт-Мелвилл обращается к одному из эпизодов римских походов в Британию, опираясь на материалы «Записок о Галльской войне» Цезаря. История любви британской девы и римлянина соотносится с сюжетом кельтской легенды «Сон Максена Вледига» из сборника валлийских сказаний «Мабиногион».  Как и А. Теннисон, Дж. Уайт-Мелвилл воссоздает образ ранней Британии с помощью идиллического хронотопа, которому соответствуют аллегорические образы, иллюстрирующие идею быстротечности и вечного круговорота времени.

Многообразие философских систем и религиозных культов метафорически представлено в романе образом лабиринта. Путь поиска истины среди бесконечных самообманов и иллюзий связан в повествовании с фигурой «мыслящего язычника» Лициния.

С образом старца Калхааса связано в романе воссоздание христианских представлений о времени и истории. В проповедях, имитирующих стиль и образную систему Священного Писания, доминирует идея провиденциализма. Размышления о будущем мира, о роли Рима в судьбе других народов возникают в романе также в сюжетной линии Элеазара, реального исторического лица, иудейского вождя I в. н.э. Краткие исторические сведения романист обогащает библейскими аллюзиями, сопоставляя героя с Иудой Маккавеем и Иеффаем.

Кульминационный момент Иудейской войны, осада Иерусалима и гибель Храма, представлены в романе Дж. Уайт-Мелвилла в традициях «школы катастроф». В изображении бедствий осажденного города Дж. Уайт-Мелвилл опирается на материалы «Иудейской войны» Иосифа Флавия. Символичен в романе библейский образ «последних дней» великого города. Воссоздавая национальную катастрофу, Дж. Уайт-Мелвилл вслед за Иосифом Флавием обращается к мотиву роковой обреченности, Божьей кары, небесного огня, обрушившихся на нечестивцев и приведших к гибели всего народа.

В сценах финальной битвы, гибели храма в пламени, представленных как столкновение стихийных сил, ощутимы в романе традиции «школы катастроф». В описании битвы Дж. Уайт-Мелвилл обращается к традиции Гомера, когда при отсутствии общей панорамы сцены поединков следуют одна за другой, а воины мифологизируются и героизируются с помощью лейтмотивных сопоставлений с богами и героями античности.

В романе «Гладиаторы», созданном во второй половине XIX в., отчетливо просматривается художественная специфика, разработанная в исторических романах 20–30-х гг. XIX в. Мотивы предопределенности, небесной кары, неизбежности гибели, бессилия человека перед неукротимой, яростной стихией войны, образы огня и крови, соответствующая цветовая символика, мифологизация персонажей, гиперболизация, насыщенность библейскими образами и аллюзиями позволяют рассматривать роман Дж. Уайт-Мелвилла в рамках художественного направления «школы катастроф».

Таким образом, У. Коллинз и Дж. Уайт-Мелвилл в равной степени наследуют традиции В. Скотта, создателя жанра исторического романа, и Э. Бульвер-Литтона. В представлении современников, Э. Бульвер-Литтон, изображающий масштабные исторические события, доказывающий неизбежность исторического прогресса, неразрывную связь прошлого и настоящего, явился преемником В. Скотта. В то же время Э. Бульвер-Литтон и на уровне жанровой формы, и на уровне образно-тематическом переводит исторический роман на новую ступень развития.

Художественное своеобразие исторического романа первой половины XIX в. во многом определяет хронотоп. Вследствие внутрижанрового движения к документальности очевидно стремление авторов к историографической точности и достоверности при воссоздании элементов пространства и времени  античной эпохи.

В третьей главе «Своеобразие  английского религиозно-исторического романа середины XIX века» внимание сосредоточено на особой жанровой модификации исторического романа, связанной с изображением религиозных исканий, процесса перехода от одной веры к другой («conversion»).

Середина 60-х годов XIX в. в развитии жанра исторического романа  в английской литературе ознаменована появлением «религиозно-исторических» романов (А. Сандерс), предметом изображения в которых стала эпоха раннего христианства и становление церкви. «Ипатия» (1853) Ч. Кингсли, «Фабиола» (1854) Н. Уайзмена, «Каллиста» (1856) Д.Г. Ньюмена входят в широкий контекст западноевропейского исторического романа второй половины XIX в., свидетельствующего об особом интересе к периоду упадка язычества и возникновения христианства (Г. Флобер, А. Франс, Г. Сенкевич, Дж. Локхарт, У. Пейтер и др.). В то же время романы английских писателей связаны с конкретными религиозно-философскими исканиями, нашедшими выражение в трактарианском (Tractarian) или оксфордском движении (Oxford Movement), наиболее видные деятели которого – Д.Г. Ньюмен, Дж. Кебл, Р. Фруд.

В представлении трактарианцев, растущий рационализм, прагматизм приводят к кризису веры и морали. Дж. Кебл и Д.Г. Ньюмен полагали, что духовному возрождению нации и всей европейской цивилизации может способствовать обращение к опыту исторического прошлого и, в частности, интерес к средним векам, развитие которого связано с творчеством романтиков и В. Скотта. Д.Г. Ньюмен полагал, что романы В. Скотта во многом определили интерес современников к средневековому прошлому и тем самым способствовали «религиозному возрождению» («religious revival»).

Д.Г. Ньюмен, убежденный в том, что понимание прошлого значимо для осознания настоящего, содействовал занятиям трактарианцев переводами и комментариями трудов раннехристианских отцов церкви и проведением параллелей между ранней Церковью и современной. Чтобы полемику университетов и кафедр сделать общедоступной, священники обеих сторон, используя художественные открытия В.Скотта, облекают этико-религиозные искания в форму исторического романа, обращаясь как к библейским образам и мотивам, литературным реминисценциям, так и к историческим фактам.

В первом параграфе третьей главы «Художественное осмысление времени и истории в романе Ч. Кингсли «Ипатия» исследуется своеобразие интерпретации исторического сюжета о трагической гибели философа-неоплатоника Ипатии, ставшей в мировой литературе символом уходящей в прошлое античной культуры. К сюжету «Ипатии», помимо Ч. Кингсли, в мировой литературе обращались Дж. Толанд, Вольтер, Ф. Маутнер, Ш. Леконт де Лиль. В работе Ч. Кингсли «Александрия и ее школы» (1854) лишь упоминается  имя Ипатии как яркого философа-неоплатоника V в., не оставившего, однако, письменных свидетельств. Судьба Ипатии, ее связь с философскими идеями и школами эпохи становится объектом художественного изображения в романе «Ипатия».

При воссоздании событий писатель опирается на лаконичный эпизод сочинения Э. Гиббона «Возвышение и падение Римской империи». Однако если у историка доминирует идея конца эпохи, ухода великой античной цивилизации, то у Ч. Кингсли размышления об историческом процессе связаны со взглядом в будущее, с определением исторической перспективы. Эпоха Александрии 431 г., на фоне которой развиваются события, рассматривается как важный переходный период между упадком средиземноморской культуры и эпохой возвышения и развития северных европеских государств.

В романе Ч. Кингсли возникает идея столкновения величественной языческой  культуры, памятники которой обладают непреходящей ценностью, и нового христианского мировоззрения, отрицающего опыт предшествующих веков. Александрия предстает центром античного мира, городом, который на протяжении семи столетий внимал мудрости философов и поэтов: Евклида, Феокрита, Каллимаха. Для религии и философии V века особенно актуальны вопросы о происхождении в мире зла, о силах, управляющих судьбами мира, о предопределении и свободе воли.

Христианские представления о течении времени, о настоящем и будущем в романе связаны с мотивами Екклезиаста и «Откровения» Иоанна, и, соответственно, выражены в традиционных библейских цитатах и образах (конца мира, Божьей кары, разрушения Содома и Гоморры). Иные образы времени и истории возникают в романе в связи с философией Платона в толковании неоплатоников, Плотина, Порфирия, Лонгина, к чьим именам и текстам обращается Ипатия в своих поисках духовной истины.

В художественно-философской системе романа «Ипатия», созданном в контексте возрождения интереса к Гомеру, гомеровские образы и реминисценции играют значимую роль. Ч. Кингсли включает в роман переведенный им в качестве эксперимента отрывок из шестой песни «Илиады». Ипатия, мечтающая о возрождении веры в греческих богов, комментирует платоновское учение в образно-поэтической форме, на основе текстов Гомера.

Однако время не движется циклически, в соответствии с языческими представлениями, и не является конечным, согласно воззрениям христиан. У Кингсли присутствует идея поступательного развития истории, при котором древняя философия становится достоянием прошлого.

Важное место в структуре романа отведено финальной беседе Ипатии с ее учеником и единомышленником Рафаэлем Эбен-Эзра, прошедшим сложный путь духовного поиска среди всевозможных форм человеческой мысли: от платонизма к стоицизму, эпикуреизму, кинизму, скептицизму. В романе возникает сопоставление характера и судьбы насмешливого Эбен-Эзры с жизнью Лукиана Александрийского и Диогена.

 Одновременно с «Ипатией» Ч. Кингсли работал над поэмой «Андромеда» («Andromeda», 1858), избрав сюжет, иллюстрирующий победу солнечной, светлой мифологии греков над древней тьмой. Архетипический сюжет – спасение героем юной девы – реализуется и в одном из эпизодов «Ипатии». Мифологические параллели в романе возникают и в связи с другими персонажами: противопоставляются Ипатия – Афина и Пелагия – Афродита, воплощающие  утонченную мудрость и плотскую красоту.

Развитие сюжета романа, в соответствии с традицией В. Скотта, связано с вымышленным персонажем, монахом Филимоном, который, предпринимая путешествие из уединения пустыни в Александрию и возвращаясь обратно, проходит в то же время и путь духовного поиска истины. У Ч. Кингсли он высказывает мысль о ценности языческого знания, опыта прошлых веков, мудрости древнего мира о том, что эпохи не существуют изолированно.

В финале романа Филимон от языческой философии обращается вновь к христианству. Соответственно, вторую мифологическую линию романа составляют библейские образы и аллюзии (притча о блудном сыне, Давид и Авессалом, Иов, Есфирь и Мардохей). Образы Нового Завета возникают в описании монашеской жизни в Лавре и александрийских христиан. Ч. Кингсли воссоздает эпизоды истории ранней церкви и возникновения монашества, детали образа жизни, быта, одежды, строений обитателей Лавры.

Ч. Кингсли вводит в повествование в качестве исторических персонажей архиепископа Кирилла Александрийского, Августина Аврелия Гиппонского, Синезиуса Киринейского, Памву, настоятеля Лавры. Святой Августин по традиции изображается светилом церкви, богословом, автором «Исповеди», «О Граде Божием», многочисленных посланий и проповедей.

Сложный путь Августина от язычества, неоплатонизма к познанию христианского Бога становится прообразом исканий Эбен-Эзры. Герой Ч. Кингсли, подобно Августину Аврелию, пребывая в состоянии внутренней борьбы, духовного разлада, отражает раздвоенность общества и эпохи. Размышления Эбен-Эзры о мрачных глубинах субъективного сознания, истине, обитающей во «внутреннем человеке», созвучны мотивам «Исповеди» Августина.

Взгляд Ч. Кингсли на движение времени и истории неоднозначен и связан с определением исторической перспективы. В романе «Ипатия» сталкиваются языческая циклическая и свойственная христианству поступательная концепции времени. Герои, продолжающие философские искания неоплатоников размышляют о неизменности человеческой природы, круговороте истории, повторяемости исторических эпох. Однако в процессе повествования  возникает идея поступательного развития исторического процесса, при котором уходящая культура становится достоянием прошлого и наступает новый виток истории.

В третьем параграфе второй главы «Воссоздание эпохи ранней христианской церкви в романе Н. Уайзмена «Фабиола» выявляется соотнесенность текста Уайзмена с романом Ф.Р. Шатобриана «Мученики, или Торжество христианства» (1809), вторая часть которого также посвящена эпохе Диоклетиана.

Следуя открытому Ф.Р. Шатобрианом художественному методу «документирования» произведения книжными источниками и топографическим материалом, свойственному антикварной направленности эстетики рубежа XVIII-XIX вв., Н. Уайзмен вводит в повествование обширные сведения об архитектурном своеобразии Древнего Рима и археологии катакомб, сопровождает текст подробными подстрочными примечаниями и ссылками на известные работы по истории вопроса («Архитектура подземного христианского Рима» (1844) Ф. Марчи и др.). Помимо этого Н. Уайзмен ссылается непосредственно на латинские источники эпохи – труды Цицерона, Аммиана Марцеллина, Августина Блаженного, Тертуллиана. Во втором издании в текст романа включаются в гравюрах планы тоннелей и переходов в катакомбах, изображения надписей на греческом и латинском языках.

Особое внимание в романе уделено живописи катакомб. Н. Уайзмен описывает и комментирует рисунки и надписи на могилах мучеников, сохранившиеся к середине XIX в. Изображение на могильном камне некогда существовавшего реального человека, могильщика Диогена, личность которого воссоздана творческим воображением Н. Уайзмена, стало прообразом персонажа романа. В тексте возникают аллюзии и ассоциативные сравнения Диогена, проводника героев по подземному «миру мертвых», с Хароном, дантовским Вергилием, могильщиками у У. Шекспира.

Исследование некоторых элементов живописи римских катакомб, выстраивание ассоциативных параллелей приводит Н. Уайзмена к значимой для него идее о влиянии язычества на становление христианского искусства, которое на ранней стадии развития новое содержание выражало в прежних формах. Рисунки, близкие по стилю к памятникам римской «языческой» живописи, отличаются от них лишь символической идеей, когда античные мотивы получают новое истолкование. Появление образа Орфея-Христа, играющего на лире, в живописи катакомб, связано, возможно, с древними орфическими культами. В романе «Фабиола» упоминание образа Орфея вызывает ассоциативное соотношение части античного мифа о спуске героя в царство мертвых с представлениями о христианской преисподней в эпизоде, где герои блуждают в лабиринтах катакомб.

Если Ф.Р. Шатобриан дает широкую панораму, многоаспектное изображение жизни Римской империи в правление Диоклетиана, то Н. Уайзмен в характеристике эпохи весьма лаконичен и обращается лишь к эпизодам, связанным с историей церкви. Условно к историческим персонажам в романе можно отнести образы святых мучеников: Панкрата, Себастьяна, Цецилии, Агнессы. Н. Уайзмен опирается на традиционные для церковной истории, разнообразные в жанровом отношении источники: деяния и страсти мучеников, жития епископов конца IV в. Несмотря на стремление Н. Уайзмена придать жизнеподобие своим героям, они изначально являются воплощением святости. Образ Св. Агнессы воссоздан в соответствии с агиографической традицией и символикой имени.

У Ф.Р. Шатобриана путь обретения веры показан через форму исповеди, и Эвдор как трагический герой через осознание вины, конфликт долга и чувства приходит к одержимости верой, жажде мученичества. Н. Уайзмен в изображении сложных религиозно-философских исканий эпохи также избирает в качестве связующего начала между сюжетными линиями мотив духовного поиска главной героини. Полемизируя с Ч. Кингсли, Н. Уайзмен приводит героиню не к утрате духовной опоры и разочарованию, а к обретению веры, но также для изображения исканий героини обращается к форме философского диалога.

Обращение к приему ретроспекции, включение в повествование мотива пророчеств, вещих снов, провиденциальных размышлений, изображение прошлого через призму настоящего приводит к тому, что хронотоп в романе становится синкретично-условным, несмотря на историографически точные детали.

Специфику воссоздания эпизода из истории раннего христианства в романе Н. Уайзмена «Фабиола» определяют труды основателя церковной историографии Евсевия Кесарийского, соединившего представления о цикличности и однонаправленности, линейности времени. Н. Уайзмен время происходящих событий указывает с предельной точностью, однако в романе присутствует эффект «остановленного времени», когда автор в прошлом, в мрачных событиях темных веков видит грядущую славу Римского католицизма и размышляет более не об античном Риме, а о будущем величии христианской Церкви.

В третьем параграфе третьей главы «Философия истории в романе Д.Г. Ньюмена «Каллиста» анализируется исторический роман Д.Г. Ньюмена, который, с его своеобразным психологизмом, воссозданием интеллектуальных и эмоциональных исканий героев, подготавливает появление исторического медитативно-философского романа конца XIX в., представленного в творчестве Дж. Элиот и У. Пейтера.

Роман «Каллиста» создан на основе серьезных историографических исследований, на материале трудов по истории античности и ранней христианской церкви. Д.Г. Ньюмен изображает события в Северной Африке III в.  – народное восстание во время чумы и нашествия саранчи. Описание саранчи, как казни египетской («Plagues of Egypt»), выполнено в системе образов и стилистике соответствующего сюжета Ветхого Завета. Романист, обладая «историческим воображением» (Г. Левин), стремится к гармоничному соотношению исторических фактов и художественного вымысла.

Персонажи Д.Г. Ньюмена во многом условны и представляют не психологические типы, а воплощение определенных идей. Исторический роман «Каллиста» выстроен по той же модели, что и ранний роман «Утрата  и обретение». Основой сюжета являются духовные искания центральных персонажей – Каллисты, Агеллиуса и Джубы, испытывающих сомнения и переживания, свойственные самому Ньюмену в период утраты одной веры и обретения другой. Обращаясь к форме исторического повествования, романист остается тонким психологом, проникающим в глубины сознания, исследующим «лабиринты души». Своеобразие психологизма Д.Г. Ньюмена определяется широким привлечением собственного духовного опыта и включением в повествование автобиографических элементов.

Один из вопросов, над которым Ньюмен размышляет в теологических трудах, – соотношение свободы и долга, подчинение собственной воли воле Бога. Мысль об опасности иррационального, подсознательного, вырвавшегося из под контроля и управляющего страстями, находит символическое воплощение в образе язычника Джубы.

Каллиста в начале романа олицетворяет языческую культуру. Как и героиням Ч. Кингсли и Н. Уайзмена, ей свойственна тоска по некоему идеалу, что проявляется в склонности к философским размышлениям над идеями и образами Платона. Героиня воплощает аллегорию духовных исканий,  проходит путь духовного перерождения, обретения веры. В финале романа духовное путешествие героини завершено. Сцена мученичества Каллисты, являясь кульминацией, представлена у Д.Г. Ньюмена как своеобразный катарсис. Если Полемо воспринимает гибель Каллисты как не имеющую смысла жертву, то в общей концепции истории в романе мученичество Каллисты – часть Божественного Замысла и открывает перспективу грядущей славы Церкви.

В своих представлениях о диалектике исторического процесса Д.Г. Ньюмен опирался на концепцию истории Августина Блаженного, разработанную в трактате «О Граде Божием» и «Исповеди» и противопоставленную эллинским понятиям о «космосе» и цикличности времени. Священная история идет по прямой, поскольку, в соответствии с Божественным Замыслом, у нее есть цель и смысл. Ч. Кингсли, Н. Уайзмен, Д.Г. Ньюмен рассматривают исторический процесс как движение к Богу. Провиденциальная направленность истории при этом восходит к патриархам и апостолам. Авторы религиозно-исторических романов рассматривают себя как наследников их мудрости в восприятии истории мира, но подходят к истории церкви с разных точек зрения.

Взгляд Д.Г. Ньюмена на историю более тонок и сложен, более фундаментален. Изменения, движение вперед представляются Д.Г. Ньюмену неотъемлемым качеством материального и духовного мира. История не стоит неподвижно, и видимые знаки упадка одной эпохи свидетельствуют о грядущих переменах. Как и философы Оксфордского движения, Д.Г. Ньюмен признавал непрерывность развития, целостность истории, неизбежность исторических изменений.

Четвертый параграф третьей главы «Эпикурейство и христианство в романах  Дж. Локхарта «Валериус. Римская история», Т. Мура «Эпикуреец», У. Пейтера «Мариус-эпикуреец» посвящен романам, объединенным темой противостояния эпикурейской философии и христианского вероучения.

В романе Дж. Локхарта «Валериус. Римская история», продолжающем традицию французского и итальянского «археологического» романа XVIII века (Ж.Ж. Бартелеми, А. Верри, В. Куоко), сюжетообразующим является мотив странствий героя. Путешествие персонажа позволяет автору мотивировать отбор исторического и этнографического материала, выстраивать его в соответствии с намерением воссоздать общий колорит эпохи. Свободно владея классическими языками, Дж. Локхарт при работе над текстом изучал многочисленные источники и свидетельства древних авторов. Поэтому облик античного Рима воссоздается достаточно полно и точно.

Следуя традиции Ф.Р. Шатобриана, Дж. Локхарт широко привлекает литературный материал, тексты Гомера, Вергилия, Горация, Цицерона. Но в большей степени опирается не на художественное творчество, а на философские памятники античности – сочинения Эпикура, Лукреция, Платона. В романе представлены различные философские системы, и отдельные эпизоды сюжета служат иллюстрациями к определенным тезисам.

Осознание героем движения истории, своеобразия эпохи происходит на фоне его философских размышлений, меняющихся под влиянием происходящих событий. В традициях романа-воспитания Дж. Локхарт показывает духовное становление Валериуса. Если в первой части герой воспринимает мир с эпикурейской жизнерадостностью, то во второй части появляются мотивы философской системы стоиков. Дж. Локхарт обращается к форме философского диалога, которая, органично вплетаясь в повествование-исповедь, дает возможность целостно воссоздать философскую систему Эпикура, основные положения физики и этики.

Рассуждения героев о беспредельной Вселенной, о материи и первоначалах, о бесконечном разнообразии мира – как результате случайных и временных сцеплений атомов, движущихся непрерывно и вечно в пустоте, – подчинено, как и у Эпикура, объяснению основных этико-философских категорий: души, судьбы человека в потоке времени, конечности человеческой жизни, смерти.

Итогом размышлений героя Дж. Локхарта о времени, о кризисном, переломном моменте истории является идея о том, что судьба отдельного человека зависит не от волеизъявления самой личности, а от характера  и событий эпохи. Человек оказывается связанным со всем мирозданием, зависит от всей предыдущей истории мира и человечества, а культура каждой отдельной эпохи зависит от культуры предшествующих цивилизаций.

Таким образом, создавая исторический роман по законам жанра, разработанным В. Скоттом, Дж. Локхарт усложняет форму. Повествование сочетает элементы исторического романа, философской повести, романа-путешествия, черты романа-воспитания.

Обращение философа-эпикурейца в христианскую веру («conversion») становится темой исторического романа Т. Мура «Эпикуреец» (1827). Время действия, 257 год, указывает на эпоху, изображенную в романах Ф.Р. Шатобриана «Мученики», Дж. Локхарта «Валериус. Римская история», а позднее – Н. Уайзмена «Фабиола». Помимо воссоздания исторического колорита, эффект достоверности достигается тем, что главный герой получает имя Алкифрона (ок. II – III вв.) – греческого писателя, младшего современника Лукиана. Поскольку фактически никаких биографических сведений об Алкифроне не сохранилось, Т. Мур создает, в сущности, вымышленный персонаж. Не прибегая к художественному открытию В. Скотта, Т. Мур соединияет реальное историческое лицо и романного героя. В романе как исторический персонаж появляется также Ориген, учитель Церкви, основатель христианской философии, составлявший толкования и комментарии к Священному писанию.

Началом развития сюжета становится аллегорический сон, в котором эпикуреец Алкифрон переносится в пустыню, лишенную красок, звуков и движения. В образе угасающего мира представлена уходящая в прошлое языческая культура, которую в истории цивилизации сменила эпоха христианства. Мотив поиска пути, обретения бессмертия становится в романе сюжетообразующим. Совершив путешествие в Египет, герой проходит путь духовного поиска: через заблуждения, сомнения и разочарования – к свету новой веры. Т. Мур прослеживает сложный путь язычника-эпикурейца к христианству, однако психологический рисунок духовных исканий героя, в отличие от романов Д.Г. Ньюмена и Ч. Кингсли, представлен достаточно схематично.

Финал романа «Эпикуреец» создан в традициях религиозно-исторического романа. Воссоздаются исторические эпизоды преследований христиан, судебные процессы. Возникает мотив мрачных предзнаменований, пророческих сновидений. Героев Т. Мура, как и персонажей Дж. Локхарта, Ф.Р. Шатобриана,  ожидает мученическая гибель во имя торжества веры.

В конце XIX в. к теме религиозного «обращения» («conversion») – изображению пути философа-эпикурейца к христианству обратился У. Пейтер в романе «Мариус-эпикуреец: его чувствования и идеи» (1885), ставшем своеобразным итогом религиозно-философских и эстетических исканий эпохи второй половины XIX в. Противопоставление языческого и христианского мира становится темой историко-философских трудов Э. Баррет-Браунинг «Эссе о греческих христианских поэтах» (1842), Ч. Мэривейла «Спор между языческим и христианским обществами» (1872), Г. Мильмана «История латинского христианства» (1854), М.Арнольда «Язычество и средневековое религиозное чувство» (1863).

Идея представить религиозную дилемму XIX в. в историческом романе, воссоздающем эпоху раннего христианства, заимствована у Д.Г. Ньюмена и Ч. Кингсли. В отличие от «Фабиолы» Н. Уайзмена и «Ипатии» Ч. Кингсли исследование ступеней conversion у Д.Г. Ньюмена уже ближе к аналитическому методу У. Пейтера.

Структура романа соответствует замыслу У. Пейтера воссоздать духовный путь римлянина II века на историческом фоне эпохи. В системе персонажей выделяется единственный герой, движущийся в пространстве и времени, развивающийся духовно и интеллектуально. Остальные персонажи – Флавиан, Марк Аврелий, Корнелиус – эпизодичны, выступают как определенные ступени на пути героя.

Следуя «Феноменологии духа» (1807) Гегеля, где диалектическое развитие исторического и философского процесса и становление индивидуального сознания соотносятся друг с другом, У. Пейтер проследил в развитии одного сознания, одной души историю западноевропейской цивилизации. И отличительные черты эпохи, и этапы развития западноевропейской философской мысли выражены в романе в духовной биографии Мариуса: от язычества, народной религии детства до интеллектуальных исканий юности – эпикуреизма и стоицизма – и до религии его собственной и мировой зрелости – христианства.

Рим в романе У. Пейтера представлен как главный топос человеческой истории, своеобразное средоточие цивилизации. Воссоздаются быт, нравы, религиозные обряды столицы Римской империи в эпоху заката. На фоне общей панорамы упоминаются лишь некоторые исторические события: триумфальное возвращение Марка Аврелия после битвы с германскими племенами, чума и землетрясение. Вставные части романа (отрывки из Апулея, Лукиана, Марка Аврелия, эпиграфы из писем Плиния Младшего), определяют стадии духовных и интеллектуальных исканий героя, выстраивают сложный ассоциативный ряд, связывающий прошлое и настоящее.

Следуя принципу синтезирования, смешения культур («cultural synthesis», «mixed culture»), У. Пейтер представляет историю в параллелях, сопоставляя интеллектуальный кризис двух эпох. Мариуса можно рассматривать и как человека на излете античной эпохи, и как современника автора в век викторианцев. У. Пейтер отходит от традиции воссоздания прошлого в духе историзма В. Скотта и представляет его в единстве с опытом последующих эпох. Повествователь – не современник Мариуса, а скорее ученый, поясняющий, комментирующий из XIX века те или иные черты античной эпохи. 

Мысль У. Пейтера с его стремлением к универсальному мифу о духовном поиске, кризисе и возрождении, который повторяется из века в век, движется от Рима II века к Средневековью, Ренессансу, соотносит события с современной автору эпохой. Ощущение универсального потока («universal flux»), в философии Гераклита нашедшее выражение в образах реки и пламени становится у Пейтера центральной метафорой романа, через которую героем осмысляются категории времени, жизни и смерти.

Понятие «эвфуизм», связанное в романе с исследованием языковых особенностей эпохи, художественного стиля Лукиана и Апулея, а также  сходство на сюжетном уровне позволяет соотнести структуру «Мариуса-эпикурейца» с художественной структурой романа Дж. Лили «Эвфуэс. Анатомия ума»  (1578).  У. Пейтер обращается к образу мировой культуры как палимпсеста («palimpsest»), когда древняя культура просвечивает сквозь знаки и символы новой.

Метафора жизни как пятиактной драмы является своеобразным лейтмотивом романа У. Пейтера и отчасти определяет структуру романа: пяти актам жизни соответствуют четыре части романа, завершающиеся кульминацией, трагической гибелью героя на фоне исторических событий.

Романист воссоздает не историю фактов и событий, а историю философской и эстетической мысли в важнейший период истории­ – перехода Европы от язычества к христианству, напряженный поиск мысли философов различных школ и направлений. Поэтому «Мариус-эпикуреец» – историко-философский, интеллектуально-исторический роман, которому свойственна четкая соотнесенность и с мировой историей, и с современностью.

В заключении подводятся итоги исследования. Английский исторический роман XIX в. проходит сложный путь развития.  Стремление осмыслить истоки и пути развития западноевропейской цивилизации обусловило интерес к историко-археологическим открытиям в Риме и Греции на рубеже веков, появление как историографических трудов, так и художественных произведений, воссоздающих античный мир. Эстетическая концепция английских романтиков предшествовала художественным исканиям У. Лэндора, М. Арнольда, Ч.А. Суинберна, поэтов и художников-прерафаэлитов. Осмысление категорий «эллинизм», «платонизм», «аполлоническое» и «дионисийское» начало в культуре оказало влияние на восприятие и воссоздание античности и Ренессанса в исторических романах второй половины XIX в. Дж. Элиот «Ромола» и У. Пейтера «Мариус-эпикуреец».

В 1820-1850 гг. XIX в. опубликовано значительное количество исторических романов, создававшихся в двух основных направлениях. Романам У. Коллинза, Дж. Уайт-Мелвилла, У.Х. Эйнсворта свойственны живописность, внимание к деталям материальной культуры исторической эпохи, намеренно усложненная интрига и мелодраматизм.

У Э. Бульвер-Литтона, Ч. Кингсли, Д.Г. Ньюмена исторический жанр обретает новую форму, соответствующую требованиям времени, когда в повествовании доминирует историческое, а не романное начало. В реконструкции отдаленных эпох главным принципом становится историографическая точность, тщательная работа с источниками. Создатели исторических романов уже не ограничиваются описанием фона, костюмов, архитектурного своеобразия и нравов. Эпоха воссоздается на фоне широкой перспективы, выявления общих закономерностей развития истории.

Если в творчестве В. Скотта исторический процесс связан с идеей развития, неизбежной смены старого новым, то взгляд Э. Бульвер-Литтона на возможность исторического прогресса неоднозначен. Мотивы идеализированного прошлого, «золотого века» близки взглядам  Ф.Р.  Шатобриана, Т. Карлейля, А. Теннисона. В то же время Э. Бульвер-Литтон видит в смене эпох неизбежность законов природы, и прогресс представляется ему закономерным и благотворным в развитии цивилизации.

На поэтику романов, воссоздающих историю и культуру античной эпохи, оказала влияние «школа катастроф», получившая развитие в границах романтического искусства. Э. Бульвер-Литтон, У. Коллинз, Дж. Уайт-Мелвилл обращаются к историческим, мифологическим античным или библейским сюжетам катастроф, ставших причиной гибели древнего города. Стремление показать беззащитность и слабость человека перед лицом Творца или грозной стихии приводит к отсутствию сильного героя, панорамности изображения.

Во второй половине XIX века духовные и религиозные искания викторианской эпохи, интерес к сложным процессам, связанным с поисками веры («conversion»), переменой мировоззрения,  стали причиной возникновения новой жанровой разновидности – религиозно-исторического романа.

Специфика исторических романов Ч. Кингсли «Ипатия», Н. Уайзмена «Фабиола», Д.Г. Ньюмена «Каллиста» определяется тем, что они созданы в рамках Оксфордского движения и основаны на антикварном материале из истории ранней церкви. Романисты детально воспроизводят эпоху, решая одновременно актуальные религиозные вопросы, обращаются к сложным этико-философским исканиям, показывая столкновение различных философских систем, включают в художественное повествование размышления о философии истории и закономерностях развития исторического процесса.

К истории раннего христианства и теме поиска веры обращаются также писатели, не связанные с Оксфордским движением. Дж. Локхарт, Т. Мур, У. Пейтер исследуют философские искания персонажа в эпоху многообразия философских и этических школ Римской империи эпохи упадка – стоицизма, эпикуреизма, кинизма.

Во второй половине XIX в. Т. Карлейль, М. Арнольд, У. Пейтер продолжают поиск «чувства исторического», обратившись к размышлениям в области философии истории, расматривая историю прежде всего в интеллектуальной сфере, как историю мысли. Стремление к философскому осмыслению бытия приводит к появлению «параболического»  романа в литературе, в котором повествование, сюжет, система образов подчинены развитию, иллюстрации философской идеи автора.

Общая тенденция поздневикторианского исторического романа – стремление от частного к всеобщему, универсальному. Особой  жанровой разновидностью исторического романа XIX в. становится «роман идей» Д.Г. Ньюмена, Дж. Элиот, Ч. Рида, У. Пейтера, где сталкиваются не исторические персонажи и силы, а идеи, где диалектическое развитие исторического и философского процесса и становление индивидуального сознания соотносятся друг с другом. Усиливается интровертность исторического романа, погруженность в сознание отдельного человека, который стремится осмыслить судьбу своего народа и в прошлом найти истоки процессов, возникающих в поступательном движении человечества.

Историко-философский роман выстраивается, как правило, по центростремительной модели, когда масштабность, панорамность воссоздаваемых событий, свойственные историческому роману первой половины XIX в., сменяются сосредоточенностью на внутреннем мире героя. Для романов Н. Уайзмена, У. Пейтера, Дж. Элиот характерно сочетание документальной точности и философской насыщенности текстов, размышлений о движении времени и сущности исторического процесса.

Таким образом, писатели XIX в., наследующие традиции В. Скотта, приходят к новым художественным открытиям, вносят оригинальный вклад в развитие исторической романистики, создавая основу для дальнейшего развития жанра в английской литературе рубежа XIX–XX и XX вв. Своеобразие восприятия античности и воссоздания исторических событий определяется спецификой миросозерцания писателей, относящихся к различным школам и литературным направлениям.

Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях:

Монография

1. Сомова Е.В. Античный мир в английском историческом романе XIX века: Монография. М.: Издательство Гос. ИРЯ им. А.С. Пушкина, 2008. 200 с. (12,5 п.л.).

Публикации в журналах, входящих в перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий, рекомендованных ВАК

Минобрнауки России

    2. Сомова Е.В. Своеобразие английского религиозно-исторического романа  XIX века (Ч. Кингсли, Н. Уайзмен) // Филологические науки. 2008. № 5. С. 33-42 (0,5 п.л.).

    3. Сомова Е.В. Традиции В. Скотта в английском историческом романе 30-40-х годов XIX века (творчество У.Х. Эйнсворта и Э. Бульвер-Литтона) // Филологические науки. 2004. № 2. С. 42-50 (0,7 п.л.).

    4. Сомова Е.В. Оксфордское движение и исторический роман середины XIX века // Знание. Понимание. Умение. Научный журнал Московского гуманитарного университета. 2008. № 2. С. 166-171 (0,4 п.л.).

    5. Сомова Е.В. Принципы создания исторического повествования в романе У. Коллинза «Антонина, или Падение Рима» // Проблемы истории, филологии, культуры. Выпуск XIX. Москва – Магнитогорск – Новосибирск. 2008. С. 235-242 (0,6 п.л.).

    6. Сомова Е.В. Воссоздание эпохи ранней христианской церкви в романе Н. Уайзмена «Фабиола» // Религиоведение. 2008. № 3. С. 164-174 (1 п.л.).

     7. Сомова Е.В. «Школа катастроф» в западноевропейской живописи XIX века и ее влияние на роман Э. Бульвер-Литтона «Последние дни Помпей» // Вестник Московского государственного университета культуры и искусств. 2007. № 1 (17). С. 143-146 (0,7 п.л.).

    8. Сомова Е.В. Роман Ч. Кингсли «Ипатия» и религиозные искания в английской литературе 60-х годов  XIX века // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. Серия Филология. Выпуск 1 (7). 2006. С. 110-115 (0,7 п.л.).

    9. Сомова Е.В. Художественно-философское осмысление времени и истории в романе Э. Бульвер-Литтона «Последние дни Помпей» // Вестник Оренбургского государственного университета. 2006. № 11 (61). С. 241-246 (1 п.л.).

Публикации в научных журналах и сборниках научных трудов

    10. Сомова Е.В. Традиции «школы катастроф» в историческом романе Дж. Уайт-Мелвилла «Гладиаторы» // Русско-зарубежные литературные связи. Межвузовский сборник научных трудов. Выпуск III. Н.Новгород: НГПУ, 2008. С. 200-211 (0,7. п.л.).

11. Сомова Е.В. Сюжет о гибели Сарданапала в интерпретации Дж.Г. Байрона («Сарданапал»), Э. Делакруа («Смерть Сарданапала»), У. Коллинза («Антонина, или Падение Рима») // Проблемы метода и жанра в зарубежной литературе XIX-XX веков. Межвузовский сборник научных трудов. Красноярск: КГПУ им. В.П. Астафьева, 2007. С. 29-39 (0,5 п.л.).

12. Сомова Е.В. Образы времени и судьбы в историческом романе Э. Бульвер-Литтона «Павсаний-спартанец» // Синтез культурных традиций в художественном произведении. Межвузовский сборник научных трудов. Н.Новгород: НГПУ, 2007. С. 98-107 (0,6 п.л.).

13. Сомова Е.В. Своеобразие художественного пространства и времени в романе Дж. Уайт-Мелвилла «Гладиаторы» // Всемирная литература в контексте культуры. Сборник научных трудов по итогам XIX Пуришевских чтений. М.: МПГУ, 2007. С. 50-55 (0,5 п.л.).

14. Сомова Е.В. Специфика художественного воссоздания итальянского Возрождения в романе Э. Бульвер-Литтона «Риенци» // Научные труды Московского педагогического государственного университета. Серия Гуманитарные науки. Сборник статей. М.: МПГУ, 2004. С. 150-154 (0,5 п.л.).

15. Сомова Е.В.  Художественное своеобразие исторических персонажей в романе У. Коллинза «Антонина, или Падение Рима» // Русско-зарубежные литературные связи. Межвузовский сборник научных трудов. Выпуск II. Н.Новгород: НГПУ, 2006. С. 161-167 (0,5 п.л.).

16. Сомова Е.В. Философия Эпикура в художественной системе исторического романа Дж. Локхарта «Валериус. Римская история» // Художественный текст: варианты интерпретации. Материалы XI межвузовской научно-практической конференции. Бийск: БПГУ, 2006. Ч. 2. С. 213-219 (0,5 п.л.).

17. Сомова Е.В. Концепция исторического развития в английском религиозно-историческом романе второй половины  XIX века // Всемирная литература в контексте культуры. Сборник статей и материалов XVII Пуришевских чтений. М.: МПГУ, 2005. С. 45-51 (0,5 п.л.).

18. Сомова Е.В. Образ античного города в английском историческом романе  XIX века (Э. Бульвер-Литтон, Н. Уайзмен) // Русско-зарубежные литературные связи. Межвузовский сборник научных трудов. Выпуск I. Н.Новгород: НГПУ, 2005. С. 22-37 (1 п.л.).

19. Сомова Е.В. Историографичность «античных» романов Э. Бульвер-Литтона («Последние дни Помпей», «Риенци», «Павсаний-спартанец» // Синтез культурных традиций в художественном произведении. Межвузовский сборник научных трудов. Выпуск IV. Н.Новгород: НГПУ, 2005. С. 83-88 (0,5 п.л.).

20. Сомова Е.В. Традиции Шатобриана в историческом романе Н.П. Уайзмена «Фабиола» // Зарубежная литература: проблемы изучения и преподавания. Межвузовский сборник научных трудов. Киров: КГПУ, 2005. С. 118-127 (1 п.л.).

21. Сомова Е.В. Философия истории в романе  Д.Г. Ньюмена «Каллиста» // Художественный текст: варианты интерпретации. Материалы X межвузовской научно-практической конференции. Выпуск X. Бийск: БПГУ, 2005. Ч. 2. С. 135-141 (0,5 п.л.).

22. Сомова Е.В. Изображение уходящей античности в романе Ч. Кингсли «Ипатия» // Всемирная литература в контексте культуры. Сборник статей и материалов XV Пуришевских чтений. М.: МПГУ, 2003. С. 261-263 (0,3 п.л.).

23. Сомова Е.В. Особенности воссоздания истории в романе Э. Бульвер-Литтона «Последние дни Помпей» // Анализ художественного произведения мировой литературы в школе и вузе. Выпуск  XI. Н.Новгород: НГПУ, 2003. С. 24-30 (0,5 п.л.).

24. Сомова Е.В. Символика раннехристианского искусства (живопись катакомб) в историческом романе Н. Уайзмена «Фабиола» // Анализ художественного произведения мировой литературы в школе и вузе. Выпуск  XIII. Н.Новгород: НГПУ, 2005. С. 43-53 (0,5 п.л.).

25. Сомова Е.В. Историко-мифологические сюжеты в живописи и литературе «школы катастроф» в Англии  XIX века // Анализ художественного произведения мировой литературы в школе и вузе. Выпуск XIV. Н.Новгород: НГПУ, 2006. С. 42-48 (0,5 п.л.).

26. Сомова Е.В. Традиции В. Скотта в историческом романе Дж. Локхарта «Валериус. Римская история» // Материалы к самостоятельной работе студентов-филологов по литературе на заочном отделении. Н.Новгород: НГПУ,  2006. С. 8-16 (0,5 п.л.).

27. Сомова Е.В. Английская история в изображении У. Теккерея («Лекции мисс Тиклтоби по истории Англии») и Ч. Диккенса («История Англии для юных») // Английская литература: от Беовульфа до наших дней. К столетию со дня рождения Е.И. Клименко. Сборник научных трудов. Спб.: Изд-во Санкт-Петербургского государственного университета. 2002. С. 216-221 (0,5 п.л.).

28. Сомова Е.В. Опыт создания «истории»  в творчестве писателей  XIX века У. Теккерея, Т. Маколея, Ч. Диккенса // История и политика: проблемы формирования общественного сознания. Материалы IV Всероссийской научно-практической конференции. Н.Новгород: Изд-во Волго-Вятской академии госслужбы, 2004. С. 231-233 (0,5 п.л.).

29. Сомова Е.В. «История Англии для юных» Ч. Диккенса в контексте английского исторического романа 40-60-х гг.  XIX века // Всемирная литература в контексте культуры. Сборник статей и материалов XIV Пуришевских чтений. М.: МПГУ, 2002. С. 346-348 (0,3 п.л.)

30. Сомова Е.В. Ричард I как исторический деятель в изображении Ч. Диккенса («История Англии для юных») и В. Скотта («Айвенго») // Анализ художественного произведения мировой литературы в школе и вузе. Выпуск  XI. Н.Новгород: НГПУ, 2002. С. 30-34 (0,3 п.л.).

31. Сомова Е.В. Специфика воссоздания исторического процесса в романе Э. Бульвер-Литтона «Гарольд, последний из саксонских королей // Художественный текст: варианты интерпретации. Материалы  IX межвузовской научно-практической конференции. Выпуск IX. Бийск: БПГУ, 2004. С. 344-348 (0,5 п.л.).

32. Сомова Е.В. Историческое время и пространство в романе Дж. Локхарта «Валериус. Римская история» // Актуальные проблемы литературоведения и лингвистики. Вопросы филологического образования. Материалы российской научно-практической конференции. Орск: ОГТИ, 2006. С. 73-76 (0,3 п.л.).

33. Сомова Е.В. Образы античной Италии в историческом романе Э. Бульвер-Литтона «Риенци, последний из римских трибунов» // Всемирная литература в контексте культуры. Сборник статей и материалов XVI Пуришевских чтений. М.: МПГУ, 2004. С. 191-192 (0,2 п.л.).

34. Сомова Е.В. Тема обманчивой видимости в рассказе Ч. Диккенса «Пойман с поличным» (к вопросу о соотношении творческой манеры Ч. Диккенса и У. Хогарта) // Синтез культурных традиций в художественном произведении. Межвузовский сборник научных трудов. Выпуск III. Н.Новгород: НГПУ, 1999. С. 113-120 (0,5 п.л.).

35. Сомова Е.В. Мотив многоликости зла в позднем творчестве Ч. Диккенса и в романе Ф.М. Достоевского «Бесы» // Традиции в русской литературе. Межвузовский сборник научных трудов. Н.Новгород: НГПУ, 2000. С. 75-83 (0,5 п.л.).

36. Сомова Е.В. Метафорический образ «мира-театра» в раннем творчестве Ч.  Диккенса // Материалы к самостоятельной работе студентов-филологов по русской и зарубежной литературе на заочном отделении. Н.Новгород: НГПУ, 2001. С. 37-41 (0,3. п.л.).

37. Сомова Е.В. Представление о времени и истории в раннем творчестве Ч. Диккенса // Актуальные  проблемы обучения русскому языку как иностранному и дисциплинам специализации. Н.Новгород: НГПУ, 2003. С. 112-118 (0,5 п.л.).

38. Сомова Е.В. Традиции «археологического» романа-путешествия в историческом романе Дж. Уайт-Мелвилла «Гладиаторы» // Концепт странствия в мировой литературе. Сборник статей и материалов XVII Пуришевских чтений. М.: МПГУ, 2005. С. 231-232 (0,2 п.л.).

39. Сомова Е.В. Писатель как литературный персонаж в историческом романе У.Х. Эйнсворта «Уот Тайлер» // Проблемы творческого освоения действительности в литературе Великобритании. XIII Международная конференция Российской ассоциации преподавателей английской литературы. Сборник материалов. М.: Изд-во Литературного института им. А.М. Горького, 2003. С. 126-127 (0,2 п.л.).

40. Сомова Е.В. Исторические произведения Ч. Диккенса в восприятии современников Н.А. Добролюбова // Наследие прошлого в XXI веке. Н.А. Добролюбов и его современники. Сборник материалов научной конференции. Н.Новгород: НГЛУ, 2003. С. 196-198 (0,3 п.л.).

41. Сомова Е.В. Влияние эстетики Э. Берка на западноевропейскую «школу катастроф» и роман Э. Бульвер-Литтона «Последние дни Помпей» // Английская литература в контексте мирового литературного процесса. XV Международная конференция Российской ассоциации преподавателей английской литературы. Сборник материалов. Рязань: РГПУ, 2005. С. 146 (0,1 п.л.).

42. Сомова Е.В. «Барчестерские башни» Э. Троллопа и литературная традиция Ч. Диккенса // Жанровая теория на пороге тысячелетий. IX Международная конференция Российской ассоциации преподавателей английской литературы. Сборник материалов. М.: МПГУ, 1999. С. 66. (0,1 п.л.).

43. Сомова Е.В. Роман Дж.П.Р. Джеймса «Ришелье» в контексте исторических жанров в английской и французской литературах первой половины XIX века // Компаративистика: современная теория и практика. Материалы международной конференции. Самара: СГПУ, 2004. Т. 2. С. 70-71 (0,2 п.л.).

44. Сомова Е.В. Проблема преемственности исторических эпох в преподавании литературы в гуманитарных школах (английский исторический роман) // Школьное образование и социальное взросление растущего человека: поиски и перспективы. Материалы международной научно-практической конференции. Н.Новгород: НГПУ, 2006. С. 164-167. (0,3 п.л.).

45. Сомова Е.В. Исторические мотивы в творчестве Ч. Диккенса и Э. Троллопа // Всемирная литература в контексте культуры. Сборник статей и материалов XIII Пуришевских чтений. М.: МПГУ, 2001. С. 253-254 (0,2 п.л.).

 





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.